Ставка на ведьму

— Ест, — пробурчала она, — значит, жить будет.

Я тихо усмехнулась.

— Убедительный довод.

Она подошла ближе, поставила на край стола миску и протянула мне ложку.

— Тебе тоже надо. Ты вчера… — она запнулась, явно подбирая слова, но потом только махнула рукой. — Я такого не видела.

Я подошла к скамье и села рядом с Рутом, но есть не спешила. Во всем теле ощущалась безумная слабость, а пальцы сильно дрожали, и я не была уверена, что не уроню приборы через секунду.

— Ты и не должна была это видеть, — сказала я спокойно.

Тарна сжала губы, потом коротко кивнула.

— Может и так, но я видела достаточно, чтобы понять, что вы оба совершили чудо, — твердо заявила она. — И если ты думаешь, что после этого я вас выставлю за порог сразу, как вы встанете на ноги, то ошибаешься.

Я подняла на нее взгляд.

Она развернулась к столу и придвинула к Руту пирог, щедро сдобренный взбитыми сливками и украшенный клубникой.

— Поешь еще сладкого, — как-то недовольно бросила она, — сейчас мяты с липой заварю.

Он поднял на нее предупреждающий взгляд, но Тарна и бровью не повела.

— Не надо из себя железного делать и рожи мне строить, — уперев руки в бедра заворчала она. — Вчера ты выглядел так, будто тебя самого сейчас укладывать придется недалеко от Марека. Так что не спорь и жуй! Вам, мужикам, много не надо — набить пузо, будет счастье и благодать.

Вот оно.

Я внимательно посмотрела на Рута и заметила, как осунулось его лицо. Бледность почти сошла, но под глазами залегли тени, а скулы заострились.

Но самое главное — магическая нить, которую я пропустила через Узор Рута, никуда не делась, и я вдруг отчетливо поняла, что вчера это было не просто лечение.

Ощутив на себе пристальный взгляд, я подняла голову и увидела, как Рут сверлит меня глазами. И в тот момент, когда наши взгляды встретились, мне стало ясно: он чувствует тоже самое, так что с этой проблемой мы будем разбираться вместе.

Мои размышления прервал живот, заурчавший на всю комнату, от чего щеки залило пунцовым румянцем и я неловко опустила глаза.

А Тарна словно только того и ждала — кинулась заставлять все свободное пространство вокруг меня новыми плошками, мисками и различной снедью. От ароматов я едва не лишилась рассудка, но ела потихоньку, боясь потревожить пустой желудок, слишком резво его набивая.

Еда была вкуснейшей, но мне жутко хотелось кофе, однако я не хотела наглеть, а потому довольствовалась травяным чаем с медом.

— Вот и славно, — хозяйским тоном приговаривала Тарна. — Сейчас покушаете, а потом и по городу прогуляться можно. Городок у нас небольшой, но и тут свои прелести есть, — на этих словах она горделиво выпятила подбородок, словно предлагая оспорить ее заявление.

— А покуда вернетесь — я комнату по-человечьи оборудую, чтоб перед вами не стыдно было. А то вчера уложила одну в чулане с травами, а второй и подавно на лавке спал — не дело это.

— Тарна, мы… — попыталась было возразить я, но встретила суровый взгляд женщины и умолкла на полуслове.

— Останетесь у нас. — Продолжила она, словно я ничего и не говорила. — Хоть на несколько дней, пока не придете в себя. Дом не дворец, но место найдется. Спать на улице после такого я вам не позволю, хоть спорьте, хоть нет.

Я привычно хотела ответить что-нибудь язвительное — мол, вы нас не знаете, а мы вам еще весь дом перевернем, — но язык прилип к небу. Честнее всего было бы просто признать, что без кровати и миски горячего мы далеко не уйдем. Только признавать вслух такое я жутко не любила.

— Мы не хотим вас стеснять, — сказала я в итоге, хотя собственный голос прозвучал так слабо, что даже мне стало смешно.

Женщина фыркнула — негромко, но от души.

— Стеснять? Да вы моего мужа домой живым привезли. После такого почивают на лаврах, пока их кормят. И если у тебя еще осталось упрямства, прибереги его на потом. В нынешнем состоянии ни ты, ни твой благоверный сейчас далеко не уйдете.

Я покосилась на Рута. Он сидел в стороне, как обычно не вмешиваясь, но по лицу было видно, что он и сам уже все решил. Глаза внимательно смотрели на меня, а спина оставалась все такой же прямой, будто усталость не имела к нему отношения, но я-то видела, как он морщится, когда движение отдается в боку резкой болью. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, мол, даже не спорь.

