Чай с розмарином

Выслушав недолгий рассказ Элая, Киллиан заключил, что Великий Герцог Михаэль скончался от недуга два года назад. По словам Элая, тот долгое время страдал от головной боли, со временем в купе с ней, он так же стал жутко рассеянным и неуклюжим. За несколько месяцев до своей смерти, он стал забывать многие вещи. Он стал забывать свою жизнь.

– В конце концов он забыл даже меня и умер в окружении незнакомых лиц, не понимая кто он, и почему должен предаваться такой агонии.

Хоть Элай и пытался выглядеть непринужденным во время рассказа, Киллиану казалось, что ему по настоящему горько от этого, хотя может он и заблуждался.

– Я тронут, что ты поделился со мной этой тайной, вот только ты кто вообще такой? – спросил Киллиан.

На лице Элая промелькнуло удивление. Он смотрел на Киллиана, как на настоящего придурка, а потом сказал:

– Мое имя Элай Эштария. Я третий сын Авриэля Эштария, а также младший племянник маркиза Рутвена.

Такого Киллиан точно не ожидал. Человек, которому он должен был помочь, был племянником того, чью тайну ему предстояло раскрыть. Как оказалось, у Рутвена была старшая сестра Вивьен. В пятнадцать лет та вышла замуж за Маркиза Эштария и родила тому троих детей. Элай был самым младшим из них. Хотя Киллиан мог и догадаться, что перед ним не просто слуга: уж слишком самоуверенно он вел себя даже перед вторым принцем, очевидно, что слуга такого себе позволить не мог, каким бы приближенным эрцгерцога он ни был. Но даже так, предположить, что он племянник Маркиза Рутвен, он не мог. О младшем сыне Маркиза Эштария Киллиан ничего не знал и прежде никогда не слышал. О нем вообще как будто не судачил народ. Тогда то он вспомнил те слова: “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”.

– Это все, что тебе пока что, можно знать. Сейчас я требую от тебя лишь одно: в кабинете дяди, должен быть его личный дневник, обычный, кожаный черный дневник, – он говорил спокойно, но властно, что конечно же не нравилось Киллиану, однако он не стал прерывать Элая, и просто продолжил внимательно слушать то, что тот говорил. – Также на обратной стороне дневника должна быть золотая гравировка V.V. – добавил он.

Киллиан мысленно проклинал его, ему так и хотелось ему прокричать:

“Это не я помогаю тебе, а ты мне, самодовольный придурок!”

Чем больше он смотрел на Элая, тем больше сходств подмечал с той спесивой богиней, что злило его еще больше.

Ко всему этому Киллиан был удивлен той учтивостью, которую Юлиус проявлял по отношению к Элаю. Обычно столь резкий, теперь он послушно сидел в углу комнаты, погружённый в молчание, абсолютно равнодушный ко всему происходящему вокруг. Однако лишь услышав последние слова Элая, принц, неожиданно для Энди, снова вспылил как конченая истеричка.

– Ты точно не в своем уме! – восклицал он яростно. – На кону стоит моя жизнь, а ты хочешь доверить ее этому сомнительному типу? Я четко следую нашему уговору и всячески тебе помогаю, опомнись! Император вот вот испустит свой дух, что будет если мы не успеем? Эштария и Теодор на стороне первого принца, нужно скорее раскрыть все карты и посадить меня на трон! – уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, он продолжал обвинять Элая в безучастности и легкомысленности, пока в какой то момент яростная буря не сменилась шепотом, пропитанным отчаянием.

Расхохотавшись, Элай медленно подошел к принцу. Слегка похлопав по плечу, он бросил короткое “Я все решу”, а затем позвал некого Юрия. Завидев его, Киллиан был крайне ошеломлен, тот не то, чтобы был похож на Федора, дворецкого в особняке Теодор, он был его точной копией!

– Принцу пора во дворец, подготовь экипаж и позаботься о нем. – С этими словами Элая, Юрий увел опустошенного принца, у которого словно вся жизнь проносилась перед глазами, из комнаты, оставив Энди и Элая наедине.

Элай достал из изящного золоченного портсигара сигарету и закурил ее. В этот момент Киллиан позволил себе начать диалог с ним.

– Кажется, ему очень плохо, – проговорил он.

– Именно поэтому я его выпроводил.

– Если я не захо…

– Тогда я тебя убью, – не позволив ему договорить, Элай тут же перехватил инициативу.

