Чай с розмарином

С той трагедии прошло восемь лет. За это время Элай многое успел подметить, правда доказательств у него никаких не было. Была лишь небольшая догадка о том, что могло бы помочь ему и Михаэлю: когда Элаю было восемь, он часто замечал, как Рутвен что то записывал в свой дневник. Поинтересовавшись, что тот так увлеченно записывает каждый раз, получил такой ответ:

– Чтобы не забывать, кто я такой, я время от времени делаю пометки о своей жизни.

Элай тогда посчитал его слова сопливой глупостью и буркнув что то себе под нос, убежал к Михаэлю, который сидел у фонтана и кормил птичек. Позже он перестал видеть этот дневник.

Работу Элаю усложняло то, что жертва – Михаэль, не мог говорить, более того, он так сильно боялся Рутвена, что не делился с ним своими переживаниями и подробностями того дня.

Все началось с того, что, когда Элай проводил время с Михаэлем, то часто чувствовал на себе чей то взгляд. Поначалу он не придавал этому значения, но позже, делать вид, будто не замечает, уже не мог. Элаю было девять, когда они с Михаэлем прогуливались вдоль резиденции маркиза. Тогда Элай вновь почувствовал этот взгляд. Он резко повернул голову в сторону окна, но никого уже не было. Однако тогда он убедился, что за ними в самом деле наблюдают. Всегда. Где бы Михаэль не находился, его всюду преследовали эти ледяные глаза. Хоть Элаю и не удалось увидеть четкий силуэт, он не сомневался, – это был Рутвен.

Со своим дядей Элай никогда не был близок. Точнее, ему он вообще не нравился. А вот Рутвен наоборот, очень любил Элая, и всячески старался ему угодить. Но тот всегда молниеносно пресекал попытки его дяди сблизится с ним. Он его ненавидел, также сильно, как Михаэль, хоть тот и никогда не говорил ему об этом, но Элай это чувствовал. Он знал, что то, что происходит в стенах этого поместья – ненормально.

Элай раньше срока окончил обучение в академии, чему студенты и профессора были неимоверно рады. Вместо пяти лет обучения, он проучился лишь два. Годы, что он провел там, были для него самыми ненавистными. И после, тут же встал в ряды имперской армии. За год он успел сформировать свой элитный отряд и дослужился до младшего офицера: он был девятым капитаном во всей империи, чем сильно раздражал старших офицеров, которые в отличие от него не были гениями.

После военных учений, Элай направился в резиденцию своего дяди, чтобы кое что обсудить. Рутвен встретил его с распростертыми объятиями, но он лишь прошел мимо и уверенным шагом зашагал к его кабинету на втором этаже, а маркиз расстроенный его равнодушием, плелся следом. С маркизом часто такое бывало, что к нему резко приливала безудержная любовь к своему племянничку, что вызывало у Элая сильное отвращение. Однажды он пригрозил Рутвену, что если тот не прекратит, то он перестанет вести себя учтиво. Рутвен его не послушал. И в следующую его попытку, Элай подорвал фонтан. После этого Рутвен не лез к нему какое то время. И вот опять начал.

Поднявшись на второй этаж, Элай остановился возле одной картины. На ней был изображен Михаэль, на лице которого была улыбка, которую он часто показывал, когда они были совсем детьми.

– Что за омерзительная картина. Миль бы никогда не стал тебе так улыбаться, – холодно произнес Элай.

– Не будь так уверен, – смотря на него хитрым, уверенным взглядом, парировал маркиз.

Для Элая его слова были просто жалкой попыткой мошки, быть услышанной человеком, поэтому он просто его проигнорировал и направился в кабинет.

– Ну и о чем же таком важном ты хотел со мной поговорить? – усевшись в свое кресло, поинтересовался Рутвен.

– Резиденцию герцогства Велиар уже давно отстроили, но Миль по прежнему находится здесь, – ответил Элай. – Если ты настолько занят, что все никак не можешь организовать его переезд, мне совсем не сложно будет этим заняться вместо тебя.

Маркиз помрачнел. Он стал серьезно о чем то думать, и в конце концов не стал спорить.

– Ты прав. Михаэль уже не ребенок и он сможет справится без меня. Наверное я просто очень сильно успел к нему привязаться, все же я растил его, как родного.

