Ставка на ведьму

— Он так похож на Нейла в детстве… Такой же упертый и старательный. Я… — Она бросила взгляд на Тома и устало вздохнула. — Ладно, пусть остается.

Когда посуда была вымыта, я уселась за работу над обещанным амулетом, и вскоре передо мной лежали остатки проволоки, тонкая кожаная нить, несколько высушенных стеблей зверобоя, мята, полынь и маленькая деревянная бусина, которую Лира достала из шкатулки и долго держала в ладони, прежде чем отдать. Она сказала, что бусина была с ремня Нейла, и я не стала спрашивать, уверена ли она. Некоторые вещи люди отдают не тогда, когда с ними легко расстаться, а когда понимают, что иначе боль так и останется лежать мертвым грузом в темном углу сундука. Но Лира была непреклонна.

Амулет для нее выходил необычным. Ей нужна была узда для страха, чтобы не глушить магию всякий раз, когда внутри поднимается дар. Я долго растирала травы между пальцами, смешивая горечь полыни с теплым запахом мяты, вплетала нить в проволоку, пропуская ее через бусину и завязывала узлы так, чтобы каждый скреплял разрешение не бежать от самой себя и не позволять страху решать за нее.

Украшение привычно потеплело в пальцах, когда затянула последний узел. Я протянула его Лире и помогла надеть.

— Носи под одеждой не снимая. Если почувствуешь, что дар начинает давить, зажми бусину в ладони и глубоко дыши, пока не станет легче.

Она коснулась украшения и с благодарностью взглянула на меня.

— Странное ощущение, — сказала она, отведя взгляд. — Будто внутри появился собственный источник тепла.

— Это хороший знак, — улыбнулась я девушке и отправилась укладываться спать.

Быстро переодевшись, забралась под покрывало и ощутила сбоку тепло Рута, который уже убрал лютню и, закинув руки за голову, прикрыл глаза.

Лира то и дело косилась в сторону Рута, стараясь делать вид, что смотрит не на него, а на лютню, но выходило плохо. Я замечала этот взгляд всякий раз, и, что сводило с ума, понимала ее. Нормальная женщина с глазами и зачатками здравого смысла не могла не смотреть на Рута. От этой мысли стало легче ровно на мгновение, а потом снова мерзко кольнуло под ребрами. Я уже получила во дворе больше слов, чем смогла бы спокойно переварить за неделю, и все равно где-то внутри сидел маленький, вредный червяк и шептал, что Лира пела с ним так, как я не смогла бы никогда.

— Прекращай это, — прозвучало у меня в голове. — Я физически ощущаю, как ты буравишь меня взглядом.

Я медленно повернула голову к Руту, и тот едва заметно склонил голову, довольный собой до невозможности. Я демонстративно повернулась к нему спиной, но в следующий миг он сгреб меня в охапку и притянул к себе. Я ахнула от неожиданности и в растерянности замерла, не понимая как себя вести, но вскоре расслабилась.

Зажарка долго выбирала, где ей почетнее провести ночь: у меня под боком, у Рута на груди или рядом с Томом, который во сне тихо посапывал. В итоге она устроилась у мальчика под рукой, и Том, не просыпаясь, осторожно прижал ее к себе.

Утро оказалось холодным и серым. Лира поднялась раньше всех: меня разбудил негромкий стук тарелок о столешницу.

Том сидел у печи, бодро жуя хлеб и запивая его молоком. Рядом с ним виднелись собранные сумки.

Рут это тоже заметил. Он присел рядом с мальчиком и осторожно потрепал его по волосам. Том поднял на него глаза и улыбнулся.

— Я почти все собрал. Мы можем выйти сразу после еды, тогда к вечеру далеко уйдем.

Я втянула носом воздух и резко выдохнула, подходя к нему.

— Том, нам нужно поговорить.

Том моргнул, и улыбка начала сползать с его лица еще до того, как я продолжила.

— Вы меня бросаете? — спросил он с обидой и болью в голосе, от которой у меня сжалось сердце.

Я вздохнула.

— Мы не хотим решать за тебя. Ты не вещь, которую можно бросить. После того, что произошло в Старом Тише, ты меньше всего заслуживаешь, чтобы тебя снова просто отдали кому-то без права голоса. Поэтому я скажу честно, а выбор будет за тобой.

Он сжал пальцы на ремне сумки.

— Какой выбор?

