Эксельсиор. Книга 1. Дебют

– Ну, всё отлично, оба целы! Теперь точно уйдем!

– Рано радоваться командир, на радаре – «охотники»

– Сколько?

– Вижу девять меток.

– Расстояние?

– Вышли от Купола минуту назад, расстояние – восемнадцать с половиной километров, будут здесь минут через двадцать.

– Нам от них не уйти, у них скорость гораздо больше нашей, да и с девятью мы не справимся, даже с пушкой механика.

– Но бой то мы им все равно сможем дать, не зря же я тащил эту дуру. В общем так, командир, предлагаю поступить следующим образом – мы со стрелком займем оборону прямо здесь и будем держать их, сколько сможем, а ты попробуй добраться до базы. Вызовешь помощь, может, они и успеют нас выручить. Это будет сейчас лучший расклад, у нас боекостюмы и пушка, ты нам здесь всё равно ничем не поможешь, а так хоть какой-то шанс у нас будет. Бросай все лишнее, иди налегке и торопись, как только сможешь. И прошу тебя не теряй время на пустые разговоры, ни кто из нас героически погибнуть никакого желания не испытывает, можешь быть в этом уверен, просто сейчас другого выхода у нас нет.

Бросать подчиненных в бою и бежать за помощью – не самое лучшее поведение в бою для командира, но механик прав, это лучшее, что я могу сделать в такой ситуации. Такая уж доля у командира – принимать пусть и верные, как в этом случае, но тяжелые и сложные решения – кому погибать, а кому жить.

– Пушку поставь вон там между камнями, и раньше времени не высовывайся, подпустите их поближе.

– Стрелок, а ты давай двигай на левый фланг, когда механик ударит и они начнут его окружать, ты поджаришь их с боку. Зажать их меж двух огней – это самое лучшее, что можно тут предпринять.

– Да знаем мы всё. Справимся, иди командир!

Я оставил им все что мог, и себе оставил только личное оружие, пусть против боевого робота оно и бессильно, но с ним все равно как-то спокойней, да и застрелиться будет из чего. Будучи не отягощённым лишним грузом, скорость бега я поддерживал вполне приличную и когда сзади раздались первые выстрелы, я был уже довольно далеко. Звуки боя постепенно затихали, но судя по тому, что стрелять там окончательно не перестали, ребята всё ещё держались, и держались неплохо, даже слишком хорошо. Вдвоем против девяти «охотников» – в подобном противостоянии военная наука давала им минут пять-шесть, но прошло уже гораздо больше отведенного им времени, а отдельные выстрелы всё ещё не смолкали.