– Юрий и Федор братья? —стиснув зубы, почти бешеным взглядом сверля Элая, спросил он.

– Близнецы.

– Почему не задействуете Федора? Он знает о том, что происходит?

– Он все знает и активно нам помогает.

– Тогда почему я?

– Тебя не жалко. И вообще. Очень удобно, что сейчас ты его приглашенный гость.

“Да ладно?” подумал про себя Киллиан и закатив глаза, стал строить из себя невинного агнца.

– Я не могу так поступить с Маркизом.

– Можешь, и не заблуждайся на его счет, в нем нет ничего человечного.

В этот момент Киллиан посмеялся про себя. Про человечность он не хотел слышать от кого то вроде него. Он был уверен, что какие бы скелеты не прятал в своем шкафу маркиз, их точно будет на порядок меньше, чем у Элая, но не смел возражать его словам и уж тем более не смел произнести свои мысли в слух.

– Что в этом дневнике?

Элай бросил на него насмешливый и высокомерный взгляд. Киллиан тут же вспомнил слова маркиза, но чувства, которые он испытал тогда и сейчас разнились. Он чувствовал злость. Ему не нравилось, что такой отброс, по его мнению, вообще смеет пускать такие взгляды на людей.

– Когда найдешь, ты можешь заглянуть в него.

Киллиан был удивлен и посчитал, что это, конечно же, очередная насмешка с его стороны. Стоит ему только заглянуть в дневник, он непременно окажется без глаз и это в лучшем случае. В худшем и того, жизни лишит. Хотя, задумываясь об этом, а оставят ли его вообще в живых, когда он найдет дневник? Ему как минимум нужно было живым вернуться в свой мир.

– Если я не найду дневник?

– Ты умрешь, – особенно протяжно проговорил он.

– А если найду? Ты ведь не оставишь меня в живых?

– Это просьба? – рассмеявшись поинтересовался Элай. – Не переживай, как только ты найдешь дневник, я обещаю, что не причиню тебе вреда, более того, щедро вознагражу. Сейчас тебе бы уже вернутся в особняк Теодор. И насчет сегодняшнего Федора уже известили обо всем, если понадобится помощь, обратись к нему.

Поговорив с Элаем, Киллиан вне всяких сомнений был убежден в том, что дневник, который ему было велено найти, и есть ключ к разгадке тайны маркиза. Он был невероятно счастлив и благодарен себе за то, что решил проехаться по окрестностям столицы.

Пока карета мерно катилась, медленно раскачиваясь в такт монотонному стуку колёс, на Киллиана неожиданно нахлынула волна воспоминаний. Не тех приятных мгновений, что хотелось бы бережно хранить в душе, а тех тягостных образов прошлого, от которых хотелось поскорее избавиться навсегда. Забавно устроена человеческая память: самые светлые моменты уходят незаметно, растворяясь во времени, словно дым, соприкоснувшийся с порывом ветра. Однако болезненные эпизоды цепко удерживаются в сознании, навечно врезаясь в душу глубокими шрамами, напоминают о себе каждую ночь кошмарами. Он вспомнил маму. Именно её тепло согревало его детство, наполняло радостью и надеждой. Отец ушёл из их жизни задолго до появления Киллиана на свет. Корделия редко говорила о нём, а он, в своею очередь, не задавал вопросов, считая ненужным выяснять подробности той истории. Они жили вдвоём, отец оставался лишь абстрактным понятием, никак не затрагивающим их повседневную жизнь. Для него, его мама стала единственным близким человеком, светом и смыслом его существования. Её нежность, забота и любовь сделали его детство поистине счастливым, несмотря на трудности быта. Каждый вечер, засыпая рядом с ней, он чувствовал защищённость и покой, зная, что завтра вновь увидит её ласковую улыбку. И даже так, как бы сильно он не любили ее, это не спасло Корделию от жестокости внешнего мира. Судьба безжалостно обошлась с маленьким Киллианом, оставив лишь страдания и испытания. Казалось несправедливым, что столь добрый и чистый человек, как она, должен пройти через столько невзгод. Почему добрые и честные страдают больше остальных? Вопрос этот мучил его долгие годы, не находя разумного объяснения. В тот день он осознал, что счастье очень хрупкое, мимолетное, оно существует ровно до тех пор, пока остаётся возможность наслаждаться теплом близкого человека.

