Ставка на ведьму

Рут смотрел на меня долго. Очень долго. А потом вдруг его губы растянулась в усталой улыбке, от которой у меня сжалось сердце.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно мне хочется тебе верить.

Мы снова вернулись к поискам уже ближе к рассвету. Усталость наваливалась все сильнее, мысли путались, а буквы расплывались перед глазами.

Я готова была признать поражение, когда заметила, что Рут вдруг замер у дальней стены. Он стоял неподвижно, держа в руках тонкую книгу в темном переплете. Я поднялась и подошла ближе, заглядывая через плечо.

— Легенда об Антесе, — прочитала я вслух. — Ты ее слышал? О чем она?

— Тут говорится про человека, чье прикосновение приносило смерть. Но была женщина, кто мог беспрепятственно его касаться.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

— Это не про нас, — сказала я тихо, хотя сама уже не верила собственным словам. — Твои прикосновения наоборот, даруют мне силу и власть слышать тебя.

— А вдруг это как раз про нас?

Я резко подняла голову. В его взгляде появилось что-то новое. Страшное. Решительное. Будто он наконец понял ту часть головоломки, которую мы оба боялись увидеть.

— Ты что-то придумал.

Он закрыл книгу.

— Рут.

— Пока рано об этом говорить, Этта.

— Не смей в одиночку лезть в какую-нибудь безумную затею. Я не позволю тебе.

Он подошел ближе и коснулся моего лба своим.

— Я просто хочу вернуть себе голос раньше, чем мой Узор сможет тебе навредить.

— Мы разберемся вместе. Со всеми сложностями, но только вместе. Обещай мне.

— Обещаю, все наладится.

Я легонько кивнула и потянулась за поцелуем, хотя в глубине души не поверила его словам.

Когда мы вышли из башни, небо над Дорвеном уже начинало медленно светлеть. Ночь отступала неохотно, цепляясь за крыши домов и узкие проулки густыми тенями, но воздух уже становился теплее. Где-то далеко уже гремели первые телеги, а со стороны ярмарочной площади доносились голоса торговцев, начинавших новый день раньше остальных жителей города. Огни медленно догорали, редкие прохожие кутались в плащи, а над крышами трактиров поднимался дым.

Я устало потерла глаза и едва не споткнулась о неровный край мостовой.

— Осторожнее, — тихо прозвучал голос Рута у меня в голове.

Он поймал меня за локоть прежде, чем я окончательно потеряла равновесие. Заставив ухватиться за его руку, он буквально тащил меня к нашей таверне. Я еле перебирала ногами, слегка спотыкаясь, но всякий раз Рут помогал мне восстановить равновесие.

Мы шли молча. Тишина между нами стала удивительно спокойной и уютной. Мне не нужно было заполнять ее словами, чтобы чувствовать его рядом. Я ощущала Рута каждой клеточкой тела. Его усталость, тревогу, тепло ладони, крепко державшей мою руку.

Он повернулся ко мне, и в бледном утреннем свете его лицо казалось непривычно мягким. Усталость сгладила обычную настороженность во взгляде, а темные волосы растрепались еще сильнее после ночи среди книг и пыли.

— Этта, ты сейчас похожа на ведьму, которая способна подпалить половину столицы, лишь бы добраться до желанных ответов. Но при этом упорно молчишь.

— Не половину. Только особо раздражающие меня части.

Я улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Мы оба думали об одном и том же.

Легенда об Антесе не давала нам обоим покоя. Что, если его убивающее прикосновение, это следствие неправильного Узора? И возможно между нами происходило нечто куда более страшное, чем мы представляли.

Рут медленно подошел ближе и осторожно убрал с моего лица выбившуюся прядь волос.

— Этта.

Я подняла глаза.

— Моя грозная ведьмочка, — произнес он нежно. — Я сделаю все, чтобы нас не постигла подобная судьба. — И не дав мне ответить, поцеловал.

Его губы исследовали меня без прежней осторожности, которая еще недавно оставалась между нами. Ладонь Рута легла мне на шею, пальцы скользнули под волосы, а я вдруг поняла, насколько сильно мне этого не хватало.

