Люди XY

Жена Herr Зайна не торопила его, давая немного полежать после секса – ещё одна заслуга психолога-мужчины. Раньше она сразу бросалась к работе, но теперь у немолодого немца было время откинуться назад и закончить фантазию. Он знал, что женские руки где-то там поднимут и понесут его на теплый камень для мытья.

На этот раз без потоков воды, а только тёплой влажной тканью соберут влагу с его тела. Утешительный рот одной из них слижет остатки любовных жидкостей с его немного обмякшего органа и мошонки. Это была важная и ответственная должность специальной девушки. Она прошлась языком от ануса до пупка, прежде чем начать протирать кожу его умастили маслами, разгорячённые мышцы размяли, он был готов покинуть свой сад наслаждений.

Султан окинул девушек прощальным взглядом. Он знал: они будут страстно обсуждать его оргазм, поздравлять блондинку, наставлять новеньких. В следующий раз он проверит их прогресс – будет строг и требователен. Но уже не сегодня.

Немолодой мужчина с редеющими волосами снял презерватив (ими они с женой пользовались всегда) и бросил его в корзину под тумбой.

– Ты будешь спать? Я бы ещё поработала.

– Да, родная, посплю, – он поцеловал жену и отвернулся.

Она включила лампу, а он, закрыв глаза, провалился в темноту.

Herr Зайн привык ездить с супругой на поезде. Её всегда сопровождала команда единомышленниц, и в выходные они занимали целое купе со столом, обсуждая программу мероприятий. Стратегия, вопросы-ответы, последовательность выступлений – всё это лежало на жене и помощницах. На Зайна же падали несложные задачи: организация питания и трансфера от вокзала до гостиницы и места проведения.

Когда рабочий день заканчивался, он превращался из мелкого начальника в идеального помощника супруги. Его сильные стороны – внимательность, скрупулёзность, аккуратная последовательность. Немолодой немец искренне радовался этой несложной работе, выполнял её добросовестно и всегда получал немного благодарности от жены. Ему нравились эти поездки с их дорожными радостями: ужинами в отельных ресторанах, редкими экскурсиями, туго заправленным белоснежным постельным бельём. Иногда его присутствие на званом вечере или другом мероприятии не требовалось, и он оставался в номере перед телевизором с кружкой пива и вредной закуской. Главное – убрать крошки и помыть посуду, чтобы жена не узнала. В такие вечера он ложился в кровать до её прихода, чтобы не выдавать свой пивной дух при общении.

В тот день поездка началась как обычно. Зайн сидел в углу купе, поглядывал в окно, не торопясь считал, сколько всего заказать на ланч, перемежая работу с чтением газеты.

Пожилой немец понимал: газета – архаизм. Но ему было всё равно. Во все вагоны первого-второго класса по-прежнему приносили прессу. Возможно, скоро эта традиция исчезнет, но сейчас было уютно вместо телефона листать белоснежные, по краям шуршащие страницы. Таф помнил, как его дед, прежде чем сесть пить свой чай со сгущёнкой, к которому пристрастился в армии, обязательно открывал газету.

Мужчина с удовольствием прислушался к запаху, исходящему от тоненьких страниц, и подумал о том, что неплохо бы завести вязаную жилетку. Ещё один неудобный, но такой привлекательный аксессуар. За всеми этими мыслями он пропустил начало многозначительной тишины в разговоре.

– Что? – немец заморгал белёсыми ресницами. – Извините, я задумался.

– Пойдём, милый, выйдем на минутку, – супруга поманила его из купе.

Они прошли по коридору к тамбуру.

– Ты извини девочек, они распалились немного и наговорили лишнего.

– Я ничего не услышал.

– Ты иногда удивляешь меня с лучшей стороны, – женщина подарила ему улыбку, добрую и ласковую, как в молодости, когда их любовь разрасталась подобно буйному, стремительному дереву, превратившемуся со временем в сухостой. – Спасибо тебе, я знаю, что иногда трудно, но вся наша работа и старания во благо всем, не только женщинам.

– Понимаю, дорогая.

Жена поцеловала его в щёку и ласково дотронулась ладонью к груди.

– Посиди в соседнем купе, я не обижусь. И девочки поймут, что нужно думать, что говорить и при ком.

