Ложный восход. Лидия Мор. Книга вторая

После этих слов, он потерял ко мне интерес и переключил внимание на шкатулку. Взял тубус, провел длинными пальцами по граням с искусной резьбой.

Мне стоило прикусить язык и уносить ноги, но вместо этого, я зачем-то произнесла:

– Он рисковал многим, чтобы достать это для вас.

Демон раздражённо воззрился на меня.

– Мы заключили сделку, его долг уплачен. Подробности, как и последствия меня не сильно интересуют. Почему ты ещё здесь?

Я могла просто моргнуть и перенестись в свою комнату в академии, или в дом на Набережной, но невероятное упрямство заставляло сжимать кулаки и скрипеть зубами.

– Мой отец был жестоким деспотом и убийцей, но вы намного хуже.

Велиал медленно и неотвратимо поднялся из-за стола, приблизился и навис надо мной. Я замерла, превратилась в каменную статую, даже сердце, кажется, перестало биться. Демон стиснул пальцами мой подбородок, заставляя задрать голову и посмотреть прямо ему в глаза.

– Ты отмечена Лилитой, но пришлая богиня не моя госпожа. Потому будь избирательнее в том, что говоришь и кому.

Я наблюдала, как радужки его карих глаз становятся алыми, а затем вновь темнеют. Князь изо всех сил старался совладать с гневом и не придушить меня в ту же секунду. Жесткая хватка сменилась едва уловимым прикосновением к щеке. Удивиться не успела, как он отшатнулся, процедив:

– Уходи, ты мне надоела!

И тут до меня дошло, что я падаю, совершив стихийный переход.

К счастью, рухнула прямо на мягкие подушки и покрывало, под радостный лай добермана. Пёс принялся облизывать мне руку, а когда я подтянулась к краю кровати, и лицо.

– Всё, ну всё, Демон, прекрати, – села, прислушиваясь к стуку сердца.

Наверное, со временем, я привыкну к этим фокусам. А ещё лучше, в совершенстве овладею этой способностью.

– Уверена, Кристофер смог бы всё доступно объяснить, – поделилась мыслями с доберманом. На имени хозяина Демон тоненько и тоскливо заскулил. Я машинально почесала его за ухом.

– Князь Ада сказал, что твой хозяин скоро вернётся. И пусть демоны известные лжецы, когда им это не выгодно, я ему верю.

Удивительно, но во мне дал побеги тоненький росточек надежды. Почти полупрозрачный, но уверенно тянущий листочки ввысь, к солнцу… к огню. Тому самому пламени, рядом с которым обволакивало чувство безопасности и покоя. Всё бы отдала, чтобы в тот миг вновь с головой погрузиться в эти ощущения. Но пока оставалось только верить и ждать, что уже вот-вот, совсем скоро…

Сняла пиджак, сунула руку в карман джинс и вытащила визитку.

– Кощей, значит...

Как-то я сомневалась, что Велиал водит дружбу с простым умертвием вроде нашего дедушки Лича. Этот господин был старым, очень старым, а значит и сильным, и умным... Мог лучше многих знать о переходе от жизни к смерти, о тех призраках, являющихся ко мне.

Я крепко задумалась. Ведь он сам дал мне визитку, никто его не заставлял.

– Надо предложить Викки выбраться в город, посетить этот ресторан традиционной кухни. Наверное, там вкусно готовят, как думаешь?

Доберман склонил на бок ушастую башку, посмотрел грустными глазами, из-за чего мне сделалось тоскливее, чем прежде.

– Возьму тебя с собой, так и быть, – я погладила пса, – только дождусь изменений в расписании. Мадам Банши в последние дни совсем лютует. А ты смотри никому ничего не говори, я зайду за тобой по-тихому. Договорились?

Можете думать, что я совсем умом тронулась, раз беседую беседы с собакой, но это странным образом меня умиротворяло.

– И куда ты собралась?

От неожиданности я едва не подпрыгнула до самого потолка. Убрала визитку обратно в карман и закуталась в покрывало, которым была застелена кровать.