Лицо Элая скривилось в злобной усмешке. Он находил странным, что тот так просто согласился. На прошлые его попытки он мастерски находил аргументы, почему не стоит этого делать: он еще не в состоянии управлять целым герцогством, его состояние нестабильно и прочая ахинея. Будто и впрямь Михаэль для него был сродни сыну и потому маркиз его гипер опекал. Но быстро отмахнулся от этих мыслей. Он давно убедился в том, что его дядя полный безумец. Тут в дверь кабинета постучался слуга Федор. Он известил, что привезли вазу, которую маркиз недавно купил на аукционе. Закончив диалог на мирном соглашении они покинули кабинет и тогда Элай направился к Михаэлю.

Он нашел его на заднем дворе. Михаэль сидел в беседке, окруженный кустами роз, и сквозь ее стеклянный купол, рассматривал небо. Глядя на него, сердце Элая всегда сильно сжималось. От былого старшего брата не осталось и следа. Он был больше похож на живого мертвеца, чем на человека. А если и на него, то давно мертвого. Его лицо с каждым днем становилось все бледнее и бледнее. Кости выпирали. Одежда свисала. Черные волосы, которые не подрезали так давно, что их можно было спокойно заплетать в косы. Глаза пусто глядели. Смотря на них Элай вспоминал глаза матери и задавался про себя вопросом:

“Через что ей пришлось пройти, что бы иметь такой же взгляд как у него?”

Он подошел к Михаэлю, на что тот ему улыбнулся. Но не как раньше. В ней не было ничего: ни радости, ни счастья, ни спокойствия, ни страха. Ничего. Тогда Элай притянул его к себе и обнял очень крепко, будто боясь, что если хоть чуть чуть ослабит хватку, Михаэль упадет и сломается.

– Мы сейчас же отправляемся домой, я ведь тебе обещал, – сказал Элай.

Михаэль заплакал. Цепи, что сковывали его долгие годы стали рушиться.

Прежде чем они сели в карету, Элай распорядился собрать всех слуг, что раньше работали в герцогстве. И поручил Юрию, дворецкому эрцгерцогства, организовать их возвращение в резиденцию Велиар. Рутвен никак в этом не участвовал. Он заперся в своем кабинете и не выходил оттуда до самого окончания дня.

Михаэль не был на родных землях восемь лет. Вернувшись домой спустя столько лет и видя перед собой все тот же особняк, он не выдержал: слезы вновь стали застилать глаза. Войдя внутрь, все было таким же, каким было до пожара: таким родным и до боли знакомым. Они долго бродили по особняку, рассматривая его. Единственное место куда их нога не ступила, это кабинет покойного эрцгерцога, ведь именно оттуда вытаскивали тела покойных супругов. К вечеру Юрий прибыл вместе со всем персоналом. Каждый принялся за работу. Они начали с генеральной уборки и разбором того небольшого багажа, который был у Михаэля, а повариха принялась за приготовление ужина.

Стол накрыли на улице. Они сидели, мирно наслаждаясь мимолетным чувством свободы.

– Завтра мы отправимся в банк. Нужно будет взять разрешение на пользование эрцгерцогского состояния, которым пользовался тот урод, и забрать печать главы. Этот должен был их уже вернуть по хорошему. И еще я уже подал прошение на возвращение солдат, что служили некогда герцогу и клялись в преданности и защите. В будущем, нас ждет много работы и… – Элай заметил встревоженный взгляд Михаэля. – Как ты?

Михаэль достал альбом и ручку, которые всегда носил с собой и начал что то писать. Спустя несколько минут ожидания, он передал альбом Элаю.

“Боюсь, что я не справлюсь с управлением герцогства. До этого всем заправлял он. Мне страшно, потому что я беспомощный. Ко всем прочим моим недостаткам, я не могу говорить. Как бы я не пытался, у меня не получается. Я позор семьи. Лучше бы я тогда умер вместе с папой и мамой.”

Прочитав то, что он написал, Элай скомкал бумагу и приказал Юрию ее сжечь.