Я вздохнула.

— Ладно. Только ненадолго.

— Сколько понадобится, столько и пробудете, — отрезала она с такой уверенностью, будто в этом доме все решала только она, и, судя по всему, так оно и было.

— Давайте все-таки представимся нормально, а то выходит неловко: вы моего мужа от смерти отбили, а я с вами, как с чужими на пороге. Я — Тарна, жена того чудака, что вы вчера спасли. — Она вытерла руки о передник и расправила плечи. В этот момент я вдруг увидела в ней не только испуганную женщину возле раненого мужа, но и хозяйку мастерской, привыкшую держать в руках и работу, и дом. — У нас тут лавочка своя, совсем небольшая. Ткани, нитки, пуговицы, иногда специи берем у проезжих — Марек любит скупать все, на что глаз упадет, а потом с важным видом продавать, будто сам ночами ткал и прял. — Она усмехнулась и продолжила. — Я за порядком слежу, а муж мой коротает дни за разговорами с покупателями, так и живем.

Она дернула плечом, будто отмахиваясь от напускной важности, и кивнула в сторону дома.

— А дом… — уголок рта у нее дернулся. — Дом у нас тут самый заметный, не спрячешься. Крыша светлая, черепицу Марек когда-то притащил с юга, говорил, мол, будет красиво. Я еще тогда подумала — быть беде. В нашем городе все, что слишком красивое, долго не живет. Но прижилась, видишь. Теперь его с любой улицы видно, особенно когда солнце восходит. Так название и привязалось — солнечный дом. Только не думайте, что мы тут из богатых, — добавила она с легкой усмешкой. — Просто у моего мужа руки золотые, а голова иногда совсем дурная.

Тарна лукаво улыбнулась и замолчала, явно давая мне возможность представиться.

— Меня зовут Асиэтта, можно звать просто Этта. Я ведьма Ковена Хранителей, жила до этого дня в городке Гренваль — он неподалеку отсюда.

— Этта, значит. — Она повторила имя, будто пробуя на вкус. — Про Гренваль знаю, конечно. Но мы много лет там не торгуем — с тех пор, как закрыли старый тракт, а нового так и не проложили. Ходили пересуды, что городок-то совсем закрылся от внешнего мира, поэтому дорогу сами властители и попортили. — Тарна перевела взгляд на Рута и широко улыбнулась.

— Ну а жених твой? Молчаливый, будто рыба. Я за утро ни слова из него не вытянула, хотя взгляд порой яснее любых слов говорит.

Я вспыхнула и затрясла руками, торопливо объясняя.

— Это Рут и он мне не жених. Просто судьба нас свела и мы оказались в бегах вместе. А говорить он и правда не может, но я могу с ним общаться — мысленно.

— Не жених значит, — заключила Тарна, словно только это ее и удивило. — Ну что ж, придется вам на время потесниться — свободная комната у нас только одна. Но раз вы порознь, придется парнишке на топчане спать. Ничего, подстелю тюфяк да одеялко и будет словно перина!

Я покосилась на Рута. Он сидел спокойно, будто разговор его вообще не касался, только пальцы крепче сжали кружку с чаем.

— Если доели, то пойдемте, покажу, где будете жить. — Женщина развернулась к двери, на ходу вытирая руки о передник.

Мы поднялись со своих мест и последовали за хозяйкой. Комната оказалась в глубине дома — небольшая, с узким окном и низким потолком. У стены стоял топчан, застеленный плотным покрывалом. Напротив стояла простая небольшая кровать на одного. Тут тоже пахло деревом, и чем-то травяным, будто по всему дому у Тарны были травяные схроны.

— Вот, — сказала Тарна, оглядывая нас с тем же хозяйским прищуром. — Не дворец, но жить можно. Руту сюда, — она кивнула на топчан, — Этта разместится на кровать. Поживете пару дней, придете в себя, потом хоть в Дорвен, хоть к черту на рога.

Я перевела взгляд с кровати на топчан, потом на Рута.

— Смело, — протянула я. — Ты там вообще поместишься?

Он скользнул взглядом по топчану, будто уже прикинул все заранее, и в уголке рта едва заметно дернулось.

— Проверим, — говорил его лукавый взгляд. Но вслух привычно не произнес ни слова.

