Ставка на ведьму

— Позволил?

— Я был бардом с самого детства, — продолжил он, не отвечая на вопрос. — Не тем, кто поет в трактирах за кружку пива, а тем, кто работает, чтобы прокормить семью. Отец не мог работать, так как его подкосила болезнь, а мать… — Рут нахмурился и тяжело вздохнул. — Она ухаживала за моей младшей сестрой, родившейся совсем крошкой, унаследовавшей болезнь отца. Так что как только я понял, что неплохо пою, взял лютню и вышел в ближайшую подворотню, чтобы петь для прохожих.

Я непонимающе смотрела на него, ожидая продолжение. Ну пел мальчик, что в этом такого? Почти у каждого барда за плечами была тяжелая судьба или история, подтолкнувшая их к этой стезе.

— Как ты понимаешь, много монет на песнях не заработать, так что я хватался за любую работу, которую мне предлагали. Писал стихи и музыку бездарным бардам, жаждущим славы. Писать мне было легко, я не утруждался поиском музы или вдохновения, а просто делился всем, что видел вокруг.

Однажды я встретил бродячую торговку, которая рассказала мне про Узор и объяснила как я могу подзаработать, если буду тянуть не только струны лютни, но и людских судеб.

Я в шоке уставилась на Рута.

— Ты менял Узор?!

— Да, но осторожно, почти незаметно, так, чтобы никто не понял, что именно произошло.

— И ты решил, что это хорошая идея? — тихо спросила я. — Знаешь ведь с каким остервенением законники бдят неприкосновенность Узора и влияния на судьбы.

— Я решил, что это работает, а я трепаться никому не буду, — возразил он. — А когда что-то работает, очень легко забыть, что у этого есть предел, особенно если тебя начинают просить делать больше, чем ты сам изначально собирался.

Я нахмурилась.

— Кто и о чем тебя попросил?

Он усмехнулся, но без веселья.

— Люди всегда просят, в этом нет ничего нового. Сначала это мелочи — помочь, поддержать, направить. А потом просьбы начали становиться точнее, жестче, и вот появляется кто-то, кто уже не просит, а предлагает, и делает это так, что отказаться становится гораздо сложнее, чем согласиться.

Я не перебивала, хотя внутри уже начинало складываться неприятное понимание.

— Мне предложили работу, — продолжил он. — Хорошо оплачиваемую, без лишних свидетелей. Нужно было изменить один Узор, не разрушить и не сломать, просто слегка подправить, так, чтобы человек принял другое решение в нужный момент, и тогда это казалось совсем незначительным. Подумаешь, одно маленькое решение. Торговцы на рынке тоже подцепляют магниты на край весов, чем я хуже?

— Это никогда не бывает незначительным, — тихо покачала головой я.

— Теперь я это понимаю, — ответил он. — А тогда я был глупым юнцом, который поверил в легкие деньги и согласился.

Он на секунду прикрыл глаза, будто прокручивал в голове то, что давно уже прожил.

— Я сделал это, один раз, потом второй, и каждый раз убеждал себя, что ничего страшного не происходит. Мне казалось, что я не ломаю никому жизнь, а просто подталкиваю. Что если не я, это сделал бы кто-то другой. — Он невесело хмыкнул. — Очень удобные мысли, чтобы не чувствовать вину за свои поступки. Особенно когда эти поступки весьма неплохо оплачиваются.

Я стиснула зубы.

— И в какой момент ты понял, что все пошло не туда?

Он посмотрел на меня прямо.

— Когда понял, что не могу остановиться. Последний заказ был другим — нужно было переписать судьбу человека полностью: его выбор, его будущее, сделать так, чтобы он стал тем, кем его хотели видеть, а не тем, кем он был.

Я медленно выдохнула.

— И ты согласился.

— Я начал, — уточнил он. — И в какой-то момент понял, что если доведу это до конца, обратно уже ничего не вернется, ни для него, ни для меня. Я стер пальцы в кровь, наигрывая мелодию, чтобы создать видимость выполненной работы, но на самом деле это была иллюзия. Я оставил выбор за человеком, но это быстро вскрылось.

Он погрузился в рассказ, неосознанно вычерчивая пальцами узоры на моей коже. Я боялась сбить Рута с мысли, так что лежала не шевелясь, испытывая острое желание придвинуться ближе.

