Ставка на ведьму

Он смотрел на меня долго, не отводя глаз. А потом взял за руку и в голове я услышала его голос:

В таком случае я с тобой.

Я довольно кивнула и решительно уставилась на него.

— Тогда слушай. На восточных воротах ночью стражи меньше, а караул ленивее. Если повезет — проскочим. Если нет, будем врать, драться или импровизировать — смотря что подвернется первым.

Он чуть дернул уголком губ — едва заметно, но я это уловила.

— Вот, — пробормотала я. — Уже лучше. Значит, ты не совсем каменный.

Я сделала шаг вперед, потом остановилась и обернулась.

— И все-таки. Как тебя зовут?

Он замер на секунду, будто решал, стоит ли отвечать, затем медленно протянул ко мне руку. Из любопытства я прикоснулась к его ладони только указательным пальцем и в голове разлился бархатный мужской голос:

Рут.

Это было чертовски странно и я не понимала как работает эта магия.

— Рут, — повторила я, пробуя имя на слух. — Звучит знакомо, но не могу понять где могла его слышать. — Ладно, пошли выбираться из этой передряги.

Мы выбрались из проулка на более широкую улицу. Город уже не бодрствовал, но еще не спал: редкие факелы чадили под ветром, где-то лаяла собака, где-то со скрипом захлопнулись ставни, а в воздухе висело тревожное ожидание.

Когда впереди показались ворота, я сразу замедлила шаг.

— Теперь тихо, — предупредила я. — И если что — молчи.

Он бросил на меня такой взгляд, что я прыснула, попытавшись прикрыть это кашлем.

— Ладно, — буркнула я. — Идем.

У ворот пахло мокрой кожей и застарелым потом. Ветер срывал пламя факелов и лица стражников то выступали из тени, то снова проваливались в полумрак. Двое стояли у створок, еще один лениво подпирал стену, оперевшись на копье.

— Куда? — бросил ближайший, заметив нас.

Я замерла, стараясь не выглядеть ни слишком уверенной, ни слишком испуганной.

— За город. По делу.

— Ночью?

— А у вас теперь вопросы задают каждому, кто умеет ходить после заката?

Он усмехнулся. Плохой знак. Такие люди всегда любили почувствовать свою власть на вкус, размять ее на первом попавшемся прохожем. Его взгляд скользнул по мне и задержался на Руте чуть дольше, чем следовало.

Я едва заметно сместилась, перекрывая его собой.

— Он со мной.

— Я вижу.

Ветер дернул край моего плаща. Спина тут же отозвалась тупой болью, но я даже не дрогнула.

— Документы, — сказал второй.

Я медленно выдохнула.

— Конечно.

И шагнула ближе к первому. Мягко, чтобы он сам не понял, в какой момент начал слушать не столько мои слова, сколько то, что стояло за ними. Магии во мне почти не осталось, кнут выжег ее до глухой пустоты, но кое-что можно было сделать и без полноценного дара — голосом, взглядом, правильной интонацией, тем легким нажимом, после которого чужая мысль вдруг кажется собственной.

— Послушай, — тихо сказала я. — Давай не будем усложнять друг другу ночь. Мы просто уйдем, ты ничего не увидишь, а к утру уже забудешь, что вообще нас встретил.

Он моргнул.

— Я не должен...

— Конечно не должен, — мягко согласилась я и коснулась его руки. — Ты просто решаешь, что двое путников не стоят твоего внимания.

Он смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть о своей затее. Если сорвется — нас возьмут прямо тут, и я уже не смогу ни убежать, ни отбиться. Как бы я ни верила в Рута, чудес он тоже не умел творить. Особенно против целого отряда стражи.

Наконец стражник выдохнул и отступил в сторону.

— Проходите.

Я не улыбнулась, даже не поблагодарила, просто кивнула и пошла вперед, стараясь не ускорять шаг раньше времени. Рут двинулся следом. Только когда мы оказались под аркой и холодный ночной ветер ударил свободнее, я позволила себе вдохнуть глубже. Напряжение не исчезло, но стало тише.

Мы шли пока город не остался за спиной, а стены не превратились в далекий силуэт. На вершине холма я остановилась и обернулась. Ковен, грязные улицы, Кайр со своей яростью, моя пустая комната — все осталось там, по ту сторону ворот.

— Назад дороги нет.

Рут остановился рядом. Я провела рукой по волосам, распутывая пряди, прилипшие к вискам.