– У тебя новые апартаменты? – Марбас осмотрелся, усмехнулся каким-то своим не озвученным мыслям. – Всё дуешься на меня?

– Много вопросов для того, кто пропал на полмесяца, бросив меня здесь в неведении. Тебе не кажется? – недружелюбно проворчала я из-под своего укрытия.

Доберман на полу оскалился намного более недружелюбно, но когда Мар приблизился, заметно притих.

– Приняв Крещение, ты оставила на меня целый мир. Мне пришлось наводить порядок, а это не так просто, знаешь ли. И ты велела мне не появляться.

Было дело, но я была расстроена и сбита с толку.

– Не перетрудился? – осведомилась ядовито, но быстро прикусила язык. – Тебе известно, где Кристофер?

– Понятия не имею, – ответили холодно.

Я поежилась. Хотела добавить, что в таком случае он как-то плохо справился с обязанностями хозяина Шаль-ар-Марр, но злить голодного тигра показалось не лучшей идеей. Да, иногда меня посещают здравые мысли.

– Освоилась с новыми способностями? – лениво и не на что ни намекая, поинтересовался демон.

– Осваиваюсь, – отозвалась деланно равнодушно.

Марбас подошел совсем близко и сдернул с меня покрывало.

– Да так хорошо, что с завидным упорством нарушаешь режим академии.

– Какое тебе дело?

– Зачем ты ходила к Велиалу?

– Надеялась пробудить в нём отцовские чувства, но он оказался таким же бесчувственным чурбаном как и ты!

Меня сгребли в охапку, что я даже пикнуть не успела. Демон притянул меня к себе, стиснув плечи, и почти прорычал в лицо:

– Не играй в игры, правил которых не понимаешь, малышка Ли. Это может плохо закончится.

Даже в таком положении, уступать ему я не собиралась. Во всяком случае, сразу.

– Если бы кто-то соизволил объяснить правила и не утаивал важные вещи, всё могло быть иначе!

Я чувствовала, как подступают непрошеные слёзы, и ком застревает в горле.

– Ничего не стало бы иначе! Он должен был пройти через ритуал Иноса, как и ты – через Крещение. Вы – два звена одной цепи, на которой теперь держаться оба мира!

У меня не было шансов выиграть этот раунд в гляделки. Потупилась, не сумев вынести его тяжелый взор. Сжалась, желая, чтобы он меня отпустил. И Марбас отпустил. Прочёл мысли, или и так всё было ясно, не знаю. Но мы отдалялись всё сильнее, и я опасалась своего фамильяра. Он стал для меня чужим, закрытым и ледяным, как камень. Со щемящей тоской в сердце вспомнился вечер, когда Мар рассказывал мне историю Лилит, как обнимал, и как в тех объятьях, казалось, можно было укрыться от целого враждебного мира. Но потом мы спустились в Ад, и случилось всё то, что случилось.

– Ложись спать! – почти приказ.

– Или что? Повесишь новые следящие заклинания?

Не получилось добавить в голос той резкости, какой хотелось. Слишком свежи оставались воспоминания о том, как эти самые следящие заклинания спасли мою жизнь... и пресловутую девичью честь.

– Если понадобится, я повешу на тебя поводок с ошейником!

На это заявление возмутился даже пёс, тихо сидевший где-то под кроватью. Раздался приглушенный рык. Правда, демон его уже не услышал, так как исчез в облаке густого серого дыма, в котором потрескивали шаровые молнии.

А во мне начала закипать злость. В голове родился план, осуществить который надлежало до начала рабочего дня мадам Отто.

Мне нужно было попасть в ректорский кабинет.

* * *

Марбас вернулся в обитель до предрассветных сумерек. Темноту в комнате в старой башне разгонял отсвет голубоватого пламени в камине. За танцем стихии в очаге отрешенно наблюдала Тень, сидевшая в кресле напротив.