Преодолевать такие большие расстояния на собственных ногах мне раньше ни разу в жизни не приходилось, даже в учебке, когда сержант гонял нас пополной. Знал, конечно, что все равно не успею вовремя вернуться с подмогой и выручить своих бойцов, но, тем не менее, все равно старался сделать все, что от меня зависело. А от меня сейчас требовалось только одно – бежать как можно быстрее и очень постараться при этом не оступиться и не повредить ноги. Стрельба далеко позади меня, наконец прекратилась, ребята, по всей видимости, точно уже погибли. И теперь «охотники» пойдут за мной. Спрятаться от них не получится, найдут по тепловому следу, мне хорошо известны возможности этой техники, её ж купы в основном скопировали с нашей. Поэтому – только вперед, не снижая скорости. Вколол себе очередную дозу стимулятора, присев за большим нагромождением камней и тут же вдалеке показались они. Раньше было их девять, а теперь осталось только четыре, значит, не просто так ребята отдали свои жизни, вдвоем завалить пятерых «охотников» – на такое немногие способны. Очень вовремя оказывается, я присел, за камнями они меня не сразу обнаружат, хотя двигаются они вполне уверенно и прямо в мою сторону, дистанция до них – километра два, два с половиной. Стараясь оставаться под прикрытием груды камней, за которыми так удачно спрятался, я побежал дальше. Некоторое время мне удавалось сохранять дистанцию от преследователей, но уйти достаточно далеко у меня, естественно, не получилось. Справа, совсем рядом, полыхнуло попадание в почву энергоразряда, осыпав меня каменной крошкой. Наверное, у него поврежден датчик наводки излучателя, иначе он вряд ли бы допустил такой досадный промах. Теперь мне пришлось прыгать из стороны в сторону, как зайцу по снегу, хаотично меняя направление, то падая на землю, то резко ускоряясь. Долго эти кульбиты продолжаться не могли и открывшие плотный огонь вражеские машины прижали меня к земле, заставив укрыться за очередным камнем, не давая никакой возможности двигаться дальше. Подстрелить меня, для «охотников» сейчас не составляло никакого труда, но они этого почему-то не делали. Не сложно было догадаться, что убивать меня они не собираются, я был нужен им живым, Купы хотели знать, каким это образом мы всё же умудрились уничтожить их новый Купол. Две машины остановились метрах в восьмидесяти и взяли на прицел мое убежище, а остальные начали обходить меня с флангов. Значит, они собираются выйти на прямую видимость и выстрелить в меня из парализатора, если не дать им такой возможности, то шанс продержаться подольше у меня будет. Ребят получается, они тоже хотели взять живыми, поэтому так долго с ними и провозились, понеся при этом такие большие потери. Нужно вывести из строя двоих из них, тогда оставшимся двум будет сложно выйти на удачную позицию для выстрела из парализатора. Я достал личный излучатель, поставив мощность его разряда на максимум. Тщательно прицелился и выпустил заряд в ближайшего «охотника», целясь в сочленение ходового манипулятора. При условии точного попадания в нужное место на таком близком расстоянии, есть хороший шанс повредить или замедлить машину. На таком расстоянии было трудно промахнуться, луч попал точно в намеченное место, мгновенно раскалив металл на месте сочленения основания корпуса и нижней опоры. Машина как бы споткнулась, нижнюю часть ходового манипулятора заклинило и робот, сильно сбавил скорость, а потом и вовсе замер на месте. Один из «охотников», что держали на прицеле мое убежище, тут же заменил вышедшего из строя собрата, заходя с фланга и одновременно вместе с остальными открыв частый огонь, не позволяя мне даже высунуться из-за своего укрытия. Впрочем, такой интенсивный обстрел оказался мне даже полезен, потому что поднял в воздух облако пара вокруг меня, что позволило мне сменить местоположение. Когда крупные осколки перестали падать, я перебежал за соседнюю кучу камней, еще ненадолго отсрочив свой конец. Рисковать больше нельзя, необходимо было полностью исключить даже саму возможность моего пленения. На этот случай предусмотрены так называемые «ошейники», представляющие собой устройства самоликвидации, закрепленные на шее и снабженные таймером на подрыв. В случае опасности ты можешь запустить таймер, поставив его на срабатывание через определенное время, и который, зная нужный код, всегда можно в любое время остановить, если непосредственная опасность вдруг исчезнет. Даже если вас вырубили, например парализатором, «ошейник» гарантированно не позволит вам попасть в плен живым.

Выглянув из укрытия, что бы оценить сложившуюся обстановку и выяснить где сейчас находится противник, я вдруг уловил какой-то посторонний звук, я сразу не уловил его в шуме боя, а теперь во время маленькой передышки назойливое жужжание сразу же обратило на себя мое внимание. Оказывается, это заработал зуммер системы определения «свой – чужой» установленной на оставленной нами утром базе. До неё отсюда ещё довольно далеко, но как оказалось, я всё же сумел добраться до зоны её контроля. Все свое снаряжение я оставил ребятам на месте их последнего боя, чтобы максимально облегчить себя, но по счастью, у меня с собой имелся соответствующий передатчик. Протерев запылившийся монитор, я ввел нужный код, жужжание тут же прекратилось, система опознала меня как своего и взяла под защиту. Через несколько минут на горизонте показались две точки, быстро увеличивающиеся в размерах. Пара аэроплатформ шла к нам на бреющем, «охотники» не могли их не заметить, но огня не открывали. Одна из платформ зависла неподалеку, вторая опустилась к самой земле поблизости от моего укрытия. Я осторожно выглянул из-за камней и посмотрел на неподвижно стоявших поблизости «охотников». Те сейчас казались совершенно безразличными к происходящему. Опять их долбанный рационализм? Против платформ, оснащенных четырьмя мощными скорострельными арт-установками каждая и державшими их на прицеле, у них шансов не было вообще никаких. Поэтому они сразу же перешли в пассивный режим и больше ничем нам не угрожали. Я встал в полный рост, совершенно не таясь, и побрел к ожидавшей меня платформе, еле передвигая ноги от усталости. Теперь, когда все благополучно закончилось и нервное напряжение начало спадать, силы меня практически оставили.

