Ставка на ведьму

— А вот ты молчи, — предупредила я его. — Ты тоже ночью вел себя подозрительно тихо. Наверняка был соучастником.

Дракончик фыркнул, будто это обвинение ниже его достоинства, и направился к Руту, который протянул руку. Зверек тут же обвился вокруг его запястья и довольно устроился там, положив голову на тыльную сторону ладони.

Я посмотрела на них обоих.

— Предатель. Даже не пытайся делать вид, что тебя похитили.

Рут осторожно поднял руку, чтобы дракончик не соскользнул, и его взгляд вернулся к моему лицу.

— Ты до сих пор не дала ему имя.

— Имя должно прийти само. А я еще подумаю — оставлять ли его у себя после того, как он вчера пытался сожрать мою сумку.

— Конечно ты его оставишь.

— Да что ты сегодня такой всезнайка? Сначала выясняется, что я ночью сама к тебе приставала, теперь ты уже понимаешь мои поступки лучше меня самой. Может, еще скажешь, куда нам предстоит идти?

Рут кивнул в сторону реки.

— Вдоль воды. Так сложнее будет идти по нашему следу. И если те, кто пришел за нами, не совсем бестолковые, они сначала проверят дорогу, а не полезут в дебри.

— Ладно. Но дракона несешь ты, раз уж вы так спелись.

Дракончик приоткрыл один глаз и мягко щелкнул зубами.

— Не угрожай мне, мелочь. Я тебя из клетки спасла, и вот твоя благодарность. — Я протянула руку и погладила малыша. — Какой же ты теплый, конечно. От тебя так и пышет жаром.

Не успев договорить, я ошарашенно уставилась на дракона.

— Жаром… Жар!

Рут внимательно рассмотрел дракона на своем запястье и затем удовлетворенно кивнул.

— Мне нравится Жар. А если окажется девочкой, то будет Зажарка.

Мы согласно кивнули и начали собираться. Я вытряхнула с плаща иголки, кое-как затянула шнуровку на платье, которое все еще было помято после бегства, проверила сумку и поморщилась, обнаружив на ремне следы маленьких зубов.

Рут между тем успел осмотреть прогалину, несколько раз пройтись по краю, присесть у влажной земли и внимательно изучить наши следы с видом опытного следопыта.

— Что-то видишь? — спросила я, завязывая волосы в небрежный узел, чтобы рыжая копна не цеплялась за каждую ветку.

Рут поднялся, стряхнул с пальцев землю и подошел ближе.

— Пока ничего. Но если их больше, чем мы думаем, они могут разделиться. Двое-трое пойдут по дороге, остальные попробуют сунуться в лес. Нам нужно уйти глубже до того, как они поймут, куда мы свернули.

— Прекрасное утро, — пробормотала я. — Просто праздник жизни.

Мы двинулись вдоль реки, прислушиваясь к каждому шороху. Влажная земля пружинила под ногами, корни цеплялись за подол плаща, а низкие ветки то и дело били по плечам, и я очень быстро начала жалеть, что у нас не было времени нормально переодеться. Плащ спасал от холода, но путался, ночная рубашка под платьем неприятно сбивалась, а волосы, сколько ни затягивай, все равно выбивались наружу и лезли в лицо.

Река шла справа, то совсем близко, то отдаляясь за кусты и камни. Воздух становился свежее, но вместе с ним усиливалась и сырость. Над водой стелился тонкий туман, и в нем стволы деревьев казались длиннее, чем были на самом деле.

— Нам хотя бы примерно известно, где искать эту отступницу? — спросила я через какое-то время, пробираясь сквозь чащу.

— На рынке говорили, что она живет за старой переправой, если идти к северу. Ее дом никто не видел, но люди уверены, что он есть, потому что иногда наутро у дверей домов, где сильно болеют дети, появляются травы, а у тех, кто был уличен в супружеской неверности, потом неделями не проходит кожный зуд.

Я покосилась на него.

— Очень милая женщина. Она мне уже нравится.

Рут улыбнулся от уха до уха.

— Дай угадаю: ты бы наказывала куда хуже?

Я промолчала в ответ, но это молчание лучше любых слов подтверждало его догадку.

Мы ушли совсем недалеко от места ночевки, когда я уловила в воздухе нечто тонкое, едва уловимое, будто лес сгущался, стоило нам свернуть не туда. Один шаг давался легче других, направляя ноги к неизвестному месту назначения.

— Рут, — зашептала я, боясь громко говорить. — Чувствуешь?

