Ставка на ведьму

— Я понимаю. Но ты единственный человек, к кому я вообще рискнула обратиться с такой просьбой.

Том тихо шмыгнул носом у меня за спиной, и девушка бросила на него взгляд.

— Мальчик чей?

Я не успела ответить, потому что Том вдруг выпрямился, сжал корзину сильнее и сказал:

— Ничей. — Голос у него дрогнул, но сам он не отступил.

Я закатила глаза и устало вздохнула.

— Наш он. Мы семьей направляемся в Дорвен. Несколько дней в дороге, устали и просто хотим переночевать в тепле. Отплатим монетой за гостеприимство, только пусти.

Девушка долго смотрела на нас, а потом распахнула дверь шире.

— Заходите. Только дракона у себя держите. Если подпалит мне травы — выставлю всех на улицу.

— Она воспитанная, — возразила я, переступая порог. — С ней проблем не будет.

— Вот и славно.

В доме оказалось тесно, но очень опрятно и чисто. Одна большая комната, печь в углу, грубо сколоченный стол у окна. За занавеской пряталась узкая кровать, рядом стояли лавка и сундук. Все стены были увешаны травами и пряжей.

Как же меня притягивают скрытые ведьмы.

Я заметила, как Рут остановился напротив маленькой красивой лютни, что висела у окна. Он не сделал ни одного лишнего жеста, лишь внимательно смотрел и пальцы его слегка подергивались.

Лютня была старой, но ухоженной. Темное дерево, потертый корпус, тонкая трещина у края, аккуратно залатанная. Такой инструмент не держат для красоты. Неужели ведьма играет?

— Не трогать, — сказала девушка резко.

Рут сразу отвел глаза и отошел в сторону.

— Он не тронет без спроса, — сказала я, хотя сама не знала, зачем вступилась. — Это Рут и Том. Я — Асиэтта.

— Лира, — коротко ответила она и указала на лавку. — Садитесь, я пока воды принесу.

— Я помогу! — Вызвался Том и мы все не успели глазом моргнуть, как он выхватил большое ведро у хозяйки и выбежал за порог.

Лира удивленно пожала плечами, но возражать не стала. Имя ей странным образом подходило — рыжая Лира, что живет в доме с лютней. Пока девушка возилась у печи, я сняла сумку, вытряхнула из нее Зажарку, которая уже начала жевать край моего платка, и устало опустилась на лавку. Рут сел со мной рядом, но взгляд его то и дело возвращался к лютне на стене. Я старательно делала вид, что не замечаю происходящего.

Вскоре на землю опустилась густая ночь, так что ужинали мы при свечах. За окном темнели поля, где-то вдалеке мычала корова, ветер шевелил сухие пучки трав под потолком, и от этого по комнате расползался горьковатый, успокаивающий запах.

Лира поставила на стол горячую и густую похлебку с чечевицей, луком и кусочками копченого мяса, от которого у Зажарки мгновенно проснулся интерес к жизни. Она приподнялась на задних лапах, заглянула в миску Тома, и тот, не выдержав, сунул ей крошечный кусочек.

— Еще раз так сделаешь, и я попотчую ее твоими пальцами, — предупредила я.

Том счастливо улыбнулся.

— Она аккуратно ест, не извозится как днем. И меня она не укусит, мы подружились.

— Это пока она считает тебя полезным. Не обольщайся, у драконов, как и у некоторых мужчин, с благодарностью все бывает сложно.

Рут поднял на меня взгляд, в котором было столько невинного оскорбления, что я чуть не поперхнулась похлебкой.

Лира наблюдала за нами молча. Она ела мало, больше ковыряла ложкой, и я чувствовала, как в ней растет вопрос, но она все не решается его задать. Взгляд ее снова скользнул к Руту, к его шраму на горле, и она, наконец, решилась.

— Ты бард? — спросила она наконец.

Том оживился раньше всех.

— Да! То есть был. Ну, не был, а есть. Просто он не говорит. Но он играл в Резон так, что эти мерзавцы чуть не лопнули от злости. А еще он… — Том запнулся, будто понял, что говорит слишком много, и сжал губы.

Рут опустил взгляд в стол.

Лира тем временем медленно поднялась, подошла к стене и сняла лютню.

— Моего брата звали Нейл, — сказала она очень тихо, — он был бардом. Не таким, о ком слагают песни и кому кидают цветы к ногам в столичных залах, но очень хорошим. Его стихи трогали за душу, он играл для себя и никогда не стремился к славе. Просто любил музыку.