– Хорошо, – Зайн возликовал про себя и отправился вслед за женой, намереваясь сразу же свернуть в соседнее купе. На его груди остался теплеть отпечаток прикосновения.

– Извините меня, пожалуйста, – его остановила одна из помощниц жены – рослая, с широкими бёдрами, крашеными волосами и парой штанг в носу.

– Я не имела в виду вас, поверьте. Просто вокруг столько мужчин, которые никак не могут принять правила жизни в новом мире, где женщины свободны и могут всё.

– Конечно, не переживай ни секунды, это наше общее дело, самое важное и на благо всем, не только женщинам, – Зайн повторил слова жены, чем вызвал жаркое одобрение девушки.

– И я так считаю. Вот, я принесла ваши очки.

– Спасибо, fräulein.

Немец уселся у окна и с облегчением вернулся к своей газете. Главное, чтобы его поменьше трогали. Хотя прикосновение супруги навеяло воспоминания.

Он вспомнил время, когда они были подростками. После дней, полных ребячества, с наступлением сумерек их обоих часто забирали его родители. В шале была ванна, которой им дозволялось пользоваться по очереди. Родители Зайна были люди разумные и, зная об их детской привязанности, настаивали, чтобы один из неразлучников сидел с ними на кухне, пока другой плещется.

После недолгого противоборства было решено навеки, что она принимает ванну первая. Было два несокрушимых аргумента: во-первых, она чистоплотнее; во-вторых, девочка любила воду почти кипящую, заставляющую кожу краснеть, а Зайна – орать. Так что, возвращаясь с озера, он направлялся со взрослыми на кухню, пить Kinderpunsch (пунш для детей на основе фруктового чая с добавлением корицы и жжёного сахара), пока она принимала ванну. Потом девчонка с острыми коленками и пушистыми волосами звала его стуком по батарее, чтобы вода не остыла. Прагматичные родители вообще считали ванну роскошью, так что позволяли набирать воду только раз. Зайн бежал вверх по лестнице, стуча босыми ногами, а она спускалась в халате вниз. Это был их секретный ритуал, жест близости, существовавший ещё до того, как они стали взрослыми и предались физическому контакту.

Девочка, спускаясь ему навстречу по лестнице, распахивала халат, обнажая почти мальчишескую грудь с маленькими сосками. Иногда она показывала один сосок или только плечо, не давая трогать чистую себя, но обязательно касаясь его горячей после купания ладошкой. В этом было мимолётное чудо, волшебство, которое хотелось продлить. Но девочка шустро спускалась мимо, стуча пятками по ступеням.

Зайн поднимался наверх, залезал в почти чистую горячую воду, закрывал глаза и, как взрослый, откидывался назад, хоть ванна была и велика, чтобы лежать в ней, не держась за края. Он представлял себе всякое, ещё не до конца понимая, чего хочет. Закладывал краеугольный камень будущих мужских фантазий, фундамент для гарема, который есть у каждого взрослого мужчины.

Немолодого немца начало клонить в сон. Из соседнего купе раздавались звонкие женские голоса – они явно о чём-то спорили. Впереди ещё почти час в пути, нужно взбодриться. К тому же все свои обязанности он выполнил: позвонил в логистическую компанию, возглавляемую сочувствующей женщиной-активисткой, так что микроавтобус им предоставили бесплатно.

Зайн встал и прошёл в туалет. После дрёмы и долгого сидения организм отозвался неожиданно молодо, так что пришлось немного сгорбиться, хотя меры предосторожности были напрасны – в коридоре никого не было.

В уборной немец порадовался довольно громкому стуку колёс и надёжному замку на двери. Справив малую нужду, он взялся за член, как за ручку магического зонта, способного унести далеко-далеко, в другой мир.

Сегодня Фарон, Властелин мира, источник плодородия, повелитель садов блаженства, спешил. Он запланировал быстрый и энергичный визит в гарем, но Старшая особенным образом наклонила голову в поклоне, и правитель понял, что она хочет что-то сказать. Сделав знак начать омовения, он привлёк её к себе, заняв царственные ладони её грудями. Девушки споро очищали и умасливали его обнажённое прекрасное тело.

– Говори, – повелитель в ожидании процедур решил покончить с разговором, задумчиво водя пальцами по её отвердевшим прохладным соскам.

