Полная версия
– Эй, вы куда? Я же сказал – без меня не уходить!
Я обернулась. Кирилл стоял, прислонившись к стене, и курил.
– Ой, извини, папочка, нарушили твой приказ! – выпалила я, вкладывая в слова всю накопившуюся за вечер досаду и сарказм.
Он оттолкнулся от стены. Я даже моргнуть не успела. Он оказался передо мной, его руки схватили моё лицо, а губы грубо и влажно прижались к моим. Это был не поцелуй, а захват, заявление прав. Я пыталась оттолкнуться, но его сила была подавляющей. Он оторвался, лишь немного увеличив дистанцию, но продолжая держать моё лицо в своих ладонях.
– Ещё вопросы будут?! – прошипел он, и его глаза горели в полумраке каким-то тёмным огнём. – Садитесь в машину.
Он поволок меня к своей машине, усадил на переднее сиденье. Полина, Ваня и друг Кирилла молча уселись сзади.
– Больше так не делай, – пробубнила я, отвернувшись к окну, чувствуя, как горят щёки от злости.
– А ты больше так со мной не разговаривай, – тихо, но очень чётко ответил он. – А то съем. – Он щёлкнул зубами, и этот звук прозвучал пугающе натурально.
– Нас всех ко мне. У нас сегодня ночёвка, – сказала я, пытаясь вернуть себе хоть какую-то иллюзию контроля.
– А меня с собой возьмёте? – с притворной обидой спросил Кирилл.
– Нет, конечно.
– Ты подумай, не знаешь от чего отказываешься. – облизал губы Кирилл.
Машина остановилась у нашего дома. Мы выскочили, не прощаясь, и почти вбежали внутрь. Не успев закрыть дверь, я услышала его голос, донёсшийся с улицы:
– Пока, малышка!
Наверху, в моей комнате, мы выдали Ване какую-то одежду и отправили его спать в комнату к Юре. Брат, услышав шум, выглянул.
– Пришли? Как, всё ок?
– Пришли… – мрачно ответил Ваня и, видимо, под впечатлением, выложил ему всё, что произошло, не забыв и про «братца».
Юра свистнул.
– Да, моя систр – огонь. А ты что такой злой? А-а-а, – он хитро прищурился. – Систр моя приглянулась? Ну так чего тянешь, скажи ей!
Ваня смущённо потупился.
– Я не могу… Вдруг она проигнорит. Или вообще… пошлёт.
– Ну, лучше так, чем никак. Твоё дело, конечно. – Она один раз, так моего друга покрыла, когда он разбил её любимую кружку. Он это запомнит навечно.
Тем временем мы с Полиной готовились ко сну, и она не могла не прокомментировать вечер.
– Ты Кириллу понравилась, по ходу. За него девчонки душу дьяволу готовы отдать, лишь бы он улыбнулся. А ты тут такая наглая взялась… Держись, местные тебе такого не простят.
– Хамло обыкновенное, вот и вся его харизма, – отмахнулась я, но внутри всё ещё колотилось. – А ты не знаешь, почему Ванька такой расстроенный?
– Не знаю, – пожала плечами Полина. – Но не из-за тебя.
Я посмотрела на неё пристально.
– Скажи честно, Полин. Тебе Ванька нравится?
Она покраснела, но кивнула.
– Нравится. Я его давно знаю. Он такой… застенчивый. Хоть вешайся на него. А тебе он? – Она устремила на меня пытливый взгляд.
Я задумалась.
– Не знаю, Полин. Я как-то не задумывалась. Но мальчик, видно, что хороший.
Мы замолчали. Усталость накрыла с головой. Я легла, глядя в потолок, где в темноте тускло поблёскивали зеркала, и думала о дерзком взгляде Кирилла, о смущённых глазах Вани, о предостережении Полины. Камышино встретило меня не только тишиной и лесом. Оно принесло с собой новые лица, новые опасности и новые, совершенно непонятные пока чувства. А за окном, в густой темноте, село засыпало, храня свои секреты и готовясь к новому дню.