— Вот и договорились, — хлопнула в ладоши Тарна. — Один молчит, вторая за двоих говорит. Прекрасная компания, — довольно подытожила женщина, уже разворачиваясь к выходу.

Я тихо фыркнула, но в груди почему-то стало тепло и спокойно. Мне хотелось покоя и отдыха, чтобы понять — что делать со своей жизнью дальше. Мы ушли из Гренваля так быстро, что я не успела придумать мало-мальски короткий план, а сейчас мы могли обсудить, что же делать дальше.

Послышался шорох и я заметила, как Рут устраивается на топчан, аккуратно примеряясь к ложу.

— Если ночью свалишься, я сделаю вид, что сплю. На кровать не пущу.

Рут чуть повернул голову, и в его глазах заплясали бесенята, которых я видела уже не в первый раз. Прикинув сколько сарказма он может выдать, я не стала его касаться, а отвернулась, делая вид, что рассматриваю окно. Не хотелось показывать насколько смутили мои же слова про сон в одной постели.

— Пожалуй, прилягу ненадолго, — тихо сказала я, опускаясь на кровать. Завтрак действительно помог набраться сил, но ноги держали с трудом, а голова шла кругом, требуя покоя.

Глаза закрывались, когда я почувствовала движение воздуха. Кровать прогнулась под весом Рута.

— Отдохни и наберись сил. Мы никуда не торопимся, а тебе нужно восстановиться. — Голос в моем сознании звучал так мягко, что я окончательно расслабилась и начала проваливаться в сон.

Тонкие пальцы коснулись моих волос. Легко, почти неощутимо, провели по прядям, бережно распутывая колтуны и доставляя неимоверное удовольствие от этого процесса.

Я не открыла глаз. Только выдохнула глубже, позволяя себе наконец отпустить напряжение.

Где-то совсем близко, на грани сознания, начала тянуться мелодия. Тихая, плавная, она разливалась внутри, мягко уводя за собой — прочь от боли, от усталости, от налипшей тяжести в каждой конечности. Вела туда, где солнце ласкает кожу, воздух свеж и чист, а впереди ждет только счастье.

Глава 4

— Мы не можем сидеть у вас вечно.

Я сонно взирала на Тарну, пока та пекла оладьи, стоя недалеко от меня. Едва я проснулась, она снова начала рассказывать, как хорошо нас устроит, словно мы не на пару дней остаемся, а на весь год.

— А кто сказал вечно? — Тарна развела руками. — Несколько дней, неделю или месяц. Сколько понадобится, чтобы ты снова могла стоять на ногах, а твой молчаливый красавец перестал делать вид, будто у него в боку не рана, а мелкая царапина.

Я вскинула голову.

— Мой кто?

Тарна невозмутимо перевернула оладушек и воззрилась на меня с укором.

— Твой молчаливый красавец. А что, у тебя другое определение?

Я ошалело уставилась на нее, а она наконец не выдержала и прыснула со смеху.

— Все, все, не твой. Успокойся. Но смотреть на него женщины на рынке все равно будут. Это я тебе сразу говорю.

Я закатила глаза и отвернулась к окну.

— Прекрасно. Мне как раз не хватало еще и этого.

— А ты думала, только на тебя смотрят? — Тарна качнула ногой. — Да вы оба друг друга стоите. Но если ты точно привыкла к мужскому вниманию, то в его головешке не достает понимания, что он чудо как хорош собой. Напомнил мне Марека в наши молодые годы. — Тарна мечтательно воззрилась в потолок, а затем раздалась отборная ругань — оладьи начали гореть.

— Все, кыш отсюда, а то я весь ужин сожгу, пока с тобой болтаю. Иди к своему-не своему.

— А где он?

— Во дворе Мареку помогал. Потом воды натаскал, поленницу переложил, дверь в сарае починил, будто жил здесь всю жизнь. Я сперва думала, он мрачный тип, а он, оказывается, из тех мужчин, у которых руки из плеч растут, а не из места пониже спины.

Рута я действительно нашла во дворе. Он стоял у поленницы босой, в одних штанах, и отдыхал. Рядом покоилась горка свежих поленьев, а значит он вовсю колол дрова, будто не вез вчера полумертвого торговца через пол-леса и не получил ранение в бок. Да, я его подлатала магией, но все же беречь себя было нужно. Я хотела было вскинуться и накричать, что он портит все мои старания, даже сделала шаг к нему, но замерла на месте с приоткрытым ртом.