Михаэль виновато посмотрел вниз. Тогда Элай уверенно и со всей серьезностью произнес:

– Я знаю тебя очень много лет. С самого детства ты был и остаешься моим единственным другом и старшим братом. Я никогда не считал тебя беспомощным и уж тем более я понятия не имею о каких недостатках ты говоришь. Для меня ты всегда был идеальным. Во всем. Я больше чем уверен, что ты со всем справишься, а я буду рядом с тобой и никогда не брошу. Буду с тобой до самого конца. И поверь мне на слово: никто больше не посмеет сделать тебе больно. Я убью каждого кто допустит хотя бы мысль об этом, – Элай остановился, глядя на глаза, которые смущенно метались между сторон, но вскоре продолжил, схватив Михаэля за руку. – Прости, что не смог тебя защитить. Прости, что когда так был тебе нужен не был рядом. Я ненавижу каждый день, который провел в академии. Я…

Элай не нашелся со словами. Ком в горле не позволил ему продолжить и тогда Михаэль покачал головой. Взял альбом и вновь стал что то писать, а затем протянул его Элаю.

“Спасибо тебе. Но, Элай, я не достоин такого отношения с твоей стороны. Тебе не нужно тратить свою жизнь на меня, ты сделал достаточно. Только благодаря тебе я держался все эти годы. Но я уже привык боятся, понимаешь? Привык дергаться от всякого шороха. Привык быть в грязи. Мне уже не больно, я научился так жить. Однажды ты обязательно встретишь человека, ради которого будешь готов жизнь отдать, но это не я. ”

Элай стиснул зубы. И еще несколько раз повторил про себя его слова.

“Однажды встречу человека… Глупости”.

Он понимал, что никакие его слова не смогут излечить израненную душу. Его душу сможет спасти только месть.

– Я взял отпуск на какое то время. Поэтому первое время буду активно тебе помогать в делах, – сказал Элай, полностью проигнорировав то, что ему написал Михаэль.

Михаэль лишь благодарно кивнул.

На самом деле он солгал. Он не брал никакой отпуск. Его отстранили на три месяца от службы за то, что он жестоко избил троих своих подчиненных. Одному из них он сломал несколько пальцев так, что их пришлось отрезать. На лице второго он не оставил живого место, будто хотел стереть его рот в порошок. Третий сошел с ума и остался заикой. Причиной послужило то, что они обсуждали, что герцогство Велиар держится на плаву только благодаря тому, что маркиз Рутвен взял все в свои руки, а истинный наследник просто отсиживается на его шее. Но Михаэль никогда об этом не узнает.

Элай остался переночевать у Михаэля. Перед тем как лечь спать, Элай зашел проведать его, но не увидел, лишь услышал звуки, издаваемые из ванной комнаты. Открыв ее он увидел Михаэля, которого очень сильно рвало, а когда рвота прекратилась, он заплакал. Так горько, как это только было возможно. Он хватался за свою голову и рвал волосы. Закрывал уши и глаза, будто боялся, что страшные воспоминания поглотят его. Элай тут же упал к нему и стал обнимать. Он не отпускал Михаэля до тех пор, пока его истерика не прекратилась. Он умыл его, а после отвел к постели. А затем, встав на колени, и схватив его руку, сказал:

– Прошу, расскажи мне все, что с тобой случилось в том проклятом месте…

Михаэль встал в ступор. Он впервые увидел такое выражение на лице Элая. Его губы сильно тряслись, подбородок дергался, а зубы бились друг о друга так, что он мог четко слышать звук. Руки также неистово дрожали, а глаза покраснели. Он резко осознал, что все это время Элай страдал вместе с ним и переносил все эти события куда тяжелее, чем казалось. Точнее, до этого дня он никогда не показывал, что ему тяжело или больно. Но видя его сейчас, он понял, как тому невыносимо. И тем не менее, рассказать о случившемся он не мог. Хотел, но не мог. Он боялся, что когда Элай обо всем узнает, непременно оставит его.

“Я грязный.”

Это все, чем он мог ответить, на мольбы Элая.

Тогда Элай, придя в равновесие, опустошенным голосом сказал:

– Если ты больше не можешь ненавидеть, тогда я сделаю это за тебя. Я возненавижу всех: этого выродка Рутвена, людей, что насмехаются над тобой, судьбу, что обрекла тебя на эту жизнь. Всех… Если только тебе от этого станет легче. – он остановился, а затем, сжав его руку сильнее, продолжил, – Почему ты такой? – раздался сдавленный тон, – Тебе совсем не нужно было учится так жить. Отдай мне всю свою боль и живи счастливо. Умоляю. Взамен прошу, расскажи мне все, что произошло, и со временем ты сможешь вдохнуть и осознать, что уже не задыхаешься. Я обещаю.