— Обычно в такие моменты люди должны чувствовать облегчение, да? — спросила я в темноту. — Так вот, у меня его нет.

Рут, конечно, ничего не ответил. Вместо этого он легко коснулся моего плеча рукой и в голове вновь раздался его голос.

— Куда теперь?

Хороший вопрос. Первый по-настоящему правильный за весь этот безумный день.

— Есть старый тракт, — сказала я после паузы. — Если идти по нему, через пару дней выйдем к городу поменьше. Там тесно, шумно и, скорее всего, тоже хватает сволочей. Но хотя бы нет Ковена под боком.

Рут поднял взгляд и кивнул.

Ветер усилился, поднял пыль с дороги и тронул края моего плаща. Ночь впереди была длинной и холодной, но впервые за долгое время мне хотелось двигаться вперед.

Я посмотрела на дорогу, уходящую между деревьями, потом на Рута. Это было безумием. Я не знала об этом человеке почти ничего. Почему его преследуют, кому он перешел дорогу, сколько еще неприятностей тянется за ним следом и не окажется ли он сам одной большой неприятностью, о которой я пока просто не догадываюсь.

Но оставаться в Гренвале я тоже больше не могла. Ковен уже сделал свой выбор, а значит, мне предстояло сделать свой.

Кроме того, теперь нас с бардом связывало что-то непонятное, и уходить одной, не разобравшись в этом, было бы еще глупее.

Разум настойчиво советовал держаться от Рута подальше. Любая ведьма на моем месте наверняка так бы и поступила. Уйти одной, затеряться среди дорог и городов, не связывать свою судьбу с человеком, за которым охотятся законники.

Только вот стоило представить это будущее чуть подробнее, и оно переставало казаться разумным.

Я осталась совсем одна. Без Ковена, дома, денег и хотя бы малейшего представления, куда идти дальше. Впереди ждали ночевки под открытым небом, трактиры, где одинокая девушка быстро становится объектом чужого внимания, и люди, которые увидят в беглой ведьме не человека, а возможность заработать.

А еще был Рут.

Человек, который мог проигнорировать мои проблемы, но вместо этого полез в драку и спас мою шкуру.

Нет, разумеется, я все еще не доверяла ему. Но из всех рискованных решений это выглядело наименее безумным. По крайней мере рядом с ним мои шансы не проснуться однажды связанной в чужой телеге были значительно выше.

Я тяжело вздохнула, еще раз посмотрела на тракт, а потом перевела взгляд на Рута.

— Ладно, — сказала я. — Пойдем искать неприятности где-нибудь подальше отсюда.

Глава 2

Тракт тянулся вперед узкой серой полосой, влажной после вчерашнего дождя. Глина липла к подошвам, сапоги тянуло вниз, и с каждым шагом приходилось сильнее поднимать ноги, чтобы не оставить обувь прямо на дороге. По обочинам чернел лес, укрывая дорогу тяжелыми влажными ветками.

Я шла слишком быстро для человека, у которого спина до сих пор горела от воспалившейся раны, а ноги были стерты в кровь чужими сапогами, что мы стянули, когда уходили из города. Платье липло к коже, раздражая свежий след кнута, и каждый шаг отдавался тупой, тянущей болью, но я не замедлялась.

Рут шел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Шаг у него был ровный, дыхание спокойное, плечи расслаблены, словно ночь с погоней и дракой его вообще не коснулась. Только пальцы иногда сжимались — коротко, едва заметно — и снова разжимались.

Я покосилась на него, фыркнула и отвернулась.

— Если ты думаешь, что я буду идти молча до следующего города, то ты сильно ошибаешься.

Он не повернул головы. Я выдержала пару шагов, потом резко выдохнула, развернулась к нему и ткнула пальцем в руку. Контакт сработал мгновенно — чужая мысль пронеслась в голове:

— Ничего такого я не думаю.

Я дернулась, будто меня щелкнули по нерву, провела ладонью по лицу и раздраженно буркнула:

— Вот опять. Ты вообще предупреждать собираешься, или мне каждый раз дергаться?

Он наконец посмотрел на меня, а я закатила глаза и снова пошла вперед, быстрее, чем нужно, и чувствуя, как плащ тянет назад, а спина отзывается болью на каждое движение. Мне совершенно точно нужно было отдохнуть и залатать раны, но останавливаться так скоро было слишком рискованно — мы недостаточно далеко ушли от города.