Рут утер ладонью пот со лба и взялся за топор. Взлетев, сталь быстро опустилась и впилась в рассохшееся дерево. Мышцы мужчины напряглись и расслабились, перекатываясь под кожей. Он был поджарым — это самое верное определение. Влажное тело переливалось на солнце, подчеркивая рельеф мышц на руках и животе. Темные волосы липли к коже, а взгляд был сосредоточен на работе.

По спине прокатилась капля влаги и впиталась в ткань пояса. Я завороженно проследила за ней и не заметила, как Рут поднял голову и взгляд его тут же остановился на мне. Он воткнул топор в чурбак и выпрямился, а затем криво усмехнулся и поманил меня пальцем.

— Ну отлично, — тихо процедила я, — совсем с ума сошла. Мужчину в портках впервые увидела. — Раздосадованная тем, что меня поймали в столь неприглядной ситуации, я направилась к нему, готовая к атаке.

— Ты издеваешься? — Я ткнула пальцем в плечо, не давая Руту ничего сказать. — Я тебя затем латала, чтобы ты снова покалечился? Не ценишь мой труд? У тебя вчера бок был распорот. Ничего не жмет? Не тянет? Или ты просто решил впечатлить хозяйку трудолюбием?

— А ты ревнуешь?

Я уставилась на него так, что Тарна, внезапно оказавшаяся на пороге, хрюкнула от смеха и поспешно сделала вид, что ничего не слышала.

— Идите ужинать, хватит уже работать! — Крикнула она, еле сдерживая смех и снова скрылась в доме.

— Еще слово, и я тебе эту перевязь сама раздеру, — процедила я сквозь зубы, обращаясь к Руту, а затем развернулась и пошла обратно в дом, потому что продолжать этот разговор значило добровольно прыгнуть в костер и еще попросить подбросить хвороста.

* * *

За столом мы сидели уже втроем — я, Тарна и Марек, который полулежал на тахте, устланной подушками. Торговец был злой, бледный и явно не привыкший быть беспомощным.

— Терпеть не могу это, — проворчал он, когда Тарна поправляла свернутое под спиной одеяло. — Как бревно лежу, а все вокруг ходят и делают вид, будто я сейчас рассыплюсь.

— Не рассыпешься, — отозвалась я, отламывая хлеб. — Но если начнешь геройствовать, я тебя сама придушу. Не за тем мы столько сил потратили, чтобы ты пренебрегал своим здоровьем.

Марек скривился, но я видела, как на его лице промелькнуло понимание, что жить дальше придется иначе. Тарна это тоже сознавала. Я видела это по тому, как она на секунду задержала руку у плеча мужа, а потом сразу отвернулась к столу, будто спешно искала чем себя занять.

Ей нужна моя помощь. Я чувствовала сердцем, что Тарне нужно создать амулет, который поможет их семье встать на ноги. Поможет найти женщине свою силу и опору в жизни. Именно в этом было мое призвание — не дать слабости сожрать человека целиком. Я чуяла, как потребность помочь этой семье свербит под кожей, так что нужно было что-то делать.

Я откусила хлеб, прожевала и, не глядя ни на кого, сказала:

— Марек, теперь будешь злиться на весь мир, на жену, на лекаря, на повозку, на собственную ногу и на дождь, который прошел позавчера. Это нормально, злись. Только не закапывайся в этом по самую макушку, иначе не справитесь, даже с такой любящей женой, как Тарна.

Марек поднял на меня тяжелый взгляд.

— А ты, значит, у нас теперь еще и мудрая? Что-то не заметил я мудрости, когда ты под клинки совалась.

— Не знаю мудрая или нет, — ответила я, вытирая пальцы о край полотенца, — но слишком часто видела, как люди начинают гнить изнутри от того, что решили подчиниться своему увечью, мол, все, на этом жизнь закончилась.

Тарна перестала резать хлеб, замерев с ножом в тонких руках. Марек тоже притих, только челюсть у него ходила так, будто он все равно упрямо дожевывал возражение.

— Нога у тебя перебита, а не голова, — продолжила я уже жестче, глядя прямо на него. — Работать как раньше не сможешь, это правда. Бежать по рынку за вором, если такой нагрянет в лавку, тоже не сможешь. И телегу через колею одним махом не вытянешь. Но пока ты дышишь, жуешь и способен огрызаться, дело не кончено. Просто жизнь теперь пойдет не по тому руслу, что ты привык. Придется вашей семье налаживать жизнь, быт и торговлю с учетом изменений.

— Легко тебе говорить, — прохрипел он. — Это не у тебя пол тела теперь словно чужое.