— Ты можешь пойти с нами в Дорвен. Мы не привяжем тебя к стулу и не запрем здесь в погребе, хотя Зажарка, возможно, поддержала бы такой план, если бы ей пообещали мясо. Но если ты пойдешь, на мои плечи ляжет ответственность не только за нашу с Рутом жизнь, но и за твою, а я не знаю, что ждет нас в столице. За мной охотятся законники, Рут может оказаться в опасности, и мы идем искать людей и знания, которые могут привести нас к беде. Я не уверена, что смогу защитить тебя, если все пойдет плохо.

— Но я могу тебе в этом помочь?

— Верно, однако, если передо мной встанет выбор — спасти тебя или уносить ноги, я выберу спасти тебя.

Том молчал. Лицо у него было белым как мел, но он не отводил взгляда.

— А если я останусь?

— Тогда будешь жить у Лиры. И это не навсегда, если сам не захочешь. Ты сможешь помогать ей, учиться, играть, если она даст лютню, и ждать нас. Если мы справимся со своей задачей, то непременно придем за тобой.

— Если справитесь, — тихо сказал он.

Я не стала поправлять.

— Да. Если.

Том посмотрел на Рута. Тот положил ладонь ему на плечо, и я заговорила, чувствуя, как каждое слово царапает горло:

— Рут говорит, что идти с нами — это не доказательство смелости. Иногда смелость в том, чтобы сделать трудный выбор.

Том быстро заморгал.

— А если вы не вернетесь?

В доме стало тихо. Лира отвернулась к печи, но я видела, как она сжала край стола. Я накрыла руку Тома своей.

— Тогда ты все равно должен жить. Не ждать у окна до старости и не превращать нас в очередную потерю, из-за которой твоя жизнь остановится. Ты должен просто жить. Помогать Лире, учиться у нее. Стать бардом, если не передумаешь.

— Я не передумаю, — сказал мальчик, и голос дрогнул.

— Верю.

Том долго молчал, теребя край рукава, а потом вдруг выпрямился так резко, словно принял какое-то важное решение.

— Я останусь. Не потому, что боюсь. Просто если пойду с вами, вы будете постоянно думать, не влип ли я в неприятности. А мне не хочется, чтобы вам приходилось выбирать между собственной жизнью и моей.

— Том…

— Нет, скажу, пока не передумал. — Он быстро и неровно схватил воздух ртом. — Я останусь. Буду помогать Лире, носить воду, колоть дрова, учить травы, если она разрешит. И играть музыку тоже буду учиться. А вы вернетесь. Ты сказала — постараетесь, значит, постарайтесь хорошо. А я буду вас ждать, вот.

У меня предательски защипало глаза.

— Командир нашелся, — наигранно сурово сказала я.

— А ты сама сказала, что я теперь ничей. Значит, могу командовать собой.

Лира тихо фыркнула у печи.

— Уже дерзит. Значит, точно оставлять можно.

Том повернулся к ней, настороженно и с надеждой.

— Я правда могу у тебя остаться? Ты разрешишь?

Лира смотрела на него долго, строже, чем нужно, но голос ее вышел мягче, чем она, наверное, хотела:

— Можешь. Только учти: жалеть тебя целыми днями не стану. Будешь много работать, есть, спать нормально и не носиться по ночам невесть где. Если захочешь учиться музыке, то так и быть, обучу тебя всему.

Том активно закивал и отросшая челка упала ему на глаза.

— Хочу. Я все хочу. И помогать тебе буду во всем!

— Вот это меня и пугает, — буркнула я, притягивая его к себе. — Не надо усердствовать. Делай сколько можешь. А если будет тяжело, сразу говори.

Я притянула к себе и обняла Тома, поглаживая его по спутанным волосам и поймала понимающий взгляд Рута поверх макушки мальчика. Зажарка тем временем выбралась из-под лавки, недовольно пискнула и полезла Тому на плечо, явно решив, что все прощания без нее проходят недостаточно торжественно. Том всхлипнул и рассмеялся одновременно.

— Она меня забудет?

— Скорее она забудет как выглядит собственный хвост, чем тебя — ответила я.

Зажарка в этот момент попыталась стащить у него из кармана сухарь.

— Будет безутешна, — заверила я. — Особенно если узнает, что ты подкармливаешь кого-то другого.

Рут присел перед Томом на одно колено и достал из кармана маленький грифель, которым изредка писал что-то на своей доске.