Тогда Михаэль сломался. Ему было больно. Он хотел бы до конца своей жизни скрывать все, но видя того единственного человека, которому не все равно на его боль он, дрожащими руками на листке бумаги написал шесть слов, но их было достаточно. Элай не стал больше ничего выяснять. Он был благодарен.

– Спасибо, что доверился мне.

Михаэль, закрыв лицо руками, стал всхлипывать, а Элай молча держал его руку и не отпускал.

Ту ночь они провели вместе, как в старые добрые времена, когда еще были детьми. Это была первая ночь, когда Михаэль спал спокойно. Впервые за восемь лет.

Прошла неделя, дела шли полным ходом. Михаэль стал выглядеть чуточку лучше. Он по прежнему был очень далек от себя прошлого, но по крайней мере, что то живое в нем мелькало. Он всю душу вкладывал в дела эрцгерцогства. Каждый раз он вспоминал слова Элая:

– На месть у нас будет уйму времени. А пока, в первую очередь тебе нужно встать на ноги. Нужно всем показать, кто ты есть. Доказать, что чтобы не произошло, твоя гордость и гордость герцогства нерушима.

Прошло три месяца, и Элаю положено было вернуться к работе, но даже так, в свободное время он всегда посещал Михаэля. В резиденции Велиар даже была комната, которая была исключительно для Элая. Она была самой близко расположенной к комнате Михаэля.

В один день Элай посетил герцогство поздней ночью. Выражение его лица было непривычно холодным для Михаэля. Он ни слова не сказал, лишь о чем то увлеченно думал. Будто решал, стоит ли ему говорить или нет. В конце концов принял решение ничего не говорить. Извинился за беспокойство и уехал. Он не знал, правильно ли поступил, скрывая это от него, но все же решил попридержать пока все в себе.

Когда он принялся за изучение того дела восьмилетней давности, то обнаружил, что тела погибших осматривал доктор Лукас Буаш и рапорт тоже он составлял. Лукас Буаш был сыном графа Буаш. Их семья славилась своей врачебной историей. Все было бы хорошо, если бы Элай не знал, что Буаш имеет огромный долг, который не могут вернуть Рутвену вот уже много лет. Тогда все встало на свои места. Зачем бы тела почивших герцога и герцогини осматривать графскому сыну, когда у императорской семьи полно мортэкспертов. Наверняка он сбавил их общий долг, в обмен на одну услугу. Во время похорон гробы были закрыты, а потому если бы и были какие то раны, их попросту не увидели бы. А в рапорте не было указано никаких следов борьбы. Вполне возможно, что Рутвен убил герцога и герцогиню, а чтобы скрыть преступление, устроил пожар. Это больше походило на правду. Единственное, он не понимал мотив, также не понимал, каким образом император это допустил.

Спустя два года герцогство полностью встало на ноги. Михаэль привык к своей работе, и хорошо с ней справлялся. Элай умудрился за это время дослужится до подполковника, что очень раздражало не только других офицеров, но и его старшего братца Дориана. На что ему конечно же было плевать.

За эти два года Михаэль ни разу не пересекся с Рутвеном. То ли Элай этому всячески препятствовал, то ли у того совесть проснулась. В любом случае ему это шло только на пользу. Михаэль стал намного меньше дергаться и ночные кошмары перестали его преследовать с былой интенсивностью. Проблемой было то, что за два года он так ни разу и не вышел в свет. В детстве у него также не было дебюта. Элай понимал, что хотя бы раз, но надо это сделать. Также он знал, какой большой стресс это будет для Михаэля. Он так и не перестал боятся скопления людей, а под их пристальными взглядами и перешептываниями, он легко мог словить панику. Что добавляло хлопот – это то, что он не мог говорить. Они пробовали разные способы, но вернуть речь им так и не удалось. И вдруг, все переживания Элая слетелись на нет. Он понял, что должен делать.

Элай стал готовить Михаэля к грядущему балу, который устраивал первый принц империи – Клод де Эверналь Ортавия.

– Миль, сильно переживаешь?

Он кивнул, а затем написал на альбоме:

“Я не могу говорить, все точно будет нормально? А если кто то захочет со мной поговорить?”

– Не переживай, я буду рядом. Если там и найдется человек, что захочет к тебе подойти, то только Клод и тот выродок, а с ними я сам разберусь. От тебя требуется только присутствие. Все буде в порядке, я ведь буду с тобой, – улыбнулся Элай.

