Полная версия
Qwer Person
im- QQ red mjsdhfb 2
Эпиграф (вступление):
Что страшнее:
призрак в зеркале или чудовище в душе того,
кто в него смотрит?
Можно ли убежать от прошлого,
если оно стало частью твоей кожи?
И что делать, когда тот, кто обещал защиту,
сам становится самой большой угрозой?
На которые вам придётся ответить самим.
Эта книга не даст ответов.
Она задаст вопросы,
а любовь граничит с одержимостью.
Иногда самые глубокие раны невидимы.
Иногда самые страшные монстры
носят человеческие лица.
Иногда спасение выглядит как проклятие,
даже на самом дне страха.
Эта история – о тьме,
что живёт в отражениях.
О шрамах, которые не заживают.
О силе, которую можно найти.
ТЬМА ЛЮБИТ МЕНЯ
Оглавление
Глава 1: Пролог и представление 4
Глава 2: Смерть на пороге 6
Глава 3: Возвращение 12
Глава 4: Падаю не Я 26
Глава 5: Сон и Минута слабости 29
Глава 6: Переезд в Камышино 35
Глава 7: Знакомство с соседями 41
Глава 8: Первый поход 49
Глава 9: Тень 56
Глава 10: Странный Иван 62
Глава 11: Отметины и откровения 70
Глава 12: Шепот тьмы 77
Глава 13: Салют среди чужих огней 90
Глава 14: Взлёт цены 100
Глава 15: Ложь во спасение 105
Глава 16: Прикосновения тьмы 115
Глава 17: Гостья 119
Глава 18: Пьяные откровения 122
Глава 19: Пленение и спасение 126
Глава 20: Вторжение и искры 134
Глава 21: Качели и голые истины 139
Глава 22: Угрозы и пробуждение 149
Глава 23: Стекло и цена поцелуя 163
Глава 24: Договор с Тьмой 167
Глава 25: Провокация и Расплата 176
Глава 26: Не игры 183
Глава 27: Сцена и Последствия 188
Глава 28: Правда 193
Глава 29: Семейная тайна и обещание 201
Глава 30: Отражение в зеркале и угрозы 205
Глава 31: Годовщина и Падение 209
Глава 32: Лунный гость и Утренний скандал 215
Глава 33: Близость и Границы 221
Глава 34: Новости с крыльца 227
Глава 35: Вечер и незваный гость 231
Глава 36: Утренняя сцена и Необратимость 238
Глава 37: Отъезд и Признания 245
Глава 38: Клин клином 250
Глава 39: Скандал и цена сплетен 256
Глава 40: Крепкая хватка и шаткое прощение 261
Глава 41: Волчий закон и тихая исповедь 265
Глава 42: Сети и чужая просьба 271
Глава 43: Отражение 276
Глава 44: Обручальное кольцо из паутины 281
Глава 45: Приезд из другого мира 285
Глава 46: Смс как запал 289
Глава 47: Сговор и молчаливая замена 294
Глава 48: Улыбка победительницы и тень 298
Глава 49: Пруд, пляска и признание 303
Глава 50: Побег, танец и ярость 308
Глава 51: Звонок и притворный сон 321
Глава 52: Прошлое и тень 326
Глава 53: Грани изоляции 335
Глава 54: Лазурная капитуляция 341
Глава 55: Тень на дороге 345
Глава 56: Отголоски во тьме 350
Глава 57: Прятки с тенями 357
Глава 58: Вихрь 360
Глава 59: Зеркала между мирами 364
Глава 60: Грань 368
Глава 61: Пороховой погреб 374
Глава 62: Тишина перед выбором 380
Глава 63: Я – Госпожа 386
Глава 64: Захват и урок 390
Глава 65: После бури 394
Глава 66: Осенние хлопоты и новые грани 399
Глава 67: Утреннее похмелье 403
Глава 68: Провокация и примирение 410
Глава 69: Незваная гостья 415
Глава 70: Новая диспозиция 419
Глава 71: НЕ Доброе утро 428
Глава 72: Капкан 433
Глава 73: Немой свидетель 443
Глава 74: Исповедь под взглядом 449
Глава 75. Пустая сумка 454
Глава 76: Рамки и ветер 472
Глава 77. Родные берега 480
Глава 78: Тень ревности 486
Глава 79. Раздел 501
Глава 80. Игра 505
Глава 81. Театр 509
Глава 82. Узы лжи 514
Глава 83. Окно в другой мир 518
Глава 84. Камни и стены 525
Глава 85. Приём товара 533
Глава 86. Параллельные линии 544
Глава 87. Натянутая струна 554
Глава 88. Пепел и воскрешение 569
Глава 89. После битвы 573
Глава 90. Смена категории 579
Глава 91. Две души-это призвание 592
Глава 92. Исповедь 600
Глава 93. Право Госпожи 606
Глава 94. Суд 612
Глава 95. Тьма, обретшая свет 620
Глава 1: Пролог и представление
Приветствую тебя, читатель. Сегодня я поведаю историю о том, как жизнь перевернулась с ног на голову. У многих бывают такие моменты, когда всё идёт не по плану, вопреки желаемому. И что бы ты ни делал – невозможно остановить этот процесс. Словно идёшь по лезвию, смотришь на свои окровавленные ноги, на болючие раны, и всё для того, чтобы не сойти с пути искупления грехов. Поначалу думаешь: ну вот-вот, и всё остановится, уляжется, обретёт покой. Но с течением времени приходит горькое понимание: это только начало. Начало другого. Другого пути.