Глава 9: Тень
Проснулись мы от того, что яркое, почти агрессивное полуденное солнце било прямо в окно, превращая комнату в золотой аквариум. Отблески плясали на зеркалах, слепя глаза.
– Девчонки, вставайте! Время к обеду движется! – донёсся из-за двери голос Юры.
Мы, ещё не до конца проснувшиеся, сонно выползли из комнаты. Я – в своей привычной ночной пижаме с короткими рукавами, Полина – в коротенькой маечке и шортах. В гостиной уже сидел Ваня. И в этот момент, когда я потягивалась, ловя остатки сна, затем плечо пижамной майки упало с плеча, короткие шорты оголяли ноги. И Ваня увидел. Увидел не просто намёк, а мои шрамы во всей их «красе» – неровные, почти красные полосы и пятна, будто кто-то вывел на моей коже таинственные, уродливые иероглифы. Я машинально поправила пижамный верх, но было поздно. Я привыкла к разным реакциям: к жалости, к ужасу, к брезгливому отводу глаз. Многие знакомства на этом и заканчивались, не успев начаться.
Юра искоса посмотрел на Ваню, как бы оценивая его реакцию, но промолчал. Ваня же просто смотрел. Не с отвращением. С каким-то глубоким, сосредоточенным вниманием, будто разглядывал не уродство, а сложную карту.
Родители уехали на поиски работы, и в доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь нашим сонным бормотанием.
И вдруг эту тишину разорвал крик Вани. Не испуганный, а скорее изумлённый, резкий. Мы с Полиной выбегли из ванной комнаты.
– Вы видели? Вы видели?! Какая-то тень! Пробежала по зеркалам!
Мы все встрепенулись, уставились в ближайшее зеркало. Ничего. Только наши отражения и солнечные зайчики.
– Где? – спросила Полина, прищурившись.
– Вот, смотрите! – Ваня указывал пальцем, его лицо было бледным и напряжённым. – Вот опять!
Мы снова вглядывались, но видели лишь себя. И в этот момент Ваня вдруг резко, почти машинально, обнял меня за талию, притянув к себе, будто пытаясь защитить или просто почувствовать что-то реальное. Его пальцы впились в мой бок.
– Я точно видел, честно, – прошептал он, и его дыхание стало прерывистым.
И тут мы все разом обернулись на какой-то едва уловимый шорох, на изменение света. И увидели. В углу комнаты, где стены сходились, нашептываясь, зеркалами, сгустилось нечто. Не просто тень от чего-то. Это было облако черноты. Густой, плотной, живой черноты. Она не просто лежала – она пульсировала, как чёрное сердце, и казалось, будто это сама ночь, оторвавшаяся кусками, бьётся о невидимую дверь в стене, о ту самую дверь в склеп, о котором говорила Люси.
Мы, заворожённые ужасом, начали медленно, дружно отступать назад. Тень замерла. Мы остановились. И в следующее мгновение она рванула. Не как дым, а как чёрная молния, резко, прямо на нас. От неожиданного импульса страха мы с Полиной и Юрой рефлекторно рухнули на пол, закрывая головы руками.
Ваня не успел.
Чёрная молния прошла сквозь него.
Он не отпрянул, не закричал. Он просто замер на миг, его глаза стали пустыми и стеклянными, а затем он беззвучно осел на пол, как тряпичная кукла.
Тень исчезла, будто её и не было. Только дрожащий солнечный свет на паркете.
Мы кинулись к Ване. Трясли его, звали, хлопали по щекам. Он был холодным, бледным, без сознания. Дыхание едва уловимое. Паники не было – был леденящий, всепоглощающий шок. Мы не знали, что делать. Вызвать скорую? И что скажем? «Наш друг упал после того, как в него врезалась чёрная молния из зеркала»? Мы просто сидели рядом на полу, в оцепенении, и ждали.