Ветер дернул плащ, холод на секунду коснулся кожи под ним, и я машинально перехватила край, прижимая к груди. Завязки сбились, корсет под плащом перекосился, и мне пришлось на ходу поправлять его, дергая за шнуровку резче, чем следовало. Волосы лезли в лицо, пряди липли к вискам, путались в ресницах. Я с раздражением закинула их назад, пропустив через пальцы. Медные, тяжелые, длинные, сбившиеся в беспорядок после бегства, мои волосы уже не сияли, как обычно, а казались почти каштановыми, с потемневшими от влаги кончиками. Я попыталась на ходу заплести косу, но пальцы плохо меня слушались, а пряди выбивались, и через пару секунд я с тихим ругательством бросила это занятие.

Рут на секунду перевел взгляд с дороги на мои руки, потом обратно. Я заметила.

— Даже не думай, — буркнула я. — Это не твое дело.

Он чуть наклонил голову и хмыкнул.

Мне показалось, что он хочет что-то сказать, поэтому я медленно выдохнула, сделала шаг к нему и протянула руку, почти осторожно касаясь запястья и создавая контакт между нами.

— Если ты не приведешь в порядок свои раны и не отдохнешь — далеко мы не уйдем.

Я сжала губы, пальцы сами собой чуть сильнее сомкнулись на его коже, будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение. Не исчезло. Я отпустила его и хмыкнула:

— Прекрасно. Значит, чтобы поговорить, мне теперь нужно тебя трогать.

Уголок его губ едва заметно дернулся. Я прищурилась.

— Даже не начинай. И, кстати, не вздумай решить, что я смирилась с происходящим.

Рут вопросительно поднял бровь.

— Мне совершенно не нравится вся эта история с голосами в голове, — продолжила я. — И если мы найдем способ разорвать эту связь, я воспользуюсь им без малейших колебаний.

По его лицу невозможно было понять, что он думает на этот счет, но почему-то мне показалось, что он мне не поверил. Это раздражало еще сильнее.

— Так что не воображай себе ничего лишнего, — добавила я. — Сейчас нам просто по пути. Только и всего.

Он склонил голову набок, и в этом движении было столько откровенного скепсиса, что мне захотелось чем-нибудь в него бросить.

— И перестань так смотреть.

Рут невозмутимо развел руками.

— Вот именно, — проворчала я. — Я не нянька, не проводник и уж точно не спаситель заблудших бардов. Я иду, куда мне нужно. Ты можешь идти рядом, пока это удобно нам обоим. Но без глупостей, без героизма и без попыток умереть на моих глазах. Второй раз я тебя вытаскивать не собираюсь.

Он повернул голову и нахально уставился на меня. Я не успела осознать, как он схватил меня за запястье, и в голове раздался голос, сочащийся усмешкой:

— Это я тебя вытащил из передряги. Кому и отнекиваться от роли няньки, так это мне.

Я замерла на секунду, вслушиваясь в это странное ощущение — чужая мысль звучала прямо под кожей. Это было непривычно, неправильно. Я коротко кивнула:

— Справедливо.

Он не отпустил сразу. Пальцы сжимали запястье крепко, но без боли, и от этого становилось еще более неловко. Я отступила, высвобождаясь, но заметила, как он смотрит — спокойно, внимательно, задерживаясь на лице, спутанных волосах, перекошенной шнуровке корсета и следах грязи на щеках.

Это очень раздражало.

— Не пялься на меня так, будто никогда в жизни не видел растрепанную женщину после ночной драки и побега. Поверь, зрелище это не редкое, просто тебе, видимо, до сих пор везло.

Он не отвел взгляд сразу. Только спустя мгновение опустил глаза, и этого крошечного промедления мне хватило, чтобы сердито фыркнуть, отвернуться и снова зашагать вперед.

— И если ты сейчас думаешь по этому поводу что-нибудь особенно умное, язвительное или невыносимо проницательное, лучше прибереги это при себе. У меня и без того был отвратительный день.

Пару шагов он молчал, а потом его пальцы легко, почти осторожно коснулись моей ладони. Он на миг задел кожу, но этого хватило, чтобы в голове вспыхнула чужая мысль, спокойная и чуть насмешливая:

— Поверь, ничего умного я сейчас не думаю. Ты сама за нас двоих вполне справляешься.

Я невольно усмехнулась, качнула головой и впервые за весь путь не ускорила шаг, будто этот короткий обмен колкостями вдруг сделал дорогу чуть менее раздражающей.