Я прижалась к нему в ответ, чувствуя, как внутри начинает стихать тревога последних часов. Рут поцеловал глубже, и я тихо выдохнула ему в губы, вцепившись пальцами в ткань рубашки. Он тут же притянул меня ближе, почти вплотную сокращая между нами расстояние. Его ладонь медленно скользнула вдоль моей спины, вызывая внутри горячую дрожь, от которой подкашивались колени.

Я чувствовала, что он тоже едва держится. В каждом движении, в каждом рваном выдохе сквозила та же жадная нежность, от которой у меня кружилась голова. Он отстранился всего на мгновение, прислонившись лбом к моему лбу, и я услышала в голове его тихий, хриплый от эмоций голос:

— Ты даже не представляешь, как сложно мне иногда держать себя в руках рядом с тобой.

Я улыбнулась, все еще тяжело дыша, и провела пальцами по его щеке.

— Тогда, может, не надо сдерживаться?

В его глазах мелькнуло что-то опасное и одновременно бесконечно ласковое. В следующую секунду он снова поцеловал меня — уже медленнее, растягивая каждое прикосновение, будто наслаждаясь самим фактом, что я рядом, что отвечаю ему так же жадно и искренне.

И впервые за долгое время мне не было страшно от того, насколько сильно я нуждалась в другом человеке. Еще неделю назад этот мужчина был для меня опасным незнакомцем, человеком, которого я должна была бояться. Немым бардом со шрамом на шее, втянутым в неприятности вместе со мной. А теперь я не представляла, как вообще жила без него.

Мы добрались до трактира на рассвете. Внизу уже начинали готовить завтрак для постояльцев. Пахло свежим хлебом, мясом и пряностями, и мой желудок предательски заурчал так громко, что Рут вопросительно поднял бровь.

— Даже не смотри на меня так, — пробормотала я. — Я не ела нормально с прошлого вечера.

Он распахнул передо мной дверь комнаты и усмехнулся.

— Когда мы выспимся, я лично прослежу, чтобы ты съела половину угощений ярмарки.

— Только половину? Какая жестокость.

Я скинула плащ прямо на стул и рухнула на кровать, чувствуя, как тело окончательно отказывается двигаться.

Матрас мягко прогнулся под весом Рута, когда он сел рядом. Несколько секунд мы просто молчали, а потом я медленно повернулась на бок и посмотрела на него.

— Мы ведь правда справимся?

Он ответил не сразу.

Провел пальцами по моему запястью, задумчиво скользнул взглядом по кулону-солнцу у меня на груди.

— Я не знаю, что будет дальше, Этта. Но знаю одно — я больше не позволю тебе проходить через это одной.

Я потянулась к нему сама, касаясь ладонью его щеки, и Рут тут же перехватил меня, притягивая ближе. Поцелуй становился медленным, почти сонным от усталости. Мы цеплялись друг за друга, пытаясь убедиться, что оба все еще здесь. Что после всех разговоров о смерти, Узорах и судьбе мы все еще можем просто быть рядом.

Его ладони бережно скользили по моей спине, и от этой ласки все мои внутренние барьеры рухнули окончательно. Мне хотелось быть ближе. Хотелось чувствовать его дыхание, тепло кожи, руки, которые касались меня так, будто я была чем-то драгоценным.

Мир сузился до тихого шороха ткани, приглушенного дыхания и редких смешков, когда кто-то из нас путался в одеяле. Мы слились в единое целое и не было мига прекраснее. А потом просто лежали рядом, укрытые ранним рассветом, который медленно просачивался в комнату.

Я устроилась головой у Рута на груди и лениво выводила пальцем круги по его ладони.

— Завтра хочу попробовать все сладости на ярмарке, — сонно пробормотала я. — Медовые орехи. Засахаренные ягоды. А еще те странные пирожки с кремом.

— Я понял, — тихо рассмеялся Рут. — Мне придется ограбить половину лавочек торговцев.

— Это будет благородное преступление.

— Ради тебя — что угодно.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— А ты чего хочешь?

Рут ненадолго задумался, а потом ответил:

— Просыпаться каждый день и видеть, что ты все еще рядом.

У меня внутри болезненно дрогнуло сердце. Я не нашлась что ответить, только крепче прижалась к нему, чувствуя, как его пальцы медленно перебирают мои волосы.

Сон накрывал постепенно. Но прежде чем окончательно провалиться в него, я лежала с закрытыми глазами и гадала как долго продлится наше счастье. Но главное, что осознавала — впервые за очень долгое время я не чувствую себя не одинокой.