Его мама трудилась официанткой в небольшом баре неподалёку от их дома. Обычно она возвращалась поздно вечером. Маленький Киллиан бывало часто напрашивался пойти с ней, и нередко бывало, что она соглашалась брать его с собой. Один из таких вечеров навсегда запечатлелся в его памяти. Они шли домой поздним дождливым вечером. Ему нравилось гулять под дождем, наблюдая, как капли блестят на мокрых улицах. Мост пересекал реку, освещённый редкими огоньками фонарей. Тишину нарушала лишь дробь капель и редкие голоса прохожих. Но тишина оказалась обманчивой. Из-за угла появились трое мужчин. Их движения были неуклюжи, речи невнятны. Они обратили внимание на Корделию, заговорили грубо, навязчиво. Киллиана охватил животный страх. Будучи ребёнком, он попытался вмешаться, защитить Корделию, но эти монстры, видя его сопротивление только злобно рассмеялись. Его били ногами, руками, унижали словами. Всё вокруг погрузилось в хаос и отчаяние.

Шёл проливной дождь, гром гремел всё ближе, молнии сверкали ярким белым пламенем. Мир перевернулся вверх дном. Шум дождя заглушал отчаянные крики ребенка и мольбы о помощи. Тогда эти минуты растянулись бесконечно долго, время замерло, остановившись в абсолютном кошмаре. Он молил лишь об одном: пускай изуродована, пускай со сломанными конечностями, но жива. Наконец нападающие устали и начали удаляться прочь. Вся изуродованная, она лежала неподвижно. Кровь стекала по её телу, смешиваясь с грязью и водой. Сердце Киллиана сжималось от ужаса и бессилия. Он стоял рядом, не понимая, что делать дальше. Именно в этот момент яркая вспышка осветила небо, и страшный звук раскатился вокруг. Разряд молнии угодил точно в тело Корделии. От неё повеяло запахом жжёной плоти, омерзительного сладковатого аромата смерти. Мир перестал существовать. Время остановилось. Ужас и горе захлестнули Киллиана целиком. Слезы бежали по щекам, слёзы горя и невыносимой потери. Его последняя надежда рухнула в бездну.

Погружённый в пучину тяжёлых воспоминаний, он почти не заметил, как карета мягко затормозила возле величественных ворот поместья маркиза. Федор мгновенно бросился к нему. Тревога отражалась в каждом движении его фигуры. В свете редких уличных фонарей тусклый отблеск ложился на лицо дворецкого, придавая ему особое выражение заботы и беспокойства. Подхватив его под руку, он помог выйти из кареты, направляя осторожными движениями к дому. Ноги Киллиана отказывались слушаться, мышцы дрожали от напряжения и усталости. Чувство опустошенности окутывало сознание, лишая сил двигаться самостоятельно. В конечном счете его ноги окончательно подкосились. Тяжело дыша и закрывая глаза он чуть было не повалился на мокрый асфальт, и лишь благодаря Федору, что придерживал его, этого не произошло. Голова кружилась, мысли путались, усталость и горе накрыли с головой.

Придя в сознание, он уже был в комнате, которую для него подготовили в особняке великодушного Рутвена. Но навязчивые мысли не давали покоя. Он все думал и думал о случившемся. Элай дал четкое указание найти дневник, и казалось бы ничего сложного, но точно ли дневник был в кабинете, и если да, как туда попасть и остаться незамеченным. Что если Элай ошибся и дневник находится в другом месте или того хуже, его больше нет.

Собравшись с мыслями Киллиан стал наряжаться в костюм, который подготовили для него слуги. Первым делом он надел белоснежную рубаху из мягкого батиста, снабженную кружевным воротником и манжетами, поверх которой он надел жилет изумрудного цвета, что был ему слегка велик. Следом шли кюлоты, мягкие шелковые чулки и в завершение лакированные туфли с пряжками. Потратив не так много времени на сборы, Киллиан вышел из своей комнаты и стал спускаться к обеденному залу на первом этаже, серьезно обдумывая план действий на сегодняшний день. Его ношу облегчало лишь то, что маркиз, поглощенный заботами государства, редко показывался на глаза и ко всему, свобода его никак не ограничивалась, лишь бы вдохновлялся да создавал шедевры.

Войдя в обеденный зал, дружественной улыбкой его встретил маркиз. Обычно в это время маркиз отсутствовал, занятый делами и встречами, но сегодня он ждал за столом.

– Доброе утро, дорогой друг! Надеюсь, ты отдохнул и готов разделить со мной вкусный обед?