— Такие вещи не прощают, — продолжил он тише, не глядя на меня. — Особенно те, кто платит за результат. Я думал, что меня просто уберут тихо, чтобы не осталось лишних вопросов, скинут в какую-нибудь сточную канаву и оставят там гнить. Но это было бы слишком просто.

Я нахмурилась, уже понимая, что услышу дальше, но все равно не желая верить до конца.

Рут коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни тени веселья.

— Они сдали меня законникам. Подстроили все так, словно это я сам все придумал, а они поймали подлеца. Представь, они даже награду за поимку получили, а вместе с тем избавились от нерадивого барда и ненужного свидетеля, который знает слишком много.

Я почувствовала, как внутри вскипает злость, забираясь под ворот и дотягиваясь до самых кончиков волос.

— Для них это был почти идеальный выход: я сам сделал достаточно, чтобы меня можно было обвинить, и при этом не сделал того, за что мне нужно было платить. Никто даже не стал разбираться, и, разумеется, никто бы не стал слушать мои обвинения. Законники любят такие истории — когда виноватый уже пойман и остается только правильно его наказать.

Рут нахмурился и печально вздохнул.

— А даже если бы кто-то стал меня слушать — я же не мог даже пикнуть. Тем самым я бы просто подписал смертный приговор всей своей семье.

Он наконец посмотрел на меня, и взгляд у него был спокойный, но полный пережитых горестей.

— Меня вывели на площадь и провели ритуал, чтобы другим неповадно было. Чтобы каждый, кто хоть раз думал тронуть чужой Узор, увидел, чем это заканчивается.

Он провел языком по губам, словно вспоминая вкус предательства.

— Они не убили меня, — сказал он. — Смерть была бы слишком легкой. Вместо этого они решили лишить меня того, чем я пользовался. Сделать так, чтобы я больше никогда не смог тронуть Узор через свой голос.

Я протянула руку и едва ощутимо коснулась шрама на его шее.

Он отвел взгляд на мгновение, и я впервые увидела в нем что-то похожее на настоящую усталость.

— Заклятие было несложным, но весьма действенным. Они не просто лишили меня голоса. Когда они начали… — он на секунду запнулся, — когда начали читать заклятие, толпа затихла. И вот в этот момент я…

Он вдруг замолчал, и пальцы его остановились на моей коже.

— Что? — тихо спросила я.

Мое сердце билось в груди с сумасшедшей силой, стремясь вырваться на свободу. Я все поняла, но мне было до чертиков страшно даже мысленно это признавать. Именно в этом крылась причина, отчего я слышу Рута. Именно поэтому его Узор скрылся от меня, а его жизненная сила питала мою магию.

Он впился взглядом в мое лицо, ища подтверждение своей догадке. Не знаю что он там увидел, но бард как-то обреченно вздохнул и крепче сжал мое предплечье.

— Я тебя вспомнил. Это была ты, верно же?

У меня внутри все оборвалось, но я ничего не ответила, а просто отвела взгляд.

— Точно ты, — увереннее сказал Рут. — Та девчонка, что стояла позади толпы с таким выражением лица, будто готова была перегрызть всем глотки, лишь бы не дать свершиться публичной порке.

Я перестала дышать. В голове вспыхнуло воспоминание, как я стояла на площади и силилась сделать хоть что-то, чтобы помочь парнишке. Мальчишку я тогда даже не успела толком рассмотреть, но натворила дел, за которые тяжко потом расплачивалась. Это было невозможно, но, кажется, он не ошибался.

— Так тогда… Это был ты. Рут. Бродячий бард Рут. Ты…

Он чуть склонил голову, не отрывая от меня взгляда.

Я резко села, отстраняясь от Рута, и уставилась на него, пытаясь увидеть в нем того мальчишку, которого когда-то заклеймила, хотя сама не до конца не понимала на что.

— Я думала… — слова путались, — я думала, тебя тогда просто… Ты…

Я захлебывалась словами, не понимая что вообще тут можно сказать. Я помнила только одно-единственное желание: спасти, помочь, вызволить из беды. Но я была совсем ребенком. Что я могла понимать о последствиях таких поступков?

Он чуть усмехнулся.

— Ты тогда устроила представление не хуже моего. Я помню какой переполох был в рядах ведьм, что привели поглазеть на наказание.

Я сжала пальцы в кулак.

— Я даже не знала, кого спасаю.

— А я не знал, кто меня спас, — спокойно ответил он. — Только запомнил яростный взгляд и рыжую копну волос.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, что вились буйными кудрями.