Я невесело усмехнулась и покачала головой.

— Ты очень удивишься, если узнаешь, сколько чужого я ношу на себе. Сколько боли и изломанных судеб.

Тарна медленно опустила нож на стол.

— Не начинайте, — произнесла она тихо, но в голосе зазвенела сталь. — Я не собираюсь сидеть между двумя упрямыми идиотами и слушать, кому из вас досталось сильнее. Марек жив, дом стоит на месте. Товар, конечно, жалко, но без мешков с тканями я вдовой не стану и с голоду мы не помрем. Значит, будем думать, что делать дальше, а не мериться несчастьями. — Она строго зыркнула на всех присутствующих, словно предлагая с ней поспорить.

Я невольно присмотрелась к ней внимательнее.

Тарна выглядела уверенно и сильно, с ней не то, что пререкаться, с ней даже мирно говорить хотелось аккуратно, чтобы невзначай не вызвать гнев хозяйки. В каждом слове и жесте чувствовалась сила и уверенность, отточенная годами. Ее внутренний стержень не давал ей согнуться даже в час нужды, в этом не было сомнений. Именно это и станет основой амулета, который я планировала сотворить.

Рут вошел в дом как раз в тот момент, когда Тарна поднялась из-за стола, подхватывая миски. Он поставил связку дров у печи, положив рядом пару свежих поленьев и подошел к столу.

— Вот, — сказала я, кивая в его сторону. — Видишь, Марек? Пока ты будешь лежать и строить из себя обреченного мученика, твоя жена найдет тебе на замену молодого парня по типу Рута.

Тарна фыркнула, не удержавшись, а Марек скривился так, будто хотел то ли рассмеяться, то ли послать меня к бесам.

— Хорошая попытка, ведьма, — пробормотал он. — Но моей суженной и с одной головной болью в виде меня непросто.

Я покосилась на Рута и тихо добавила:

— Умный мужчина. Надо брать с него пример.

Рут только приподнял бровь, а я, не выдержав, все-таки улыбнулась в кружку.

К вечеру дом окончательно втянул нас в свой ритм.

Тарна то возилась у печи, то перебирала свои запасы, то на ходу причитала что-то Мареку, который бухтел, жалуясь на все подряд, и уже одним этим доказывал, что жить собирается долго.

Я устроилась за столом с мешочками трав, которые хозяйка вытащила из шкафа, и разбирала их один за другим, пока Тарна объясняла, где какая лежит, сколько запасов осталось с прошлой зимы и какие растения в этом году пришлось покупать у соседей из-за неурожая.

Мои пальцы перебирали стебли, цветы и семена, мяли листья, выпуская терпкий аромат, а носа касались знакомые запахи трав. Я остро чувствовала, как тело понемногу перестает быть рыхлой, усталой оболочкой и снова становится моим, наполняясь магией.

Рут в доме не сидел. Он то уходил во двор, то возвращался с водой, то возился у сарая, где перекошенная створка, как выяснилось, держалась не на петлях, а на упрямстве Марека и привычке как следует пинать ее сапогом. Двигался бард так, будто в каждом новом месте первым делом искал, куда деть руки, лишь бы не стоять без дела.

Я наблюдала за ним через окно, пока толкла в ступке сухой тысячелистник с корнем дягиля и семенами полыни. На свету было видно, что двигаться ему уже легче, но не настолько, чтобы я поверила в это его показное безразличие к собственному телу. Иногда он слишком резко поворачивался и на долю секунды замирал, иногда задерживал дыхание, когда поднимал что-нибудь тяжелое, а рубаха на боку все равно сидела не так свободно, как с другой стороны.

— Ты на него уже полдня смотришь, — бросила Тарна, не поднимая глаз от теста, которое месила в большой миске. — И либо он тебе очень не нравится, либо… — Женщина лукаво улыбалась, глядя на меня.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Я не на него глазею, а на то, как он криво чинит твою дверь. Вот отвалится завтра, вспомнишь еще мои слова.

— Как же складно ты врешь, — сказала она совершенно спокойно. — Даже сама себе веришь.

Я швырнула в ступку еще щепоть сушеных листьев.

— В этом доме вообще кто-нибудь умеет не лезть не в свое дело?

— Нет. И слава богам, иначе мы бы тут давно передохли от скуки. — Тарна сказала это весело, но улыбка быстро сошла с ее лица.