Он не успел ответить, как Жар вдруг приподнялся на руке Рута и тихо зашипел в сторону густых кустов. Мы оба остановились. Рут положил ладонь на рукоять ножа, я задержала дыхание и прислушалась.

В кустах что-то шевельнулось, а затем оттуда с отчаянным треском выскочил заяц, едва не сбив нас с ног, и унесся к реке.

— Так вот кто наш преследователь? — Я невольно выдохнула, выпуская скопившееся напряжение, а Рут погладил дракончика.

— Он гордится собой.

— Конечно гордится. Напугал зайца, великий охотник.

Малыш расправил крылышки, насколько мог, и издал такой важный писк, что я не выдержала и рассмеялась.

К полудню лес изменился. Деревья стояли плотнее, а между ними почти не оставалось просветов. Воздух потяжелел, запах сырости сменился горечью трав и старого дыма, а птицы смолкли так внезапно, что я слышала биение наших сердец.

— Кажется, пришли, — кивнула я на просвет впереди.

Сделала шаг вперед, осторожно отодвигая ветку, и лес расступился, открывая нашему взору маленькую полянку.

Воздух вокруг пропитался полынью и можжевельником, окутывая дымным пологом старый дуб с низкими, искривленными ветвями. На сучьях висели пучки трав, нитки с костяными бусинами, маленькие мешочки и несколько потемневших от времени колокольчиков.

Под дубом стоял стол, грубо сколоченный из широких досок, а рядом — низкая скамья. Ни дома, ни хижины, я не увидела. Только ярко горел костер, маня своим теплом.

За столом сидела женщина, очищая ножом яблоко и нарезая его на дольки, будто ждала гостей.

Невысокая, с сухой как кора кожей, седыми волосами, собранными на затылке в узел. Подол коричневого плаща испачкан землей, рукава простого льняного платья закатаны до локтей.

Я уставилась на нее, не в силах отвести взгляд от лица. Узкое, с острыми скулами, оно бы напоминало коршуна, если бы не глаза. Почти прозрачные, небесно-голубые с белыми прожилками, они светились жизнью и ясностью мысли, отчего хотелось спрятаться.

Женщина срезала с яблока очередную длинную тонкую полоску кожуры и сказала:

— Я уж думала, вы будете плутать до вечера. Но нет, рыжая все-таки услышала дорогу.

— Значит, это вы нас сюда привели?

— Нет, девочка. Я просто не мешала тебе слушать и слышать — это большая разница.

Рут стоял чуть позади, и я чувствовала, как он напряжен и готов в любую секунду закрыть меня собой. Хотя я очень надеялась, что он не додумается этого делать перед ведьмой, которая, возможно, могла превратить нас в пару кустов шиповника одним ленивым щелчком пальцев.

— Вы отступница? — нервно спросила я.

Женщина наконец подняла глаза и посмотрела на меня с ленивым интересом.

— А ты из тех, кто любит навешивать ярлыки на малознакомых? — она беззлобно усмехнулась. — Чего вы там встали? Идите погрейтесь. Небось наморозились, пока искали меня.

Мы неспешно приблизились и уселись за стол, блаженно впитывая долгожданное тепло.

— Меня зовут Мирта, — представилась женщина и придвинула к нам неведомо откуда взявшиеся миски с кашей. — Отступницей меня называют девицы из Ковена, которые до сих пор верят, что запрет делает мир безопаснее.

— Она как и ты состояла в Ковене? — прозвучал голос Рута в моей голове, и я еле заметно пожала плечами.

— Он тебе в голову влез, чтобы поговорить, а ты ему и полслова не выдашь? Вот же молодежь пошла, м-даааа.

— Вы нас слышите? — опешила я.

— Не слышу, не волнуйся, девочка. Но живу я давно, а лицо красноречивее любой ярмарочной зазывалы.

Рут протянул руку за ложкой, и Жар немедленно перебрался с его руки на стол, понюхал яблочную кожуру и попытался утащить кусок. Мирта без всякого удивления щелкнула его по носу.

— Это не тебе.

Дракончик возмущенно зашипел.

— И на меня не шипи, мелкая печная беда. Я видела твоих прабабок, когда они целые крыши сносили, так что не строй из себя грозу Калдира.

Я уставилась на нее.

— Вы знаете, что он за дракон?