Она вернулась к столу и положила лютню перед Рутом.

— Его убили прошлой осенью. Люди вроде тех, кем пахнет от вас. Сначала забрали кошель, потом инструмент, а потом решили, что одного этого должно быть мало.

Том побледнел и с вытянутым лицом уставился на Лиру.

— Мне жаль, — сказала я тихо. Это было ужасно и я не могла найтись что вообще тут можно сказать.

— Мне тоже, — ответила Лира без выражения. — Но жалость не помогла бы мне выжить. Ты ведь уже поняла, что я непризнанная ведьма, — сказала она мне. — Только поэтому и решилась вас пустить.

Девушка помолчала пару мгновений и продолжила.

— После смерти брата, я осталась совсем одна и было тяжело вести хозяйство, однако справлялась как могла. Но совсем недавно те гады откуда-то узнали о моем существовании и захотели закончить расправу над семьей барда, которого уничтожили. Захотели забрать все, что он оставил и все, что у меня было. А было-то всего несколько кур, хозяйство и моя честь…

Мне стало дурно, потому что дальше она ничего не сказала и все стало понятно без слов. К горлу подступила тошнота и я часто задышала, сгорая от ненависти. Судя по тому, как напрягся Рут, мы с ним испытывали схожие чувства.

Лира внимательно всмотрелась в лицо Рута. Между ними словно происходил безмолвный разговор, похожий на наши беседы. В глубине сердца я ощутила укол ревности. Я привыкла быть единственной, кому Рут открывается, а тут…

Том же немигающим взглядом смотрел на Лиру и Рута.

— Можешь сыграть, если обещаешь отнестись к ней бережно, — сказала она. — Я все равно уже не смогу к ней прикасаться. Может, если зазвучит в чужих руках, станет легче.

Рут осторожно коснулся корпуса лютни кончиками пальцев. Лира наблюдала за ним напряженно, словно боялась, что он сделает что-то не так, но он только провел рукой по дереву, почти не касаясь, и закрыл глаза. Его пальцы слегка подрагивали, а волнение ощущалось физически.

В моей голове прозвучало тихо:

— Спроси, уверена ли она.

Я повернулась к Лире.

— Он спрашивает, ты уверена? Это не просто вещь, и он это понимает.

Она посмотрела на меня странно, потом перевела взгляд на него.

— Уверена. Если бы Нейл был здесь, он бы уже сам сунул ее тебе в руки и заставил сыграть хотя бы из уважения к ужину.

Рут взял лютню и все изменилось.

Сначала раздалось несколько осторожных звуков, будто он проверял, как инструмент дышит после долгого молчания. Потом пальцы легли на струны увереннее, мелодия зазвучала едва заметной мягкой и печальной нитью, но без той жалости, от которой хочется закрыть уши.

Я сидела неподвижно, боясь спугнуть волшебство. Мне казалось, что прекрасней я ничего не слышала, пока в моей голове не раздался голос — низкий, бархатный, незнакомый и до боли узнаваемый одновременно. Он не мог петь вслух, но мелодия несла его посыл так ясно, будто он стоял рядом и шептал мне на ухо. Я не могла разобрать слов, да их, быть может, и не было вовсе. Но знала: если бы Рут мог петь, он звучал бы именно так.

У меня защипало глаза и я не сразу поняла, что по щекам бегут безмолвные слезы.

— Вот бы послушать о чем эта песня, — прошептал Том.

Мелодия оборвалась и Рут поднял глаза на парня.

Том смутился, втянул голову в плечи и уставился в стол.

— Ну… если бы были слова. Рут, прости, я не хотел тебя обидеть. Просто подумал, что было бы красиво. — Парень совсем стушевался и сник, поняв, что ляпнул лишнего.

Лира вдруг подалась вперед и коснулась рук Рута, призывая снова сыграть. Я вспыхнула от желания ударить ее по рукам, но ничего не сказала, а просто встала и отошла к окну, из которого виднелись местные просторы, освещенные полной луной.

Рут снова тронул струны, и мелодия вернулась, а затем я задохнулась от волнения, когда раздались первые слова.

Он шел по дорогам, где пыль да трава,

Где ветер шептал ему в спину слова,

Где каждый костер обещал приютить —

Но некого было любить.

Он знал наизусть перекрестки и сны,

Чужие огни и чужие дома,

Но сколько бы раз он ни шел на тепло —

Оно было не про него.