— Это заметно. По крайней мере, теперь я хотя бы понимаю, что у тебя есть чувство юмора, а не только дурная привычка молчать с таким видом, будто весь мир давно тебя разочаровал.

Мы шли довольно долго. Солнце взошло и теперь зависло прямо над нашими головами, заставляя прятаться в тени деревьев. Тракт постепенно подсыхал, колеса телег здесь проезжали часто, и там, где вчерашний дождь успел оставить глубокие борозды, теперь только темнели плотные полосы едва влажной земли. Шагать стало легче, но усталость уже осела в теле тяжестью. Я чувствовала ее в бедрах, стопах, затекших плечах и пояснице, но особенно в спине, где след кнута то затихал, то снова вспыхивал, стоило мне неловко повести плечами или слишком резко вдохнуть.

Впереди дорога делала плавный изгиб, и там, у самой обочины, показалось темное пятно, сперва неясное, а потом все отчетливее вырастающее в очертания перекошенной телеги.

Я заметила ее первой. Сбилась с шага, прищурилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там такое.

— Ты это тоже видишь, или мне уже начинает мерещиться от усталости?

Рут смотрел туда же. Телега завалилась, одним колесом съехав в канаву. Лошадь стояла рядом, опустив голову так низко, будто заснула на ходу, а повод волочился по земле. Ни криков, ни ругани, ни движения, именно эта тишина мне сразу не понравилась: в таких местах всегда кто-нибудь орет, зовет на помощь или, на худой конец, ругается на свою судьбу.

Я ускорила шаг. Рука сжалась на моем запястье прежде, чем я успела сделать второй. Мысль быстро пронеслась по моей голове:

— Стой, это может быть опасно.

— Если там есть живые, им нужна помощь. Я не собираюсь проходить мимо как какой-то чурбан.

— Это похоже на ловушку.

— Вполне возможно, — ответила я, — но если это действительно так, нас уже давно заметили. А если нет, то мы сейчас стоим посреди дороги и спорим, пока какой-нибудь раненый истекает кровью в канаве.

Он сжал пальцы чуть сильнее, явно не в восторге от моей логики.

— Отпусти меня, Рут. Я не маленькая девочка, которую нужно волоком тащить подальше от любой неприятности.

— Ты лезешь в неприятности с таким рвением, будто они тебе что-то должны.

Я все же выдернула руку, бросила на него сердитый взгляд и пошла к телеге.

— А ты, я смотрю, уже неплохо меня узнал.

Под ногами захрустели мелкие камни. Лошадь дернула ухом, но головы так и не подняла. Подходя ближе, я уловила запах — мокрое дерево, размокшая ткань мешков, грязь, сырая кожа и под всем этим резкий металлический запах, который ни с чем не перепутаешь, если хоть раз нюхал кровь не в лечебнице, а на улице.

Я обошла телегу сбоку. Внутри никого не было. Мешки были раскиданы, один распороли ножом или чем-то похожим, зерно высыпалось прямо в грязь, и уже размокнув, превратилось в кашу. На досках темнели разводы, почти смытые дождем. Я машинально провела пальцами по краю телеги, растерла темную влагу между подушечками пальцев и сразу поняла — кровь, причем совсем свежая.

За спиной тихо хрустнула ветка. Я даже не успела обернуться, как знакомая рука дернула меня назад так резко, что я пошатнулась, и в тот же миг нож со свистом разрезал воздух у самого лица. Лезвие прошло там, где секунду назад была моя шея, и с глухим звуком врезалось в дерево.

— Вниз!

Я рухнула на колени, уперевшись ладонями в мокрую землю, и успела увидеть, как слева мелькнуло движение.

Из леса вышли четверо. От них не было слышно ни слова, даже обычного разбойничьего бахвальства. Просто шли, чтобы вершить свое грязное дело.

— Ну конечно, — процедила я, поднимаясь и смахивая грязь с ладоней. — А я уж решила, день закончится мирно.

Один уже шел прямо на нас. В руке у него был короткий клинок, походка легкая, уверенная. Он не пытался запугать — просто шел вперед, зная, что у него есть преимущество. Я дернулась назад, но пятка соскользнула в канаву, и мне пришлось удерживать равновесие почти на одной ноге.