— Она. Маленькая, гордая и с характером похуже твоего. Ее у меня украл один незадачливый торговец чудесами. Правда, одарен за это был с лихвой. — Мирта довольно заулыбалась. — Но возвращать малышку я не стала. Знала, что у нее иная судьба.

— Этот гад держал ее в ужасных условиях. Я ее выкупила еле живой.

— Ну так выкупила же. А ведь даже и не знаешь, что это она решила связать с тобой свою жизнь. Иначе ты бы даже не смогла ее забрать. Ну или она сожрала бы тебя во сне.

Рут прикрыл рот ладонью, прикрыв усмешку, и я пнула его под столом носком сапога .

Мирта отложила яблоко и достала из внутреннего кармана колоду. Карты были старые, темные, с затертыми краями и рисунками, которые будто оживали, если смотреть слишком долго. Я узнала их сразу, хотя видела только в руках законников, на площадях и в судебных домах, где колода выкладывалась перед людьми как приговор.

— Карты Резона, — выдохнула я, не скрывая настороженности.

— Настоящие карты Резона, — поправила меня она, ловко перетасовывая колоду, — а не то, что от него осталось. После того, как законники решили, будто ведьмовские карты неплохо смотрятся рядом с цепями и кнутами, мало что толкового нынешний Резон может сделать. Вот раньше: был разговор с Узором — сделали из него суд, был способ не соврать самому себе — сделали способ ткнуть пальцем и сказать: виновен. Удивительные люди.

— Вы хотите сделать расклад?

— Я хочу посмотреть, не зря ли вы притащили на мой костлявый зад свои проблемы. А вы, насколько понимаю, хотите ответов, причем желательно простых, коротких и таких, чтобы потом можно было обвинить меня, если все станет хуже.

Я хотела возразить, но мне пришлось прикусить язык, потому что спорить с ней мы могли долго, но времени у нас и правда не было.

Мирта бросила взгляд на Рута.

— Играть умеешь?

Он кивнул и положил ладонь на стол, привлекая внимание к картам. Она довольно кивнула и разложила перед ним первую линию.

— Тогда сыграем. Не на деньги, мне они в лесу ни к чему. Жизнь твоя тоже немногого сейчас стоит, когда за вами по всему лесу шляются ищейки. Разве что сделаем ставку на твою ведьму?

Я ошарашенно уставилась на миловидную на первый взгляд ведьму, которая решила, что моя жизнь — удачная ставка для Резона.

— Не тужься, грибок народишь! — захохотала она. — Не нужна мне твоя жизнь, ровно как и душа. Ставка — один твой локон, большего мне не надо.

— А если выиграет Рут?

— Тогда отвечу на все ваши вопросы без утайки, но победить меня непросто.

Рут уверенно взял карты. В его взгляде появилась сосредоточенность и собранность. Он не торопился, пальцы двигались плавно и точно, перебирая колоду. Карта ложилась на стол только тогда, когда он был уверен, и с каждым его ходом усмешка Мирты становилась все тоньше.

Я почти не понимала правил. Видела только, что происходит что-то странное. Мирта начинала ход, легко заманивая его в ловушку, Рут принимал, отступал, потом одним движением разворачивал расклад так, что ее линия теряла силу.

Игра быстро завершилась поражением Рута. Я поняла это по тому, как злобно он откинул от себя оставшиеся карты, а Мирта довольно потянулась и поманила меня пальцем.

Я ожидала, что она что-то скажет, но вскрикнула, когда она крепко ухватилась за тонкую прядь и резко дернула на себя, вырывая несколько волосков с корнем.

— Ай! Больно же! Неужели нельзя было срезать?

— Не учи меня жизни, — погрозила она пальцем и вернулась к Руту, попутно запихивая прядь волос в карман.

— Кто тебя учил? — спросила Мирта, накрыв его руку ладонью.

Рут не поднял глаз, но между ними явно завязался молчаливый разговор.

— Не ври старой женщине. Это невежливо.

— Вы его слышите? — воскликнула я, сообразив, что сейчас произошло.

— Да не ори так, дурная! Ну слышу, и что теперь? На что нам уши дадены?

Я стушевалась от своей реакции, а Рут сверкал смешинками в глазах.

— Красиво играешь, — сказала она Руту неохотно. — Опасно, но красиво. Чувствуешь, где расклад хочет соврать, и заставляешь его вести себя по-своему. Такое под силу только ведьмам, а ты не ведьма, не колдун, и уж, пряхи упаси, не ведьмак.

Она собрала карты и перетасовала заново, без былой скованности. Я поняла, что это все была игра. Лицо Мирты стало серьезнее, глаза потемнели.