И реки звали, и звезды вели,

И ночь укрывала его у земли,

Но стоило сделать еще один шаг —

И путь ускользал, как мираж.

Он мог бы остаться — в тиши, у огня,

Где чья-то рука удержала б его,

Но что-то внутри не давало принять

Чужое простое тепло.

И если однажды он все же поймет,

Что путь его — круг, и он снова придет

К тому же порогу, где некому ждать —

Он просто продолжит шагать.

Он шел по дорогам, где пыль да трава,

Где имя стирает живая молва,

И дом оставался всегда позади —

Там, где он не смог быть своим.

Голос Лиры звучал нежно и тонко, мягко вплетаясь в узор музыки, извлекаемой Рутом из инструмента. Они дышали в унисон, и, украдкой взглянув в их сторону, я вдруг поняла, что передо мной идеальная пара. Она — потерявшая брата и опору в жизни, изувеченная судьбой, но сохранившая голос. И он — безгласый бард, который может заполнить ее пустоту и найти утешение в ее голосе.

Я злилась и ненавидела себя в этот момент. Чувствуя, как ревность обжигает горло, я отвернулась и сложила руки на груди.

В отражении стекла видела, как Том смотрел на Рута, словно на чудо.

— Я тоже так хочу, — выдохнул он. — Хочу быть бардом. Не таким, кто просто ходит и выпрашивает еду, а настоящим. Чтобы люди слушали и… Ну, чтобы на какое-то время им становилось не так паршиво.

Лира улыбнулась и потрепала его по голове.

— Это не так просто. Нужно приложить много труда, чтобы научиться играть и петь. Да и не всем это дано. Вот у Рута волшебные руки, но я уверена, что он много практиковался, чтобы так играть. — Она нежно посмотрела на барда, а он в ответ улыбнулся ей. — Думаешь справишься?

Том серьезно кивнул.

— Я все равно хочу.

В этот момент он уже не выглядел тем перепуганным мальчишкой, которого мы вытащили из Старого Тиша. В нем проступило что-то новое — тонкая, еще неуверенная решимость, и я с удивлением поймала себя на мысли, что, возможно, за сегодняшний день он изменился сильнее, чем за долгие годы до этого.

— Тогда начнешь с простого, — сказала Лира, не убирая ладони с его макушки. — Слушать. Запоминать. Повторять. Музыка не терпит суеты, ей нужно время, а времени у тебя теперь, похоже, будет больше, чем раньше.

Том кивнул снова, уже медленнее, словно обдумывал каждое слово, а Рут сидел напротив, все еще держа лютню на коленях. Пальцы его лежали на струнах, а Лира смотрела на него с таким выражением, что у меня под ребрами неприятно заныло.

Мне не нравилось это чувство. Оно было мелким, некрасивым и слишком неказистым, чтобы его можно было списать на Узор, усталость или магический сбой. Рут играл на лютне ее брата, Лира пела его песню, Том смотрел на них обоих так, будто перед ним открыли дверь в новую жизнь, и вся эта картина была до невозможности правильной. Тихий дом. Теплая печь. Девушка, которая понимала музыку. Мальчишка, которому нужен был кров. Рут, который впервые за долгое время выглядел не просто спутником беглой ведьмы, а самим собой.

А я сидела рядом и чувствовала себя лишней.

Эта мысль оказалась такой колкой, что я поднялась прежде, чем кто-то успел заметить, как меня перекосило. Лира что-то говорила Тому о первых упражнениях для пальцев, Рут молча слушал, а я отстранялась все сильней, во мне уже набирало силу другое чувство, злое и липкое.

Он мог остаться здесь. Они оба могли остаться.

Том был бы в безопасности. Лира обучила бы его науке трав, песням, простым делам по хозяйству. Рут мог чинить крышу, носить воду, играть вечерами на лютне Нейла, а Лира пела бы вместо него, и впереди их ждала только долгая светлая жизнь. Никто бы не тащил их в Дорвен, убегая от законников. Руту не пришлось бы играть в Резон, рискуя собой, лезть в архивы и искать ответы, от которых, скорее всего, станет только хуже.

Я тихо вышла из-за стола, стараясь не задеть лавку. Зажарка приоткрыла один глаз, но, решив, что ничего интересного не происходит, снова свернулась в сумке. Я накинула плащ на плечи и выскользнула за дверь.