Голос маркиза звучал весело и жизнерадостно. Светлые солнечные лучи пробивались сквозь окна гостиной, заливая помещение мягким золотистым сиянием. Стол был сервирован изысканной посудой, на тарелках аппетитно благоухали блюда местной кухни. Киллиан ответил взаимностью, поблагодарив хозяина за заботу и радушие. Маркиз изучающе посмотрел на него, и поинтересовался:

– Как ты провел вчерашний день?

В голосе прозвучала легкая нотка любопытства. Киллиан коротко рассказал о событиях предыдущего вечера, опустив рассказ о своем знакомстве с его племянником и вторым принцем. Маркиз слушал внимательно, а как только рассказ подошел к своему концу, маркиз спросил:

– Хм, так получается, вчера ты случайно отделился от экипажа, и столкнулся с женщиной, подвергшейся нападению. По итогу злоумышленник схватил бутылку и использовали её как оружие, нанеся тебе травму по голове. Твое путешествие вчера прошло таким необычным путём, но меня больше интересует другое, почему тебя привезла карета дома Велиар?

Чуть помешкав, Киллиан ответил:

– На самом деле, эрцгерцог меня тогда спас, он привез меня к себе в особняк и лечил, а как только я пришел в себя, отправил обратно к вам.

Маркиз бросил изучающий взгляд, держа газету в руках. Затем тихо кивнул, утвердительно, словно подтверждая внутренний вывод, пришедший ему на ум. Вернув внимание к газете, он углубился в чтение, полностью поглощённый содержанием печатных строк. Комната наполнилась звуком перелистываемых страниц. Каждое движение маркиза говорило о концентрации и увлечении материалом, что вызвало в Киллиане неподдельный интерес.

“Что такого Тэрон умудрился выпустить, что маркиз так увлеченно читает, что даже откладывает свои дела?” подумал он про себя.

Завершив чтение утренней газеты, маркиз отложил её аккуратно на стол, обратив внимание на приготовленные блюда. Легкое похрустывание ломтика хлеба сопровождало размеренность движений, демонстрируя достоинство и утонченность манер. Пообедав скромно, но достойно, маркиз поднял глаза и взглянул на часы, висящие на стене. Часы показывали точное время, и он негромко произнёс:

– Сегодня день насыщенный, прости, но вынужден покинуть тебя.

Киллиан улыбнулся ему в след.

После ухода маркиза он приступил к изучению газеты, надеясь выяснить причину его заинтересованности. Его взгляд остановился на крупной статье, занимавшей большую часть полосы. Информация была изложена подробно и живописно, но суть сводилась к лаконичному утверждению: Младшего сына Маркиза Эштария восстановили в должности генерала. Невольно он испытал раздражение от подобной избыточности стиля.

– Ну прям точно в стиле Тэрона, – буркнул он. – Опять усложняет простую истину витиеватыми оборотами и пышными деталями, впрочем, как иначе.

Тут же осознав, что статья про Элая, он опешил. И тут же скомкав газету, выбросил ее.

– Этот упырь и генерал… Этой империи точно не ждать процветания, – пробубнил себе под нос Киллиан.

Закончив трапезу, он пошел на поиски Федора. Обойдя почти все восточное крыло, ему все же посчастливилось наткнуться на него. Не зная с чего начать, он выглядел неловко, поэтому Федор взял инициативу на себя. Он стал уводить Киллиана в безлюдное место, где никто бы не смог их подслушать и начал говорить.

– Вас ведь интересует, как попасть в кабинет маркиза?

Киллиан кивнул ему.

Сказав все, что знает, Федор собирался уйти, но Киллиан его остановил.

– Почему вы предаете маркиза?

Взгляд Федора помрачнел.

– Знаете, мой брат долгие годы служил семейству Велиар и многое успел повидать. В отличии от меня, он очень предан своим хозяевам. Я просто хочу ему помочь, ведь он мой брат.

Федор ушел.

Все оказалось до невозможного легко и просто. Попасть в кабинет можно только с помощью ключа, который маркиз практически всегда носил с собой, кроме его традиционного, с недавних пор, купания. Как оказалось, когда маркиз пару лет назад гостил на востоке у своего давнего знакомого со времен академии, он по настоящему проникся их культурой, и в особенности ему понравились их очищающие купания. Идеей служило полное очищение, как своего тела, так и души. Для этого, нужно было в неглиже погрузится в горячий источник и поливая себя водой, проговаривать:

Очисти меня, как дождь очищает землю,

Смой следы, что стали мне как бремя,

Я открою душу – пусть войдёт рассвет”.