– Правитель соседнего государства прислал вам свою дочь. Он хочет, чтобы вы сделали ей первенца. Она провинилась – потеряла невинность с потенциальным женихом, чем вызвала гнев отца. Вы вольны делать с ней что хотите, но будет мудро внять просьбам её родителей, подарив им наследника от вас.

– Не говори мне, что делать, рабыня. Какая она, эта принцесса?

– Своевольная, гордая, непокорная. Её привезли силой. Привести её вам?

– Вели привести, но так, чтобы она не оскорбляла мой слух.

Девушки успели закончить мытьё, возбудив своего бога, даровав ему свою ласку и усердие. Он вышел из бассейна для омовения – обнажённый, молодой, прекрасный, с отвердевшим не до конца членом, по которому вились вены.

Зайн лёг на софу, как римский император, и принялся рассматривать девушку, которую ему привели. Высокая, с широкими бёдрами, со штангами в носу, симпатичная, но не более.

– Я думал оставить тебя в моём саду удовольствия, чтобы ты познала всю глубину любви и наслаждение покорностью, но думаю, что ты не достойна.

Девушки стихли. При них творилась расправа, пугающая своей жестокостью.

– Тебе нужен ребёнок – и ты получишь его. Но не идеального наследника, вобравшего все мои черты, а тень, зачатую без доставленного тобой удовольствия, – султан поманил к себе пару девушек ангельской внешности.

– Они заберут моё удовольствие, а ты покинешь этот сад спустя мгновения после того, как всё кончится. Подготовьте эту чужестранку и пусть смотрит.

Сегодня Властелин выбрал простой и быстрый вариант достижения удовольствия. Полулёжа он поманил одну из выбранных девушек – хрупкую платиновую блондинку с кудрями и тяжёлыми грудями. Контраст тончайшей талии и груди радовал его взор и руки.

Девушка сделала несколько танцевальных движений, упёршись в его бёдра, потом наклонила голову и вобрала его ртом. Фараон Зайн со спокойным удовольствием принимал ласки. Чужестранку положили на тёплый камень, приподнятый над полом. Её лицо было обращено к нему, кляп на месте; в глазах – сомнение, растерянность и страх.

Зайн привлёк к себе белокурую девушку, проник в неё, уловив её короткий вздох, положивший начало стонам. Вторая наложница – мулатка с чудесной кожей и острыми скулами – опустилась на колени между его ног и принялась ласкать мошонку своего господина, успевая попадать в темп фрикций.

Повелитель наслаждался простым соитием. Он чувствовал упругость блондинки, проникая в неё со всё увеличивающимся темпом. Водил руками по груди с маленькими сосками, иногда опуская ладони на талию, усиливая движения, от чего его любовница стонала сильнее. Он ощущал язык мулатки – ловкий и острый. Она касалась им тех мест, где чувствительность выкручена на максимум. Это было похоже на пластину под напряжением, по которой водят металлическим стержнем, создавая завихрения удовольствия, циклоны экстаза.

Стоны блондинки невероятно возбуждали. Он знал, что его размер члена дарит удовольствие, чувство наполнения, напора, эйфории.

Зайн сжал пальцами шею девушки, наклонил её лицо к себе и заглянул в глаза. Её затуманенный взгляд был полон поднимающего изнутри ликования. Повелитель с рычанием прижал свои губы к её губам, укусил, проник языком внутрь и ощутил вырывающийся на свободу долгий стон сильнейшего оргазма. Она кончала, схватившись за его плечи, упираясь в них как в основу, самую суть её личного мира. Он – слоны, черепахи, вся твердь для этих женщин. Абсолют, идеал, бог. Дождавшись конца судорог, Зайн осторожно снял девушку с себя, подошёл к лежащей на камне принцессе и поманил к себе мулатку.

Та открыла рот, стоя рядом на коленях, и вобрала его разгорячённое естество. Девушка успела положить в рот кусочек льда и теперь осторожно охлаждала его член, пышущий жаром. Облизывала его с нажимом, очищая от соков любви, вызывая стоны своего повелителя.

Удовольствие скручивалось в животе эмира Зайна. Он обхватил голову мулатки и глубоко проник в её горло, задержавшись там на несколько секунд, потом вышел, отвернулся и одним движением проник в принцессу.