Глава 11

Я не заснул.

Лежа неподвижно, смотрел в темный потолок, и слушал дыхание Асиэтты до тех пор, пока за окном окончательно не проснулся город, погружая мир вокруг в какофонию звуков. Но здесь, под крышей старого трактира, все еще держалась зыбкая тишина последних утренних часов, и мне казалось почти невозможным разрушить ее собственными руками.

Я медленно повернул голову и посмотрел вниз.

Этта мирно спала под боком, прижавшись ко мне доверчиво и спокойно, будто в целом мире не существовало никакой опасности, способной до нее добраться. Словно не я представлял самый большой риск для ее жизни.

Рыжие, спутанные после сна и наших поцелуев волосы разметались по подушке, ресницы едва заметно подрагивали, а на губах застыла легкая улыбка. Я мысленно взмолился, чтобы ей снилось что-то хорошее. В мягких лучах предрассветного солнца она казалась совсем юной и удивительно беззащитной, и я с болезненной ясностью понял, насколько сильно успел привыкнуть к ее присутствию рядом. И что люблю ее настолько сильно, что готов добровольно исчезнуть, если это даст ей шанс прожить свою жизнь.

Когда это произошло? В какой момент рыжая ведьма, ворвавшаяся в мою жизнь вместе с погонями, драками и неприятностями, успела стать человеком, без которого я уже не представлял собственного будущего?

Я вспоминал ее смех на ярмарке. То, как она спорила с торговцами из-за сушеной вишни так яростно, будто речь шла о судьбе королевства. Как закатывала глаза каждый раз, когда я пытался быть серьезным. Как тянулась ко мне во сне.

Бездна.

После разговора в башне я уже не мог убедить себя, что опасность надумана. Если Веда права, и мой Узор действительно пытался вернуть мир к тому состоянию, в котором Этты никогда не должно было существовать, значит времени у нас оставалось все меньше.

Я слишком хорошо запомнил легенду об Антесе. Человек, чье прикосновение приносило смерть всем вокруг, и только одна женщина могла касаться его без страха. Тогда, в башне, Этта пыталась убедить меня, что это совсем другая история, но я видел страх в ее глазах. Она тоже поняла, насколько пугающе похожей на нас была эта легенда.

Но если существовал хоть какой-то способ разрубить проклятый узел, я собирался его найти. Вернуть себе голос и освободить ее. Закончить то, что когда-то не смог завершить мой Узор.

Я осторожно убрал с лица любимой прядь волос, стараясь не разбудить. Кончики пальцев едва коснулись теплой кожи, и Этта тихо вздохнула во сне, придвигаясь ближе.

У меня внутри все болезненно сжалось.

— Прости меня, моя прекрасная грозная ведьмочка, — подумал, глядя на нее. — Но я не позволю тебе погибнуть из-за меня.

Я медленно выбрался из кровати.

Комната сразу показалась непривычно холодной без ее тепла. Быстро натянув рубашку и закрепив ремни на поясе, я на мгновение замер у двери, обернувшись.

Этта спала спокойно, не подозревая, что именно этим утром я собирался добровольно сесть за стол Резона против самого закона.

Я медленно прикрыл дверь и ушел прежде, чем успел передумать. В моей голове роились тысячи мыслей, но главная была одна: Если мне повезет и все получится как рассчитал, то она даже не поймет что произошло. Проснется, а я все еще рядом, но проблемы уже не будет. Вот она обрадуется!

Чем ближе я подходил к центральной площади Дорвена, тем сильнее менялось ощущение вокруг. Город только просыпался после ночи, но здесь, у помоста Резона, жизнь уже кипела вовсю. Толпа шумела, переговаривалась, спорила. Люди смеялись, делали ставки, и все это сливалось в тяжелый гул, похожий на рев моря перед бурей. Сюда приходили не только ради игры. Для многих Резон давно стал зрелищем, способом увидеть, как чужая судьба ломается прямо на глазах.

Я остановился у края площади и поднял взгляд на высокий помост, обтянутый черно-синими знаменами Калдира. В центре уже стоял длинный стол для игры, а рядом толпились законники в темных плащах с серебряными цепями на груди. Именно там вчера глашатай объявлял правила праздника.

