Чай с розмарином

Киллиан вздрогнул. Он вдруг понял, что до этого момента ни разу не задавался этим вопросом. Он жил в этом мире и следовал правилам игры богини, лишенный собственной воли, как будто так и должно было быть. Он спросил:

– А почему ты, вообще все это делаешь? Богам нынче настолько скучно?

По лицу богини стало ясно, что она только и ждала, когда же он наконец спросит.

– Людям никогда не понять желаний божьих. То, что мы делаем, не всегда должно быть чем то грандиозным и изощренным. И уж тем более не обязано поддаваться логике.

Шел 1848 год. До основных событий оставалось еще три года.

Глава 2

За долго до того, как люди обосновали Земли, в бездне первозданного мрака царила Тиамат – морская богиня хаоса, воплощение солёных вод. Она обитала в чёрных океанах, где не было ничего, кроме тьмы. Вместе со своим супругом Апсу из пены и тьмы она дала жизнь богам. Но дети ее, не терпевшие хаоса, и желавшие воссоздать свой мир, восстали против нее. Тиамат взревела, призвав чудищ из глубин океана. Потеряв контроль от боли предательства собственных детей, она пожелала уничтожить мирозданье, что дети ее так хотели спасти от хаоса. Боги избрали Мардука, воина света, чтоб стал он щитом перед лицом ярости. Он создал ветры, копья молний и отправился в бой в самую пучину хаоса. Тиамат, преисполненная гневом, раскрыла пасть и в этот же миг Мардук вонзил туда копья молний. Из тела поверженной богини он сотворил новый мир: череп стал небесами, что держат звёзды, а кровь – в реки обратилась. Хаос удалось усмирить, вот только, в глубинах продолжала таится тьма.

“Вы, дети мои, уверены в том, что именно я являюсь источником всего хаоса и бед. Думаете, что люди, несущие знамена войны, и каждый плохой человек – потомки моей воли. Но это просто абсурд! Хаос – не мое наследие, нет. Это просто неотъемлемая часть всего сущего, что вы так любите. Даже человек беспристрастный к беспорядкам может сотворить хаос.”

1848 год.

Киллиан задумался.

“Тот, чье имя боятся лишний раз произнести.”

Тут его осенило.

“Эта дура точно была фанаткой Волан-де-Морта! Точно!”

После встречи с богиней, он одиноко проводил время в своей комнате и не выходил даже на работу. Видимо, за время, что он провел в изоляции, его мозг стал деградировать и строить догадки о бессмысленных вещах. В тщетных попытках понять, как ему разгадать тайну маркиза и какому человеку нужна его помощь, он только изводил себя. Тэрона беспокоило его пятидневное отшельничество, поэтому на шестой день он пришел к Киллиану с твердым намерением разобраться, что же все таки происходит с его другом в последнее время.

Как Тэрон и предполагал, Киллиан как обычно даже не потрудился запереть дверь. Войдя в комнату, он ужаснулся.

– Волан-де-Морт, ей нравится Волан-де-Морт.

Киллиан валялся на полу, потягивая руки к потолку и еще несколько раз произнес эти слова, пока наконец не обратил внимание на стоящего у двери Тэрона, на лице которого ужас уже успел смениться отвращением.

Поглядывая так друг на друга непродолжительное время, Тэрон не выдержал. Почти крича, он обратился к Киллиану:

– Опять ты чудишь, упырь! Сколько еще мне придется терпеть твои выходки? Что еще за Воландморт? Сейчас ты мне все выложишь, скотина!

Тэрона знали как человека взвешенного и спокойного. Он любил много читать и узнавать что то новое. После того, как он сбежал из дома и стал жить сам по себе, в его жизни все всегда было размеренно и спокойно. Он не ввязывался в конфликты и зарабатывал на жизнь честным трудом. Люди его не волновали, что происходит в мире тоже не особо интересовало. Он предпочитал игнорировать беззаконие и жестокость, несправедливость и насилие. Все изменилось, когда в его жизни появился шторм, скрывающийся под видом маленького вихря. Как Киллиан обладал чудесной способностью располагать к себе людей, так и Тэрон имел при себе кое какую особенность. Он видел людей насквозь. В первый день, когда они познакомились, ему хватило одного взгляда на мило улыбающегося Киллиана, чтобы раскусить его ложь. Но он не придал ему особого значения. Для Тэрона он был лишь очередным человеком, каких бесчисленное множество. Так думал он. Вскоре все переменилось.