Демон видел лишь руку, свисающую с подлокотника кресла. Но с удовлетворением отметил, что нежеланный гость пошел на поправку. Тяжелая взвесь запаха приторно-жженой плоти почти испарилась, как и присутствие удушающей неизбежности. Неотвратимый рок отступил, признавая силу того, за кем явился и кого забрать не сумел.

Отчасти Марбас понимал, через что пришлось пройти фениксу, и в который раз задумался, что страх и любовь, казалось совершенно не сопоставимые чувства, всегда шагают бок обок. Каждый чего-то боится. Он встречал тех, кто боялся смерти, знавал и тех, кто опасался потерять любимых, а на себя им было попросту плевать. Последних находилось немного, но Кристофер Аш определенно входил в их число. Тогда в концертном зале фешенебельного «Вавилона», в той какофонии среди криков, многоголосого плача и стрельбы, Марбас увидел отблеск страха в глазах мэтра. Нет, его не пугала обстановка. Феникс убил бы всех террористов голыми руками, не испытав мук совести. Тот страх оказался иного толку, и обозвать его иначе чем любовью к юной воспитаннице не получалось. Поглощающий, уничтожающий огонь (в случае с фениксом, это даже не метафора), диктовавший превратить в пепел всех и каждого, кто посмеет покуситься на её жизнь, и умереть самому, если это приведёт Лидию в чувства. Это и есть любовь. Страшная, восхитительная, необъяснимая. И ради неё, не раздумывая, можно отдать свою жизнь.

Наверное, так.

Ведь, феникс и отдал.

– И как она? – прежний голос к нему почти возвратился.

– Спит в твоей постели, разговаривает с твоим псом, и ищет неприятности.

– Вполне в её духе.

Марбас приблизился и скептически посмотрел на собеседника сверху вниз.

– Ты выпил отвар?

– Не хотел, но эти твои черти так прыгали, что пришлось, лишь бы отвязались, оглашенные.

– Кахарены не черти.

– Плевать.

Из тёмного угла комнаты послышались суетливая возня и бормотание. Марбас не расслышал, он и не прислушивался, а вот змеюка, притаившаяся под креслом, зашипела в ответ. Она точно расслышала. Шум в полумраке стих сразу, а ядовитая гадина выползла на свет.

Ехидна приняла самую не примечательную из своих форм, но менее смертоноснее от этого не стала. Она вытянулась, обвила гибким телом лодыжку своего избранного хозяина, проскользнула по его ноге выше, перебралась под обивку кресла и выбралась из-под неё уже на высокой спинке, чтобы оттуда спустится покровителю на плечо. Феникс не сопротивлялся, даже когда она скользнула к его предплечью и впилась острыми зубами в запястье.

Наблюдая за этим действом, Марбас осознал, что не смог бы стерпеть подле себя такое существо. Впрочем, она бы его и не выбрала. И эта мысль, больно уязвила самолюбие, напомнив, что сын Предтечей более не самый могущественный в Шаль-ар-Марр.

– Смотрю, вы подружились.

Впервые за время их непродолжительного разговора Кристофер вскинул голову и посмотрел на демона чёрными, как изначальная Тьма, глазами.

– Что ещё ты узнал? – проигнорировав ехидное замечание, хрипло поинтересовался наследник Велиала.

Голосовые связки фениксу сильно повредили. Но восстанавливался он быстро, пусть и не без помощи лечебного яда Ехидны, и отваров, которые Марбас приготовил сам, собрав часть ингредиентов на одном из деревенских рынков неподалёку, и своих старых схронов. Законсервированные магическим образом, они не утратили свойств, а некоторые даже приумножили, пролежав в тёмных и холодных тайниках несколько веков.

– Эта ваша Столица – огромная клоака – всякий раз попадая туда, будто с головой погружаюсь в зловонное болото. – Он стряхнул с рукавов невидимые пылинки, словно действительно испачкался, пока гулял меж миров. – Судя по последним новостям, всё тихо, – добавил, отвечая на вопрос Кристофера. – Но это ни о чём не говорит.