— Меня лишили голоса и бросили на площади, — кивнул он. — Но хвала пряхам, никто не понял что именно случилось. Законники посчитали, что ты хотела помешать приговору, но у тебя не вышло.

— Я сама не понимала что делаю. Просто хотела как-то тебе помочь. И на этом и сосредоточила все силы, что смогла развить к тому времени. Это была отчаянная попытка изменить то, на что у меня не хватало умений.

— И теперь ты слышишь меня, — сказал он тихо. — Потому что уже один раз влезла в мой Узор, задолго до того, как поняла, что вообще делаешь.

— Но я не слышу всех, чьего Узора коснулась. Это неправильно.

— Тогда в таверне, когда я впервые увидел тебя, мне показалась ты смутно знакомой. Но когда мы соприкоснулись и я понял, что ты слышишь мои мысли… Не могу передать как я испугался. Долгие годы я жил в глухом одиночестве и заточении из собственных мыслей. А тут внезапно появилась ты и я не мог тебя отпустить.

Я провела рукой по лицу, пытаясь хоть как-то уложить это в голове, но мысли разбегались, цепляясь одна за другую.

— Я спасла тебя, — тихо сказала я. — А потом снова вмешалась. И теперь…

— Теперь мы здесь, — закончил он за меня.

— Отлично, — пробормотала я. — Значит, это не случайная встреча, не стечение обстоятельств и не обычное везение, а вполне закономерный результат моих собственных решений и поступков. И как нам теперь быть?

— А что тебя беспокоит?

— Меня раздражает, что теперь от этого не отвертеться. Что наша встреча — просто следствие череды случайностей. И нам нужно это все игнорировать?

Рут приподнялся на локте и внимательно на меня посмотрел.

— Люди каждый день встречаются, расстаются, живут свою жизнь. И каждое событие — это результат каждодневного выбора и решений сотен других. Я нисколько не жалею, что давным-давно юного бестолкового барда, ставшего на скользкую дорожку, обрили наголо и бросили на площади, чтобы наказать.

Рут протянул руку и скользнул по моей скуле легким прикосновением. Я замерла на секунду, чувствуя, как по коже бегут мурашки и разливается то самое тепло, уже знакомое и оттого еще более настораживающее.

— Знаешь, я конечно скучаю по голосу, не буду врать. Но отдать его ради того, чтобы в мою жизнь ворвалась шумная, эмоциональная и порой даже агрессивная, но в тоже время добрая, искренняя и любящая жизнь ведьма. Пожалуй, это того стоило. За пару дней рядом с тобой я прожил столько событий, сколько не выпадало на мою долю с тех самых пор, как я остался один. И я не хочу ни о чем жалеть.

— Я тоже, — тихо ответила я.

Неизвестно, к чему бы это все привело, но тут в комнату влетела Тарна в одной ночной рубашке с горящими от страха глазами.

— Быстро, прячьтесь! В городе законники. И дается мне, они тут по вашу душу.

Глава 6

— Сколько? Где?

Мы быстро заметались по дому, собирая вещи. Тарна закидывала в сумку-мешок снедь, чтобы было чем подкрепиться в дороге.

— Восемь человек, они сейчас на соседней улице. Соседка сказала интересовались про вас, и ищут они очень настойчиво. Вот-вот будут тут, так что шевелитесь!

Я уже натягивала плащ прямо на ночную рубашку, на ходу засовывая в сумку все, что лежало на столе и могло пригодиться. Бросала все не глядя, только дракончика аккуратно поместила во внутренний карман плаща, отчего зверек недовольно заворчал, но церемониться было некогда.

— Через задний двор, — сказала Тарна, выталкивая нашу процессию через пару минут к двери. — Там есть старая калитка, она выходит прямо к лесу, они туда еще не добрались.

Я на секунду остановилась и крепко обняла женщину. В ее взгляде не было ни страха, ни сомнений, а только злость и холодная решимость.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Спасибо тебе за все и простите, что привели за собой беду.

Она отмахнулась, но губы у нее дрогнули.

— Идите уже, идите. Этта, береги себя!

Тарна на секунду замялась, а потом сгребла в охапку и Рута, от чего тот застыл каменным изваянием.

— Не давай ее в обиду. — Зашептала она ему на ухо. — Это она с виду сильная да уверенная. Ей как никому нужна забота и тепло. Будь рядом с ней всегда.