— Рут говорит, — передала я, — что барду нужен не только голос и музыкальный инструмент. Важно записывать то, что не хочешь потерять. Истории людей, твои переживания и все, что однажды может стать песней.

Мальчик сжал грифель обеими руками и тихонько кивнул.

Мы быстро собрались и уже спустя пару часов были готовы отправиться в путь.

У двери Том снова крепко обнял меня, а потом неловко переминающегося с ноги на ногу Рута. Тот на мгновение замер, потом крепко прижал его к себе и отпустил первым, чтобы мальчик не успел раскиснуть окончательно.

Лира стояла на пороге, скрестив руки на груди. На ее шее, под воротом платья, угадывался маленький выступ бусины.

— Береги его, — сказала я.

— А ты себя, — ответила она. — И прекращай уже спасать каждого встречного, кто смотрит на тебя жалостливыми глазами. Хотя кому я это говорю?

— У меня свой подход!

— Ну конечно. Сначала немой бард, потом драконница, потом задохлик-мальчишка.

— Видишь? Очень строгий отбор.

Том тихо засмеялся, и это было лучшим, что могло случиться перед уходом.

Мы вышли на дорогу и быстро зашагали рука об руку. Я не оглядывалась первые несколько шагов, чтобы не разреветься, но потом не выдержала и бросила быстрый взгляд за спину.

Том стоял у калитки рядом с Лирой, прижимая к груди грифель. Зажарка высунулась из моей сумки, увидела его и издала жалобный писк, от которого у меня болезненно сжалось сердце. Мальчик поднял руку и помахал нам, широко улыбаясь.

Я обреченно вздохнула, сдаваясь, и поманила к нам Тома.

Мальчик мгновенно сорвался и подбежал к нам. Я потрепала его по всклокоченным волосам, а затем нырнула рукой в сумку и перехватила Зажарку, быстро протянув любимицу Тому.

— Береги ее. Вернемся — проверю как ты о ней заботился.

Том неверяще посмотрел на меня, а затем повис у меня на шее, стискивая в крепких объятиях.

— Не волнуйся за нас! Я о ней позабочусь! — Радостно сообщил он и вернулся к Лире.

— Он справится, — мягко произнес голос Рута. — И мы тоже.

— Теперь всегда будет только мы?

Он сжал мои пальцы.

— Обещаю.

Дорога на Дорвен тянулась на север, и теперь до столицы оставалось всего два дня пути. Впереди нас ждали архивы, старые дома Резона и ответы, которые наверняка обойдутся дороже, чем мне хотелось думать.

Глава 9

До Дорвена мы добрались без происшествий, если не считать того, что дорога с каждым часом становилась все оживленнее. Чем ближе мы подходили к столице, тем отчетливее я ощущала, что мы становимся частью общего потока, который тянулся к городу, словно муравьи в муравейник.

Я поймала себя на том, что начинаю нервничать, хотя ничего конкретного не происходило. Рут шел рядом и иногда касался моей руки, словно проверяя, здесь ли я.

— Мы почти пришли, — прозвучало у меня в голове, когда дорога начала уводить вверх.

Город открывался постепенно. Сначала показались темные, массивные башни, возвышающиеся на фоне светлого неба. Следом мы увидели каменные стены и исполинские ворота, к которым стекался огромный поток людей. Я остановилась, сама не заметив этого, и задержала дыхание.

— Вот это да, — пробормотала я, не находя иных слов.

Рут поднял глаза, проследив за моим взглядом, и чуть усмехнулся.

— Никогда не видела Дорвен?

— Даже в своих мечтах ожидала… Ну не знаю, чего-то более сказочного, — призналась я, не отрывая глаз от города. — А он выглядит так, будто готовится обороняться. Зачем такая защита? От кого?

— Чем богаче город, тем больше желающих его разграбить.

Внутри город оказался именно таким, каким должен быть любой центр королевства — шумным, живым и абсолютно равнодушным к тому, кто ты и зачем сюда пришел.

Шум накрыл сразу, стоило пройти ворота, и я на мгновение растерялась от какофонии звуков, запахов и людей вокруг. Рут приобнял меня за талию и увлек в сторону от основного потока.

— Шагаем и не привлекаем к себе внимания, — сказал он, набрасывая на мои волосы капюшон плаща.

Мы довольно быстро нашли трактир, в котором можно было снять комнату, и это само по себе оказалось удачей. В разгаре летняя ярмарка, а значит, половина города либо торговала, либо искала, где бы поесть, поспать или заработать.