В часы обеда, Тэрон в первую очередь выходил на задворики, чтобы перекурить. Обычно, его перекуры сопровождались тишиной и одиночеством, но не в этот раз. Рядом с мусорными контейнерами, что находились неподалеку от Тэрона, трое детей, на вид так по двенадцать лет, сгорбившись в тени, над чем то злобно хихикали. Он присмотрелся и увидел: они измывались над беззащитным котом. Самый тощий и высокий мальчик несколько раз пнул кота об стенку, что у несчастного животного из пасти брызнула слюна с кровью. Бедный кот, как бы не хотел, был абсолютно не в состоянии сбежать от мучеников. Видимо, эти грязные щенки заранее связали лапы несчастного проволокой. Глаза их блестели хищным азартом, а улыбка была растянута в безумном оскале. Вдоволь наглазевшись на застывшего в страхе кота, самый толстый и низкий из них, взял дощечку, и стал придавливать его ею. Животное дергалось в ужасе, его желтые глаза судорожно метались между недоброжелателями. Все, что этот кот мог сделать, это издавать тонкий, надрывный писк, который еще больше раззадоривал ребят. Тогда то, когда последний из них, и кажется, самый жестокий, взяв в руки нож, собирался выколоть ему глаза, этот уличный стервятник отлетел еще так метра на два. Глаза Тэрона застыли в удивлении. Всю свою жизнь он проживал так, будто ничего не замечал, ведь так, по его мнению, жил каждый. Когда будучи совсем юнцом, озверевшие родители избивали его кочергой, или когда выставляли в мороз на улицу, всем было все равно. Все видели, но никто ничего не делал, и такой образ жизни он принял за правду. Но сейчас, видя свирепый взгляд Киллиана, устремленный на жестокость этого мира, внутри него что то защемило. Он наблюдал за тем, как Киллиан избивал сорванцов. Преисполненный ярости, он кричал:

– Что хорошего в том, что слабые страдают?! Вам нравятся страдания? Тогда я заставлю вас страдать и сожалеть о том, что вы сделали!

В конце концов, сломавшиеся под грозными ударами Киллиана, они склонили голову перед котом и слезно умоляли простить их, однако было поздно. От полученных травм кот уже скончался. Полные ужаса, эти ублюдки были в ожидании наказания, которое их ждет за смерть кота. Однако Киллиан ничего не сделал, лишь сказал:

– Вы всего лишь жертвы среды, в которую вам не посчастливилось попасть. Но запомните, смерть и страдания – это не то, что должно заставлять вас чувствовать жизнь. Это не повод для радости. Когда кто то умирает – это обязательно приносит страдания кому то, – в его голосе сквозила горечь, и в момент, когда он договорил, из под мусорного мешка стали проглядываться маленькие головы котят. В этот момент стервятники взревели, сожалея о сделанном.

Киллиан продолжил:

– Вы еще молоды и у вас пока есть шанс на нормальное будущее. Но только один и при одном условии: с этого дня никогда и никому не причиняйте боль. Если у вас так много силы и энергии, то лучше направьте их на то, что бы помогать этому миру стать лучше.

Киллиан отпустил их и направил свой взгляд на стоящего в стороне Тэрона.

Он спокойно бросил:

– Ты думаешь, твое бездействие освобождает тебя от вины? Но твои руки тоже в крови, просто ты не смотришь.

Киллиан ушел, оставив Тэрона в одиночестве. Его последние слова, стали переломным звеном в жизни Тэрона.

На следующий день, также в часы обеда Тэрон вышел на задворики перекурить. Перед этим он виделся с Киллианом, но ни первый, ни второй ни словом не обмолвились. Пытаясь забыть его слова, они с еще большим напором заполняли все его мысли. От навязчивых мыслей его отвлек мальчишка, которого он вчера видел, тот самый высокий и тощий. Он был один. Тот аккуратно пытался что то найти среди мусорных баков и мешков. Тогда Тэрон сделал то, что было совсем на него не похоже. Он подошел к мальчику и поинтересовался:

– Что ты делаешь?

Мальчик покраснел.

– Я вас помню. Вчера вы были здесь, когда… Ну, вы сами знаете.

– Где ребята, с которыми ты вчера был?

– Мы поругались. Они считают слова того парня чепухой, а его самого полным придурком, раз так думает. А я… Я просто пришел в надежде что найду котят и смогу их покормить.