Только вот чего? И почему так бывает? За какие грехи? Кому это выпадает?
Не помогает ни святость, ни вера, ни понимание. В душе присутствует одно лишь желание – вырваться, найти ответ, ухватиться за свет. Но накрывает безнадёга. Глухое, тоскливое непонимание истины. Оглянись, дорогой друг, может, есть ещё пути, дороги? Просто нужно туда идти, сделать шаг… а может, это одно ко многим. Может, все дороги ведут в тупик, и ты уже давно в ловушке собственных страхов и сомнений.
Так куда идти? Одни дороги впереди, другие – позади. А куда всё-таки идти? Меняя ритм и направление, спотыкаясь о камни неведомых троп… Покажи путь, даруй прозрение. Веди к предназначению. Этот безмолвный крик души, пожалуй, знаком каждому, кто хоть раз чувствовал себя потерянным в лабиринте собственной жизни.
Так и у героини этой истории есть свой путь и мотивация. Но жизнь ведёт её по направлению, выбранному не ею. Дорога не ровная, ухабистая, полная скрытых ям и крутых поворотов. Она покажет ей своё истинное лицо, то, что ждёт за следующим поворотом. На этом пути будут встречаться и зло, и пороки, непредсказуемые изгибы судьбы, которые перевернут всё с ног на голову. Будет и любовь – жгучая, всепоглощающая, опасная. Будет и предательство – горькое, неожиданное, ранящее глубже любого ножа. А главное – будет истина. Та самая, которая открывается не перед каждым жаждущим её узнать. Истина, что светит лишь тем, кто готов принять её без страха, даже если она обожжёт дотла.
Эта история – не просто фантазия. Это зеркало, в котором, быть может, ты узнаешь отблеск собственных сражений. Садись поудобнее. Приготовься читать.
И помни: иногда самые тёмные дороги ведут к самому яркому свету.
И наоборот.
Глава 2: Смерть на пороге
НАЧАЛО
Всё началось в тот миг, когда наша семья, такая же обычная, как и тысячи других, попала в аварию. Это случилось неожиданно, предательски, вырвав нас из мирного течения жизни и швырнув в хаос боли и металла.
Мать открыла глаза первой. Её взгляд, затуманенный ударом, скользнул по салону, и её мир рухнул, даже прежде чем она успела осознать происходящее. Она увидела нас – бездыханных, неестественно скрюченных. Отцу досталось по полной: огромный осколок стекла, похожий на ледяной кинжал, торчал у него в голове, а лицо было залито алым, тёплым и липким. Мама закричала, и в этом крике был не просто испуг, а первобытный ужас перед потерей всего, что ей дорого.
– Миша, ты живой? Миша, ответь мне, отзовись!
Но отец молчал. Машина лежала на крыше, превратившись в ловушку из смятого железа и треснувших стёкол. Мать попыталась повернуться к нам, детям, но резкая боль в ноге, зажатой под сиденьем, пронзила её, заставив застонать. От происходящего её сознание отказывалось складывать картину в целое. Что делать? Куда звонить? Кому крикнуть о помощи? А дети… дети молчали. Мне тогда было всего три года, а брату – восемь. Мир для меня тогда был прост и ясен, и даже эта страшная тишина, наступившая после грохота, была просто странной паузой, а не предвестником конца.