Та замычала – несмотря на смазку, была не готова к его размерам. Зайн успел про себя подумать, что бывший её жених не сумел как следует подготовить её к настоящей любви, – и тут же его настиг оргазм.

Он извергся, притянув её к себе вплотную, проникнув глубоко, будто бы ощутив заполнение пространства внутри. Девушка мычала, не в силах избавиться от кляпа, выгнувшись вверх, являя окружающим ладные, но не идеальные груди.

Заполнив принцессу семенем, Фараон вышел из неё и направился на чистую и тёплую плиту, где его ждали девушки для посткоитальных ласк и омовений.

– Выставите чужестранку. Пусть царь забирает свою дочь и благодарит за то, что получил.

Любовницы повелителя помогли принцессе подняться. Они мягко, но стремительно вели её из сада удовольствия прочь, в большой мир. Принцесса была готова к заточению, к долгому плену. Её вели назад, на свободу, к привычной жизни. Судя по уверенности эмира, ребёнок приживётся с первого раза. И вроде всё сложилось идеально, как она и мечтать не могла, но изгнание из этого места и слова Повелителя пронзили сердце непокорной принцессы. Она шла прочь, чего так страстно желала ещё час назад, по её бёдрам стекали капли. И по щекам тоже.

Чтобы не тратить воду понапрасну, немолодой аккуратный немец собрал сперму с раковины бумажной салфеткой. Потом помыл руки, сполоснул головку члена и вышел из уборной. В коридоре вагона по-прежнему никого не было, так что он тихо прошёл в своё купе и опять взялся за газету. До места прибытия оставалось ехать чуть меньше сорока минут.

Выгрузившись из вагона, их группа проделала прямой и уверенный путь до микроавтобуса. Загружаясь в него, Зайн особенно сердечно улыбнулся высокой девушке с широкими бёдрами, призывая этой улыбкой забыть все разногласия. Та неловко улыбнулась «дедушке» в ответ.

Спустя несколько месяцев семью Herr Зайна пригласили на шоу-награждение гражданских активистов. Взяли его, как всегда, в дополнение к дочери и жене. По настоятельной просьбе последней он не стал надевать жилетку, ставшую в последнее время его любимой вещью в гардеробе. Его улыбка была отточена за годы сидения сбоку от жены под безжалостным глазом кинокамер – неброская, вполсилы, вежливая и скромная. Пожилой немец, легально допущенный в женский стан. Не маскулинный осеменитель, а чуткий и ответственный муж и отец, которого терпят из-за влиятельной жены. Он – её слабость, которой недовольны воинствующие феминистки. Ему бы хоть мяса не есть, но он мягок и просто ждёт, когда очередное интервью закончится.

Сотрудница телекомпании, ассистент режиссёра, в перерыве принесла им напитки. Она явно была поклонницей жены Зайна – смотрела в основном на неё и их дочь, скользнув по мужчине лишь краем глаза. Молодая женщина скрывала прекрасную фигуру мешковатой одеждой, но быстрые энергичные движения позволяли разглядеть тяжёлые груди и округлый зад. Пышные волосы были собраны в строгий пучок, косметики нет. Настоящая соль земли, гибкая и сильная, в хорошем возрасте – видимо, студентка старших курсов. Улыбка Зайна на секунду стала на несколько кандел ярче – девушка ему понравилась. Очень понравилась.

Катет

Катет не любил расставаться. Вернее, не умел. У него неплохо получалось завязывать отношения благодаря улыбчивости, смешливой обходительности и манере окружать девушек заботой, а вот расставаться – дело другое. Начинались слёзы, глупые вопросы и обвинения. Он вдруг становился в глазах девушек подлецом. Какая-то глупость, если подумать: сначала ты уверяешь их, что друг и что тебе можно не только верить, но и вверить своё тело, как вдруг им что-то перестаёт нравиться – и они устраивают тебе целенаправленные мучения. Насколько, конечно, могут. Пройдя через все круги расставаний, Катет теперь искал девушек в дальнем кругу знакомств, без общих друзей – чтобы были пути отступления.

Он завидовал своему другану Максу, который непринуждённо поддерживал отношения с подружками на уровне взаимной заинтересованности в сексе. И дело на сто процентов было в его дорогом и удобном автомобиле. Отъехал после кафе или кино на часик в тихую рощицу, уединился с девушкой на заднем сиденье – всё пристойно и без лишнего сближения, домой приглашать не нужно.