Рут коротко кивнул и мы спешно покинули дом, который стал для нас прибежищем.

Во дворе пахло сыростью и сеном, а где-то за забором слышались голоса, от которых у меня неприятно свело живот. Я на секунду задержала дыхание, прислушиваясь, но Рут уже тянул меня в сторону леса, не давая тратить драгоценное время на опасения и страхи.

Калитка тихо скрипнула, и этот звук показался мне истошно громким. Я напряглась, ожидая оклика, но никто не отреагировал, и мы выскользнули наружу, спешно вышагивая вдоль старого забора.

Как только дом скрылся за спиной, Рут ускорился, и я вслед за ним, так что вскоре мы перешли на бег. Пересекли пустырь, потом узкую тропу между огородами, потом еще одну, и только когда впереди показалась темная стена леса, я почувствовала, как страх отступает и я могу дышать свободно.

В лесу мы не остановились сразу, хотя шаг замедлился сам собой, когда под ногами зашуршали иголки, а воздух стал влажнее и холоднее. Я сбавила темп только когда шум города окончательно исчез, и его сменил ветер в кронах и тихий треск веток под ногами.

Следуя за Рутом, я ловила себя на том, что несмотря на опасность, снова и снова возвращаюсь мыслями к нашему последнему разговору. Мы едва не поцеловались.

БОГИ! Я знаю его сколько? Три дня?

— Этта, ты полная дура, что увязла в таких сильных эмоциях к мужчине, которого едва знаешь. — Причитал внутренний голос в голове.

— Но он уже дважды спасал твою шкуру, это ли не причина воспылать к нему легкой влюбленностью? — Спорила я сама с собой.

— Какая влюбленность? Просто ты растаяла в лужицу, когда наконец какой-то мужчина вместо трепа сделал хоть что-то, вот и все. — Одернула я саму себя и все внутренние разногласия.

Задумавшись, не заметила, как Рут подошел ко мне вплотную и взял за руку.

— Этта, ты как? Выглядишь неважно.

— Вот спасибо, ты просто мастер комплиментов! — спрятала я за сарказмом свое смущение.

— Да нет же, я просто… Он окинул меня взглядом, задержавшись на груди. Я проследила за его направлением и ощутила, как лицо заливает краской стыда.

Я в спешке одевалась и не было времени шнуровать корсет, так что тонкую ночную рубашку покрывал только плотный бархатный плащ, но от быстрой ходьбы он разметался в стороны, неприлично оголяя плечи и глубокое декольте.

— О, пряхи! — воскликнула я и спешно запахнула полы плаща. — Мне нужно одеться. Два путника в лесу точно привлекут внимание, если одна из них будет разгуливать почти нагишом.

— Я слышал на рынке, что где-то поблизости живет ведьма-отступница. — Сказал вдруг Рут, переводя тему. — Можно попробовать с утра поискать ее дом, но все же сейчас нам нужно найти ночлег или хотя бы безопасное место, где мы сможем дождаться утра.

Рут потянул меня вглубь леса. Скоро мы наткнулись на небольшую прогалину совсем рядом с тихой речушкой. С одной стороны ее защищал глухой лес, а с другой вся дорога вдоль реки хорошо просматривалась, так что незаметно подкрасться не было возможности.

Немного погодя, я стояла у реки и смотрела на воду, ощущая, как расслабляется каждый мускул. Воспоминание о том, как мы бежали, еще держало тело в напряжении, но постепенно отпускало.

Я провела ладонью по лицу и опустилась на траву, бросив на нее плащ, бережно пересадив малыша в сумку. Разводить костер мы не решились, чтобы не привлекать внимание, а ночь как назло выдалась весьма промозглой, так что нам пришлось садиться теснее друг к другу, плотно прижимаясь боками, чтобы разделить тепло.

— Как же я их всех ненавижу, — сказала я, глядя в воду. — Законников, правила, все это. Как будто им мало того, что они и так решают, как людям жить, им еще нужно влезать в каждую мелочь. Что такого я сделала, за что теперь меня преследуют? Почему они не оставят меня в покое?

— Как думаешь, почему они преследуют тебя? — Прозвучало у меня в голове.

Я усмехнулась.

— Кто ж их знает? Сперва я думала, что их натравил Ковен. Я же по сути сбежала от них. Конечно, есть отступницы и просто те, кто не захотел служить Ковену, но таких единицы, а даже если и хочешь выбрать этот путь — нужно сперва закончить обучение. Слышал бы какой шум я устроила тем вечером, когда ты встретил меня в таверне.