– Мне нужно возвращаться.

– Успеешь ещё стать героем.

– Кто-то воссоздаёт ритуал Талбота, девушки пропали, одна уже мертва. И ОСВ не станут долго отсиживаться, из-за меня академия под угрозой.

– Ну, скажем, с первым я могу тебе помочь, есть у меня мыслишки. А со вторым ты справишься быстро, найди главных ублюдков и сожги ко всем демонам. С твоими новыми возможностями – это раз плюнуть.

– Уподобляться террористам я не стану, они должны ответить по закону, – феникс пошевелил рукой, и змея сползла обратно на пол, скрываясь в тени за креслом. – Мыслями не поделишься?

– Нам нужно отыскать гримуар Даурлона.

Глава 4

Ранее. Шаль-ар-Марр.

Мир вокруг монохромный, пах пеплом, огнём и сталью.

Звенящая тишина болезненных воспоминаний, свернувшись под сердцем, тянула свинцовые нити по дорогам вен. Эти нити сплетались в сети, сковывали движения, пеленали саму мысль.

Усталость, какая-то бесконечная усталость.

Кристофер парил в ней. Без чувств, без лёгкости, она врастала в него сотнями сотен побегов, рвущимися из жил. И перемежалась с болью.

Эта боль расцвела не сразу.

Как и положено взлелеянному растению, напитав корни влагой, она постепенно пускала ядовитый сок по телу тонкими стеблями первых зелёных ростков, пробивающих мерзлую землю на самой заре безликой, серой весны. Обходя преграды и минуя безопасные протоки неповрежденных мышц и сосудов, с нарастающей силой, каждый следующий виток боли порождал сноп мучительных спазмов и всё новые и новые побеги стремились ввысь, обвивали каждый сантиметр плоти. Время, так необходимое ростку, чтобы набраться сил, окрепнуть у основания, давая прочную основу тугим листьям и ярким соцветиям, нужно и по-настоящему сильной, способной убить своей мощью, боли.

Время.

Его всегда предательски мало для борьбы. Оно спешило, позволяя солнечному диску исчезнуть в мареве горизонта и окропить его багрянцем на заре несколько раз, прежде чем вынести свой неоспоримый вердикт. Ты проиграл человек, или не человек... Не важно. Пред нею все равны.

Огненный цветок поражал разум, обращал тело в беспомощный, скулящий комок плоти. Его стебель крепче любого древесного ствола, он – кости: рёбра, позвоночник, ключицы, череп. Его крона насыщеннее и шумнее самых старых тополиных свечей. Она – наполненные ядом боли сосуды, артерии и вены. Лепестки пылающего цветка вспыхивали в дезориентированном разуме слепящими молниями, затмевая взор.

И ты, уже больше не ты. Ты – это боль. Но если ты мечешься терзаемый этим тяжким ощущением – можешь возрадоваться.

Покой обманчив, он тянул за собой смерть, словно усталого пса на привязи. Тягостную, неминуемую, припадающую при каждом шаге, но неизбежную. В покое есть отдохновение от любых мук: и физических, и душевных, по крайней мере, до поры. Он – сладкий сумрак пустоты, где желудок не сводит жестокий спазм, а жгучая желчь не обдаёт кислым привкусом гортань. Заманчиво. Но до тех пор, пока не распробовано это безвременье, и отсутствие ощущения боли, есть смысл вознести молитву ушедшим Богам обоих миров, хотя бы в мыслях. И не важно, что вера в них давно утрачена. Холить и лелеять огненный цветок – сердце родной стихии, – дожидаясь пока его сияние поблекнет и ослабеет. Потому что, чувствуя боль, остаешься жив, и время есть, немного, но есть.

И оно давало возможность вспомнить всё то, что предшествовало агонии. Ведь потеря памяти не что иное, как ложь. Просто иногда сознание защищало слабый разум от правды. Сильный же не упускал ничего.