Несмотря на то, что Катет получил права сразу по достижении нужного возраста, машину ему родители дарить не торопились. Скорее всего, во всём виновата его успеваемость – шаткая и переменная. А может, это мама, которая вечно боялась за Катета и за его старшего брата, отговаривала отца. Чтобы не отстать от своего кента Макса, Катету пришлось записаться на танцы. Да, способ не совсем честный, даже совсем не честный, но слушать о победах друга и смотреть со стороны на вереницу его подружек парню совсем не хотелось.

На классе сальсы Катет нашёл девушку, которая водила машину и весело материлась. К некоторому своему удивлению, секс в тачке был опытом скорее полезным, чем приятным. Возможно, тут нужен особый навык и тренированная гибкость. Неловкое и долгое избавление от одежды, чёртов ожог на локте от обивки и тревожные взгляды сквозь стёкла – не идёт ли кто? А ещё парню настойчиво казалось, что авто слишком сильно раскачивается в такт их движениям.

Отношения с матершинницей продлились около полутора месяцев и закончились с подачи девушки, которая, произнося прощальную речь, впервые не ругалась. Расставание парень горячо приветствовал, но поспешил перейти в класс бачаты. Всего в танцевальной студии было восемь направлений, и, кроме как на общих вечеринках (на которые Катет ходил редко), занимающиеся практически не пересекались. Удобно.

В студии бачаты он встретил Мишу. Может, не слишком привлекательную, но с веснушками на небольшом симпатичном носике и непривычно культурной манерой общения, что особенно выделялось после дворового вокабуляра девушки из класса сальсы. Катет не стал упускать свой шанс: было сразу заметно, что он понравился Мише. С её помощью он решил влиться в девичью компанию, а там – как пойдёт. Но просчитался. Парень совершенно не понимал тонкостей неравновесной разобщённости в девичьем обществе, а на его наивные вопросы Миша отшучивалась. В итоге он махнул на это рукой. Угораздило же его выбрать одиночку, почти изгоя.

Их отношения завязались классически – с ритуала проводов девушки до дома после занятий. Все тонкости этого действа Катет освоил ещё в школе: если правильно разыграть карту – беспроигрышная штука! А их огромный, богатый историей город был вещью в себе, которую можно постигать бесконечно. Узнав адрес проживания предмета ухаживания, парень с удовольствием читал об окрестностях, изучал любопытные местечки и невзначай предлагал посетить какую-нибудь городскую диковину, рассказывая о ней как опытный гид.

Ближе узнавая Мишу, он стремился найти в её рассказах что-то, что можно записать ей – и, как следствие, себе – в актив. Например деньги, автомобиль (дающий свободу перемещения и сексуальные перспективы), работу или знакомства. Но отыскать что-то полезное оказалось непросто. Миша оказалась самой обычной студенткой, как все. Без денег, прав, жила с родителями. На примере старшего брата, который женился уже на третьем курсе, Катет знал, что бывает, когда встречаются люди из небогатых семей. Сначала – ипотека, потом машина получше в кредит, мебель в кредит. Чтобы тянуть всё это добро, брат трудился на двух работах, а в свободное время ещё подрабатывал в такси. Неудивительно, что его мешки под глазами пугали неподготовленных людей.

Кличку парень получил благодаря брату. Когда они учились в школе (с разницей в четыре класса), тот был на две головы выше и иногда заходил к нему в седьмой – спросить, как дела. Одноклассники хихикали, видя, как тощий старшак склоняется над не вытянувшимся ещё младшим братом. Вот и пригодилась геометрия, которую тогда проходили.

Родители Катета хоть и не бедствовали, но деньгами, появившимися ближе к пенсии, распоряжаться не умели. Строили какой-то вздорный загородный дом и сыновьям помогать не торопились, надеясь, видимо, что те устроятся сами.

Нет, такой судьбы парень себе не хотел. Школа закончилась, и в институте началась почти взрослая жизнь, в которой было огромное расслоение между студентами. Кто-то ездил на дорогих машинах и летал отдыхать за границу, а кто-то в столовой ел гречку и запивал чаем из гранёных стаканов.

Пара ни к чему не обязывающих прогулок с Мишей – и Катет нацелился на другую девушку. Её выпирающий округлый зад был в новинку для парня, очень манящую и неизведанную новинку.