Управление принявшей меня на борт аэроплатформой я взял на себя, переключив на ручной режим, приняв решение, что возвращаться прямо сейчас на базу пока преждевременно. Сначала я должен выяснить, как погибли ребята. Судя по тактике наших преследователей, их целью был наш захват в плен, а не уничтожение, поэтому я обязан был вернуться к месту боя и выяснить, что точно там произошло. Если они погибли – это одно, а если захвачены, то мне придется их вернуть, используя подавляющее, в сравнении с «охотниками», преимущество аэроплатформ в вооружении и скорости. Мы обогнули группу замерших вражеских машин, ранее преследовавших меня, и направились к месту гибели механика и стрелка, следуя по тепловым следам, хорошо заметным на каменистом грунте.

Открывшаяся передо мной картина боя сразу сняла все вопросы по поводу пленения моих парней. Пять подбитых «охотников» в различных положениях и с разной степенью повреждений все они находились здесь. У одного датчики показали остаточную активность и прежде чем приступить к осмотру, пушка аэроплатформы разнесла его на куски. Оставив машину в режиме активной охраны периметра, я спустился на грунт. Сомнений не было, если бы излучатели «охотников» работали на поражение, то смели бы моих парней за пару минут, невзирая на их боекостюмы и на пушку механика. Но их явно хотели достать парализатором, поэтому пять подбитых «охотников» здесь и остались. Парни погибли, но и оставшимся невредимыми машинам выполнить свою основную задачу все рано не удалось, так как человек без головы вряд ли сможет ответить на какие либо вопросы. А голова у стрелка отсутствовала – явно результат срабатывания «ошейника». Позиция механика, там за камнями, пострадала гораздо больше, здесь практически ничего целого, включая механика, не осталось. Судя по повреждениям, трое из пяти «охотников», были уничтожены из пушки механика, поэтому его и разнесли в пыль вместе с его орудием, понадеявшись на возможность захватить стрелка, да только не вышло. Потерпев неудачу здесь, «охотники» бросились в погоню за мной, и к счастью для меня, совершенно не подозревая о наличии нашей замаскированной базе с аэроплатформами. Теперь можно было возвращаться на базу, здесь мне больше делать нечего. Забрав тело стрелка и не найдя ничего, что бы осталось от механика, я развернул машину на обратный курс.

Доложив коротко, учитывая секретность операции, командиру базы о событиях сегодняшнего дня и послав обговоренный заранее кодированный сигнал в штаб, я прилег на лежанку в отведенном мне помещении и попытался заснуть. Сном это конечно назвать было нельзя, скорее забытье, в которое проваливаешься ненадолго, а потом вновь возвращаешься к действительности. Организм мой был слишком перевозбужден, трагические события прошедших суток не позволяли ему полностью расслабиться. Настоящей темноты здесь никогда не бывало, когда местное светило скрывалось за горизонтом, все вокруг освещалось сумрачным светом двух лун, отражающих от себя свет Мангура. Прошло несколько часов после отправки моего сигнала, когда запищал вытащивший меня из забытья зуммер связи. На радаре наблюдательного пункта базы обозначились две метки приближавшихся воздушных целей. Через некоторое время послышался постепенно усиливавшийся звук работы турбин. На посадочную площадку рядом с базой опустились, зайдя со стороны океана, две летающие боевые машины. По опустившемуся пандусу шустро сбежала четверка легких БР и заняла круговую позицию для обороны, быстро вращая антеннами дальнего обнаружения. После этого в окружении солдат в полном боекомплекте вниз спустился неизвестный мне полковник Службы Безопасности. Вообще-то я ожидал увидеть вместо него лично майора Корра, моего непосредственного начальника, однако его среди прибывших офицеров не было, и это обстоятельство меня очень сильно удивило.