Первым очнулся брат. Его голос, слабый и испуганный, прозвучал как луч света в кромешной тьме.
– Мам… мам?!
– Сын, – задыхаясь, отозвалась мать. – Как там Любашка?
– Она молчит.
– Буди её, – приказала мать, и в её голосе пробивалась сталь, та самая, что позволяет не сломаться, когда рушится всё.
– Люба! Люба! – закричал он мне, и его крик, такой родной и знакомый, достиг меня где-то на самой грани забытья.
Я зашевелилась, почувствовав странную тяжесть во всём теле и сладковатый, тошнотворный запах бензина. А затем очнулся отец. Он пришёл в себя не со стоном, а с резким, хриплым вздохом, как человек, вынырнувший из ледяной воды. Его глаза, широко раскрытые, метнулись по сторонам, оценивая ситуацию с солдатской чёткостью, несмотря на торчащий в голове осколок и кровь, заливавшую лицо. В тот момент мы ещё не подозревали, что всё это – лишь прелюдия, первая нота в долгой и страшной симфонии, что начнётся для меня.
Отец, стиснув зубы от боли, начал быстро соображать. Он пинал ногами придавленную дверь, искал слабое место в искорёженном каркасе. В кратчайшие сроки, которые показались вечностью, он сумел вытащить нас всех наружу. Мы стояли на обочине, прислонившись друг к другу – маленькая, пошатнувшаяся группа выживших. И ждали скорую, тщетно вглядываясь в пустую дорогу. Вокруг нас метался «виновник торжества» – молодой парень, чья машина теперь напоминала смятую банку. Он не понимал, что произошло, или не хотел понимать. Он бормотал себе под нос, заламывая руки, и его голос дрожал не от раскаяния, а от страха перед последствиями.
– Я не виновен, это не я… это вы откуда-то выпрыгнули, я не виновен…
Он что-то говорил в дрожащую от ужаса трубку телефона, и по его лицу, больше похожему на лицо испуганного юноши, чем на взрослого мужчину, было ясно – он сам стал заложником этой трагедии. Всё происходило не в шумном, плотно набитом машинами городе, а на пустынной загородной трассе, где мы всего лишь мирно ехали в гости. Мир был тих и безмятежен до этого рокового момента.
Начались разборки – бесполезные, нервные. И в плену этой странной эйфории шока мы не заметили, как из-под смятого капота нашей машины пополз новый, куда более страшный враг. Сначала это был просто запах – резкий, химический, неприятный. Потом появился дымок, едва заметный на ярком солнце, тонкая струйка серого газа, ползущая вверх. Отец, первым осознав новую опасность, рванулся вперёд, чтобы оттащить нас ещё дальше, но его предупреждающий крик застрял в горле. Взрыв прогремел внезапно, оглушительно, вырвавшись наружу сокрушительной волной жара и света. Огненный шар на миг поглотил всё вокруг, а потом отшвырнул нас, как щепки. И все «лавры» этого адского пламени, все его ядовитые поцелуи достались почему-то именно мне, самой младшей, самой беззащитной.
Оттуда, из-под чёрного дыма и обломков, нас всех, обожжённых, в шоке, доставили в больницу. А так как я получила больше всех «аплодисментов» судьбы – больше 80% поверхности моего детского тела было испепелено ожогами – я попала прямиком в реанимацию. Маленькое, трёхлетнее сердце просто не справлялось с чудовищным грузом физических страданий. Врачи боролись, как титаны, пытаясь улучшить ситуацию, но прогресса не было. Они зачем-то продолжали бинтовать меня с ног до головы, и бинты, прилипая к свежим ранам, становились частью моей кожи. А потом, когда приходило время перевязки, их отдирали. Это был садистский ритуал, повторявшийся изо дня в день: хруст отрываемой ткани, мои немые от ужаса глаза и безучастные лица медсестёр. Каждый день становилось только хуже. Кожа лопалась, сочилась сукровицей и кровью. За короткий период я потеряла столько крови, что сомнений не осталось ни у кого.
Врачи вынесли вердикт. Их голос был безжизненным, казённым.
– Она не выживет. Готовьтесь к худшему. А лучше молитесь, вдруг поможет.
– Как же так?! – закричала мать, и в её крике был вызов всему миру, всей несправедливости мироздания.
– Мы делаем всё возможное. Но с такой площадью повреждения никто не выживает. Тем более она такая маленькая.
Елена кричала, все ревели после этих слов. А потом наступила тишина. Тишина смерти.