— Теперь посмотрим что у тебя.

Рут опустил руки на колени и едва заметно сжал кулаки. Я сама не поняла, как потянулась к нему под столом. Наши ладони встретились и переплелись.

Мирта разложила карты веером, потом одну за другой стала переворачивать. Первую она едва тронула, вторую задержала дольше, над третьей совсем остановилась.

— Голос, — сказала она наконец. — Вот куда все тянется.

У меня пересохло во рту.

— Он вернется? Рут сможет говорить? И даже петь?

— Вот неугомонная. И кто ж тебя такую породил?

Я сжала пальцы Рута сильнее.

— Молю, скажи как есть. Сможем ли мы вернуть голос Руту?

Мирта посмотрела на карты.

— Сможете.

Рут замер каменным изваянием. Даже дыхание, казалось, застыло. А я выдохнула так резко, будто всплыла с большой глубины.

— Но, — продолжила Мирта, и это слово мгновенно вернуло меня на место, — голос не теряют просто так и не возвращают просто потому, что очень захотелось. Он вернется не как подарок и не как награда. Это будет выбор. Самый простой и самый тяжелый в твоей жизни. — Она ткнула пальцем в грудь Рута, и тот непонимающе воззрился на нее.

— Где искать способ? И что нужно сделать? — задал он немой вопрос в моей голове, но смотрел на Мирту так прямо, что та поняла его без посредников.

— На севере. В Дорвенe. До него не меньше недели пути, если пойдете быстро и не будете по дороге ввязываться во все, что жалобно смотрит на рыжую ведьму.

— Я так никогда не делаю! — Воскликнула я.

— Ой ли? — улыбнулась она, бросая взгляд сперва на Рута, а затем на Зажарку.

Я поджала губы.

— Это другое. Они оба сами за мной увязались.

Мирта рассмеялась, а я обиженно насупилась.

— Когда попадете в Дорвен, вам нужно будет потрудиться, чтобы сообразить что делать. Там есть люди, которым не положено знать то, что они знают. Старые дома, где Резон еще помнят как инструмент ведьм, а не судилище. Найдите архивы, если сумеете в них попасть. Есть там один человек, который когда-то видел похожее заклятие на голосе. Вы его сразу узнаете, поверьте мне.

Она собрала карты, но одну оставила на столе рубашкой вверх и подтолкнула к Руту.

— Возьми.

Он не двинулся.

— Не бойся, не укусит. Обычно таким промышляют люди. Ну и порой озлобленные драконницы, — пожурила она Жара. Точнее теперь уже Зажарку.

— Бери бери, это напоминание. Не ставь на кон то, что не готов потерять. Даже если тебе кажется, что иначе нельзя.

В груди неприятно кольнуло, хотя я еще не понимала почему.

Рут взял карту и убрал во внутренний карман, даже не посмотрев на оборот.

— На этом все. Уходите из леса до сумерек. Погоню отводить смогу до ночи, потом все только на вас ляжет.

Мирта подошла ближе, остановилась передо мной и вдруг коснулась пальцами моей щеки. Я дернулась, но она уже убрала руку.

— Ты и так тащишь на себе тяжелый груз ответственности за чужие судьбы. Поверь, это больше, чем тебе отмерено. Если дать еще, ты однажды не выдержишь и превратишься в труху, как я. Дочка, береги и цени себя. Кроме тебя самой в этой жизни ни на кого нельзя полагаться.

Я открыла рот, но она перевела взгляд на Рута.

— А ты перестань прятаться за ее шумом. Она много болтает, потому что боится тишины, но ты молчишь не только из-за заклятия.

Рут смотрел на нее спокойно, но я почувствовала, как напряглась его ладонь.

— Идите, — сказала Мирта. — В Дорвен. И если по дороге вам предложат сыграть в Резон не на монеты — уходите. Особенно если ставка покажется благородной. Это единственная любезность, на которую я сегодня расщедрилась.

Она щелкнула пальцами, и Зажарка, успевшая-таки утянуть яблочную кожуру, испуганно пискнула и выпустила добычу.

— И корми свою печную беду мясом. Еще неделю такой жизни — и она начнет охотиться на ваши пальцы.

— Она уже пыталась.

— Значит, умнее, чем выглядит.

Драконница обиженно фыркнула.