Через час, ровно в два, как по будильнику, Ваня открыл глаза. Он сел, медленно, будто пробуждаясь от очень глубокого сна. Но это был не тот Ваня. Даже дыхание у него было другим – более размеренным, глубоким. И взгляд… взгляд был чужим. Более острым, сфокусированным, лишённым прежней лёгкой застенчивости.
– Как ты, Вань? – осторожно спросила я первая.
– Сколько времени? – его голос звучал ровно, без интонаций.
– Почти два. Тебе… ничего не болит?
– Нет, – он покачал головой, изучая свои ладони, как бы впервые их видя. Потом поднял на меня этот новый, пронзительный взгляд. – Наклонись ко мне. Я тебе кое-что скажу.
Я, движимая странным любопытством и остатками страха, наклонилась. Он поднял руку, провёл пальцами по моей щеке – движение неожиданно нежное – и поцеловал меня. Этот поцелуй был уверенным, почтительным и в то же время… собственническим. Как будто он ставил печать. И в тот миг, когда его губы коснулись моих, мне показалось, что цвет его глаз, обычно светлый, голубовато-серый, на миг потемнел, стал почти чёрным. Я резко отшатнулась, потирая губы.
Юра, наблюдавший за этим, неуверенно кашлянул.
– Братан, ну я прям не знаю… Мы за тебя переживали.
Иван сел на диван, откинулся на спинку. Его глаза стали мутными, отсутствующими. Это был не тот человек, с которым мы гуляли вчера.
– Люба, что это было? – прошептала Полина, прижимаясь ко мне.
– Я не знаю, Поль, – честно ответила я. – Но он странный. И смотрит на меня так… будто хочет убить.
– Или поцеловать, – с каким-то странным придыханием сказала Полина, прикусив губу.
– Не знаю. Но будь с ним осторожнее. Хорошо? Наблюдай за ним.
Мы пошли на кухню, но не могли заставить себя есть. Воздух казался густым, наполненным невысказанным. В этот момент у Полины зазвонил телефон.
– Мама. Да, мам, иду уже домой. – Она положила трубку. – Мне пора, мама просит.
– Я провожу тебя, – сразу сказала я.
– Мы вместе проводим, – произнёс Ваня, уже стоя в дверном проёме. Его голос был спокойным, но в нём звучал приказ, а не предложение.
По моей спине пробежал холодок. Юра собирался в центр на собеседование, но ему было не по пути с Полиной, собирался сократить путь по лесу. Я согласилась. Отпустить Ваню одного с ней я не могла, но и идти обратно с ним одной тоже было страшно. Я собрала волю в кулак.
– Вечером погуляем? – спросила я, чтобы нарушить тягостное молчание на дороге к дому Полины.
– А ты хочешь? – переспросил Ваня, и в его вопросе был скрытый смысл.
– Я бы сходила, – встряла Полина. – А то скоро каникулы кончатся, опять учёба.
– Тогда решено, идём, – с натянутой улыбкой сказала я.
Вернувшись, мы шли уже вдвоём. Тишина между нами была густой, неудобной.
– Тебе понравилось целоваться с Кириллом? – внезапно, без предисловия, спросил Ваня.
Я запнулась. С каких это пор он стал таким прямым?
– Что? … нет.
Он ничего не ответил. Всю оставшуюся дорогу мы шли молча, но я чувствовала его взгляд на себе – тяжёлый, изучающий, неотрывный. Подойдя к моему крыльцу, я резко обернулась, решив перехватить инициативу в этом странном противостоянии.
– А ты хочешь меня поцеловать ещё?
Он не удивился. Не смутился. Он просто шагнул вперёд, его губы приблизились к моим, и я уже приготовилась ко второму раунду поцелуя. Но в последний миг он сместился и нежно, почти воздушно, коснулся губами моей щеки, прямо у уголка рта. Так же нежно, как тогда в гостиной. Потом отступил, посмотрел на меня своим новым, непрозрачным взглядом и, не прощаясь, развернулся и пошёл к своему дому.
Сердце колотилось где-то в горле. Звонок телефона заставил вздрогнуть. Полина.
– Он реально странный, – сразу начала она. – И не такой уж стеснительный. Нам нужно узнать больше про того священника. Может, не всё так страшно…– Ладно, мама идёт, а то сейчас распрашивать будет, – услышав шаги в коридоре.
– Приходи перед прогулкой сначала ко мне, вместе за Ваней пойдём.
– Хорошо. Пока.
Родители вернулись под вечер усталые, но с надеждой. Папа работу нашёл, мама ещё выбирала, ворча, что зарплаты предлагают «как хэппи мил» – маленькие и счастливые гроши.
– Лена, мы не в городе, – устало успокаивал её папа. – Здесь другие цены и зарплаты.
Зашёл Юра, сияя – с работой тоже всё устроилось. В семейной гостиной пахло ужином и относительным покоем. Я шепотом спросила у брата, стоит ли рассказывать родителям о сегодняшнем «инциденте» с тенью и Ваней. Он категорически покачал головой.
– Не надо. Им и так тяжело. И вообще… – он наклонился ко мне, – странный он, потому что втюрился в тебя, вот и всё. Он мне сам говорил. Так что не придумывай. Игра света была, и всё.
Я посмотрела на него, но спорить не стала. Возможно, он прав. Возможно, всё это – игра света, моё воображение и странности взрослеющего парня. Но глубоко внутри, там, где рождались те самые сны и предчувствия, шевелилось леденящее знание: свет тут был ни при чём. Дело было во тьме. А она, как выяснилось, умела не только прятаться в углах, но и вселяться в живых людей. И смотреть на тебя их глазами, ставя на твоей щеке метку, значение которой ты пока не могла понять.
Глава 10: Странный Иван
Наступил час вечерней прогулки. В дверь постучали – это пришла Полина, слегка запыхавшаяся.
– Привет! Ты готова? Я опоздала немножко, маме с бабушкой помогала, – выпалила она, снимая куртку.
– «Немножко»? На два часа, блин горелый! – вздохнула я. – Мне как-то страшновато идти с Ванькой по темноте теперь. Хотя… знаешь, брат сегодня твердил, что всё, что мы видели – типа игра света. Я в это не верю. А ты что думаешь?
Полина нахмурилась, её обычно весёлое лицо стало серьёзным.
– Я думаю, нужно идти за Ваней сейчас, а то потом совсем стемнеет, и в центр будем идти почти ночью. Мне самой как-то неспокойно.
Мы выдвинулись в сторону дома Ивана. Солнце, огромное и багровое, катилось к горизонту, окрашивая небо в тревожные тона.
– Завтра, наверное, снова жарко будет, – пробормотала Полина, глядя на закат.
– Не говори о завтра, – вздохнула я. – Скоро учёба. Прямо на пятки наступает. Хоть бы лето не кончалось.
Вот и знакомый дом. Я постучала в дверь. Она распахнулась почти сразу, и мы отпрянули, едва не вскрикнув. На пороге стоял Ваня. В одной руке он держал огромный, тяжелый нож мясника, а другая рука и передняя часть футболки были залиты тёмной, почти чёрной кровью. Его лицо было спокойным, даже отрешённым.
– Вань… Ты… Почему ты весь в крови? – выдавила из себя Полина, широко раскрыв глаза.
– Проходите, девчонки, – его голос звучал ровно, без эмоций. Он даже провёл пальцем по лезвию ножа, смахивая капли. – Помогаю родителям мясо разделывать.
Из глубины дома донёсся голос Ирины Витальевны:
– Кто там, Вань? Пусть проходят!
– Проходите, – повторил он, отступая в сторону.
Мы переступили порог, не решаясь отказаться. В гостиной пахло старостью, нафталином и чем-то сладким с кухни.
– Мы тебя, наверное, тут подождём? Ты недолго? – неуверенно спросила я.
– Мне нужно в душ сходить, а то я весь в крови, – ответил он и, не дожидаясь ответа, скрылся в ванной.
Мы остались одни в тихой, странной гостиной, уставленной тяжёлой мебелью и вышитыми салфеточками. С кухни доносился запах жареного лука и мяса – вкусный, домашний, но сейчас он казался приторным и тревожным. Я невольно втянула воздух.
– Ах! – вырвалось у меня, и я тут же смутилась.
Полина молча сидела, поджав ноги. Я разглядывала интерьер – всё было как у очень пожилых людей: кружевные занавески, фотографии в рамках, ковёр с оленями на стене. Его родители правда были намного старше моих.
– Девочки, чай будете? – крикнула с кухни Ирина Витальевна.
– Спасибо, не будем! Мы просто Ваню подождём! – крикнула я в ответ.
– С пирожками! – не унималась она.
Я сглотнула слюну. Пахло умопомрачительно.
– Спасибо, мы не голодны! – соврала я.
Ирина Витальевна вышла, держа в руках поднос с чашками и тарелкой, полной румяных, дымящихся пирожков.
– Ну раз не хотите, оставлю тут. Передумаете – берите, не стесняйтесь.
– Хорошо, спасибо, – кивнула Полина.
Как только дверь на кухню закрылась, мы синхронно набросились на пирожки. Мне попался с яблоками, Полине – с картошкой. Я облизывала пальцы, забыв о приличиях. Полина же, откусив кусочек, вдруг замерла, уставившись куда-то в сторону.
– Ты чего, Полин? Не вкусно?
– Ванёк вышел, – прошептала она. – Сейчас оденется и пойдём.
Я обернулась через некоторое время в сторону, куда смотрела Полина. Ваня стоял в дверном проёме, в чистой одежде, мокрые волосы светлыми прядями падали на лоб. Он смотрел на нас, и в его взгляде не было ни смущения, ни улыбки.
– Ваня такой… красивый, – тихо сказала Полина, не отрывая от него глаз. – Люба, он тебе и вправду не нравится? Или ты мне врёшь?
– Ну, обычный он. Милый, – пробормотала я, чувствуя, как краснею. – Ешь пирожок, что ты его в руках греешь.
– Ваня идёт. Хватит жрать, вставай, – толкнула меня Полина под бок.
– Да встаю я, встаю… – я поспешно вытерла руки салфеткой, дожёвывая остатки.
Дорога до клуба прошла в почти полном молчании. Ваня шёл чуть впереди, его спина была напряжённой. У самого клуба, где уже толпился народ, нас окликнул знакомый голос.
– Ого, какие девчонки у нас явились! Не запылились! – из группы парней, окружавших Кирилла, вышел один. Он был пьян и агрессивен.
– Какие такие? – спросила я.
Подходя к Полине так близко, что она отшатнулась. Затем он резко переключился на меня, вплотную приблизив своё лицо. – Такие.
Я почувствовала перегар. Сердце заколотилось, но отступать было некуда. Решила бить наглостью.
– А где твой хозяин, дружок?
Его лицо перекосилось.
– Сучке слово не давали.
– Тогда отойди от меня на расстояние, раз ты сам себе не хозяин.
– А если нет? Хозяина позовёшь? Или хочешь моей хозяйкой стать? – он усмехнулся.
Не успел он договорить, как Ваня молниеносно схватил его за воротник и швырнул в сторону так, что тот едва удержался на ногах.
– Сказали отойти. Что тут непонятного? – голос Вани звучал низко и опасно.
В этот момент к обочине подкатила машина Кирилла. Тот парень что-то быстро зашептал ему на ухо. Кирилл вышел, медленно подошёл к нам. Его взгляд скользнул по Ване, а потом остановился на мне.
– Кто тут такой смелый стал, а?
– Ну, я. И что? – выпалила я, не в силах молчать.
– Глядь, что за бабы пошли, за мужиков отвечают, – проворчал он, отвернулся и тяжело вздохнул. – Ладно, живи, Иван. Пока.
Из машины вышла та самая «принцесса», что была с ним раньше. Она поправила платье и попыталась обвить Кирилла руками, но он грубо скинул её объятие. Я невольно улыбнулась.
– Спасибо, что заступился, – сказала я Ване, когда Кирилл отошёл.
– Не за что. Будешь должна, – тихо ответил он, и его взгляд на миг стал таким же пронзительным, как после случая с тенью.
Полина грустно посмотрела на меня. Вечер был испорчен. Мы не пошли в клуб, остались снаружи с парой новых знакомых. Музыка гремела изнутри, и под один из медленных треков кто-то вдруг обнял меня за талию сзади. Я резко обернулась – Кирилл.
– Привет.
– Ну, привет. Что тебе нужно?
– Мне что, теперь и подойти нельзя? – он начал медленно двигаться со мной в такт музыке.
– Можно, – пробормотала я.
Его ладони скользнули по моей спине. Я замерла. Он смотрел на меня с какой-то странной, изучающей улыбкой.
– Кирилл, прекрати.
– Что прекратить?
– Гладить меня по спине.
– Тебе не нравится?
– Нет.
Он вздохнул, но убрал руки.
– Ладно, не буду.
Я украдкой посмотрела на Полину – она танцевала с неизвестным парнем. Кирилл заметил это.
– Я тут вообще-то, а ты по сторонам головой крутишь.
Я подняла на него глаза. Его губы были так близко… У него действительно была какая-то обаятельная, хищная улыбка. «Что я несу? Он же отморозок», – одёрнула я себя мысленно.
Тем временем Ваня сидел на лавочке и не отрывал от нас взгляда. Рядом с ним приятель что-то говорил, смеясь:
– Сейчас он её съест.
Ваня молчал.
– Девчонки плохих парней любят.
– Она не такая, – глухо ответил Ваня.
– Ага, все они не такие. Ты с Полинкой с детства дружишь, а она с другим танцует. Не с тобой.
Ваня ничего не ответил.
А Кирилл в это время прижался ко мне так близко, что у меня перехватило дыхание. Я растерялась, внутреннее сопротивление начало таять, как лёд на солнце.
– Всё! Хватит! Мы уходим! – как взрыв, прозвучал голос Вани. Он вскочил и резко оттолкнул Кирилла от меня.
– Что случилось? – испуганно спросила я.
– Эй, не горячись! Ты что? – нахмурился Кирилл.
– Пойдём ему наваляем, Кирилл! Он меня бесит! – завопил тот самый парень из его компании.
– Да, пойдёмте, наваляйте, валяльщики хреновы! – крикнул Ваня в ответ, и в его голосе зазвучала незнакомая, ледяная ярость.
Я схватила его за руку.
– Вань, ты что творишь? Не надо!
– Отстань и жди здесь! – он вырвал руку.
– Это всё ты виновата, связалась с ним, – пробормотала Полина.
– Я пойду за ними, – решила она.
– Останься! – но она уже убежала вслед за уходящими в темноту фигурами.
Я осталась одна, с камнем на душе. «Господи, что я наделала? Может, Юра прав, и это всё из-за того, что я ему нравлюсь?»
Из темноты доносились приглушённые крики, удары, шум борьбы. Подойти ближе у меня не хватило духа и желания.
Через некоторое время они вернулись. Первым вышел Ваня, за ним – Полина и ещё один парень. Ваня был снова в крови – теперь на кофте, на руках. Его лицо было спокойным, даже удовлетворённым.
– Ну ты, Ванёк, молодец! Не думал, что ты их так уделаешь! Просто тигр! Теперь они к тебе не сунутся, – восхищённо говорил парень.
– Пойдём, – коротко бросил мне Ваня.
Всю дорогу Полина не умолкала, восхищаясь его силой и смелостью.
– Они теперь никогда не будут к тебе приставать, Вань! Я всегда знала, что ты лучший!
Луна освещала её сияющее лицо и его – каменное, невыразительное. Он посмотрел на неё, потом на меня. Я молчала, лишь изредка прикусывая губу, пытаясь понять, что творится в его голове.