– Капитан, что здесь, черт возьми, произошло? Где личный состав вашей роты и техника?

Меня просто обескуражил этот неожиданный вопрос. Неужели полковнику СБ ничего не известно про проведенную нами операцию? Этого просто не должно было быть, и я вдруг осознал, что здесь происходит что-то совершенно для меня непонятное.

– Мы проводили одобренную Советом секретную операцию, вся моя рота погибла полностью.

– Что еще за операция? Мне ничего про нее неизвестно. Кем она была санкционирована?

– Моим непосредственным начальником майором Корром, и с ведома Совета Колонии, может вам лучше обратиться непосредственно к нему за подробными разъяснениями.

– Боюсь, это теперь совершенно невозможно, майор Корр скончался.

– Как! Когда это произошло?

– Это случилось сегодня утром. Он выстрелил себе в голову из своего личного оружия и никакой предсмертной записки при этом не оставил. Мне поручили расследовать это происшествие, но как я понял, этим дело не ограничится. Согласно имеющимся в моем распоряжении инструкциям ваша рота должна была находиться в резерве на территории базы, а вы в нарушение приказа почему-то повели ее в бессмысленную и самоубийственную атаку на силы обороны Купола. Объясните капитан, почему, вместо того чтобы спокойно дожидаться дальнейших распоряжений, вы проявили преступную и ничем не обоснованную инициативу?

– Я ничего не понимаю! Майор Карр отдал мне непосредственный приказ провести операцию по уничтожению «зародыша» и передал мне все подробные инструкции из штаба, не сам же я все это придумал! А применение новейших аэроплатформ, принимавших непосредственное участие в операции? А ракетный удар, которым нашу роту прикрыли во время проведения операции? Это тоже я выдумал?

– Спокойно, не надо так горячиться капитан! Все ваши действия, особенно связанные с некой проведенной вами и вашим подразделением «секретной операцией», должны фиксироваться личным записывающим блоком. Вы можете предоставить эту запись?

Сейчас он был прав, конечно. Наш разговор с майором действительно фиксировался блоками памяти расположенными в наших шлемах и был обязателен при всех официальных контактах между подчиненными и начальниками. Но сейчас мой шлем находился где-то там, на месте последнего боя механика, которому я отдал свой, взамен его собственного, оставленного в разбитой командирской машине. И кстати, какого чёрта этот бравый полковник СБ приперся на мало кому известную базу, что бы проводить свое расследование неожиданной кончины майора Корра? Что он здесь позабыл? Чего ему не расследуется непосредственно по месту смерти майора? Вопросы, на которые у меня нет ответа. И ещё получается, что никаких подтверждений того, что я действовал согласно официально полученного приказа, а не занимался самоуправством, у меня тоже нет.

– К сожалению, мой шлем был утерян в бою, поэтому предоставить запись я не смогу. Но она могла сохраниться в блоке фиксации майора, проверьте её и убедитесь, что я говорю правду!

– Капитан! Я вынужден взять вас под стражу прямо сейчас и провести тщательное расследование всего произошедшего, включая и вашу, никому кроме вас не известную «секретную операцию».

В том бою я не получил, как на зло, ни одной царапины, даже легкое ранение могли бы принять как смягчающее обстоятельство и, возможно, я отделался бы или каторгой или пожизненным заключением, но как видно – не судьба. Приговор военного суда – «тройки», состоящего из двух полковников и одного майора ставил мне в вину следующее: «отдача незаконного приказа, повлекшего за собой уничтожение роты БР (боевых роботов) в составе восьми тяжелых штурмовых роботов типа" Аргумент». А так же способствовавшему уничтожение двенадцати легких боевых роботов поддержки типа "Лагг" и гибели тридцати человек личного состава вверенной ему роты».

Даже вину за застрелившегося моего командира – майора Корра, в итоге также повесили на меня. Несколько дней после суда я провел в камере смертников и вот, наконец, сейчас все закончится.