Михаэль с облегчением вздохнул, но по прежнему сильно переживал.

Тем времени на улицах города, люди активно обменивались мнениями на этот счет.

– Слышали новости? Говорят юный эрцгерцог Михаэль Велиар впервые выйдет в свет. Он будет присутствовать на балу, организованный первым принцем, – обсуждали горожане.

– Правда? Я слышал, что он инвалид и не может говорить. Как же ж такой вообще умудряется делами государственными заниматься и в высших кругах появляться? Да я и то б лучше смотрелся с таким титулом, как эрцгерцог, хотя б говорить умею! – гордо воскликнул один мужчина.

– Да разве ж это правда? Просто слухи небось!

– А вот и нет! – парировала женщина, – моя тетя работает в резиденции Велиар, и он действительно не может говорить, всюду таскает альбом да ручку.

Тут их резко отдернул от этого разговора один мужчина:

– Да тише вы, дуралеи! Жизнь со всем не дорога, что ле? Если того человека проинформируют о том, что вы здесь обсуждали, поминай как звали, идиоты.

– О ком ты, мужик? – встревожено интересовались горожане.

– Да вы из какого захолустья вообще сбежали? Тот, о ком боятся даже просто подумать – подполковник Элай Эштария. А сейчас живо все разбежались, пока на нас не донесли! Если, конечно, хотите еще пожить.

Народ тут же разошелся. Все боялись упоминать Элая, потому что знали, на что он способен. Он часто бывало выбирался на улицы города, замаскировавшись под простого горожанина, которого никто и знать не знает, чтобы вдоволь наслушаться глупых слухов и обсуждений. Никто так и не догадался, что в немилость к нему можно попасть не его обсуждениями, а обсуждениями того, о ком судачили не боясь последствий – Михаэле.

Наступил день бала. Они вместе отправились в императорский дворец. Всю дорогу Михаэль выглядел очень нездорово. Он сильно переживал. Не только потому, что он впервые выйдет в свет, а потому что спустя долгие годы был огромный шанс того, что он мог столкнуться с источником всех его травм и главным героем всех его кошмаров.

– Все будет хорошо, я буду рядом с тобой, – сказал Элай, – если этот выродок попытается к тебе приблизится, просто игнорируя его присутствие, уходим прочь. Если он попытается что то выкинуть, я сам с ним разберусь, не обращай внимания и все. Долго там задерживаться мы не будем.

Михаэль слегка улыбнулся и кивнул на его слова.

Они наконец прибыли. Императорский дворец поражал своей красотой и не кричащей роскошью. Весь дворец был выстроен из белого камня. Колонны, что поражали своей высотой и просторные залы, что по бокам обрамляли проемы, наполненные водой. Михаэль был здесь не впервые: несколько раз в детстве и два раза вместе с Элаем на не официальной встрече, после того, как уже взял все управления герцогством на себя.

– Приветствуйте! – громко объявлял церемониймейстер. – Прибыли великий герцог Михаэль Велиар и подполковник Элай Эштария, сын маркиза Авриэля Эштария!

Все стали хлопать и улыбаться, но глаза каждого говорили сами за себя: интерес и презрение. Каждый был уверен, что вечер выдастся особенно веселым.

Как Элай и говорил, никто не посмел подойти к ним. Все потому, что как только кто то пытался сделать попытку, Элай тут же бросал на них предупреждающий холодный взгляд, что говорил сам за себя: “Подойдешь, и хорошо это для тебя не кончится”. Всем было известно, кто такой Элай, а потому испытывать судьбу никто не стал. Позже появился виновник сего торжества – Клод, а следом за ним шел его брат Юлиус. Последними в их колоне был будущий маркиз Дориан Эштария со своей невестой – принцессой Эстариэль де Эверналь Ортавия. Дориан, завидев своего младшего брата, сначала злобно посмотрел на него, а потом резко отвернулся. После того случая с детства, когда Элай отправил его в полет, у Дориана возникали время от времени проблемы с левой ногой, поэтому он всегда носил при себе трость. Он ненавидел Элая за тот случай, однако сделать ничего ему не мог – боялся разгневать отца. К слову, со временем Авриэль усмирил свой жестокий нрав по отношению к младшему сыну, после одного случая, что произошел с ним четыре года назад.