— Теперь, когда я узнал тебя получше, могу себе представить, — усмехнулся Рут.

— Ты ведь знал, что это случится, — сказала я медленно. — Не обязательно сегодня или завтра, но знал, что рано или поздно за мной придут.

Он не ответил сразу, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Знал, — наконец отозвался он.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с усталостью.

— Почему тогда остался? — спросила я спокойно. — Я не держу тебя. Если хочешь, можешь уйти сейчас, пока мы еще недалеко ушли от дороги.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем.

Я отвела взгляд, уставившись в реку. Мне казалось, что это честно — дать возможность ему уйти сейчас. Пока он не погряз в моих проблемах.

— Ты ужасный человек, — мысленно пробормотал Рут.

— В курсе, — отозвалась я эхом, провела рукой по волосам, потом вздохнула и откинулась на траву, раскинув руки в стороны. Волосы разметались по плащу,

— Я никуда не уйду, Этта, — сказал он наконец. — Хотя бы потому, что мне нужно понять, что ты натворила с моим Узором и почему теперь ты его не видишь. А еще потому, что если уйду, я буду думать об этом всю оставшуюся жизнь, и это будет раздражать меня гораздо сильнее, чем ты. Никогда себе этого не прощу.

Он тихо усмехнулся.

— Знаешь, я много лет жил один какой-то неполноценной жизнью. Да, звучит это паршиво, словно ты какое-то готовое решение всех моих проблем. Поверь, это не так. Но всегда я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Словно у меня украли часть души. Может, так оно и было? — Лукавая улыбка заскользила на его лице.

— Намекаешь, что я еще и воровка? Знаешь ведь, не посмотрю, что ты больше меня, поколочу.

Рут с озорством вскинул руки в примирительном жесте. Его глаза лучились теплом и счастьем, даже с учетом заварушки, в которую я его втянула.

— Нам придется скитаться по стране в поисках ответов на вопросы. А еще убегать от моих преследователей, которые, чует мой нос, так просто от нас не отстанут.

— Значит, самое время отдохнуть, ведь впереди нас ждет дальняя дорога.

Мы замолчали, и в этой тишине не было той странной неловкости, что раньше. Наконец я почувствовала себя расслабленно и спокойно рядом с ним, но именно это и выбивало меня из колеи. Почему я так чувствую? И нормально ли это вообще? Голова пухла от новой волны переживаний и метаний.

— Ты опять думаешь слишком громко, — тихо прозвучало у меня в голове.

Я закатила глаза и в этот момент что-то дернуло меня за пояс. Дракончик, до этого мирно дремавший в кармане, уже сидел в траве и с сосредоточенным видом жевал край ремня.

— Даже не вздумай, — сказала я. — Не смей жевать мою новенькую сумку! Сейчас найдем тебе еды.

Он сделал вид, что не слышит, и только сильнее вцепился зубами. Я попыталась вытащить ремень из его пасти, но он упрямо держался за него, не желая уступать.

— Отпусти, — процедила я.

Он зашипел, не разжимая пасти.

Рут протянул руку, спокойно взял его за загривок и приподнял. Дракончик повис в воздухе, продолжая жевать, будто ничего не произошло.

Я наконец выдернула ремень и покачала головой.

— Отлично. Не хватало мне дракона, поедающего мои вещи. И чем тебя не устроило мясо? Торчит же солонина прямо из кармана,

Рут мысленно рассмеялся, и я невольно улыбнулась в ответ, хотя еще минуту назад была готова на него злиться.

Я подтянула к себе сумку, проверила ремень, который только что пытались съесть, и покосилась на виновника. Дракончик уже устроился у Рута на колене и выглядел так, будто всегда там и сидел, слегка прищурив глаза и подергивая хвостом.

— Предатель, — пробормотала я.

Он лениво приоткрыл один глаз и снова его закрыл.

Рут чуть сдвинул ладонь, чтобы зверек не свалился, и спокойно заметил:

— Кстати, ты до сих пор не дала ему имя. Когда планируешь?

— Я ведь даже не знаю мальчик это или девочка.

— Судя по тому, как малыш жмется к твоей груди — явно это парень.

Я выразительно стрельнула глазами на дракончика, пробравшегося на грудь Рута.

— Не знаю, не знаю. Это вполне может быть драконница, учитывая ее любовь к мужским телам.