– Повернуться. Руки на стену. Не двигаться.

Ну, все. За спиной громко зачитывают приговор. Теперь меня ожидает лишь яркая мгновенная вспышка, а затем – темнота…

Глава шестая

Но почему то нет ни команды, ни вспышки, нет, соответственно, и темноты. Что-то как-то уж слишком моя казнь затянулась, что-то тут, похоже, не так. Сзади подходят охранники, снимают с меня фиксаторы.

– Заключенный, повернуться и следовать за мной!

Получается, я все еще заключенный, никогда бы не подумал, что так обрадуюсь этому факту. Снова следую за охранниками, снова двери, но идем мы сейчас не в отделение для смертников, мы идем в другой корпус.

– Стоять. Лицом к стене!

Дверь слева от меня со скрипом открывается.

– Заключенный доставлен, господин майор.

Меня ввели в помещение, где из мебели были только стол и три стула, а окна плотно закрыты и зарешечены. Даже привычное зеркало на стене, за которым обычно прячутся наблюдающие за ходом допроса сотрудники, здесь отсутствовало. За столом сидят двое в штатском, правый жестом указывает мне на стул, стоящий на противоположной от них стороне стола. Охранник фиксирует ножные кандалы в специальных креплениях на полу, предназначенных для исключения возможности неожиданного нападения допрашиваемого на следователя. Но я же необычный допрашиваемый, даже по меркам этого заведения. Меня, можно сказать, только что вытащили с того света, так что нет мне никакого резона бросаться на тех двоих в штатском, наоборот мне очень интересно послушать, чего они от меня хотят. Да и бросаться в любом случае бесполезно и глупо, каким бы ты не был быстрым, автоматический парализатор расположенный в верхнем углу комнаты возле дверного проема все равно всегда окажется быстрее.

Сидящий слева начал говорить, а тот, что справа, только слушал и, создавалось впечатление, что происходящий здесь разговор его никоим образом не интересует.

– Вам, думаю, очень интересно, почему вас привели сюда, а не отправили в тюремный морг?

Первый вопрос явно риторический, просто что бы начать беседу и ответа на него никто от меня в общем-то и не ждал. Нервное потрясение вызванное «расстрелом» еще не полностью улеглось, однако мне удалось заставить себя успокоиться и отвечать ему довольно твердым голосом.

– Наверное, я для чего-то потребовался Службе Безопасности, может, там, наконец-то поняли, что я ни в чем не виноват и вовремя спохватились.

– Боюсь, что на помилование от командующего ВСК вам сейчас рассчитывать точно не приходится. Вы правильно догадались, что вытащить человека непосредственно с казни может позволить себе только СБ. Ну, и соответственно, совсем не для собственного развлечения. У нас есть к вам кое-какое предложение. Оно довольно необычное, но в вашей ситуации, я уверен, любой способ избежать смертной казни, был бы для вас очень интересен. Не так ли?

Спрашивающий посмотрел на меня вопросительным взглядом, но было видно, что в моей полной заинтересованности его будущим предложением он нисколько не сомневается.

– На нужно что бы вы выполнили одно очень важное задание, не буду скрывать, это связано с немалым риском, я бы даже сказал – со смертельным риском, но это было бы, чересчур уж пафосным. Впрочем, в любом случае, шанс выжить при его выполнении всё же гораздо выше, чем стоя у расстрельной стены. Сейчас я в общих чертах расскажу, в чем заключается его суть, а вы подумайте, подходит вам этот вариант или нет. Выбор у вас, впрочем, небольшой: или согласиться, или отправиться расстрел, только в этот раз уже по-настоящему.

И дураку понятно, что спектакль с «расстрелом» явно не обошелся без благословения этих серьезных ребят. И еще мне ясно как белый день – я вдруг зачем-то им очень сильно понадобился. И разыграли они всё как по писаному, всё точно так, как в их секретных учебниках изложено. Сначала требуется создать для объекта такие условия, при которых он окончательно прощается с последней надеждой на продолжение своего существования и полностью смирится с неизбежным. Затем неожиданно дать ему шанс на спасение и в этот момент сделать ему свое заранее подготовленное предложение, на которое тот, естественно, сразу же согласится. В такой ситуации любой бы согласился, причем на какое угодно предложение, чего они в конечном итоге обычно и добиваются. Желаемого результата они и в этом случае достигли, чего уж тут греха таить – во мне вновь проснулись желания и чувства, с которыми я казалось, навсегда уже попрощался. И теперь мне снова хотелось жить и надеяться на лучшее.