Снаружи было холодно. От реки тянуло сыростью, а над двором стояла гулкая тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и звуками жизни прочей ночной живности. У колодца стояла низкая лавка, потемневшая от сырости и времени. Я села на нее, оперевшись на створку, и подтянула колени к груди. Голова сама собой запрокинулась назад и взгляду открылся небесный полог.

Звезд было много. Миллионы сияющих глаз следили за мной не мигая, а мне хотелось спрятаться от собственных мыслей. Я смотрела на них и пыталась убедить себя, что все происходящее меня не задевает. Что мое раздражение — усталость, а не ревность. Что в груди болит не оттого, как легко меня можно заменить.

Дверь за спиной скрипнула. Сперва шаги затихли на пороге, но потом все же раздались ближе. Рут спустился во двор и сел рядом, не оставляя между нами пространства.

— Почему ушла? — прозвучало у меня в голове.

Я неопределенно пожала плечами, продолжая смотреть на звезды.

— Злишься?

— А ты наблюдательный. Если продолжишь в том же духе, к утру сможешь выступать на ярмарке с предсказаниями.

Он помолчал. Я чувствовала его взгляд, но упрямо смотрела на звезды, не желая на него смотреть.

— Что-то случилось? Или это из-за Лиры?

Я усмехнулась.

— А почему обязательно из-за Лиры? Может, я просто вышла полюбоваться ночным небом, посидеть на сырой лавке и поразмышлять, как прекрасно мы влипли за последние несколько дней. Точнее влипла я и утянула вас за собой.

— Почему не смотришь на меня?

— Я часто на тебя не смотрю. Обычно это помогает мне принимать более разумные решения.

— Этта.

Я закрыла глаза. Когда он так произносил мое имя, внутри что-то обрывалось раньше, чем я успевала выставить защиту. Не было сил сопротивляться этому голосу в моей голове. Я не могла ему врать.

— Она тебе подходит, — произнесла я наконец севшим голосом.

— Лютня? — Непонимающе переспросил он.

— Лира. Этот дом. Вся эта жизнь, где можно не убегать, не оглядываться на каждый шорох и не думать, кто придет за тобой завтра.

Он ничего не ответил, и это разозлило меня сильнее.

— Ты мог бы остаться, — продолжила я, уже быстрее, боясь, что если остановлюсь, то точно струшу. — Не сейчас, так после Дорвена, если там вообще получится что-то решить. Или даже сейчас. Том останется здесь, Лира примет его, я уверена. Сделаю им амулеты, ты будешь помогать по хозяйству, играть, учить мальчишку и вы дружно просто будете жить спокойно. Тут есть все, а еще… Она же тоже… — я запнулась, подбирая слово, и зло выдохнула. — Она тоже рыжая, да и ведьмовской потенциал в ней сидит нехилый. Скорее всего вы даже не почувствуете замену.

— Закончила? Все сказала?

— Это все, что у меня сейчас есть на душе, говорю как есть. Я тащу за собой законников, Ковен, сломанные Узоры, драконницу, которая однажды сожрет всю мою одежду. А еще проклятие, из-за которого ты, возможно, не можешь вернуть себе голос. Не самый лучший набор для долгой и счастливой жизни.

Я замолчала на мгновение и предприняла последнюю попытку его уговорить.

— Останься, Рут. Не потому что я тебя прогоняю или мне все равно. Все как раз наоборот. Вы с Томом будете в безопасности и сможете хоть немного пожить не как люди, которым все время надо выбирать между плохим и ужасным.

— Наши жизни связаны. Нам нужно быть вместе.

Вот оно. Я почему-то именно этого и ждала, но все равно внутри что-то провалилось.

— Конечно, — сказала я, отнимая руку. — Жизни связаны. Надо разобраться с твоим голосом и Узором, а еще с тем, почему я тебя слышу. Не переживай, я займусь этим. Отправлюсь в Дорвен с Зажаркой и во всем разберусь, а вы… оставайтесь тут.

Сперва ответом мне была тишина, а затем в голове раздалось тихое хихиканье Рута.

Я быстро поднялась со скамьи, но он тоже встал и оказался передо мной раньше, чем я успела сделать шаг.

— Этта, стой.

— Не надо. Я тебя уже насмешила, довольно. Получилось достаточно унизительно, дальше будет только хуже.

Он крепко взял меня за плечи, чтобы не могла отвернуться.