Кристофер хорошо помнил, как шествовал через толпу людей, чьих лиц разглядеть не получалось. Людей ли вообще?.. Марбас назвал их Падшими, а храм Иноса – Домом Скорби.

Как демон и обещал, он отправил его к самому порогу, где уже ожидали.

– Не сопротивляйся, тебе же будет лучше. И выпей что подадут, я сам готовил отвар. Не желаю, чтобы Лидия меня возненавидела, если ты тронешься умом после всего, – такими были слова Марбаса напоследок, прежде чем сила демона и он сам растворились, оставив его на растерзание Падшим.

Кособокая фигура в балахоне, прихрамывая, спустилась со ступеней и протянула ему чашу, полную странного питья без запаха.

Аш долго стоял, сжав зубы и глядя на подношение, не решаясь вкусить.

Лидия. Она там одна, с чёртовым демоном, и неизвестно, что её ожидает. Чем быстрее он покончит здесь со всем, тем скорее сможет к ней вернуться. В заботу Марбаса о его состоянии, верилось с трудом, но вот расстраивать Лидию тот и впрямь не желал.

Лидия.

В груди кольнуло. Чувство слишком мягкое, чтобы быть одержимостью, но и слишком сильное, чтобы быть увлечением. Любовь. Кристофер избегал этого слова с поразительным упрямством, считая, что называть происходящие в нём изменения несуществующим термином непозволительно. Но это была именно она. И во имя неё, он стоял на пороге Дома Скорби.

Протянул руки за кубком, отмечая, где-то на периферии сознания, что Ехидна поблизости, наблюдает, стелется туманом у подножья полуразрушенной лестницы. Не вмешивается. И не вмешается. Пока что…

Отвар обжёг горло полынной горечью и чем-то отвратительным, названия чего феникс не знал. Закашлялся, отбросил опустевшую медную чашу в сторону, и она со звоном покатилась по каменным ступенькам вниз. И этому звуку вторил утробный, запредельно скорбный, как будто бы сотканный из непомерных страданий тысячи душ, звон колокола, разрывая на части вязкую тишину проклятого места.

Глухой стон потревоженного металла отразился в рассыпавшихся в беспорядке осколках мыслей, ставших вдруг тяжелыми и размытыми, не ясными, как у запойного алкоголика, чьё сознание в последний момент сделало ручкой и испарилось.

Образы, силуэты, обрывки молитв.

Его вели куда-то. Впереди шагала уже другая фигура – прямая и высокая, а одежда из дорогих тканей и золотые украшения опасно поблескивали среди упадка и разрухи, создавая причудливую иллюзию того, что она – блик света, просочившийся сквозь базальтовые витражи.

Из толпы, теснённой тенями в бесформенных балахонах, к нему тянулись, пытались коснуться. Звали, рыдая и хохоча.

У алтаря – полуразрушенного булыжника в три человеческих роста в ширину – его раздели до пояса. Порезали на лоскуты плотную ткань свитера, уложили на стылый камень, защелкнув на запястьях браслеты кандалов. Кристофер всеми силами старался вернуть разуму целостность, отчуждаясь от происходящего, кажется, даже пытался сопротивляться, вопреки наставлениям.

Сквозь гулкую стену звона, слуха коснулось хриплое шипение: тень в роскошных одеяниях принялась читать проповедь на неясном наречии, и каждый звук отвратительной молитвы возносимой Иносу, отрывал по кусочку человечности от бессмертной души феникса.

Слова имели силу. И подкрепить их надлежало кровью…

Стремительной молнией мелькнул росчерк обоюдоострого серповидного лезвия.

В тот миг боли он не ощутил. Только холод, схлестнувшийся с внутренним пламенем. Но очень быстро красноту за веками сменила тьма, растёкшаяся по разуму пролитыми чернилами. Головокружение уступило место равномерному укачиванию. И в нём Кристоферу чудилось (а может, и взаправду всё было), что он видит пред собой древнее божество.