Комната оказалась очень уютной и чистой, с широкой кроватью и окном, из которого было видно часть улицы.

Я подбежала к нему, распахнула створки и, перегнувшись через подоконник, замерла от восторга.

Разноцветные навесы торговых рядов вились нескончаемым потоком вдоль улиц. Всюду сновали люди, бегали и шумели дети и животные. Зазывалы на все лады нахваливали товар, предлагая сделать выгодные покупки. Яркое июньское солнце мягко припекало крыши, оставляя у каждого прохожего желание зайти в ближайший трактир и насладиться ледяными напитками.

Рут подошел ближе, обнимая меня со спины, и тоже выглянул наружу.

— Хочешь сходить? — спросил он, касаясь губами моих волос.

— Думаешь можно? — неуверенно уточнила я. Под окнами как раз прошли сторожевые, затянутые в красно-синие цвета королевской гвардии.

Он вздохнул и развернул меня к себе, опираясь на оконную раму по обе стороны от меня.

— Если мы будем осторожны и не станем привлекать внимания, то вполне можем прогуляться.

Мои глаза загорелись от восторга. Я никогда не бывала в крупных городах, и уж тем более не видела таких больших торгов. В Гренвале бывали ярмарки, но обычно это были несколько палаток со снедью, товарами от местных торговцев и ограничивались парой рядов, а тут…

— К тому же, — заметил Рут, — у нас с тобой есть дело. И хорошо бы управиться с ним как можно скорее.

Его голос в моей голове звучал мягко и обволакивающе, а сам бард склонился к моему лицу и с довольной улыбкой вычерчивал кончиком носа на щеке причудливый рисунок.

Я часто дышала, стараясь сохранять рассудок, но уже не помнила ни зачем мы вообще пришли в Дорвен, ни что нам тут нужно найти.

— Этта, — промурчал он.

— Мм? — Едва слышно отозвалась я, не имея физических сил отвести взгляд от жилки на его шее.

— Мы так никуда не успеем.

— Угу… — отозвалась я.

В животе появился ворох бабочек, когда Рут обхватил одной рукой мою талию и крепко прижал к себе. Я исподлобья взглянула на барда и встретилась с его затуманенным взглядом. Он приблизился к лицу и нежно коснулся моих губ своими, а затем отстранился.

— И как я жил без тебя?

— Спокойно? — с улыбкой спросила я.

Рут засмеялся и, взяв меня за руку, потянул на улицу.

Ярмарка оказалась настоящим праздником жизни. Всюду пестрели ткани всех цветов. Отражая свет, сияли металлические украшения, мелодично позвякивая от каждого дуновения ветра. Запахи еды смешивались так, что невозможно было понять, где заканчиваются сладости и начинаются соленья.

Я ходила между рядами, останавливалась, рассматривала, трогала, слушала, и в какой-то момент поймала себя на том, что улыбаюсь от уха до уха.

— Ты сейчас выглядишь так, будто забыла, что мы в бегах, — заметил Рут.

— На пару часов можно, — ответила я, не отрывая взгляда от прилавка с украшениями. — Или ты хочешь, чтобы я ходила с лицом, как у тебя?

— А что не так с моим лицом?

— Оно подозрительно безразличное.

— Я просто смирился, что ты скупишь половину ярмарки.

— Мне все нужно, — фыркнула в ответ я, пряча кулек с сушеной вишней, сторгованной за пол цены.

Мы прошли в конец ряда с украшениями и задержались у одной старухи, которая продавала амулеты. Она не зазывала и не кричала, просто сидела и смотрела на проходящих мимо людей так, будто видела их насквозь. Когда я остановилась, она сразу поманила меня к себе.

— Смотри, красавица, — протянула она два кулона на тонких цепочках. — Как раз для тебя и твоего суженого.

Медальоны искрились на солнце словно живые. Золотая цепочка удерживала круглую подвеску, внутри которой красовалось солнце на перламутровой основе. А второй медальон был точь-в-точь таким же, только вместо солнца на нем красовался серебряный месяц.

Медальоны позвякивали, переплетаясь между собой. Я завороженно смотрела как играет свет на гранях каждого камушка.

— Сколько за них просишь?

Старушка вложила кулоны мне в ладонь и накрыла их своей рукой.