— Думаешь я останусь с кем-то, чтобы обезопасить свою жизнь? Осяду в тепле и уюте, пока ты рискуешь судьбой и бежишь навстречу опасности? — Он криво улыбнулся и провел большим пальцем по моей скуле, обхватив одной рукой шею. — Думаешь я не вижу рвущуюся из тебя ревность?

Я хотела было отстраниться, но он не дал. Мягко, но крепко он удерживал меня возле себя, не давая сдвинуться.

— Тогда в поле, я хотел сказать, что это неправильно не потому, что я не хотел тебя целовать или жалел об этом. А потому что мне страшно. Я не знаю, что происходит с твоей магией. Не знаю, вытягиваю ли ее из тебя, когда теряю голову. И если это так, я должен держаться дальше, даже если у меня получается паршиво. Я хотел тебя поцеловать с самой первой встречи, когда ты чуть не откусила стражнику руку, защищая меня.

Я замерла, а Рут смотрел прямо на меня, и в этом взгляде не было ни намека на смех.

— Я не хочу быть рядом из-за проклятия, связи, голоса или еще какой дряни, которую мы еще не сумели назвать. Хочу быть рядом, потому что иначе уже не могу. Потому что с того момента, как ты появилась в моей жизни, все стало опаснее, громче, тяжелее, но впервые за много лет — настоящим. Я не верю в любовь с первого взгляда, но если она и существует, то все это похоже именно на нее. И если ты думаешь, что я останусь в теплом доме только потому, что там безопаснее, то ты совсем меня не знаешь.

Я ошарашенно смотрела на Рута, не в силах выдавить из себя ни слова. Рот открывался и закрывался, но я не знала что вообще тут можно сказать. Он действительно только что признался мне в любви после того, как я уговаривала его остаться с другой? И что мне нужно сказать?

Мне не пришлось ничего отвечать, потому что Рут притянул меня к себе нежно поцеловал. Поцелуй вышел легким, не таким, как тогда в лесу. Без резкой жадности, от которой у меня дрожали колени, но от этого было не легче. Он просто наклонился и мягко накрыл мои губы своими, а потом отстранился ровно настолько, чтобы я снова могла дышать.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Ты сейчас серьезно заткнул меня поцелуем?

— Да.

— Ты понимаешь, что за такое я могу тебя ударить?

— Все равно оно того стоило.

Я хотела возмутиться, но слова почему-то застряли в горле. Рут нежно погладил мою щеку тыльной стороной ладони, стирая с них влагу. Когда это я успела разреветься?

— Я выбрал тебя, Этта. Не потому что обязан, не потому что ты ключ к моему голосу и даже не потому что наши Узоры завязались в странный узел. Я выбрал тебя, когда мог уйти еще тогда, у Тарны. Потом у Мирты. Потом после Старого Тиша. И сейчас выбираю снова. Если хочешь злиться — злись. Если хочешь бояться — бойся. Но не решай за меня, где мне будет лучше. Я выбрал тебя и буду рядом до тех пор, пока ты этого хочешь.

Я тихо всхлипнула и опустила взгляд, потому что смотреть на него стало невозможно.

— Ты говоришь так, будто все просто.

— Просто было бы остаться здесь. А по-настоящему сложно для меня — идти с тобой и знать, что могу навредить , даже не желая этого.

— Готова поставить на то, что ты не причинишь мне вреда, — прошептала я.

Он чуть наклонился, заглядывая мне в лицо.

— Это я ставлю на тебя, моя грозная ведьмочка. Ставлю на тебя все, что у меня есть, и знаю, что непременно выиграю.

Медленно выдохнув, я прислонилась лбом к его груди, сама не веря собственной уступчивости. Рут тут же обнял меня, оставляя возможность отстраниться. Этой возможностью пользоваться совершенно не хотелось.

— Я ревновала, — тихонько пробормотала в ткань его рубашки.

— Заметил, — с улыбкой ответил он и поцеловал меня в макушку, за это получил легкий удар кулаком в грудь и тут же беззвучно рассмеялся.

— Она пела о брате. Я не знал человека, о котором шла речь, но слышал ее горе в каждом слове. И это даже близко не похоже на то, что между нами.

— А что между нами?

Рут погладил меня по волосам.

— Пока не знаю. Но это только мое. И твое, если захочешь.

Когда мы вернулись в дом, Лира обустроила на полу огромный лежак и уже уложила Тома поближе к печи. Она делала вид, что совершенно не заметила нашего отсутствия, хотя по тому, как она не поднимала глаз, было понятно, что заметила.