Рут оказался рядом раньше, чем я успела обругать себя за неловкость. Он сместился в сторону, не бросаясь очертя голову, а точно выбирая место, откуда удобнее ударить. Его пальцы сомкнулись на запястье нападавшего, рука вывернулась так резко, что тот захрипел и выронил нож. Клинок звякнул о камень, через секунду разбойник уже отлетел назад, с треском врезавшись спиной в перекошенную телегу.

Второй заходил сзади.

Я развернулась, успела схватить горсть мокрой земли и швырнуть ему прямо в лицо. Он зажмурился, замахал рукой, и этого мгновения мне хватило, чтобы вогнать колено ему в живот, а следом врезать локтем в затылок. Мужчина рухнул в грязь так тяжело, что брызги полетели на подол.

Третий уже шел на Рута.

— Сзади! — раздался вдруг хриплый крик со стороны телеги.

Я машинально обернулась.

Рут резко ушел в сторону, и клинок просвистел мимо него, едва не задев. Бандит выругался, а бард тут же воспользовался его ошибкой и ударил первым.

Только тогда я заметила раненого мужчину. Тот тяжело привалился к борту телеги, одной рукой зажимая окровавленную ногу.

Четвертый — на меня. Мне хотелось подойти и помочь, но заметила движение позади. Ко мне направлялся еще один нападавший.

Я поднялась, перенося вес на правую ногу, и чувствуя, как спина отзывается болью, но отмахнулась от нее как от назойливой мухи. Этот двигался иначе, чем его дружки. Не суетился, не бросался вперед, не размахивал оружием, как дурак на ярмарке.

Крепко стиснув зубы, я вздернула подбородок.

— Ну давай. Только не жалуйся потом, что ведьма испортила тебе утро.

Он рванул вперед. Я сместилась, но недостаточно быстро. Его пальцы сомкнулись на моей шее с такой силой, что в глазах на секунду потемнело, и вместе с этой хваткой в меня хлынул густой, липкий ком чужого намерения — сломать, прижать, подмять под себя, взять силой все, до чего дотянется. Меня перекосило от одного только прикосновения, будто окунули в сточную канаву. И именно тогда я инстинктивно вцепилась в это ощущение, как в нить.

Я учуяла Узор. Он был рядом, тонкий, дергающийся, натянутый до звона в ушах. Обычно я нащупывала нить Узора и, едва касаясь изучала его, чтобы дать нити новое направление. Но тут решила попытать удачу и рискнуть.

Я потянулась к нити почти вслепую, магии во мне почти не оставалось, но все же под пальцами что-то дрогнуло. Найдя в его Узоре крошечную гниющую струну, изо всех сил толкнула туда всего одну вещь. Страх. Все, что я пережила за последние дни, приумноженное остатками магии. Всю грязь, боль и страдания, что прокатились по мне, запихивала в гудящую струну, ощущая, как та напитывается гнилью, вбирая в себя все до последней крупицы.

Втолкнув в него все, что во мне было, выскользнула, отступая назад и хватая воздух ртом так, словно только что вынырнула из глубины.

Рут тем временем уже успел разобраться со своим противником. Тот лежал в грязи, хватая ртом воздух и зажимая покалеченную руку.

— Нет! — раздался крик у меня в голове, в ту же секунду Рут дернул меня за плечо, и развернув к себе. Тот самый разбойник, которого я околдовала, не разбирая дороги кинулся на нас, громко вопя и размахивая огромным охотничьим ножом. Рут успел перехватил нападавшего, отбив лезвие, которое едва не прилетело мне в висок. Он ударил нападавшего в локоть, и тот взвыл, выронив клинок.

Я без раздумий подхватила нож из грязи и вонзила его в ногу разбойнику. Тот согнулся, шарахнулся назад, зажимая рану, и громко закричал.

Оставшиеся трое переглянулись. В их лицах не было ни уверенности, ни азарта — только быстрый, злой расчет. Сначала они начали отступать медленно, потом быстрее, а потом и вовсе сорвались на бег, скрываясь между деревьями. Через несколько секунд их уже не было.

Я стояла, все еще сжимая рукоять ножа, пока дыхание не начало выравниваться. В ушах гудело, пальцы дрожали от напряжения, и только когда мир перестал плыть перед глазами, я заметила, что что-то не так.

— Ненавижу, когда ты оказываешься прав, — пробормотала я, не глядя на Рута. — И что мы будем делать с…

Я смолкла, когда увидела Рута. Он не двигался, а рука была прижата к боку слишком плотно, и между пальцев темнела влага.

Я быстро подошла к нему.