Мы уходили с поляны медленно. Я оглядывалась, пытаясь запомнить дуб, травы, стол, все мелочи, которые могли бы потом подсказать дорогу обратно, но стоило нам пройти между двумя соснами, как поляна исчезла. Просто пропала за спиной, будто ее и не было.

Я остановилась и резко обернулась.

Там был лес. Обычный, густой, темный.

— Ненавижу ведьм, — сказала я.

Рут молча посмотрел на меня.

— Поверь, я знаю, о чем говорю. — отрезала я и мы пошли дальше.

Какое-то время мы молчали. Я переваривала слова ведьмы, Рут, кажется, делал то же самое, а драконница у меня на шее мирно посапывала.

— Мы найдем способ, — сказала я, разбивая вечернюю тишину. — Сделаем все, чтобы тебе помочь.

Рут повернул голову.

— Ты уверена?

— Нет. Но если буду говорить только о том, в чем уверена, мы с тобой за неделю обменяемся тремя фразами, и две из них будут ругательствами.

Он тихо усмехнулся.

— Этта, — посерьезнел вдруг он. — Зачем тебе это? Неужели ты не хочешь осесть где-нибудь в тихой деревеньке? Жить спокойно, заниматься колдовством, помогая местным жителям?

Я перебила его, не дав закончить мысль.

— Мы связаны, так? Я хочу во всем разобраться. Не без моего участия ты оказался тут. Так что давай просто не будем рассуждать в который раз об одном и том же. Я хочу выяснить что случилось тогда на площади и по возможности вернуть тебе голос.

Я кивнула и посмотрела вперед, туда, где между деревьями уже ложилась узкая полоса света.

— Мы идем в Дорвен. Найдем архивы, старые дома Резона, кого угодно. Разберемся, почему я слышу тебя, почему твой Узор прячется от меня, почему моя магия течет через тебя, и что за выбор тебе придется сделать. А потом я уже решу, насколько сильно меня это все бесит.

— Звучит как план.

— Это и есть план. Плохой, кривой и опасный, но другого у нас нет.

Он снова коснулся моей руки и наши ладони сплелись в одно целое.

— Тогда пойдем.

И мы пошли. Впереди была неделя дороги, преследователи где-то за спиной, ведьма с неприятной правдой позади и город, о котором я почти ничего не знала. Но рядом шел Рут, под ухом урчала драконница, а во мне, помимо тревоги, раздражения и усталости, впервые за долгое время жило странное, упрямое предвкушение.

Я не знала, чем это закончится. Но, пряхи свидетельницы, мне уже хотелось узнать.

Глава 7

Нам предстоял долгий путь к столице Калдира. Дорвен располагался на севере королевства. К нему можно было пройти двумя путями — с запада через Ривердон, или, сделав внушительный крюк, вернуться на главный тракт и пройти через Старый Тиш и земли Староречья.

К Ривердону мы могли выйти уже через пару дней, если бы держались дороги, но сама мысль о том, чтобы показаться там после всего произошедшего, вызывала во мне почти физическое отторжение. Ривердон был слишком очевидным местом, где нас могли искать, и слишком небольшим, чтобы в нем можно было раствориться.

— Если пойдем через Ривердон, нас заметят раньше, чем мы успеем сделать хоть шаг, — озвучила я свои мысли, переводя дыхание и опираясь ладонью о ствол дерева.

Рут не стал уточнять, откуда у меня такая уверенность. Его взгляд на мгновение скользнул в сторону, где между деревьями угадывалась дорога, и я поняла, что он уже просчитывает варианты.

— Тогда мы потеряем время, пока будем делать крюк, — спокойно прозвучало у меня в голове.

— Потеряем, — согласилась я, пожав плечами. — Но если пойдем в Ривердон, можем потерять куда больше, чем пару дней.

Он кивнул, и на этом разговор закончился.

Мы свернули глубже в лес, уходя от тракта и, возможно, от единственного безопасного пути, который у нас был. Сосновые земли встретили нас сыростью и тишиной. Под ногами хрустели иголки, местами земля оседала, и приходилось обходить влажные участки, выбирая куда поставить ногу, чтобы не уйти в грязь по щиколотку. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом хвои и сырой коры.

Зажарка, будто проверяя наше терпение, то высовывала голову из сумки, то перебиралась на плечо, то пыталась укусить меня за палец, а потом с поразительной легкостью переползала к Руту и устраивалась у него на запястье, сворачиваясь в тугую спираль и делая вид, что именно там ей и положено было быть с самого начала.