Как ему виделось, третья прогулка с Мишей должна была стать последней. Катет уже перестал распушать хвост, стараться острить и упоительно рассказывать об интересном. Они просто шли новой дорогой в сторону её дома и молчали, иногда обращая внимание на смешные вывески.

– Хочешь зайти?

Парень удивился. Если он надеялся на отношения с другой девушкой из танцевального класса, заходить не стоит. Хотя вряд ли сегодня дело дойдёт до секса – ведь они даже не целовались, разве что однажды подержались за руки.

– Я думаю, не стоит.

– Почему?

Парень про себя улыбнулся вопросу, представляя зад знакомой им обоим девицы.

– Даже не знаю. А у тебя дома никого нет?

– Можно и так сказать, – девушка произнесла это с грустью и каким-то особым значением, которого парень не уловил.

– В смысле? Так есть или нет?

– Вот зайдёшь и поймёшь, – как будто немного рассердилась Миша.

Катет не совладал с любопытством и решился.

– Давай только зайдём купим сигарет. И может пива?

– Может пива, – покладисто согласилась она.

В магазине они наскребли денег – ему на сигареты, ей на четыре банки пенного. Причём у Катета была мелочь, а у Миши – одна купюра. Остатки монет он отдал ей, сделал широкий жест и тем самым обрёк себя на прогулку домой пешком.

Квартира оказалась на верхнем этаже старого здания – осколке могучей архитектуры прошлого. Дом потрясал объёмом пространства: размахом лестничных пролётов, скруглёнными углами потолков. Парень сначала даже оробел от гулких коридоров и огромных дверей – в полтора раза больше привычных.

Жилище с замысловатой планировкой сначала показалось неохватным, но при более спокойном взгляде оказалось просто трёшкой с непропорционально большими холлом и кухней.

Миша рассказала, что её родители часто в разъездах, и пока они отсутствуют, она живёт здесь с дедушкой и бабушкой – уже очень старенькими, почти не выходящими из своей большой комнаты. Слева от входной двери – небольшая спальня родителей, а в зале дальше по коридору ночует она, на диване.

– Зал не проходной, запирается. И в нём есть кое-что особенное, – загадочно протянула Миша.

В это время Катет ещё бродил по холлу, изучая толстую деревянную дверь в комнату, за которой обитали старики. Ему показалось, что они могут выскочить, с грохотом распахнув дверь, и он поспешил зайти к ней в зал.

– Что особенное?

Миша подошла к окну, где за занавеской пряталась балконная дверь. Парень шагнул следом, рассматривая старинную массивную мебель с фотографиями, множеством книг, альбомов, каких-то папок и коробок. Миша вышла на балкон, Катет шагнул тоже – и замер. Он был совершенно не готов к такому виду.

За дверью скрывалось пространство в десяток квадратных метров – примерно вчетверо больше обычного типового балкона. Полукруглая площадка повторяла форму стены и была огорожена невысокой металлической оградкой. Это походило на собственный кусочек крыши, где можно разместить несколько кресел и стол, и устраивать ужины на пять-шесть человек. Вид просто непередаваемый!

Солнце, которое начало садиться, на километры вокруг освещало скатные крыши, антенны, печные трубы и флигели.

– Как круто! Сюда нужно туристов водить за деньги.

– Ну прям! Они будут топтать ковёр, воровать книги, проситься в уборную. И проходить мимо дивана, где я беззащитно сплю.

Парень снова не уловил лёгкого кокетства.

– Но вид-то уникальный – глупо не зарабатывать на нём.

– Эй! – девушка сочла случайную двусмысленность немного пошлой и стукнула его по руке.

– А что? Отличная же бизнес-идея. Я закурю?

– Конечно. Я тоже. Сейчас.

Она отправилась за сумкой, в которой лежали её ментоловые тонкие сигареты, а Катет достал из кармана новую пачку и принялся снимать плёнку, не отрываясь от вида на крыши. Кроме сигарет, Миша с трудом вытащила на балкон два раскладных стула.

– А почему они постоянно тут не стоят? – спросил Катет, помогая хозяйке.

– Родители не разрешают. Тут крыши нет – всё промокает во время дождя. Ну и пылью покрываются, копотью всякой.