Тогда Элай учился в академии. Все было вполне себе приемлемо. Элай особо ни во что не ввязывался и просто учился, абсолютно бесстрастный ко всему. Было несколько ребят, которые пытались вывести Элая из себя, но ему было так на них плевать, что он их просто не замечал. Он был сыном маркиза, но они все равно продолжали, поскольку всем было известно, что хоть маркиз и любил везде расхвалить своего сына-гения, но вот отношение к нему в стенах их резиденции было наихудшим. Все это знали. Потому Элай за первый год обучения в академии не раз на таких нарывался. В один из таких дней, сын владельца самого крупного промышленного предприятия, нашел Элая в тени дерева, под которым тот лежал в обеденное время и спал. И начал что то болтать. Элай проснулся и услышал лишь слова того парня о том, что хоть он и был сыном самого маркиза, но являлся настоящим бельмом на его глазу. Элай никак не среагировал. Лишь подумал про себя, что для него отец такое же бельмо на глазу. Тогда тот хотел его пнуть, но Элай, выхватив его ногу раньше, резко оттянул ее к себе и тот рухнул на землю. Тут же раздался вопль, но поскольку многие были на обеде в столовой, никто не среагировал, лишь пара его дружков, которых он притащил с собой, с трудом стали его приподнимать.

– Вот же ж свинота, – сказал Элай, вставая на ноги. И уже собирался уходить, как тот злобно ему прошипел:

– А ты прям хорош! Надменный кусок мусора, который отравляет жизнь своему именитому роду. За то как о калеке каком-то печется, прям благороднейший! Думаешь, если будешь присматривать за каким то дерганным придурком, который и слова сказать не смог даже на похоронах родителей, сможешь очистить душу…

Он не успел договорить. Элай тот час повалил его на землю и достав своей серебряный кинжал, безжалостно отрезал ему язык, и тот от боли потерял сознание. Обращаясь к его дружкам, что от шока повалились на землю, он хладнокровно произнес:

– Вы, как свидетели, должны будете рассказать все, что видели здесь и слышали. Хоть что то утаите, слово даю, устрою над вами такую расправу, что будете умолять меня поскорее прикончить вас. Вы меня поняли?

Они слезно закивали.

После долгих разбирательств, Элая лишь отстранили от занятий на две недели и запретили покидать родную резиденцию. Все потому, что, как он выразился “действовал согласно имперскому уставу – пресек мятежника в зародыше”. И два свидетеля, рассказав все как было, подтвердили его слова. Поскольку герцог имел право на престолонаследование, он также считался частью императорской семьи. Оскорбить императорскую семью – оскорбить императора.

Авриэль был настолько вне себя от ярости, что когда Элай прибыл в особняк, он не стал вызывать его к себе, а сам лично отправился к нему. Элай был у себя в комнате, располагавшейся на втором этаже. Сидел на балконе, уткнувшись в небо и о чем то думал, в то время как ароматный чай на его столе медленно остывал. Его тишину прервал отец, который без предупреждения ворвался к нему в комнату. Элай усмехнулся и поинтересовался:

– Что же, отец, произошло такого серьезного, что вы аж сами ко мне пришли?

Стоя у порога он бешено вскрикнул:

– А сам будто не догадываешься, ублюдок!

Элай пожал плечами, бросая невинный взгляд на отца.

– Не убить ли меня вы собираетесь? Что насчет чашечки чая? – злобно рассмеявшись, спросил Элай, поднимаясь с места.

– Если мой сын родился отребьем, я должен его как следует наказать. – произнес маркиз, медленно приближаясь. – Ты хоть представляешь, какой позор ты навлек на меня своими действиями?

Маркиз уже стоял у порога балкона.

– Может вы перепутали страх с позором? – спросил Элай, протягивая копии каких то документов, – здесь собрана информация о незаконной работорговле, спонсируемая вами. Чеки на ваше имя тоже есть.

Авриэль встал в ступор, но лице стали проглядываться вены и сжав копии он спросил у Элая:

– Откуда ты достал их… Нет, неужели это Михель тебе рассказал?

Элай одарил его улыбкой.

– Верно. Как то наставник мне сказал, что если я захочу вас уничтожить, то могу обратиться к одной женщине, что хорошо известна в подпольном мире. Вы, конечно, знаете о ком я. Лидер подпольного мира, человек, мимо которого не пройдет ни одно дело в подполье, глава гильдии красных Ящеров – Сильва де Мон.