Мысленно я прокрутил детали, которые просто засели в голове со вчерашнего вечера. Только сегодня любой житель Калдира мог единожды призвать Резон во имя закона. Кто-то приходил требовать суда над преступником. Кто-то — просить вернуть утраченное. А я собирался оспорить свой собственный приговор.

Я медленно выдохнул и поднялся по ступеням.

Толпа узнала меня почти сразу. Это ощущалось мгновенно — в том, как начали стихать разговоры, как люди толкали друг друга локтями и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть меня получше.

Немой бард. Игрок, которого когда-то боялись даже опытные законники. Человек, лишенный голоса без права Резона. Я заметил, как несколько стражников напряженно переглянулись. Один из законников — высокий мужчина с серебряной цепью поверх темного мундира — шагнул вперед и внимательно посмотрел мне в лицо.

— Ты пришел призвать Резон?

Я коротко кивнул, а по площади прокатился возбужденный шепот.

Стражник смотрел на меня так пристально, будто пытался понять, действительно ли я стоял перед ним добровольно.

— И какое желание ты хочешь поставить? Твой голос не вернуть просто так, ты был осужден и приговорен к такому наказанию.

Я достал из кармана небольшую грифельную дощечку. Руки оставались удивительно спокойными, хотя внутри все внутренности сжимались в тугой узел. Грифель заскрипел и я показал табличку.

«Я требую права оспорить собственный приговор через Резон».

Законник прочитал написанное и нахмурился.

— Огласи свой приговор, как того требуют правила, — потребовал он, прекрасно зная за чем именно я пришел.

Я медленно поднял руку и коснулся пальцами шрама на собственной шее. Этого оказалось достаточно. Толпа мгновенно стихла и люди поняли все без слов.

— Лишение голоса…

— Бездна…

— Так это правда…

— Он хочет вернуть голос…

Стражник продолжал хмуриться, а затем отошел к своим соратникам, и они начали спорить как быть. Вскоре законник вернулся ко мне и вздернув подбородок, спросил:

— Ты понимаешь, что это значит?

Я смотрел прямо ему в глаза. Конечно, я все понимал. Если проиграю — Резон заберет меня полностью. Не годы жизни, память или удачу. Меня просто не станет.

Но если выиграю… Если действительно сумею вернуть голос полностью — возможно, связь с Эттой исчезнет раньше, чем успеет навредить ей. И ради этого стоило рискнуть чем угодно.

Законник медленно сложил руки за спиной.

— И что ты ставишь на кон?

На мгновение перед глазами вспыхнуло лицо любимой. Рыжие волосы на подушке, сонный взгляд. Ее ладонь, цепляющаяся за меня всего несколько часов назад.

Я снова опустил взгляд к дощечке и нацарапал всего два слова, а затем показал законнику. Тот согласно кивнул и зашагал к столу.

Именно этого я и добивался. Впервые в жизни пришел к столу Резона не ради себя.

— Принимаешь ли ты право закона назначить свою ставку? — произнес законник ритуальную фразу.

Я коротко кивнул. Тогда мне казалось, что я предусмотрел все. О, пряхи, как же я ошибался.

Когда моя ладонь легла на стол Резона, мир вокруг привычно отдалился, воздух сгустился, а карты под пальцами будто ожили.

Резон проснулся.

Мой противник сел напротив и начал раскладывать карты. Играл он неплохо, но я почти сразу понял, что я сильнее. Намного сильнее. Такое невозможно объяснить человеку, никогда не игравшему в Резон по-настоящему. Ты просто начинаешь видеть игру целиком. Чувствовать, куда двинется партия через пять, десять ходов вперед. Замечать ошибки еще до того, как соперник успевает их осознать.

Мужчина напротив играл весьма хорошо для обычного человека. Но я видел его насквозь. Он осторожничал, слишком долго думал и боялся рисковать. А Резон не любил трусов.

Первые партии карт легли на стол быстро. Я спокойно забирал инициативу, ломал комбинации соперника еще до того, как они успевали собраться во что-то опасное, вынуждал защищаться и раз за разом отступать. Уже спустя несколько минут противник начал нервничать. Его выдавали мелочи — напряженные пальцы, слишком резкие движения, взгляд, который все чаще метался по столу в поисках выхода.

Толпа вокруг постепенно затихала. Народ чувствовал то же, что и я. Партия складывалась слишком очевидно. Люди затаили дыхание, понимая, что закон вот-вот проиграет прямо на глазах у всей площади.