Поскольку горячий источник на территории маркизата отсутствовал, было велено соорудить искусственный. С тех пор, каждое двадцать девятое число месяца, он проводил ритуал очищения. Узнав об этом, Киллиан расслабился, ведь все что от него сейчас требовалось, это выждать свой час и выкрасть ключ. Уж в чем, а в этом ему точно не было равных, росшему в самых грязных районах сироте, и не такое приходилось вытворять. Самым сложным оставалось то, что на проникновение и поиск дневника у Киллиана было около пятнадцати минут.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Весь оставшийся день он провел среди удивительных растений оранжереи. Стены и потолок были прозрачны, позволяя солнечным лучам проникать внутрь, создавая игру теней и отражений. Оранжерея была полна жизни и разнообразия. Растения, невиданные ранее, поражали своей красотой и уникальностью. Были пышные пальмы, экзотические цветы и редкие кустарники. Киллиан сидел, склонившись над альбомом, записывая впечатления и зарисовывая увиденные чудеса. Листья причудливой формы, цветы невероятных оттенков, необычные плоды – всё это становилось частью его рисунков. Каждый штрих, каждое движение карандаша передавало ощущение волшебства и красоты окружающего мира.

Решив наконец покинуть оранжерею, он обратил внимание на фигуру маркиза, сопровождавшего незнакомца в строгой военной форме. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне вечернего неба, освещенного последними лучами заходящего солнца. Лицо гостя оставалось скрытым за спиной Рутвена, но манера держаться выдавала уверенную поступь опытного офицера. Что-то обсудив, они неспешно двинулись к величественному особняку. Немного погодя, Киллиан тоже покинул оранжерею и направился в особняк следом. Проходя мимо дверей гостиной, он невольно замедлил шаги, услышав негромкую речь внутри. Голоса звучали сдержанно, но чёткость интонаций позволила Киллиану почувствовать напряжённость. Было очевидно, что маркиз и его гость общаются далеко не по дружески. Он тихо прижался к стене, стараясь услышать больше деталей. Как он и предполагал, неизвестный гость в военной форме это восстановленный генерал Элай Эштария. Хоть разговор и велся вполголоса, но достаточно внятно, чтобы понять о чем они говорят.

– Ты понимаешь, что своим поведением ты подрываешь всю репутацию не только своей семьи, но и мою репутацию тоже. Я ведь столько сил направил в твое воспитание, будь хоть немного благодарнее, не создавай проблем! – проговорил маркиз, акцентируя каждое слово.

Элай ответил холодно и сухо, без свойственного ему озорства, а голос звучал так, словно его уже порядком утомил этот диалог:

– Твоя репутация, репутация моей семьи, – монотонно проговорил он, раскачивая голову из стороны в сторону, – интересует меня меньше всего, дорогой дядя. Ты же это итак знаешь, так зачем мне повторять эти глупости вновь и вновь, м? У тебя что, рецидив плохой привычки?

Киллиан решил, что оставаться и подслушивать их разговор больше не стоит и медленно отступив назад, он собирался уже было ступать прочь, однако мгновение спустя дверь гостиной открылась, и перед ним предстал Элай, одетый в черный мундир, расшитый золотыми пуговицами в два ряда, что подчеркивал его стройную фигуру; на плечах красовались эполеты с пышной бахромой и шнурами, а на груди поблескивали медали и ордена. С левой стороны груди сияла брошь с гербом империи – три золотые лилии, символизирующие ее власть. Длинная черная накидка с красной подкладкой ниспадала с плеч, обрамляя его фигуру и касаясь земли у щиколоток. Руки, облаченные в черные кожаные перчатки, были сложены перед собой, а высокие черные сапоги на каблуке уверенно стояли на пороге. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, очеркивали его утонченное лицо. Элай встретил Киллиана своей поддельной улыбкой. Их взгляды встретились, и он тут же ощутил волну напряжения, прокатившуюся по телу. К его счастью, маркиз появился вслед за Элаем, улыбнулся и произнёс:

– Как вовремя! Я как раз хотел позвать за тобой. Не стесняйся, проходи внутрь, обсудим кое что, – сказал маркиз, явно не желавший выяснять, почему он стоял у двери. По крайней мере, не перед Элаем. И тем не менее радушие маркиза прервал Элай, явно недовольный происходящим.