Рут закатил глаза и мы не заметили, как наш тихий мысленный разговор перетек в невнятное бормотание, и вскоре мы уснули.

* * *

Спросонья я не сразу поняла, где нахожусь.

Надо мной было хмурое утреннее небо. Сквозь ветки сосен пробивался холодный тусклый свет, а рядом раздавалось тихое журчание воды. Я неподвижно лежала, прислушиваясь к ощущениям, и не понимала, что именно меня разбудило.

Вчерашняя усталость никуда не делась, осев тупой тянущей тяжестью в мышцах. Я хотела было пошевелиться, но не смогла. Медленно опустив глаза, еле сдержала ошарашенный вздох, чувствуя, как уже в миллионный раз краснею, словно малолетняя девица.

Рут лежал на животе, одну руку подложив под голову вместо подушки, а вторую закинул на меня, примостив ладонь аккурат на грудь. Скорее всего это случилось во сне, но я задохнулась от возмущения, особенно когда бард что-то сонно промычал и крепче сжал ладонь.

Я осторожно пошевелилась в попытке высвободиться из этого до невозможности неловкого положения, но он отреагировал сразу, хотя глаза еще были закрыты. Переместив руку на талию, он притянул меня еще ближе, хотя куда уж, и закинул на меня ногу.

— Я, конечно, все понимаю, но это уж слишком! — возмутилась я в полный голос.

— Доброе утро, — хрипло прозвучало у меня в голове.

Рут открыл глаза и воззрился на меня. Я ничего не говорила и просто красноречиво смотрела, ожидая, когда до него наконец дойдет. Но соображал бард сегодня подозрительно медленно.

— Рут, — не выдержала я. — Тебя ничего не смущает?

— А что? — Не понял он. — Что не так?

Я выразительно уставилась на барда, дожидаясь, пока до него наконец дойдет, что именно в сложившемся положении может смущать приличного человека, но Рут, с каким-то поразительным упрямством не желал понимать очевидное. Его ладонь все еще лежала на моей груди, тяжелая и теплая, а нога была перекинута через бедра, не желая уступать отвоеванную территорию до последнего.

— Рут, — прошипела я настойчивей. — Убери руку.

Он моргнул, потом наконец опустил взгляд, и я с некоторым злорадным удовлетворением увидела, как сонное спокойствие на его лице сменилось пониманием. Сперва он посмотрел на свою ладонь, потом на меня, потом снова на ладонь, и медленно убрал ее, отводя взгляд.

— Это случилось во сне, прости, — прозвучало у меня в голове так невинно, что я едва не поперхнулась собственным возмущением.

— О, конечно. Во сне. Разумеется. Просто твоя рука сама решила, что ей срочно нужно проверить, не сбежала ли моя грудь.

Он убрал ногу и чуть отодвинулся, но по глазам я видела, что вот-вот рассмеется, и это только сильнее распаляло мое негодование.

— Я рад, что она на месте, — произнес он, а затем послышался мысленный взрыв хохота. — Ты замерзла, долго ерзала, потом подвинулась ко мне, уткнулась носом в плечо и заснула. Я решил, что если начну тебя будить, ты меня убьешь, поэтому просто позволил тебе использовать меня в качестве грелки.

Я открыла рот, закрыла, потом снова открыла, но достойного ответа не нашлось, в глубине души я подозревала: он не врет. Ночь и правда была холодной, плащ тонким, земля сырой, а Рут — теплым. Очень теплым. Настолько, что в этом я бы не призналась под страхом сожжения на костре законников.

— Даже если это правда, — сказала я наконец, поднимаясь на ноги и отчаянно стараясь сохранить остатки достоинства, — Это не дает тебе права просыпаться и вести себя так, будто мы уже лет десять женаты и я должна радоваться твоим лапам где попало.

Рут приподнялся на локте, взъерошивая и так растрепанные после сна волосы, и посмотрел на меня снизу вверх, сверкая довольными глазищами.

— Не представляешь как давно я не смеялся так искренне и от души. Спасибо тебе.

Я стушевалась, не зная что сказать. От необходимости что-то отвечать меня спас дракончик, выползший из складок моего плаща. Судя по его виду, он отлично выспался, не страдал муками совести и вообще считал утренний переполох чем-то вроде развлечения. Он неторопливо прошелся по моему бедру, переполз на край плаща, потянулся всем своим худым тельцем и широко зевнул, показав ряд мелких острых зубов.