Любопытство – это один из основных человеческих инстинктов, непрерывный в течение всей жизни сбор информации, который не прекращается даже на смертном ложе, с потерей этого стремления вполне можно смириться. Отними у человека последнюю надежду и в результате этого он становится абсолютно бесстрашным, терять-то ему больше нечего и потому все рычаги воздействия на него исчезают. В этом случае, как-то запугать его или подчинить своей воле, становится невозможным, нельзя заставить его добровольно сделать то, чего он сам не пожелает. Такой человек для этих двоих совершенно бесполезен. Главный основной инстинкт – самосохранение, который заставляет человека выживать любой ценой и соответственно допускать совершение таких поступков, о которых в обычных обстоятельствах он даже подумать бы не смог. Именно на этой уязвимой струне человеческой души они и играют свою партию. Если побывал человек у самого порога, когда смерть уже перед глазами, сделал шаг за границу между миром живых и иным миром, а затем вдруг неожиданно вернулся назад, в этом случае стремление к жизни возрастает многократно. И многое сделает он, ухватившись за эту соломинку, такого натворит, чего раньше не при каких обстоятельствах сделать бы не смог.

Мое нынешнее осознание чудесного возвращения от края бездны, дает им теперь почти полную власть надо мной. Я получил от них шанс продолжить своё существование, они это хорошо понимают, и я это тоже понимаю. Как только забрезжила в моей голове первая искорка надежды, власть эта у них тут же появилась и утвердилась. Раньше, когда стремление к жизни было похоронено, и я совершенно смирился с неизбежным, на тот момент не было у них возможности мной манипулировать, а теперь – есть.

Ну что ж, раз уж они собрались «подарить» мне возможность ещё немного пожить, надо успокоиться и внимательно выслушать, что конкретно они собирались мне предложить. Выясним всё для начала, а там посмотрим.

– Вначале просто выслушайте, вопросы, если возникнут, сможете задать потом, наша беседа займет некоторое время. Прежде чем мы начнем, не хотите ли чего-нибудь? Может выпить или перекусить?

Я не отказался.

– Нам известно про кандидатов практически все, возможно даже больше, чем они сами про себя знают. Для изучения подходящих для выполнения задания личностей и последующего отбора лучших, было привлечено множество разных специалистов и потрачена уйма времени и средств. В итоге у нас имеется вполне обоснованное основание заявить, что вы один из тех кандидатов, которые наиболее подходят для выполнения этого задания. Но сразу предупреждаю, что незаменимых людей нет, и мы в любой момент можем отдать предпочтение другому кандидату. У нас их достаточно, будьте в этом уверены, так что не обольщайтесь на свой счет. Все что связано с самим заданием, полностью засекречено, и вообще-то вам такие сведения знать, не положено, впрочем, в вашем случае это обстоятельство никакого значения не имеет. Если мы договоримся, вам и так придется узнать все необходимые подробности, если нет – вы унесете их собой в могилу.

Не нравится мне этот словоохотливый тип, на подсознательном уровне, скользкий он какой-то, нутром чую, к такому спиной лучше не поворачиваться, а уж доверять – тем более. Второй себя пока никак не проявил, но особой симпатии тоже не вызывает, впрочем, каких-то отрицательных эмоций в его отношении я не ощущаю. Он наверно, исполняет роль «хорошего полицейского», если конечно они придерживаются традиционной тактики допроса, для простоты буду называть их «левый» и «правый».

Спиртное, которое притаранили для меня, оказалось довольно приличным, видно охранники для важных гостей расстарались. Еще один глоток и достаточно, стресс от «расстрела» вроде уже прошел, а голова моя должна оставаться ясной, чую, беседа намечается не из простых.