Из кармана он достал ничтожно малое количество хлеба. Мальчик вскрикнул:

– Я нашел их! – он протянул им крошки хлеба, но котята, глаза которых были наполнены страхом, лишь пятились назад. Тогда он положил их на землю, а сам отошел на приличное расстояние. Через некоторое время, котята осторожно стали потягиваться за едой. На лице мальчика появилась улыбка.

Тэрон спросил:

– Почему ты это делаешь? Ты мог просто согласиться со словами того парня, зачем же ты сейчас пришел и пытаешься заботиться об этих обреченных котятах?

Мальчишка задумался.

– Отчего то мне кажется, что теперь я в ответе за тех, кому сделал больно. Это никогда не искупит моей вины, но я хотя бы стану на шаг ближе к тому, что бы стать лучше.

Тэрон ничего не ответил, а мальчишка убежал, пообещав, что еще придет.

Не став обедать, он, погруженный в свои мысли, вернулся в помещение издательства. Он хотел побыть один, наедине со своими мыслями, пока все на обеде, но к его удивлению, Киллиан был уже в кабинете. Он стоял возле окна, и был занят чтением какой то незамысловатой книги, не обращая внимания на пришедшего коллегу. Тогда Тэрон подошел к нему и отбросил книгу, что тот демонстративно почитывал. Смотря на него сверху вниз, он спросил:

– Что ты имел ввиду, говоря, что мои руки тоже в крови?

Киллиан рассмеялся.

– Ты в самом деле такой или просто прикидываешься? Как думаешь, сложилась бы картина, вмешайся ты сразу, заметив, что они мучают кота? Тебе достаточно было отпугнуть их своим видом, что бы те разбежались, оставив кота в покое. Но вместо этого ты выбрал роль молчаливого наблюдателя. Для меня ты такой же мерзкий соучастник, ничем не отличающийся от той мелюзги. Вот только у них еще есть шанс изменится, а у тебя… Тут уж придется попыхтеть, бесчувственный утырок. А может тебе это просто нравится? Любишь смотреть на страдания и мучения? Ну тогда это вполне объясняет твое поведение.

Тэрон, всегда спокойный и взвешенный, взорвался, как пороховая бочка, от его провокации. Он шагнул вперед и схватил Киллиана за ворот рубашки, притянув его лицо к своему так близко, что Киллиан отчетливо мог разглядеть в них каждый капилляр.

– Ах ты, гребаный проповедник! Я не измывался над котом, не бил детей и не наслаждался всем этим дерьмом! А ты, герой задворок, примчался с кулаками, избил детей, но кот все равно умер. И знаешь что самое смешное? Эти крысеныши не изменятся, они считают твои слова чепухой, а тебя самого держат за полного придурка! – Тэрон смотрел в пустые глаза Киллиана и еще больше злился. Он хотел продолжить говорить, но Киллиан, улыбнувшись, заговорил прежде.

– Но ведь один из них меня услышал.

Злость на лице Тэрона в мгновение ока сменилась удивлением. Он ослабил хватку и Киллиан, оттолкнув его от себя, продолжил:

– Я наблюдал за вашим разговором сегодня с тем мальчишкой, я был тронут его словами, но, конечно, еще больше меня поразило то, что ты, ни к чему не причастный, заговорил с ним. Вот уж и впрямь, стоящее зрелище было. – Киллиан ухмыльнулся, в его глазах Тэрон увидел, как промелькнуло что то очень похожее на одобрение. – Поздравляю тебя, Тэрон, ты наконец то стал просыпаться. Можешь продолжать и дальше злится, вот только еще чуть чуть, и окончательно и безвозвратно станешь тем, кого ненавидишь. Ты ведь уже осознал, что был не прав, верно?

Тэрон вздрогнул. Его руки задрожали, и когда наконец он решил посмотреть на них чистым взглядом, то окончательно принял слова Киллиана за правду. Вся та жестокость и несправедливость, за которой он наблюдал долгие годы, и на которые так отчаянно закрывал глаза, тут же всплыли перед глазами. Он хотел прикрыть ладонями глаза, но не смог. Истина, от которой он убегал долгое время, стала съедать его изнутри, как кислота, пока наконец, подошедший к нему Киллиан не сказал:

– Теперь ты видишь, да? Ты не монстр, Тэрон, но ты позволял монстрам жить.