Я же впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на непробиваемую уверенность. Все получалось именно так, как я рассчитывал. Еще немного — и партия будет моей. Еще несколько правильных ходов — и я верну голос, а вместе с ним наконец освобожу Этту от того безумия, в которое втянул нас обоих.

Я видел конец этой игры настолько ясно, что впервые за последние сутки позволил себе подумать о будущем.

О том, как вернусь в таверну. Как она сонно разозлится, узнав, что я ушел без нее. Как будет ворчать и одновременно плакать от счастья, услышав мой настоящий голос. От этой мысли внутри неожиданно стало тепло и я позволил себе улыбнуться.

Стражу оставалось ошибиться всего дважды, чтобы я встал победителем, впервые в истории Калдира опровергнувшим собственный приговор.

И именно в этот момент один из стражников быстро поднялся на помост и, наклонившись, что-то тихо сказал моему противник на ухо. Тот резко изменился в лице. Он больше не смотрел на карты. Его взгляд скользнул куда-то поверх моей головы, а затем мужчина медленно поднялся со своего места.

Толпа зашумела. Я машинально обернулся и в первое мгновение просто не понял, что именно вижу.

Через площадь вели мою Асиэтту. Двое стражников крепко держали ее за руки, не давая вырваться. Рыжие волосы растрепались, бордовое платье было порвано и испачкано кровью, а на запястьях тускло мерцали подавляющие магию браслеты. Она что-то яростно выкрикивала, пытаясь вырваться, но вокруг было слишком шумно, чтобы я мог разобрать слова.

Следом за ними шел бледный, ссутулившийся Рейнар. Он смотрел исключительно себе под ноги и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо посреди площади. Что он там делал?

А впереди всей процессии двигался смутно знакомый мужчина в темном плаще. Высокий, с хищным лицом и неприятной улыбкой человека, который наслаждался происходящим. Он шел неспешно, будто заранее знал, чем все закончится.

У меня внутри мгновенно похолодело от ужаса догадки.

Этту грубо втолкнули на помост. Она едва удержалась на ногах, но тут же подняла голову и увидела меня за столом Резона. В ее глазах сначала мелькнуло непонимание. Потом ужас.

— Рут?.. — выдохнула она одними губами.

Я вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад.

Стража тут же обнажила оружие.

Незнакомец с улыбкой остановился у края стола и лениво перевел взгляд с меня на Этту, наблюдал будто за заранее подготовленным представлением.

Законник тем временем поднял руку, призывая площадь к тишине.

— Во время проверки ставки были выявлены новые обстоятельства, касающиеся оспариваемого приговора.

Толпа мгновенно притихла. Этта непонимающе переводила взгляд с меня на законников.

— Асиэтта, ведьма Ковена Гренваля обвиняется во вмешательстве в исполнение законного приговора, вынесенного много лет назад. Согласно свидетельским показаниям, именно она не позволила наказанию полностью свершиться.

Я почувствовал, как кровь ударила в виски.

Нет!

Нет!

Нет!

Только не это.

Я с ужасом наблюдал, как страж повернулся к Рейну, подталкивая парня в спину, и тот еле передвигая ногами, шагнул вперед.

— Свидетель, подтвердите свои слова.

Он побледнел еще сильнее, нервно сглотнул и только после этого тихо произнес:

— Она… слышит его. Слышит мысли барда. Они связаны.

По толпе прокатился потрясенный шум.

Этта резко повернулась ко мне. Теперь в ее глазах был уже не просто страх, а обреченное понимание.

Законник продолжил уже громче:

— Поскольку обвиняемая напрямую связана с предметом оспариваемого приговора, закон признает ее частью текущей ставки Резона.

У меня внутри все оборвалось.

Этта смотрела только на меня.

— Рут… — тихо произнесла она, качая головой. — Что ты поставил?

Я не двигался. Не мог даже вдохнуть, пошевелить ни единым мускулом. Я застыл в шоке и панике.

Она перевела взгляд на стол, мою грифельную дощечку и все поняла. Лицо Этты побелело так резко, что мне на мгновение показалось — она сейчас потеряет сознание.

— Нет.

Голос сорвался почти сразу.

— Нет, Рут!

Она дернулась вперед, но стражник грубо удержал ее за плечо.