Я заметила, как замедлились ее руки. Тесто все еще продавливалось под пальцами, но уже машинально, без прежней хватки.

— Ты ведь видишь, да? — спросила она вдруг тише. — Что с ним будет дальше.

Я отложила пестик и посмотрела на нее внимательнее. На сильные руки в муке, на ссадину у большого пальца, на то, как она вся подалась вперед, словно хотела достать из меня ответ еще до того, как я его произнесу.

— Вижу, — сказала я. — Но не магией или чем-то подобным. А просто потому что все очевидно. Ты и сама все понимаешь. Прежней жизни у вас уже не будет.

Она прикрыла глаза.

— Не будет.

— Ты только осознала, что беда случилась. А как жить после нее, ты еще не решила?

Тарна открыла глаза и посмотрела на меня без своей привычной бойкости, на которой женщина держалась все это время, а просто как женщина, которой страшно, но которая не привыкла этот страх показывать.

— Мне не нужна твоя жалость, — сказала она. — красивый рассказ о том, что все наладится. Если не наладится, я все равно встану и буду делать то, что должна. Но если ты можешь помочь мне не рассыпаться по кускам, пока буду бороться с судьбой, я попрошу тебя об этой помощи, я не гордая. Не зазорно принять помощь там, где она и впрямь нужна.

Я опустила взгляд на травы.

— Помочь могу, — произнесла я. — Но не так, как ты, наверное, думаешь.

Она молчала, и я продолжила:

— Мареку его былую прыть вернуть не могу. Не сделаю так, чтобы он завтра вскочил и побежал по двору, будто ничего не случилось. Я не умею отменять уже свершившееся, да и не хочу. За такие вещи всегда платят слишком дорого.

— Тогда что ты можешь?

Я взяла в руки пучок мелиссы и провела пальцами по листьям, чувствуя, как они крошатся под ногтями.

— Помочь тебе выстоять в тот день, когда станет по-настоящему тяжело. Когда твой муж начнет злиться и рвать изнутри себя, да и тебя заодно. Когда любая мелочь будет ощущаться неподъемной бедой. В тебе есть сила, так что я просто помогу удержаться на плаву. С остальным ты справишься сама

У Тарны дрогнул подбородок.

— И как это работает?

Я чуть повела плечом.

— Я создаю и заговариваю амулет, который сам тянет нити твоего Узора туда, где нужна помощь. Но заговор сложный и требует максимальной концентрации, а еще максимум магической мощи, а я сейчас опустошена. Мне потребуется пара дней подготовки, а еще травы, ленты и бусины.

— С последним проблем не будет, — улыбнулась женщина. — Добуду все, что потребуется.

Вечером она принесла мне кусочек старой синей ленты. Держала его так бережно, будто это не выцветшая полоска ткани, а слиток золота.

— Марек привез ее с севера еще до свадьбы, — сказала она, нежно поглаживая свое сокровище. — Тогда он был моложе, дурнее и считал, что любая красивая вещь обязательно должна достаться мне. Тащил в дом все подряд, но началось все именно с этой ленты. Она с тех пор так и лежала в сундуке, не знаю зачем берегла. Может, теперь пригодится.

Я бережно взяла ленту, потерла ткань между пальцами и кивнула. Этого достаточно. Но необходимо было купить бус и еще кое-каких колдовских вещей, поэтому наутро, после того, как Тарна накормила нас как на убой, мы с Рутом отправились в город на поиски всего необходимого.

* * *

Городок при дневном свете оказался любопытнее, чем показался мне из повозки. Он был шумный, пах дымом, пряным жиром, хлебом, мокрым деревом и сотней других вещей, которые по отдельности не разберешь, но вместе они создавали какофонию ароматов, окутывающих с головы до ног.

Узкие проходы между домами выводили к маленьким площадям, где торговали всем подряд — от подков и горшков до дешевых бус и соленой рыбы. Дети носились между прилавками, кошки мелькали под ногами, а местные жители уже с утра ругались у бочек с пивом так самозабвенно, будто от этого зависела судьба всего Калдира.

Я шла медленно, разглядывая лица прохожих, изделия в ремесленных мастерских, пучки трав, ловко развешанных над дверями лавок, полотна ткани на веревках и улавливая обрывки чужих разговоров.

Рут держался рядом, не отставая ни на шаг. Наши руки едва соприкасались, чтобы мы могли общаться, и каждое прикосновение пальцев спутника вызывало во мне волны тепла по всему телу. Странная, ненормальная реакция, но я задавливала ее в самом зачатке.