Зажарка сидела под лавкой и деловито грызла тонкую щепку, всем видом показывая, что в наше отсутствии вела себя куда приличнее нас.

Позже, когда Том уже посапывал, а Рут устроился у стены с лютней на коленях, едва слышно перебирая струны, мы вместе с Лирой взялись убирать посуду с ужина. Она мыла миски в тазу, я сушила их полотенцем, и мы не нарушали это дружное молчание.

— Ты ведь знаешь, что у тебя есть дар, — сказала я наконец.

Она слишком резко поставила миску на край стола, разбрызгивая вокруг мыльную воду.

— Нет у меня никакого дара.

— Конечно, — кивнула я. — Травы сами сушатся в нужном порядке, дети наверняка сами выздоравливают после твоих отваров, а дом сам скрывает дорогу так, что даже я, потомственная ведьма, не сразу сообразила что к чему.

Она медленно повернулась ко мне. Лицо девушки застыло каменной маской и не выражало ничего, кроме открытой враждебности.

— Если ты из Ковена, можешь хоть сейчас уйти и забыть, что была здесь.

— Если бы я была из Ковена в том смысле, которого ты боишься, я бы уже читала тебе наставления о долге, правилах и том, как опасно жить без надзора старших ведьм. Но мы с тобой в одной упряжке, сестра.

Она поморщилась от такого обращения. В Ковенах это норма, но я не подумала, что ее это может задеть.

— Я не ведьма.

— Ты можешь сколько угодно это повторять, но дар от этого никуда не уйдет.

— Мой брат из-за таких, как ты, умер. — Лира сжала край стола так, что побелели пальцы. — Не ведьма его убила, не думай. Но по сути все ведьмы, законники, люди с картами и правилами — все вы одинаковые. Приходите, говорите, что знаете, как правильно должен быть устроен чужой мир, а потом уходите, оставляя после себя пустоту.

Нейл однажды помог девочке, у которой был жар. Просто принес травы, которые я дала. И кто-то решил, что мы колдуем. Потом пришли люди, начали спрашивать, где я беру знания, кто меня учил, кому служу. Нейл вывел их за деревню, чтобы они не навредили мне, но вернулась только его лютня.

Я медленно выдохнула.

— Прости.

— Не надо меня жалеть, лучше пожалей себя. Это за тобой законники носятся по всему Калдиру.

Я удивленно вскинула брови, а она ухмыльнулась.

— Думаешь, не знаю кого пустила на порог?

Положив полотенце на стол, я опустилась напротив нее.

— Мне не нужно заставлять тебя становиться ведьмой, Лира. Это вообще дрянное занятие, если честно. Люди либо боятся, либо просят невозможного, либо считают, что ты обязана им помочь, потому что просто можешь. Но если дар есть, он все равно найдет выход. И чем дольше ты будешь делать вид, что его нет, тем хуже он однажды ударит по тебе же.

Девушка молча смотрела на меня, не проронив ни слова в ответ.

— Могу сделать тебе амулет, — продолжила я. — Он поможет держать контроль. Чтобы, когда страх накрывает, ты не глушила дар, а удерживала его.

Лира усмехнулась без веселья.

— И дорого ты возьмешь за такую заботу?

— Нам нельзя идти в Дорвен с Томом, это слишком опасно. Нас могут узнать, мы сами не знаем, во что ввязываемся. А он ребенок, как бы сильно ни старался хорохориться. Ему нужен дом, где его не будут ставить на кон, и заботливая рука человека, который понимает, что значит потерять все.

Лира встала так резко, что лавка скрипнула.

— Нет. Я не могу его взять. Куда? И что я с ним по-твоему буду делать? Нет, даже не заикайся.

Она активно трясла головой, открещиваясь от просьбы, но я знала что ее убедит. Взглянув на нее снизу вверх., я произнесла то, что изменило ее решение в один миг.

— А если бы Нейла кто-то тогда спрятал?

Она замерла. Я пожалела о сказанном сразу, но не забрала слова обратно, ей нужно было их услышать. Лира отвернулась к окну и мы встретились взглядами в отражении: две рыжие женщины, ищущие свой путь.

— Я не смогу быть ему матерью, — сказала она глухо.

— А тебя никто не просит об этом. Просто будь с ним рядом, помоги наладить жизнь, научи всему. С его тягой к помощи он станет славной подмогой по хозяйству.