И однажды… я умерла. Не буду лукавить – недолго мучилась, хочу сказать. Сердце, такое уставшее, такое измученное, просто перестало биться. Мониторы зависли на прямой линии, издав пронзительный, леденящий душу звук. Врачи констатировали смерть. Главный врач, мужчина с усталым, потрёпанным жизнью лицом, вышел в коридор, где ждали мои родные. Он даже не смотрел им в глаза.
– Ваша девочка умерла. Соболезную…
Раздались истошные вопли. Мир для моей семьи рухнул окончательно. Бабушка Валя, всегда практичная, даже в горе, внесла свою лепту, пытаясь вернуть всех к страшной реальности:
– Ну что вы орёте, ей это не поможет. Нужно к похоронам готовиться, самогонки побольше надо, ну, для помина… Горе-то какое… – она шмыгнула носом, и в её глазах, помимо расчёта, мелькнула и неподдельная боль.
Но судьба, казалось, ещё не закончила свою жестокую игру. Из реанимации вылетела, словно ошпаренная, молодая медсестра. Она что-то лихорадочно прошептала на ухо врачу. Тот отпрянул, его лицо исказилось недоумением и недоверием.
– Как «нет»? Но она… она же… время прошло!
Не закрыв за собой дверь, он ринулся обратно в палату. Все стояли в коридоре, замершие, с заплаканными глазами, не понимая, почему врач вернулся так скоротечно. Родители пытались заглянуть ему за спину, и тут к ним подошла та самая медсестра, сияя сквозь слёзы.
– Ваша девочка… она дышит. Она жива!
И она попыталась закрыть дверь, как бы ограждая чудо от посторонних глаз. Но мама, с силой отчаяния, схватилась за ручку.
– Это что за шутки?! Только что сказали, что она умерла, а сейчас – жива? Вы издеваетесь над нами?!
– Радуйтесь! – воскликнула медсестра. – Её сердце снова забилось! Это чудо!
Из палаты донёсся голос врача, срывающийся от волнения:
– Пусть кто-нибудь один войдёт!
Но все разом ввалились внутрь, не в силах сдержаться.
– По очереди! – рявкнул врач, но было уже поздно.
Первой подошла мама. Елена подошла к кровати, на которой лежало моё маленькое, забинтованное тело, и взяла мою руку в свою – осторожно, боясь причинить боль.
– Она выживет? – её шёпот был полон мольбы.
– Мы не знаем, – честно ответил врач, протирая лоб. – Сердце остановилось. Я сам не понимаю, как оно снова забилось через такой промежуток времени. Молитесь. Чудеса… наверное, есть.
Он отошёл к стене, давая место родным. Все по очереди подходили, касались, шептали что-то. Только бабушка Люба не пошла. Она осталась сидеть в коридоре на холодной скамье и заливалась беззвучными слезами, выплакивая всё – и страх, и отчаяние, и слабую, дрожащую надежду.
Прошло время. И, о чудо, я не просто выжила – стала приходить в себя. Я снова чувствовала солнце на лице, узнавала голоса родных. Но методики лечения в те времена были жестокими. Мне по-прежнему делали перевязки. И каждый раз это было новое испытание. Бинт, присохший к живой плоти, отдирали с лицемерно-бодрыми словами:
– Хватит орать, ты сильная. Сейчас мазью смажем, бинт заменим – и в палату пойдёшь.
– Мне больно, – всхлипывала я, сжимая зубы.
– Всем тут больно, – безжалостно отвечала медсестра, и в её глазах читалась не злоба, а профессиональная усталость и привычка к чужим страданиям. – Не одна ты тут.
И я терпела. Я училась терпеть. Потому что я была не одна тут. Я была среди таких же, как я – выживших, но изувеченных судьбой. И это знание, горькое и взрослое не по годам, стало моим первым уроком в новой, странной и болезненной жизни, которая только началась.
Глава 3: Возвращение
Мир в стенах больницы оказался странным и слишком громким. Но в нём был один лучик света – нет, не света, а самого настоящего чуда, которое отец принёс мне в один из дней, когда боль стала уже привычным фоном жизни. Это была кукла. Не просто кукла, а существо из другого, прекрасного измерения: рыжеволосая, с огромными, бездонными голубыми глазами, в нежнейшем платье цвета неба и белых облаков. Моё сердце, измученное болью, замерло при виде её не от страха, а от восторга. В тот миг я забыла о жгучих перевязках, о тоскливых больничных стенах, о том, что моё тело больше не принадлежало мне целиком. Я обнимала её, прижимала к не забинтованному лицу и чувствовала, как её резиновый лоб приносит облегчение. Она делала бесконечные больничные дни слаще, наполняя их тихой, безмолвной надеждой: вот-вот, и меня выпишут. Мы вместе уйдём отсюда.