— Они ваши, дожидаются вот уж сколько времени, пока их найдут. Их зовут Потерянные души. Они помогают любимым находить друг друга в самые темные времена.

— Так сколько?

— Нисколько, милая. Главное, носите их вместе, тогда и мне счастье будет.

Я растерянно смотрела на женщину, не понимая как поступить. Мне не хотелось забирать просто так такие красивые украшения, а потому я быстро взглянула на Рута и перевела взгляд к торговке напротив, у которой на прилавке красовались ткани всех видов и расцветок.

Рут понял меня без слов и ушел, чтобы выбрать что-то бабушке.

— Спасибо за ваш дар, мы будем их носить не снимая! Но вы бы не раздавали свои украшения бесплатно. На что жить-то будете?

Она сочувственно покачала головой.

— Такая молодая и такая дурная. Знала бы кому и что говоришь, так зашила б себе рот.

Я недоуменно смотрела на нее и не понимала о чем она толкует. Неловкость прервал Рут, вернувшийся с тонкой шалью, сплетенной словно из серебристой паутины с застывшими каплями росы. Он бережно накинул ткань женщине на плечи и отошел, чтобы полюбоваться результатом.

— Ну точно дурная, и нашла себе в пару такого же дурня. Вот же молодые пошли. Вы зачем меня разодели?

Старушка начала бухтеть, но в шаль вцепилась крепко, косо на нее поглядывая во время причитаний. Мы переглянулись и довольно улыбнувшись, пошли дальше, оставляя женщину с причитаниями о своевольности молодых людей.

Рут привел меня к палатке, где покупал шаль. Его рука извлекла из горы одежды темно-бордовое платье простого фасона с открытыми плечами, простым корсетом и широкой юбкой.

Протянув платье мне в руки, бард подтолкнул меня в угол, где можно было примерить наряд. Я закатила глаза, но через несколько минут уже стояла за ширмой, переодеваясь.

Когда вышла, Рут замер, исследуя меня внимательным взглядом. Я покружилась, и ткань юбки взметнулась в стороны, отражая огненными всполохами вплетенные в ткань крошечные блестящие нити. Рут сделал пару шагов ко мне и оторвал меня от земли, закружив вокруг себя. Закат отразился в мерцающих нитях, и вся лавочка загорелась красными переливами. Я вскрикнула от неожиданности, а затем счастливо засмеялась.

— Ты мой блуждающий огонек, — раздался голос в моей голове, уже ставший родным. — Я найду тебя даже самой темной ночью. А ты всегда укажешь мне путь.

Он чуть склонил голову, разглядывая меня.

— Оно идеально тебе подходит.

Я не стала снимать платье, а продолжила прогулку прямо в нем, предварительно передав сверток со старой одеждой посыльному мальчишке и поручив ему доставить все в наш трактир.

За прогулкой по пестрым ярмарочным рядам мы не заметили, как вышли на площадь. Я крутила головой, разглядывая все происходящее вокруг, и в какой-то момент поймала себя на том, что улыбаюсь, забыв на мгновение и про Ковен, про законников, и про то, что мы вообще-то не на прогулке, а в бегах.

— Посмотри на себя, — прозвучало у меня в голове, и я даже не сразу поняла, что это Рут.

— Что не так? — насторожилась я, оборачиваясь к нему.

Он чуть склонил голову, разглядывая меня с таким выражением, что я невольно напряглась.

— Ты светишься.

Я закатила глаза, но улыбка все равно не исчезла.

— Это называется быть счастливой. Тебе тоже порой не помешает почаще улыбаться.

Он не ответил, только уголок его губ дернулся, и я уже хотела сказать что-то еще, когда над площадью раздался резкий металлический голос, долетевший до самых отдаленных уголков площади.

— В честь праздника любой желающий может встать на сторону закона и призвать Резон! — разносился над площадью голос глашатая, гулко перекатываясь между домами. — Ставка — желание игрока против судьбы осужденного! Один игрок, один заключенный, одна игра — и Узор сам решит, чья воля окажется сильнее!

Я повернулась к Руту, и мне не понравилось выражение его лица. Он смотрел на помост, не слыша остального мира вокруг. В его взгляде читалась растерянность и боль, которые он носил в себе годами.

— Даже не думай, — тихо сказала я, не отводя от него взгляда. — Я не дам тебе натворить глупостей. Этого того не стоит.