– Дорогой дядя и его гость, мне было приятно провести с вами время, но мне уже не терпится покинуть это убогое место, так что я оставлю вас.

Элай ушел, оставив Киллиана с маркизом наедине. Он тут же обругал про себя Элая всеми возможными ругательствами, какие только знал. Его поведение вызывало диссонанс, Киллиана бесило, что вместо ожидаемой помощи, Элай вставляет ему палки в колеса, еще и весь из себя недовольный. Его внутреннее негодование прервал маркиз.

Маркиз прищурился и окинул Киллиана взглядом, полным сомнения.

– Ты нас подслушивал?

Лишенный стыда Киллиан уверенно отрицал, сказанные маркизом слова.

– Я был в оранжерее, —достав свой альбом, он протянул его маркизу, – там настолько удивительно, что я не сдержался и сделал парочку зарисовок, а потом, когда вернулся в особняк, услышал ваш голос и хотел подойти поздороваться, но вы были не одни.

– Ты что нибудь слышал?

– Вовсе нет, – покачал головой Киллиан.

Маркиз вздохнул.

– За проведенное здесь время, ты ни раз можешь с ним столкнуться, и мой тебе совет, лучше держись от него подальше, если не хочешь попасть в неприятности.

Киллиан улыбнулся.

“Я уже попал, старик”. Хотя ментально Киллиану было пятьдесят два года и он был на три года старше Рутвена.

– А кто он?

– Это генерал Элай Эштария и мой племенник. И поверь я знаю о чем говорю. Даже его семья старается не переходить ему дорогу.

Киллиан понимал это и без слов Рутвена, но у него нет иного выхода, кроме как содействовать Элаю.

– По правде я впервые о нем слышу, – неловко произнес Киллиан. – Но он выглядит совсем молодым, а уже генерал, наверное он очень способный человек.

Отчего то, после этих слов, Киллиан заметил, как глаза Рутвена погрустнели.

– У него был достойный наставник.

Киллиан не мог понять, каков настоящий маркиз, словно он время от времени общался с двумя разными людьми. В одно время маркиз добродушный и простой, в другое – надменный и строгий. Причем он мог так жутко и неожиданно перемениться, что Киллиана он пугал не меньше, чем Элай. Вот уж точно славная семейка. Он представить боялся, что из себя представляют старшенькие Элая. Думая об этом, у него мурашки пробегали по телу.

Глава 4

Когда Вивьен было пятнадцать, она вышла замуж за двадцатилетнего Авриэля Эштария, будущего маркиза Эштария. За свою жизнь Вивьен никогда не шла против воли семьи. Она послушно делала все то, что ей говорили. У нее даже не было возможности кого то по настоящему полюбить, ведь она была просто инструментом, безвольной куклой, в политической игре ее отца. Сказали выйти замуж за незнакомого человека, значит так и делаешь, было велено родить – рожала. Она всегда была тенью, что слепо следовала чужой указке – такой послушной, но лишенной тепла. Ее движения были медленными, а взгляд опущенный вниз, но вовсе не потому что она чего то стыдилась, а потому что за свою жизнь поняла, что смотреть вверх ей не положено. Целыми днями сидя у окна и послушно сложив руки у колен, она медленно умирала.

Своего первого сына она родила в шестнадцать лет, имя которому дали Дориан. Через год она родила второго. Его назвали Лоринн. И многим позже, спустя семь лет она родила Элая. Но материнского счастья никто из них ей не принес.

Как только родился Дориан, за ним присматривали слуги. Вивьен никогда не участвовала в его жизни, как и отец. Когда маленький Дориан пытался заполучить хоть капельку ее внимания, она никак не реагировала, только пусто устремляла взгляд в никуда. Тоже было и с Лоринным. Со временем они поняли, что добиться ее любви так же невозможно, как дотянуться до звезд. В пятнадцать лет Дориан был помолвлен с недавно появившейся на свет принцессой – Эстариэль де Эверналь Ортавия. Его с самого рождения готовили к тому, чтобы он стал достойным будущим главой рода, и он упорно занимался. Особенно уделял много времени военному делу, однако успехов особых не добился. Но да же так, горделивости в нем не поубавилось. Каждый раз завидев отца, он в первую очередь бежал рассказать ему о своих успехах в учебе, на что Авриэль всегда отмалчивался. Но в один из дней, когда стало понятно что успехов в военном деле тому не видать, маркиз на его очередное хвастовство строго произнес: