Полная версия
Вечерами мы собирали вещи, и квартира постепенно превращалась в лабиринт из коробок и скотча.
– Мам, может, никуда не будем переезжать? – в сотый раз попробовала я вставить своё слово, упаковывая книги.
– Ну что за вздор, – отмахнулась мама, не отрываясь от заклеивания очередной коробки с посудой. – Вот увидишь, тебе точно там понравится. Там не будет твоей Юльки-предательницы, не будет тебе попадаться на глаза и строить козни.
– Я не из-за неё, – вздохнула я. – Я просто не хочу уезжать из города.
В комнату зашёл папа, окинув хозяйским взглядом наш «творческий беспорядок».
– Ну что, девчонки, всё собрали? Завтра приедет машина, так что сегодня нужно всё до собирать. Так… большую мебель с собой не везём, всё что нужно – докупим там.
– Ну да, – подхватила мама, – там же в доме уже есть вся необходимая мебель. А что ещё нужно будет – докупим.
– Господи-и-и, – застонала я, плюхаясь на коробку. – Как я не хочу в эту глухомань.
– И работать там где? – поддержал меня брат, появившись в дверях с гитарой в руках, которую не знал, как упаковать.
– Там и работы полно! И-и-и воздух свежий! – с наигранным энтузиазмом протянула мама. – Ну и в итоге квартиру-то мы здесь не продаём. Захотите – вернётесь.
– Может, сразу передумаем? – не унимался Юра.
– Так, хватит ворчать, – рявкнул папа, но в его голосе сквозила усталость, а не злость. – Едем. И точка.
На следующее утро в девять точно подъехал здоровенный фургон. Началась суматоха погрузки. Папа с братом, вспотевшие и нахмуренные, таскали коробки и сумки, в то время как мама бегала между квартирой и машиной, что-то проверяя и поправляя. Казалось, этот процесс никогда не кончится. Наконец, фургон, набитый под завязку, укатил в неизвестном для меня направлении – в село городского типа с нелепым названием Камышино.
Мы сели в нашу машину. Мама тяжело вздохнула, вытирая со лба пот.
– Фух… Ну, поехали, отец.
Дорога заняла почти два с половиной часа. Мы молча смотрели в окна, наблюдая, как городской пейзаж сменяется полями, потом редкими перелесками, а затем и сплошной стеной леса. Чем дальше, тем глуше казалось всё вокруг. Наконец, мы свернули на грунтовку, потряслись на ухабах и остановились.
Перед нами, в обрамлении вековых елей и осин, стоял дом. Не дача, не коттедж – именно дом. Большой, двухэтажный, из тёмного, почерневшего от времени бруса.
– Мам, какой огромный, – пробормотала я, не зная, радоваться или пугаться.
– Да, – с гордостью сказала мама, – в нём много комнат.
– Господи, – выдавил из себя брат. – Вот это глушь. Дом прямо посреди леса. Прямо как в том хорроре, который я на прошлой неделе смотрел. Там тоже такое село было…
– Пошли быстрей вовнутрь, комнаты выбирать! – с энтузиазмом перебила его мама, стараясь не замечать нашего настроения.
Ключ с трудом повернулся в ржавом замке. Дверь со скрипом распахнулась. И мы замерли на пороге.
Внутри царил… особый мир. Ремонт был не просто старым – он был старинным. Всё было отделано тёмным деревом: стены, потолок, массивные двери. И повсюду – зеркала. Они висели на стенах, в простенках, отражая друг друга и создавая бесконечную, запутанную череду отражений. Их рамы были резными, причудливыми, покрытыми потускневшей позолотой и паутиной. Среди мебели тоже преобладали громоздкие, резные комоды и буфеты. Воздух пах пылью, затхлостью и… воском. Старым церковным воском.
Первой опомнилась мама.
– Ну… со временем ремонт сделаем, – неуверенно сказала она. – А так… вроде бы миленько.
– Надо половину этих зеркал поснимать, – твёрдо заявил папа, морщась. – Чувство неприятное какое-то. – Снимем, – согласился он с самим собой.
– И вправду, с зеркалами тут перебор, – поддержал брат, нерешительно шагнув вглубь дома.
Мы с Юрой пошли наверх. Лестница скрипела под ногами. Наверху обнаружились две просторные комнаты, также обитые деревом и увешанные зеркалами. И туалет. Не ванная, а именно туалет: шаткий унитаз и раковина, которая держалась, казалось, лишь на честном слове и слоях краски. «Спасибо, что не выкинули в прошлом веке», – подумала я. И ещё комнатёнка, больше похожая на кабинет, в ней: диван, кресло, стул, резной стол и огромный камин.
Родители присмотрели себе маленькую, но уютную комнатку внизу – и, что было большим плюсом, там не было зеркал. На первом этаже располагались большая кухня – столовая, гостиная, родительская спальня и, о чудо, нормальная ванная комната. Котельная, как выяснилось, находилась в отдельной пристройке.
А потом мы обнаружили ещё одну комнату. Крошечную, метров пять или даже четыре. И в ней… на стенах, с пола до потолка, висели иконы. Старые, потемневшие, в тяжёлых окладах. Они смотрели на нас десятками строгих, пронзительных ликов. А в углу комнаты зияла прямоугольная дыра в полу, словно вход в подполье.
– Ма-а-ам, что это? – спросила я, не в силах отвести взгляд от этой странной часовни.
– Молитвенная, наверное, комната, – также тихо ответила мама, заглядывая через моё плечо.
– А это что за дыра?
– Не знаю… Может, мини-погреб какой. Не знаю точно.
Комната излучала леденящую, давящую неприязнь. Я подошла к краю «дыры» и наклонилась. Стенки и пол были выложены грубым, холодным бетоном. Рядом лежала массивная бетонная плита, явно служившая крышкой. И на ней, и вокруг – также лежали иконы.
– Мам, а дом вы у кого купили? У хозяев или через риелтора? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
– Через риелтора, – ответила мама, уже отходя от дверного проёма. – А что? Нам с папой он понравился. Просторный, участок большой…
– Ну если так… тогда молчу, – пробормотала я.
Спустившись вниз, я застала брата, который уже носился с идеей.
– Пап, пошли, поможешь мне эти зеркала хотя бы из моей комнаты поснимать? А то спать не смогу.
– Чуть позже, сынок, – устало ответил отец. – Сначала разгрузим, что с собой привезли, и вещи с крыльца затащим. Тогда и займёмся. А пока, Лен, может, покушать что-нибудь? А то мы с Юрой проголодались не на шутку.
– Хо-ро-шо, – с театральным вздохом сказала мама и помахала рукой в сторону кухни.
Мы принялись за дело: отмыли кухню от вековой пыли, разобрали привезённые продукты. Работа спорилась, и уже почти появилось подобие уюта, как мама вдруг вскрикнула:
– Ой!
– Что? – вздрогнули мы все хором.
– Мы молоко забыли купить, когда в магазин заезжали! – сокрушённо сказала она.
– Господи, я от твоего «ой» чуть не умерла, – проворчала я, потирая виски.
– Ага, а как кофе без молока теперь будем пить-то? – протянула мама.
– Переживём сегодня, – вздохнул отец. – А завтра поищем, где здесь магазины.
К тому времени, как мы закончили с разборкой и наскоро поужинали, на улице уже стемнело. Брат, посмотрев в тёмные окна, за которыми шелестел невидимый лес, махнул рукой:
– Ладно, с зеркалами завтра разберёмся. Сегодня как-то не до того.
Усталая, переполненная противоречивыми впечатлениями, я поднялась в свою будущую комнату. В свете одинокой лампочки зеркала отбрасывали причудливые, дрожащие тени. Я не стала их занавешивать, не было сил. Просто плюхнулась на голый матрас, привезённый с собой, и провалилась в сон, такой же тяжёлый и беспокойный, как и сам этот дом. Последней мыслью было то, что бесконечные отражения в темноте, наверное, смотрят на спящую меня. И кто знает, что они в себе отражают на самом деле.
Глава 7: Знакомство с соседями
Новое утро в старом доме началось с грохота. На весь дом орал мамин будильник, настойчивый и безжалостный. Папа, сидя на кухне, с отвращением пил чёрный кофе и ворчал, что без молока это не напиток, а наказание, и что молоко нужно достать любой ценой и немедленно. Горьковатый запах горелых зёрен витал даже на втором этаже.
Выходя из комнаты, я заметила, что дверь в туалет наверху приоткрыта. Я постучала в дверь к брату.
– Можно войти? Ты проснулся?
– Заходи, я давно не сплю, – ответил он, и голос его звучал устало.
Я распахнула дверь. Комната была залита ярким утренним светом, который, отражаясь в бесчисленных зеркалах, превращал пространство в ослепительный, почти нереальный аквариум света.
– Как спалось?
– Плохо, – честно признался Юра, щурясь. – Всю ночь не мог сомкнуть глаз. Я везде в них отражался. Везде. Как будто за мной кто-то всё время следит. А ты?
– Я так устала вчера, что спала как убитая, – начала я смеяться, но смех получился нервным.
– Сегодня снимем их, – пообещала я. – Раз тебе так неуютно. Хорошо?
– Угу, – кивнул он, но в его глазах читалось сомнение.
– Пошли завтракать, а потом я пойду в центр, магазины искать.
Я сделала шаг к выходу, потом обернулась.
– Кстати, ты в туалет ночью ходил? Дверь была утром открыта.
Он помолчал, потом тихо сказал:
– Нет. Не ходил. И… никому не говори, но мне тут, Люб… страшно.
Мое сердце ёкнуло. Я сделала вид, что всё в порядке.
– Просто дом не наш ещё. И с этим домом, наверное, есть какая-нибудь история. Вот обживём, как мама говорит, и всё будет хорошо.
– Не хотел бы я узнать, какая тут история, – мрачно пробормотал брат. – Я тогда сразу укачу в город.
В столовой мама уже накрыла на стол.
– Ну как, как спалось в новом доме? – весело спросила она, разливая чай.
– Офигенно, – с сарказмом протянул папа, помешивая свой чёрный кофе.
– Пойдёт, – буркнул Юра.
– Хорошо, мам, – улыбнулась я.
– Кому жених или невеста на новом месте приснились? Признавайтесь! – подмигнула мама.
– Мам, какие невесты! – вспыхнул Юра. – Я всю ночь из-за этих чёртовых зеркал глаз не сомкнул!
– А я видела сон, – невольно вырвалось у меня. – Меня во сне поцеловал молодой человек. Сначала его глаза были закрыты, а когда он их открыл… они были чёрными. И я сразу проснулась.
За столом на секунду повисла тишина.
– Ого! – воскликнула мама, слишком бодро. – Может, карие? Очень тёмно-карие?
– Может, и карие, – согласилась я, но заметила, как мама на секунду напряглась, её взгляд стал отсутствующим. Она быстро опомнилась.
– Я сейчас пойду в центр, магазин искать. Кто со мной?
– Я, наверное, пойду, – сказала мама. – Полазим по магазинам, что-нибудь прикупим. И продукты. Заодно разведаем обстановку.
Дорога в центр села была длинной и пыльной. Лес потихоньку отступал, уступая место покосившимся заборам, огородам и таким же старым, как наш, домам. Навстречу нам попадались местные жители, которые с нескрываемым любопытством оглядывали новые лица. Одна женщина с девочкой моих лет сама остановилась поздороваться.
– Вы в центр? – спросила она, улыбаясь. – Я Люси, местный житель. Это моя дочка, Полина.
– Лена, – представилась мама. – А это Люба, моя дочь.
– Вы тоже туда? – поинтересовалась Полина, и в её глазах вспыхнул интерес.
Мы пошли вчетвером. Люси оказалась болтушкой и сразу же принялась посвящать нас в местные дела. И, конечно, разговор быстро зашёл о нашем доме.
– Знаете, все тут надеялись, что ваш дом никогда никто не купит, – негромко сказала она, и в её голосе зазвучала неподдельная тревога.
– Почему? – не удержалась я.
Люси оглянулась, будто боясь, что её услышат, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.
– В вашем доме очень давно жил священник. Молодой. И у него жена умерла. Внезапно, ни с того ни с сего. Он её так любил… Говорят, он сделал для неё склеп прямо в доме. Каждый день молился, чтоб Бог вернул её ему. А когда понял, что молитвы не помогают… разуверился… – она понизила голос до шёпота, – провёл какой-то ритуал. И потом исчез. Дом потом продали, у следующих хозяев «крыша поехала», как тут говорят. И так много раз. Кто верил, кто нет… Но все, кто жил, долго не задерживались. Ну, это всё сказки, конечно, – вдруг отмахнулась она, как бы спохватившись. – Просто стечение обстоятельств. Вот мы и пришли!
Центр села оказался оживлённым: много магазинов, кафе, почта, бары, банк. Пока мама с Люси закупались, Полина пристально смотрела на меня.
– У вас там… до сих пор все эти зеркала висят?
– Много зеркал, – кивнула я.
– Можно мы с мамой сегодня к вам в гости придём? – спросила она прямо.
Я посмотрела на подходящую маму, та кивнула.
– Конечно, приходите. Устроим вечер знакомств.
На обратном пути, нагруженные пакетами, мы с мамой обсуждали услышанное. И вдруг у меня из рук выхватили пару тяжёлых сумок. Я вздрогнула и обернулась.
Передо мной стоял парень. Лет двадцати, светловолосый, с открытым, добродушным лицом и очень светлыми, почти прозрачными глазами.
– Ты кто? – выпалила я.
– Давайте я вам помогу донести, – улыбнулся он. – Я Иван. Я, кстати, ваш сосед, с соседнего дома. Если что – обращайтесь. Уже решили по поводу учёбы в сентябре? Тут техникум есть.
Мама, оценив ситуацию, тут же включилась:
– Иван, приходи к нам сегодня вечером в гости, с родителями. Познакомимся по-соседски. Полина с мамой тоже будут.
– И Полинка придёт? – его лицо озарилось ещё более широкой улыбкой. – Когда она всё успевает!
Он довёл нас до самого крыльца, без устали рассказывая, как здесь здорово жить: и река близко, и лес, и все друг друга знают. Но зайти отказался – «дела». Мы занесли пакеты на кухню.
– Хороший мальчик, – заметила мама. – И Полина вроде симпатичная девочка. Может, с кем-нибудь подружишься тут.
– Да ладно, мам, – вздохнула я. – Как-то не до того.
– Мы с папой хотим, чтобы вам тут хорошо было. Не только нам.
Вечером наш стол буквально ломился. Мама постаралась на славу: салаты, горячее, её фирменные блинчики с творогом. В самый разгар подготовки раздался стук.
– Люба, иди открой, дорогая!
На пороге стоял Иван с родителями – степенными, немного уставшими на вид людьми, явно старше моих. Иван держал в руках огромный, шикарный торт.
– Это к столу, – скромно сказал он.
– Классно! Неси. Проходите! – обрадовалась я, пропуская их внутрь. Торт выглядел умопомрачительно.
– Какая ты… чистая, деточка. – Ирина Витальевна широко улыбнулась, проходя мимо меня.
И сразу представились: Павел Сергеевич, Ирина Витальевна. Мои родители – Михаил и Елена. Все уселись за стол.
– А Полина ещё не пришла? Может, ей позвонить? – поинтересовался Иван.
И как по заказу – снова стук в дверь. На пороге стояли Люси и Полина. Люси была разодета, как на праздник, в своём самом лучшем, немного старомодном платье. Полина же была в простых джинсах и футболке.
Люси, войдя, медленно обвела взглядом гостиную, и на её лице промелькнуло что-то вроде узнавания и лёгкой грусти.
– Ничего не изменилось. Как тогда, – тихо сказала она, больше себе, чем нам.
За столом царило оживление. Взрослые обсуждали цены, работу, село.
Люси опять завела рассказ про этот дом и священника.
Ирина Витальевна слушала и начала зевать. На её лице появилось не любопытство, а скука. Как будто она это слышала. Сто раз. И она это знает.
Мы, молодёжь, быстро наелись и, прихватив с собой гигантские куски торта, ретировались в мою комнату наверх.
Полина, зайдя, окинула взглядом стены и зеркала и решительно поставила свою тарелку на тумбочку.
– Я есть не буду. Нельзя есть перед зеркалами. Красоту свою можно съесть.
Иван фыркнул:
– А я буду. Я в такое не верю. А ты, Люб, веришь?
– Не верю, – ответила я и откусила кусок невероятно вкусного торта.
– А давай сегодня у тебя на ночёвку останемся? – предложила Полина.
– Надо у родителей спросить…
И в этот момент дверь в мою комнату… тихо, плавно, сама собой приоткрылась. Из-за неё был виден свет из туалета и смутная тень. Послышался странный звук – будто что-то жидкое, тяжело капает. Я встрепенулась.
– Юра?
Я подошла к двери и открыла. В туалете, склонившись над раковиной, стоял брат. Он что-то держал у лица. Я шагнула ближе, Иван неотступно следовал за мной.
– Юра, всё в порядке?
Он что-то промычал в ответ, но я не разобрала. Когда я подошла вплотную, мне стало плохо. Он стоял над унитазом, прижимая к лицу окровавленную тряпку. Алая жидкость капала с неё на белый фаянс.
– Кровь! – вскрикнула я. – У Юры кровь!
Я рванула вниз, в столовую.
– Мама! Кровь! У Юры кровь!
Поднялась паника. Все бросились наверх. Картина была пугающей: Юра, бледный как полотно, с залитым кровью подбородком и руками. Хорошо, что Люси, как выяснилось, работала фельдшером в местном ФАПе. Она быстро, уверенными движениями остановила кровь.
– Почему молчал? – с упрёком спросила я, когда самый ужас прошёл.
– Гости были… не хотел беспокоить, – пробормотал он, избегая моего взгляда.
– Ты с ума сошёл! А если бы истёк кровью? Больше так не делай!
– Хорошо, заботушка, – он слабо улыбнулся. – Забыл сказать спасибо.
– Ну раз забыл, говори!
– Спасибо.
– Будешь должен, – улыбнулась я в ответ и, немного успокоившись, вернулась в комнату, где меня ждали слегка шокированные Полина и Иван.
Полина, едва я закрыла дверь, не выдержала:
– Люба, а что у тебя на руке?
Иван тоже перевёл взгляд на мою руку, где из-под рукава выглядывал розовый, неровный рубец.
– Вы правда хотите знать? – спросила я, глядя им прямо в глаза.
– Да, – твёрдо сказала Полина. – Мы же теперь, как бы, дружим.
Я глубоко вздохнула.
– Это ожог. После аварии. Как вечное тату судьбы и память о том незабываемом дне.
Я сказала это с такой нарочной лёгкой, почти дерзкой улыбкой, что они сначала нахмурились от неожиданности, а потом их лица тоже расплылись в улыбках. Лёд был сломан. Иван тут же начал рассказывать смешные и нелепые истории про жизнь в селе: кто как с трактора падал, кого лошадь лягнула, кто в стогу сена проспал до утра. Смех снова вернулся в комнату.
– Слушайте, а пошлите в клуб? – предложил Иван, когда истории иссякли. – Сегодня суббота, танцы. Познакомишься с местными.
– Точно! – оживилась Полина. – По субботам всегда народу полно.
– Да, можно сходить, – согласилась я, почувствовав прилив любопытства.
Я переоделась в что-то более-менее приличное – джинсы, кроссовки, большую удобную кофту (мои вещи всё ещё были в сумках). Заглянули к Юре – он отказался, сказал, что устал. Спустились вниз.
– Мам, можно я схожу с друзьями в клуб?
– Можно, дорогая. Только пусть тебя кто-нибудь потом проводит до дома, хорошо?
– Обязательно проводим, – резко сказал Ваня.
– А… можно им с ночёвкой сегодня остаться?
Мама поколебалась, потом кивнула.
– Ну ладно.
Я знала, что родители Полины и Ивана относились к подобным прогулкам легко – в селе все своих знают, опасности особой не видят. Часто они просто говорили «я гулять» и уходили до ночи. Это была другая жизнь, другая свобода. И в тот вечер, выходя в тёплые, пахнущие травой и далью сумерки, я впервые за долгое время почувствовала не тяжёлый груз, а лёгкое, трепетное ожидание чего-то нового.
Глава 8: Первый поход
Атмосфера в доме, была проста и бесхитростна: «А что может случиться в селе? Тут все хорошие люди. Как брат за брата горой». Это чувство всеобщего, почти родственного доверия витало в воздухе Камышино, и оно было таким непривычным, почти наивным после городской настороженности.
Мы вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки, и двинулись в сторону центра. Дорога была нам знакома, мы болтали о пустяках, смеялись, и я потихоньку начинала чувствовать эту самую «деревенскую» лёгкость. Пока Ваня не замолчал и не остановился как вкопанный, его взгляд устремился куда-то вдаль, к группе парней, собравшихся у выхода из леса на главную дорогу.
– Ты чего тормознул? – спросила Полина.
– Да местный «авторитет», – тихо, сквозь зубы процедил Ваня. – Задира и гроза всего района.
Он начал быстро, шёпотом, рассказывать о прошлых стычках, и по его напряжённой спине было видно, что встреча эта ему нежеланна.
– Да уж, плохой мальчик, – вздохнула я. – От таких держаться подальше надо.
– Было бы отлично пройти незамеченными… – начал Ваня, но его надежды были тщетны.
Голос, резкий и насмешливый, донёсся до нас раньше, чем мы успели что-либо предпринять.
– Ого! Кого я вижу! Недотёпа-двоюродный братец!
К нам, расчищая дорогу уверенной походкой, шёл тот самый «плохой мальчик». Высокий, плечистый, с короткой стрижкой и пронзительным, оценивающим взглядом. Он остановился прямо перед нами, блокируя путь.
– Куда путь держите? И мимо меня? Ну как мне повезло, что ты не прошёл незамеченным. Кто тут с тобой? – Он взял в руки телефон и направил яркий луч фонарика прямо мне в лицо, заставляя щуриться.
Раздражение вспыхнуло во мне мгновенно.
– Эй, хватит светить в лицо, плохой мальчик, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала только усмешка, а не зарождающийся страх.
Он медленно опустил руку. Его взгляд, изучающий и заинтересованный, скользнул по мне.
– Кто ты такая, дерзкая фея? И что ты делаешь с моим братом? Ты, кстати, в курсе, что я ему брат, двоюродный?
– Сразу видно, что не родной, – парировала я. – Раз называешь его недотёпой.
Его брови поползли вверх. На лице играла улыбка, но до глаз она не доходила.
– Ты что-то попутала. Ты как со мной разговариваешь? Ты знаешь, кто я?
Он сделал быстрый шаг вперёд и схватил меня за складки моей большой кофты, грубо притянув к себе. От него пахло табаком и чем-то резким, алкогольным.
Я не отводила взгляда. Внутри всё сжалось в комок, но сдаваться я не собиралась.
– Знаю, кто ты, – выдохнула я, и между нами повисла тягучая, напряжённая пауза. – Хамло. Вот кто ты. А раз так близко держишь – целуй, и мы пойдём дальше. Отпускай давай!
Я смотрела ему прямо в глаза, а он смотрел на меня, и казалось, время вокруг нас остановилось. Даже его друзья, стоявшие поодаль, притихли, наблюдая за разворачивающимся спектаклем.
– Отпусти её. И мы уйдём, – раздался тихий, но твёрдый голос Вани. В нём не было прежней робости, только холодная решимость.
– Теперь вы не уйдёте, – мягко, почти ласково произнёс плохиш, не отпуская меня. – Нет.
И прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он резко притянул меня ещё ближе и прижал губы к уголку моего рта. Поцелуй был быстрым, грубым, метким. А затем его лицо изменилось – грубость куда-то испарилась, сменившись какой-то бесшабашной, опасной миловидностью. Он перехватил мою шею сгибом своей мощной руки, будто в дружеских объятьях, и объявил:
– Мы сейчас едем в клуб. Поехали с нами.
– Мы прогуляемся, – пробормотала я, пытаясь вырваться из его хватки, но его рука была как железный обруч.
– Это был не вопрос, – его голос снова стал жёстким. – В мою машину. Живо!
Ваня, стиснув кулаки, прошипел нам с Полиной:
– Поедем. Он от нас не отстанет.
Нас практически втолкнули на заднее сиденье старой, но мощной иномарки. На переднем сидел ещё один парень, друг «плохиша». Машина рванула с места, и ещё пара автомобилей тут же пристроилась позади нас, как свита.
– Малышка, как зовут-то? Откуда взялась? – спросил он, не сводя с меня глаз, пока машина мчалась по тёмной дороге.
– Меня зовут Любовь. Хотя… как лично ты меня будешь называть – вообще, по барабану.
– Она из дома с зеркалами, недавно въехали, – поспешно вставила Полина, видимо, пытаясь снизить накал.
Парень хмыкнул, но ничего не сказал.
У клуба, небольшого, но ярко освещённого здания, уже толпился народ. Музыка гремела на всю округу. Все начали выходить, но он снова остановил меня жестом.
– Останься. Меня, кстати, Кирилл зовут. Друзья – Кирой.
– Поздравляю.
– Так и будешь дуться? Ты мне выбора не оставила. Так ты Ванькина подружка? Ну хоть кто-то в его компании мужик, – усмехнулся он.
– Да он больше мужик, чем все твои хамские усмешки, – фыркнула я.
Его глаза сузились.
– Знаешь, ты меня не беси, а то украду тебя и увезу в неизвестном направлении.
– Надеюсь, от этой деревни подальше, – бросила я и потянулась к ручке, чтобы открыть дверь.
Но он оказался проворнее. В следующее мгновение он уже стоял перед открытой дверью, протягивая руку, будто кавалер из старинного романа. Я проигнорировала его жест и покинула машину сама.
– Я вас сегодня по домам развезу, – объявил он уже всем нам. – Не уходите одни.
– С чего бы это, братец? – спросил Иван, и в его голосе впервые прозвучало открытое раздражение.
Кирилл бросил на него короткий, презрительный взгляд и, не удостоив ответом, направился к своей компании. Нас провожали десятки глаз – любопытных, насмешливых, оценивающих.
Вопреки всему, время в клубе пролетело незаметно. Мы танцевали, смеялись, Полина знакомила меня с парой местных девушек. На мгновение можно было забыть о напряжённом начале вечера. Но всё имеет свой конец. Когда мы, уставшие и довольные, двинулись к выходу, чтобы пешком вернуться домой, знакомый голос остановил нас.