Тогда Тэрон понял, что заблуждался на свой счет. Он вовсе не видел людей насквозь, а если быть точнее, он их совершенно не понимал и случай с Киллианом это доказывал. Он думал, что Киллиан просто лжец, прячущий себя настоящего под маской дружелюбия и добра, но как оказалось, все было совсем не так. Он был колким и прямолинейным, иногда жестоким, но это не меняло того, что сердце у него было добрым. Тогда Киллиан стал тем, кто наконец то спас давно тонущего в грязи человека. С тех пор, день за днем они стали больше общаться и узнавать друг друга с разных сторон. Тэрона, которого знали как взвешенного и спокойного человека, являлся таковым лишь отчасти. Правда в том, что он таил в себе океан не высказанных слов и обид. Он был вспыльчивым и эмоциональным. Часто бранился. Хотя до встречи с Киллианом, никому не показывал эту свою сторону. В тот день, нить судьбы накрепко повязала их жизни. Тот день послужил началом для настоящей дружбы, пронесшейся сквозь многие года.

Тэрон силой выволок не сговорчивого друга из комнаты. Он понадеялся выведать у него что то за кружкой пива в таверне старика Олинса.

– Я тебя внимательно слушаю, – произнес Тэрон, четко проговаривая каждое слово.

Киллиан все продолжал отнекиваться от разговора, словно маленький капризный ребенок, и тогда, терпение Тэрона пришло к концу. Он хлопнул по столу так, что на них стали оглядываться другие посетители, а Киллиан, вздрогнув, сел так ровно, словно иголка. Он еще давно на своей шкуре прочувствовал, насколько тяжелой может быть рука его друга.

Киллиан осторожно заговорил.

– Понимаешь, дружище, отчего то кажется мне, что если я тебе расскажу, ты непременно сочтешь меня сумасшедшим, – неловко произнес он.

Тэрона не впечатлили его слова, он равнодушно бросил:

– Я итак считаю тебя сумасшедшим, можешь расслабиться.

Киллиан, сбросив всю наигранную дурость, откинулся на спинку стула и сложив руки у груди, стал о чем то думать. По прошествии нескольких минут, он, тяжело вздохнув, сказал:

– Не спрашивай меня кто, зачем и почему, но мне надо разгадать тайну маркиза Рутвена Теодор и найти человека, который нуждается в моей помощи. Последние дни я только и делал, что думал об этом, но к несчастью, так ничего и не придумал. Как подобраться к маркизу и каким образом мне найти того самого человека. Все настолько безнадежно, что я начинаю сходить с ума по настоящему.

Тэрон обуревал его взглядом, полном печали в купе с натянутой улыбкой. Судя по всему, он действительно стал думать, что тот, каким то образом успел тронуться умом. Он хотел осторожно увести Киллиана от этих мыслей, но прежде чем он успел что либо сказать, Киллиан, понимая, что он ему не верит, полный отчаяния, стал нервно дергать свои волосы.

– Какой же ты урод! В серьез считаешь, что я сумасшедший? Если даже мой лучший друг не в силах мне поверить, то есть ли на свете хоть один человек, к кому я мог бы обратиться за помощью? – Он стал жадно запивать свою безысходность второй кружкой пива.

Тэрон почувствовал вину перед ним. Он не мог понять до конца, где правда, а где ложь. За все время, что он знал Киллиана, он часто слышал непонятный бред, что тот бубнил себе под нос, в особенности когда напивался, но Киллиан никогда не пытался развязать на эту тему диалог, будто это и в самом деле был просто бессвязный бред. Сейчас же, глядя в его глаза, ему захотелось поверить другу и узнать более подробные детали.

– Прости-прости. Я не хотел тебя обидеть, но знаешь, когда тебе вдруг выпаливают такое, бывает трудно сразу поверить. Ты можешь более подробно мне рассказать?

У Киллиана, что успел наклюкаться за это время, очень хорошо развязался язык. Спустя долгие годы молчания он наконец рассказал, что у него есть некий уговор с богиней, что называет себя Тией. Несмотря на то, что он был пьян, он все еще осознавал, что говорить о том, что он из другого мира, и что за успешно выполненные поручения, его бы вернули в свой мир, плохо бы отразилось на Тэроне. Проще говоря, поверить то он может и поверил бы, да вот только, как бы отнесся к тому, что его единственный лучший друг намеревается в скором будущем покинуть этот мир и бросить его одного.