И через какое-то время это случилось. Меня выписали домой. Но дом, как выяснилось, был уже не тем убежищем, каким я его помнила. Он стал передней в мир, где я была чужой. Заводить друзей оказалось невыносимо тяжело. Детские взгляды, которые раньше видели во мне просто девочку, теперь цеплялись за бинты, а потом – за розовые, уродливые рубцы. Одни обзывались – жестоко, по-детски прямо. «Опалённая солнцем», «Саламандра», «Жар-птица». Другие просто презирали, отводили глаза, как будто я совершила что-то постыдное, прямо посреди улицы. Было неприятно, горько и очень одиноко. Но я научилась терпеть. Эта наука стала моим вторым языком, кожей, которая хоть и была изуродована, но всё ещё защищала меня.
Каждый год меня ложили под нож хирурга, иногда, и два раза в год. Анализы, уколы, очередные перевязки, гипс. Тело росло, а рубцам не свойственно расти. И меня резали и резали. И так продолжалось до пятнадцати лет, пока моё тело не остепенилось. Огонь после аварии проник так глубоко под кожу, что он заменил кожу. Каждый раз после операции, чтобы хоть как-то заглушить боль. Мне дарили новую игрушку, которая на себя брала часть моей боли. Часть, моей, души.
И вот, на фоне этой тихой, ежедневной борьбы случилась «ошибка». Та, что отозвалась эхом во всей моей дальнейшей жизни. Был родительский день – особый праздник, когда поминают усопших, ходят в церковь и на кладбище. Мама, заваленная делами, попросила меня сходить в церковь и заказать поминание за упокой наших родственников. Мне было шестнадцать. Я стояла в полумраке храма, вдыхая густой, сладковатый запах ладана, и чётко, стараясь не сбиться, называла имена: бабушка Маша, дедушка Женя, прадед Николай… И вдруг язык будто сам собой выдал чужое имя. Не родное, не наше. Имя всплыло из глубин памяти, яркое и чужеродное: «Сергей». Я тут же поправилась, смущённо пробормотав следующее по списку имя, но чувство лёгкого укола где-то под сердцем осталось. В памяти чётко всплыл брат моей подруги Юльки. Молодой парень, который мне очень нравился, он был старше. Заботливый юноша, который всегда говорил: «Юлька, иди, твоя неадекватная подружка пришла!» И улыбался, своей беззаботной, слощавой улыбкой, прикусывая губу.
Я отмахнулась от этого как от случайности. Какая глупость. Но ровно через несколько месяцев, брат Юльки, Сергей, разбился насмерть, ехал на машине и не справился с управлением. Узнав об этом, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Совпадение? Такое вообще бывает? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа, лишь сея в душе тихий, холодный ужас.
Юлька была моей лучшей, пожалуй, единственной настоящей подругой. С ней можно было говорить обо всём: о книгах, о глупых учителях, о наших тайных девичьих мечтах. Ну, вы понимаете – о мальчиках. Юлька влюблялась легко и часто, мне порой казалось, что она способна влюбиться во всю планету, от букашки на тротуаре до далёкой звезды. Но она была верной хранительницей наших «секретов», и это ценилось выше всего. Правда, была у неё одна страсть – обсуждение внешности всех и вся с нашими одноклассницами, она считала, что именно она самая красивая, самая стройная, хотя, было без «самая». Меня это никогда не интересовало – по понятным причинам. И часто её же слова, пересказанные «доброжелателями», бумерангом возвращались к тем, кого обсуждали, принося с собой слёзы и ссоры. Но Юльку это не останавливало. Что поделать? Я лишь была рада, что меня она в эти разборки не втягивала.
И вот однажды она прибежала ко мне, сияя, как новогодняя гирлянда.
– Люб, познакомилась с парнями! Классные такие! Приглашают в гости! – выпалила она, захлёбываясь от восторга.
– Я подумаю, – осторожно ответила я.
– А что тут думать? Он такой… он такой… я не могу! – закатила она глаза.
– Но они старше нас. Ты не боишься?