— Вот так, значит, — пробормотала я, наблюдая за этим предательством. — Стоило чуть отвлечься, и ты уже нашла себе нового хозяина.

Она лениво приоткрыла один глаз, фыркнула и только плотнее обвилась вокруг его руки.

Рут ничего не сказал, но я заметила, как он чуть изменил положение ладони, чтобы ей было удобнее. Я бы не призналась в этом ни за какие тугрики, но в груди разлилось тепло от такой заботы. А еще я очень радовалась, что они поладили, хотя немного ревновала… Зажарку, конечно! Кого же еще!

Мы шли долго, почти не разговаривая, и тишина между нами была комфортнее, чем раньше. Я пыталась сосредоточиться на дороге, но мысли все равно возвращались к тому, что произошло совсем недавно, и от этого становилось не по себе. Меня волновали слова женщины и я прокручивала ее фразу о том, что мы найдем голос Рута, но это не обойдется без последствий. Что она имела в виду? Какие последствия? Они коснутся меня? И имею ли я ко всему этому вообще хоть какое-то отношение?

Не выдержав, затормозила и развернулась лицом к Руту, протягивая ладонь.

— Дай руку.

Он удивленно вскинул брови, но, видимо привыкнув к моим причудам, просто сделал шаг ближе и вложил свою руку в мою. В тот же момент я почувствовала знакомое тепло, которое прокатилось по коже, словно отзываясь на само прикосновение. Я закрыла глаза, пытаясь удержать это ощущение и нащупать Узор.

Ничего, пусто. Внутреннее тепло Рута не просто отзывалось — оно тянулось ко мне, обволакивало, смешивалось с моей магией так, что на мгновение перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Это было странно, непривычно и пугающе одновременно, потому что такого не должно было быть.

Магия есть магия. И она только моя. Я никогда не испытывала ничего подобного, но вот снова ощутила кожей, как она усиливается. При желании я могла бы сотворить любое из сильнейших заклятий, а запас сил нисколько не убавился бы, но какой ценой?

Меня это жутко злило. Хотелось пнуть ближайший камень, накричать на кого-нибудь и наконец получить хоть один внятный ответ. Вместо этого приходилось мириться с полной неопределенностью и непониманием того, что делать дальше. А еще было интересно что по всему этому поводу думает Рут.

Рут!

Я вздрогнула и открыла глаза, обнаружив, что стою слишком близко и уже довольно давно. Внимательные глаза Рута исследовали мое лицо, вглядываясь и выискивая что-то, неизвестное мне.

Наше легкое прикосновение перешло в тесные объятия. В своих исследованиях магии я не заметила, как руки шарили в поисках Узора и перешли с запястий сперва на предплечья, плечи, а затем и грудь барда.

Со стороны мы наверняка выглядели как влюбленные, застывшие в объятиях друг друга. Рут прижимал меня к себе, приобнимая за талию.

Кожу опалял жар его частого дыхания, а глаза… Я видела в них столько боли и одиночества все то время, что мы были вместе, а сейчас. Они светились желанием, подернутые мутной пеленой. Мне нужно было отстраниться, нужно было что-то сказать, объяснить, но я продолжала стоять в кольце крепких мужских рук и смело смотреть в глаза человеку, который перестал быть мне безразличен.

Я не успела задуматься как выгляжу со стороны, когда Рут мягко шагнул вперед, вынуждая меня отступить. Спина мягко вжалась в ствол дерева, воздух на мгновение выбило из груди, и я не успела даже толком сообразить что мы делаем, как его губы оказались на моих.

В воздух выплеснулось все напряжение и страхи последних дней. За несколько секунд рушились границы того притяжения, что мы оба старательно игнорировали все это время, и от этого поцелуй вышел резким, глубоким, почти грубым.

Я уперлась ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть, но пальцы вместо этого сжались, и я сама не заметила, как вцепилась в рубашку Рута и притянула его еще ближе.

Улыбнувшись мне в губы, он углубил поцелуй и прижал меня к себе еще теснее, сжав ладонями мой стан. От этого движения по затылку и спине пробежало стадо мурашек, развеивая все сомнения в правильности происходящего. Меня будто окунули с головой под воду, отрезав от шума мира вокруг.

Я не слышала и не видела, не существовала вне этого поцелуя . Это было так мучительно-сладко, что я отпустила все барьеры и дала волю чувствам. Меня влекло к этому мужчине с неистовой силой, затягивая в воронку водоворота и утягивая на дно. И могла поклясться, что эти чувства были взаимны.