— А может это выход? — грустно спросил он. — Поставить на кон голос против чьей-то жизни…

Я развернулась и обхватила ладонями его лицо, заглянув в глаза.

— Рут, ты не такой, — уверенно произнесла я. — Ты никогда так не поступишь. Я верю в то, что мы справимся со своей задачей, разберемся в причинах, связавших нас с тобой. Только не нарушай договор со своей совестью. Я знаю как ты относишься к правосудию, и что ты не сделаешь ничего, что может навредить человеку, который на самом деле может оказаться невиновным.

В его взгляде я прочла недовольство и легкое раздражение.

— Когда ты успела так хорошо меня узнать? И почему твои слова звучат так отвратительно правильно?

Я широко улыбнулась и звонко чмокнула его в губы у всех на виду.

— Я же твоя грозная ведьма, забыл? Мы созданы друг для друга и, судя по всему, нам придется жить очень долго и счастливо, так что привыкай.

Рут обреченно вздохнул и крепко ухватив меня за руку, вывел с площади.

— Пойдем. Нам есть чем заняться этим вечером.

Мы выбрались из толпы и неспешно пошли вглубь города, в самую старую его часть, пока не почувствовали, как меняется пространство. Оно становилось гуще, плотнее и всюду, куда падал взгляд, начинало едва заметно мерцать.

Я остановилась и медленно втянула носом воздух, ощущая потоки магии.

— Мы совсем рядом, — заметила я.

Рут коснулся моей руки, и я поняла, что он чувствует то же самое. Мне было непонятно как именно он считывает магию, ведь он был человеком, но факт оставался фактом — Рут чуял ее как настоящий ведьмак.

Мы свернули в узкий переулок и оказались у старого обшарпанного дома. Потемневшие стены подпирали старую крышу, скрипучая дверь едва закрывалась, а в узких окнах виднелись тряпицы, которыми были заткнуты просветы между досками, заколоченными наспех. Снаружи все выглядело так, словно тут никто не живет, и отбивало желание всех прохожих подойти и разглядеть поближе что там. Однако для нас было очевидным, что это ширма, за которой почти наверняка скрывалось жилище ведьмы.

Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь приветливо распахнулась за секунду до этого. С порога на нас насмешливо смотрела молодая девушка в таком откровенном наряде, что Рут на секунду уставился на нее во все глаза, но быстро отвел взгляд. Я же бессовестно таращилась на оголенные ноги и неприлично глубокое декольте. Платье почти не оставляло простора воображению, и только тонкая вуаль на плечах девушки создавала видимость приличия.

Она не проронила ни слова, а лишь поманила нас за собой и вошла внутрь. Мы сделали шаг, преодолевая завесу, и нам открылся мир красоты и контрастов.

Всюду стояли мягкие кресла с продавленными подлокотниками и вытертой бархатной обивкой, в которых, казалось, сидели еще лет сто назад. Пол укрывали тяжелые ковры с давно потускневшими узорами, местами прожженные, а местами протертые до ниток, но все еще удивительно красивые. Почти половину стены занимал старый камин. Камень вокруг него покрылся трещинами и копотью, а на массивной деревянной полке сверху теснились подсвечники, пустые бутылки, засушенные травы и какие-то безделушки. Столы износились, пережив тысячи карточных партий и чаепитий. Краска на них облупилась, дерево потемнело от времени и пролитого вина, однако поверх этой разрухи лежали тонкие кружевные скатерти, чуть пожелтевшие от возраста, но все же аккуратно расправленные заботливыми руками. А над всем этим великолепием висели невероятных размеров хрустальные люстры. Когда-то они наверняка украшали богатый особняк или дворцовый зал, но теперь их стеклянные подвески тускло мерцали в мягком свете свечей сквозь толстые нити паутины.

Внутри дома некуда было ступить. То тут, то там сновали женщины всех возрастов. Ведьмы переговаривались за столами, ходили из комнаты в комнату, балансируя огромными подносами с различной едой, и лениво перебирали карты.

Вся эта картина была настолько непривычной, что я на мгновение растерялась, но не могла не ощутить, как вся моя сущность расслабилась и буквально кричала о безопасности в этих стенах. Я никогда не испытывала такого в Ковене — там напротив хотелось забиться в самый дальний угол, лишь бы тебя лишний раз не заметили.

Девушка, встретившая нас, растворилась среди остальных, и мы нерешительно остановились у входа в комнату, не понимая куда идти дальше и что нам делать.