— Покажи.

Он покачал головой, как будто собирался отмахнуться, но я уже дернула его за ладонь, отрывая от раны.

— Ерунда. Задело вскользь. — услышала в своей голове.

— Конечно, — процедила я, отводя его руку в сторону. — А кровь, видимо, сама решила выйти прогуляться.

Ткань рубахи на боку пропиталась, и потемнела. Я провела пальцами по краю разреза, и Рут едва заметно напрягся.

— Болит? — спросила я, уже и так зная ответ.

Он дернул плечом.

— Терпимо.

Я коротко хмыкнула.

— Все у вас, мужчин, терпимо, пока не свалитесь.

Я оглянулась на лес. Разбойники исчезли, но это ничего не значило — они легко могли вернуться. В грязи тянулся темный след, уводящий в чащу, и от одного взгляда на него у меня неприятно потянуло под ребрами. Я стиснула зубы и вернулась к Руту.

— Сядь, я осмотрю рану.

Он не стал спорить. Опустился на край телеги, чуть сдвинувшись в сторону, чтобы не задеть сломанное колесо.

Я стянула с него рубаху, стараясь не задеть рану. Мимолетом отметила крепкие руки и поджарое тело человека, явно привыкшего к тренировкам и физическому труду. Мышцы живота напряглись, когда я провела пальцами чуть ниже разреза. Рут едва заметно дернулся, но не отстранился.

— Терпи, — пробормотала я, чуть сильнее сжав пальцы, и потом вернулась к осмотру. Лезвие прошло по касательной, но все же разрезало плоть глубже, чем он пытался показать. Кожа оказалась горячей и воспаленной, требовалось срочно все исправить.

Я выдохнула через нос и провела ладонью по воздуху над раной, пытаясь нащупать хоть что-то.

Пусто.

Внутри отозвалась лишь тишина, к которой я уже успела привыкнуть. Магия была, но где-то далеко, запертая под замок.

— Черт… — тихо выдохнула я.

Рут смотрел на меня внимательно, не отводя взгляда. Я чувствовала это, даже не поднимая головы, но не стала объяснять причину своей тревоги.

— Я попробую, — сказала больше себе, чем ему, — но боюсь, что полноценно залечить рану не смогу.

— Не трать силы, если не уверена.

Я фыркнула.

— Поздно. Уже влезла туда, куда не стоило. Так что помолчи и дай мне тут закончить.

Я закрыла глаза на секунду, сосредотачиваясь. Медленно провела ладонью по краю раны, почти касаясь кожи. Внутри что-то отозвалось — слабое, еле теплющееся, но живое. Я зацепилась за это ощущение.

Все было не так, как с разбойником. Там я толкала, ломала, вдавливала зло в чужую нить Узора.

Здесь пришлось действовать иначе. Мягче и куда осторожнее. Я будто сшивала разорванное полотно, стягивая края.

Под пальцами кожа начала нагреваться, кровь перестала так активно проступать. Я чувствовала, как внутри что-то тянется, соединяется, нехотя, будто с усилием.

Голова закружилась, но стиснув зубы, я продолжала, не давая себе остановиться.

— Сиди… — пробормотала я. — Только не дергайся.

Рут и не двигался. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, и это странным образом помогало держаться.

Еще немного, совсем чуть-чуть.

Я выдохнула и убрала руку. Рана не исчезла совсем, но ее края стянулись и кровь больше не текла. Было понятно, что останется шрам, но жизни больше ничего не угрожало.

Я попыталась выпрямиться, и мир качнулся. Ноги подкосились и мгновения хватило только выругаться сквозь зубы, когда земля ушла из-под ног.

Рут подхватил меня до того, как я ударилась.

— Ты только что едва не выжгла себя, — раздалось в моей голове ворчание.

— Зато ты не истечешь кровью, — отозвалась я, прикрывая глаза.

Меня трясло от пустоты, словно внутри выскребли всю душу до дна. Жутко хотелось спать.

Я чувствовала, как Рут аккуратно усаживает меня на землю и прислоняет к телеге. Его рука на секунду задержалась на моем плече

— Да жива я, просто нужно поспать.

— Тебя всю трясет, а кожа холодна, как лед.

— Мне пришлось сделать то, что не должна была делать, — огрызнулась я слабее, чем хотела и открыла глаза, уставившись на лес.

— Тот, кого я задела… — медленно сказала я. — Он не умер. Ушел в лес вместе с дружками.