После того, как Киллиан рассказал все Тэрону, он молча выжидал его ответа. Подперев свою правую щеку о кулак, Тэрон о многом задумался: что за богиня такая, что получит Киллиан, когда выполнит поручения, какую тайну может скрывать отец нации – Рутвен и какое вообще богине дело до тайн человеческих. Да и возможно ли то, что рассказал ему его друг. Однако закидывать своего друга вопросами не стал, лишь медленно произнес:

– “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести” говоришь… Как же расплывчато изъясняется эта твоя богиня. Есть уйму личностей, о которых люди без конца перешептываются, нам с тобой это известно лучше, чем кому либо, а вот тех, о ком боятся говорить, даже предположить не могу, сколько их, – констатировал он. – Но знаешь, мне кажется, что чтобы приблизится к разгадке тайны маркиза, лучшей тактикой будет находится подле него.

Киллиан, тут же протрезвев, воспрял духом.

– Так и знал, что ты не подведешь, дружище! Ты знаешь, каким образом это возможно? – искрясь благодарностью поинтересовался он.

– Ну, есть у меня одна мысль… Слышал ведь, что маркиз ярый поклонник творчества. Говорят он по всему свету собирает всякие диковинки и картины именитых художников. Несколько лет назад, помню, он организовывал бал, куда был приглашен один такой, тому даже посчастливилось пожить какое-то время в особняке Теодор. Вот я и подумал: ты же отлично рисуешь, может тебе стоит попробовать привлечь внимание маркиза таким образом? Хотя это может быть довольно проблематично.

Киллиан действительно часто бывало проводил время за рисованием. Это помогало ему отвлечься от не нужных мыслей и расслабиться. Как никак в своем мире он был подающим надежды художником! Так думал он. Хотя отучившись там какое то время, он успел возненавидеть некогда любимое занятие. Искусство превратилось в ни что иное как в инструмент подчинения и контроля. Но в этом мире, где никто не ограничивал его фантазию, он мог спокойно творить, наслаждаясь процессом. Вот только была у него одна пакостная привычка: дорисовав картину и внимательно разглядывая ее, он начинал раздраженно всю ее перемазывать до тех пор, пока холст не превращался в сумбурный сгусток красок и мазков.

Киллиан расплылся в лучезарной улыбке. Он подумал, что это по настоящему хорошая затея. Во-первых, в случае успеха, он мог неплохо заработать, а во-вторых, если маркиз его заприметит и пригласит к себе, считай, что уже в трех шагах от родной земли. Он уже стал грезить о том, как использует работы Леонардо да Винчи, Рембрандта, Пабло Пикассо, Винсента ван Гога, Клод Моне и многих других именитых художников и выдает их за свои.

С того дня, каждый вечер после работы, Киллиан стал творить, а Тэрон всячески пытался ему помочь. Первая картина, которую он собирался воссоздать, была “Звездная ночь” Винсента ван Гога. Но не успел он ее толком закончить, как тут же захотел уничтожить. Ему повезло, что Тэрон в тот момент был рядом с ним и смог остановить его.

– С ума сошел? Знаешь же сколько стоят краски, придурок!

Картина вышла замечательная, хоть и далекая от оригинала.

Благодаря тому, что у них было свое небольшое издательство, они стали публиковать в своей газете его картины. Также, они устраивали выставки и оставляли в разных, абсолютно рандомных местах картины, что бы только их заметили люди, а главное – слух о великом творце дошел до ушей аристократов, и конечно до самого Рутвена. Но не смотря на их месячные труды, народ не оценил творений Киллиана. Быть может это потому что его работы – всего лишь копии, а может – здешнее общество просто не в состоянии понять высшее искусство его мира. Был конечно и плюс от их трудов, не все было даром, хотя, как посмотреть – люди в глаза знали того, кто раскидывает по городу свои никому не нужные картины.

Киллиан был выжат. По началу он горел энтузиазмом, а сейчас вновь был преисполнен отчаянием, хотя Тэрону старался этого не показывать. В этот безнадежный миг он решил, что настало время раскрыть свой козырь. Он взял холст, и принялся заполнять его краской. Когда Тэрон зашел к Киллиану, что бы подбодрить его, то встал в изумлении. Ведь Киллиан был полон энергии. Он усадил друга на кровать, а сам отошел к шкафу. Взяв, что хотел, он подошел к Тэрону и торжественно показал свой новый шедевр.