– Нет! – с непоколебимой уверенностью заявила Юлька. – Он такой милый! И друг у него тоже милый, он тебе понравится, вот увидишь! Влюбишься – спасибо скажешь!
– Фу, – брезгливо сморщилась я.
– Чего фукаешь? Ты их ещё не видела! – обиделась она.
– Юль, мне там будет не комфортно, – попыталась я возразить. – Давай лучше просто погуляем?
– Но у его друга есть права! И машина-а-а! – пропела она, и её глаза загорелись авантюрным огоньком. – Может, покатает! Я бы не отказалась. А ты?
– Не хочу я кататься, – вздохнула я. Ладно, если и пойдём, то оденемся скромно, договорились?
– Договорились! – радостно согласилась она.
Мы разошлись. Вечером, закончив все дела, я улеглась спать. И мне приснился странный, тревожный сон.
СОН
Я открываю дверь и вижу узкий коридор в цвете слоновой кости. Справа – аккуратная тумба для обуви, над ней – вешалка. Я разуваюсь и иду вперёд. Во сне я совсем одна.
Слева – закрытая дверь. Я толкаю её – заперто. Но из-за неё тянет холодом. Таким холодом, от которого немеют пальцы даже во сне.
Я иду дальше. Впереди – огромная, светлая комната-гостиная: большой диван, круглый стеклянный стол, окружённый мягкими, шикарными стульями. Свет льётся откуда-то сверху, но я не вижу окон. Я смотрю на эту красоту с щемящим чувством – ничего подобного не было ни в нашей скромной квартире, ни у знакомых.
Но красота эта какая-то неживая. Слишком правильная. Слишком чистая. Как в витрине.
Я делаю шаг в гостиную – и останавливаюсь.
Справа от меня ещё одна дверь. Она приоткрыта. Всего на ладонь.
И оттуда не льётся свет. Оттуда дышит тьма. Густая, плотная, живая. Она не просто стоит за дверью – она ждёт. Я чувствую это каждой клеткой.
Я хочу уйти. Хочу проснуться. Но ноги не слушаются.
И тогда из этой тьмы доносится голос.
Женский. Тихий. Полный такой отчаянной, безнадёжной мольбы, что у меня сжимается сердце:
– Помоги мне… Пожалуйста… Я здесь… уже так долго… Помоги мне выйти…
Я делаю шаг к двери. Сама не понимая зачем. Рука тянется к ручке.
И в тот момент, когда мои пальцы должны коснуться металла, я вижу.
В щели между дверью и косяком – глаз. Один-единственный глаз. Тёмный, без зрачка, без белка – просто бездонная чернота, которая смотрит прямо в меня. В самую душу.
Он не моргает. Не двигается. Он просто смотрит.
И в этом взгляде нет злобы. Нет угрозы. Только бесконечное, усталое ожидание.
– Ты придёшь, – шепчет голос из темноты. – Ты уже идёшь. Я чувствую тебя. Ключик…
Я просыпаюсь с криком.
Сердце колотится где-то в горле. В комнате темно. Я одна.
Но в ушах всё ещё звучит это слово:
Ключик.
Настал день встречи. Увидев Юльку на месте свидания, я внутренне поморщилась. Она «реально постаралась»: идеальная укладка, безупречный макияж, короткое платье и каблуки, на которых она едва держалась. Я же, в своих мешковатых джинсах и кофте с высоким воротником, выглядела её блеклой, гадкой противоположностью.
Парни уже ждали. Один, покрупнее, с уверенной ухмылкой, шагнул навстречу.
– Привет, девчонки!
– Приветики, мальчишки, – кокетливо протянула Юлька.
– Меня Артём зовут.
Второй, попроще, с более мягким взглядом, кивнул:
– Меня Сергей.
– А я Юля, мы вроде как уже знакомы, – захихикала она. – А это Люба.
– Приятно познакомиться, – выдавила я, чувствуя, как нарастает тревога.
– И нам, – хором ответили парни.
– Ну что, пойдёмте к нам в гости? – предложил Артём, и его взгляд скользнул по Юльке, оценивающе и заинтересованно.
– Пойдём! – не раздумывая, согласилась Юлька.
Всю дорогу они болтали и смеялись, а я шла сзади, односложно отвечая на редкие вопросы в свой адрес и всё время возвращаясь мыслями к тому странному сну. Чувство дежавю стало почти невыносимым, когда мы остановились у знакомого подъезда.