— Что ты сделал?! — закричала она уже в полный голос, и в этом крике было столько ужаса, что сердце у меня в груди обливалось кровью. — Что ты поставил на кон?! Рут! Что ты поставил?!

Сопровождающий Этту мужчина наклонился ко мне чуть ближе и тихо произнес:

— Ну что, бард? Продолжим? Твой голос против жизни ведьмы. Интересно, захочешь ли ты выигрывать?

Я посмотрел на карты, а потом снова на Этту. Она отчаянно качала головой, а в глазах стояли слезы.

— Не смей… — выдохнула она дрожащим голосом. — Пожалуйста… Не поступай так, Рут.

И именно в этот момент я понял, что уже сделал свой выбор. Не сейчас, а гораздо раньше.

Наверное, еще тогда, в таверне, когда она отчаянно кусалась, защищая меня от законников. Или на дороге, когда впервые увидел, как она бросается спасать чужих людей, не думая о себе. Ночью у костра, когда она уснула у меня на плече. Или на ярмарке, где смеялась так счастливо, будто никто никогда не причинял ей боли. А может несколько часов назад, когда Этта лежала рядом, доверчиво прижимаясь ко мне во сне.

Каждый присутствующий затаил дыхание и цепким взглядом впился в финальные ходы Резона.

Я медленно сел обратно за стол, понимая, что проиграю эту партию. Взяв карты в руки и впервые за всю жизнь намеренно сделал неправильный ход.

Резон почувствовал это мгновенно. Воздух врезался в легкие раскаленным металлом, по толпе прокатился потрясенный гул, а законник напротив хмурился, понимая, что человек, который только что уверенно вел партию к победе, мог допустить настолько грубую ошибку только намеренно.

Я сделал еще один неверный ход. Потом еще один. Я проигрывал партию, которую мог закончить за несколько минут.

Этта была белее снега. Она обливалась слезами, умоляя меня остановиться.

— Нет… Нет, Рут, пожалуйста…

В ее голосе звучал нескрываемый страх. Она смотрела на меня так, будто собственными глазами видела, как я шаг за шагом иду к краю пропасти, и ничего не могла сделать.

Когда я намеренно упустил еще одну комбинацию, Этта сорвалась окончательно.

— Прекрати! — закричала она так громко, что голос сорвался. — Рут, хватит! Ты можешь выиграть, я же вижу! Пожалуйста, не надо!

По ее щекам текли слезы, но она будто не замечала этого. Браслеты на запястьях тускло вспыхивали каждый раз, когда она пыталась вырваться, а в глазах стоял такой ужас, что у меня внутри все болезненно сжималось.

— Я не хочу этого! — выкрикнула Этта, задыхаясь от слез. — Слышишь?! Мне не нужна жизнь такой ценой! Мне вообще ничего не нужно, не смей…

Она не договорила. Голос девушки сорвался на хрип.

Я видел, как дрожат ее губы, как она пытается вдохнуть и не может, как смотрит на меня с отчаянной надеждой, будто все еще верит, что я сейчас остановлюсь.

Но я уже не мог. И не хотел.

Этта тихо всхлипнула, отчаянно качая головой, а потом вдруг перестала вырываться и просто смотрела на меня, захлебываясь слезами.

Я поднял взгляд и улыбнулся ей спокойно, почти счастливо, потому что впервые за долгое время был абсолютно уверен в собственном выборе.

Последняя карта легла на стол, и партия закончилась. На площади повисла гулкая тишина, ожидающая финала.

Мой соперник медленно выдохнул, все еще не до конца веря в собственную победу, а я вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. Воздух застрял где-то в груди, и сколько бы я ни пытался вдохнуть глубже, легкие отказывались слушаться. Потом по телу прокатилась слабость, от которой мгновенно подкосились ноги.

Я ухватился пальцами за край стола, пытаясь удержаться. Перед глазами все начало расплываться. Кто-то закричал, люди вокруг пришли в движение, но я уже почти ничего не различал. Только Этту.

Она вырвалась из рук стражников раньше, чем кто-то успел ее остановить, и упала рядом со мной на колени. Я видел, как дрожат ее руки, как она пытается удержать меня, не давая рухнуть на камни площади. Этта что-то сбивчиво говорила мне, захлебываясь слезами, но я с трудом различал слова.