Проводив Полину, мы пошли к нашим домам. И вдруг Ваня резко свернул с дороги, в тёмный просвет между деревьями, и, почти не дав опомниться, прижал меня спиной к шершавому стволу сосны. Его пальцы впились в мои плечи.
– Тебе нравится?! – его голос был хриплым от сдерживаемой ярости.
– Что именно? – прошептала я, стараясь не выдать страх.
– Не притворяйся!
– Я не понимаю, о чём ты!
– Я о том, как ты делаешь мне больно! И о Кирилле, конечно!
– Я… я не делала тебе больно! А Кирилл… он просто внимание проявляет!
– А моего внимания ты не видишь?!
Он смотрел на меня сквозь густую темноту. Я не видела его глаз – только тёмные провалы на бледном лице. И вдруг он прижался губами к моей шее, начал целовать, кусать, будто пытаясь оставить метку, след.
– Вань, прекрати! А-а-а…
– У Кирюхи лучше получалось? – прошипел он, не отрываясь.
– Он себе такого не позволяет!
Он оторвался, отступил на шаг. Его дыхание было тяжёлым.
– Прости меня… Я, кажется, схожу с ума. Пошли, я тебя домой провожу.
Я вся дрожала. Он молча взял мою ладонь в свою, и я не стала сопротивляться. Он довёл меня до самого крыльца, отпустил руку.
– Спокойной ночи, – сказал он глухо и, развернувшись, шагнул в сторону своего дома. Через мгновение его силуэт исчез за входной дверью. Я стояла, прижимая ладонь к ещё горящему от его прикосновений месту на шее, и понимала, что «странный» – это слишком мягкое слово. С Ваней происходило что-то непоправимое. И я, сама того не желая, становилась частью этого.
Глава 11: Отметины и откровения
На следующее утро я проснулась с тяжелой головой и спустилась на кухню. Родители уже уехали по своим делам, в доме царила непривычная тишина, нарушаемая только скрипом половиц. Через некоторое время появился брат, сонный и помятый. Он молча приготовил себе завтрак и уселся напротив меня.
– Ты поздно вчера вернулась? Я не слышал, – сказал он, не глядя на меня, разламывая хлеб.
– Да не очень поздно…
– Тебя никто не обижает? – его голос стал чуть резче. – А то я им… Ну, ты поняла. Если что, говори.
– Никто не обижает, – поспешно ответила я. – Там Ванька, в общем, местных хулиганов в клубе немного… проучил.
Юра поднял на меня взгляд, и его глаза резко остановились на моей шее. Взгляд стал пристальным, колючим.
– Что у тебя на шее?
– Полинка ущипнула, дура, – выпалила я первое, что пришло в голову, стараясь говорить небрежно.
Брат встал так резко, что стул скрипнул по полу. Он подошел ко мне вплотную.
– Спрашиваю по-хорошему. Кто это сделал?
– Никто, – упрямо пробормотала я, задирая ворот пижамной футболки, пытаясь прикрыть пятна.
– Так. Или прикрываешь это чем-нибудь, или тоналкой мажешь. Или хочешь, чтобы родители устроили допрос? Выбирай.
– Замажу, – сдалась я, опуская глаза.
– Я пошел к знакомому, с работы. Вернусь попозже, – бросил он на прощание, и по его спине читалось напряжение.
Я заперлась в ванной. В зеркале четко проступали синюшные следы на шее – отпечатки его пальцев, его губ. Я с отвращением взяла мамин тональный крем и замазала их, чувствуя себя грязной и беспомощной. «Жаль, рубцы так просто не скрыть», – мелькнула горькая мысль.
Позже, переодевшись, я увидела в окно, как Юра уходит. Выбежала попрощаться. И тут же заметила Полину, идущую мимо нашего дома по направлению к Ваниному. Она шла быстро, с опущенной головой.
– Полин! Стой!
Она сделала вид, что не слышит, лишь ускорила шаг. Мне пришлось бежать за ней. Я нагнала её у самой двери дома, как раз в момент, когда дверь открыла Ирина Витальевна.