Тэрон ничего не понял, но чтобы не расстраивать Киллиана, натянул улыбку, задаваясь про себя вопросом: “Что это?”.

Киллиан, будто прочитавший его мысли произнес:

– Это – черный квадрат! Ты поражен, да? Должен признать я и сам от себя такого не ожидал, – самодовольно, потирая нос, произнес он. – Слушай, завтра я собираюсь пойти на городскую площадь и презентовать всем мое творение, ты со мной?

– Я то да, вот только, не расскажешь, какой смысл в себе несет эта картина? —неловко произнес Тэрон.

– Этот квадрат являет собой абсолютное ничто, которое рождает все. Знаешь… Чувствую, что завтра я стану на шаг ближе к цели.

Как и предчувствовал Киллиан, “его” картина тогда действительна произвела немыслимое впечатление на общество. Прошло еще два года, когда молва о нем стала выходить даже за пределы империи. Тогда люди стали по другому оценивать его прошлые работы. Теперь они вызывали восторг. Люди города даже начинали искать его ранние работы, что он расставлял по городу, ради привлечения внимания, для того, что бы продать за хорошие деньги.

Шел 1851 год, когда маркиз наконец-то пригласил к себе Киллиана.

Глава 3

За прошедшие три года многое успело перемениться в жизни Киллиана и Тэрона. Когда известность обрушилась на них, словно снежная лавина и труды стали приносить горы крон, они, долго к этому стремясь, спустя полтора года после их триумфального взлета, наконец смогли обосноваться в столице империи – Амарант. Столица была настолько огромной, что просто в голове не укладывалось. Также, как и в любом другом городе, в Амаранте были как праздные районы, дымящиеся роскошью, где жили аристократы, так и отдаленные бедные районы. Ну и конечно районы, где мог себе позволить жить среднестатистический человек (зарабатывающий как минимум двести золотых крон) и владельцы малых бизнесов. Там то Тэрон с Киллианом и начали жить. Тэрон, как и мечтал, смог открыть свое издательство в сердце империи. Там же он и познакомился со своей будущей женой Роксаной, с которой он познакомился, когда она пришла устраиваться к ним на работу. Спустя пол года отношений, они связали себя узами брака, а два месяца назад Тэрон стал отцом прекрасной девочки, имя которой поручили дать Киллиану. На ум ему приходило лишь одно имя, но он колебался, стоит ли говорить. Тогда Тэрон произнес за него:

– Корделия! Теперь тебя зовут Корделия, моя малышка! – он расплывался в самой теплой улыбке, а затем обратился к Киллиану. – Ты дал ей замечательное имя, спасибо тебе. Я уверен, что она вырастит настоящей красавицей и проживет долгую счастливую жизнь.

Поскольку роды отняли у Роксаны слишком много сил, и пока она восстанавливалось, а Тэрон был занят работой в издательстве, большую часть времени за Корделией присматривал Киллиан. Он любил проводить время с малышкой, это время ему напоминало о забавных деньках, когда он и сам был младенцем. Правда в отличии от малышки Корделии, Киллиан, будучи ребенком был привесьма спокойным. Ему нравилось рассказывать ей о своем мире, пока та сладко спала, ведь кроме нее, ему больше не с кем было поделится о жизни в его родном мире. Иногда, в такие моменты ему хотелось бросить идею вернуться в свой мир, но каждый раз что то внутри останавливало его от этой мысли. Оно было таким необъяснимо тяжелым и неприятным, как будто оставаться здесь ему точно не стоит. Он часто атаковал себя по поводу того, стоит ли ему покинуть этот мир, словно сам себя не понимал, метался из стороны в сторону. Ко всему прочему, он уже интересовался у богини насчет того, что стало с его настоящим телом, пока его душа находится здесь: время остановилось для той параллели вселенной, когда богиня переместила его душу в этот мир. Поэтому он рассудил, что у него точно нет причин туда не возвращаться, поскольку он просто вернется к своей прежней жизни.

Солнце светило по особенному ярко, когда Киллиан, весь запыхавшийся ворвался в кабинет Тэрона и произнес, жадно заглатывая воздух:

– Я получил, приглашение от маркиза! Он приглашает меня пожить в его особняке!

Глаза Тэрона заблестели, он подошел к Киллиану, и крепко-крепко обняв, сказал:

– Ты невероятен, поздравляю, дружище. Когда ты отправляешься?