Ужасающий серовато-мраморный лик, испещрённый глубокими бороздами шрамов, а из-под надорванной верхней губы выглядывали острозаточенные ряды пилообразных клыков. Пряди полупрозрачных седых волос, свисали с черепа, подобно запылившейся от времени паутине. Чудовище, рожденное из холодного космического пространства, с исковерканным сознанием и окровавленной плотью, ухмылялось сыто и довольно, взирая на него с высоты своего исполинского роста.

* * *

Сейчас. Шаль-ар-Марр – Столица.

Воскресить что-то в памяти и отличить это что-то от бреда, Кристоферу удавалось с трудом даже спустя долгое время.

Впервые придя в себя, он увидел, что Дом Скорби опустел. На краю алтаря расположилась Ехидна и скучающе полировала коготки о бархатную ткань, некогда служившую богатым одеянием главной из фигур-сектантов.

Аш невольно застонал. Чудовище встрепенулась, отбросила тряпку и скользнула к нему. Кандалы больше не держали его, но поднять руку сил не хватило.

– Я помогу, – прошелестел над ухом низкий голос.

Прикосновение её прохладной, гладкой кожи к его – обожженной, спицами прошило неокрепшее сознание насквозь. Нечто сродни удовольствию на миг вспыхнуло сверхновой, а затем змеица впилась клыками в пульсирующую вену на его шее.

И мир опять опрокинулся навзничь.

Когда феникс очнулся в следующий раз, напротив него с недовольной миной сидел Марбас.

Доктор из него получился паршивый, но стоило признать, толк был.

Дни тянулись за днями.

Мучительно долго восстанавливались ткани, голосовые связки – горло ему перерезали очень качественно, постарались. Кристофер литрами пил отвары, которые приносил демон, и казалось, что в его организме не осталось крови, только зелья и яд Ехидны. Марбас утверждал, что без её яда он бы сгинул ещё в храме, ибо человеческого в нём оказалось гораздо больше, чем демонического.

Отрава действительно придавала сил, но не до конца пока помогала избавиться от засевшего внутри непонятного нечто, что извращало привычные чувства до неузнаваемости. Вместо тепла, кое всегда разливалось по сердцу при мыслях о Лидии, там начинало ворочаться и поднимать голову что-то нехорошее.

Внутренняя голодная тварь, пока безымянная, испытывала лишь одно ощущение при воспоминаниях о трепетной близости: безграничную ненависть ко всему. Но в особенности её гневили блеклые грёзы о теплоте, ведь нечеловеческие муки мрачного настоящего становились особенно невыносимы на контрасте с каплей разорванной на куски былой человечности.

Кристофер из последних сил давил это тёмное проявление, отрешаясь от всего. Но возвращение Марбаса из Столицы, его слова о Лидии, не способствовали улучшению пагубного состояния. Демон по-прежнему оставался себе на уме, и Аш не мог доверять ему до конца. Никогда не сможет. Подозрительным ему показался и рассказ о гримуаре некоего Даурлона. Будто только в этой книге содержатся сакральные знания о способах сбора чужой жизненной энергии, и преобразовании оной в оружие невиданной мощи. Марбас отчего-то был твёрдо уверен, что Талбот ван Мор владел книгой.

При прошлом расследовании в логове оккультиста никакую книгу не находили. Разве что у гримуара выросли ноги, и он самостоятельно ушёл к новому владельцу, заставляя того продолжать творить злодеяния.

– О, ты бы очень удивился, узнав, на что способны книги некоторых чернокнижников прошлого.

Мощный змеиный хвост обвивал ножки кресла, а сама Ехидна, удобно устроившись за спинкой, задумчиво перебирала пальцами волосы феникса. И, кажется, читала мысли.

– У них есть ноги? – без особого интереса вопросил он у неё.

– И крылья, и когти, – низкий голос почти усыплял, как и монотонные движения. – А ещё гнилые, озлобленные души.

– Значит, Марбас прав?

– Книга действительно может быть в вашем мире, – Ехидна коснулась его лба, покрытого испариной. – Пора тебя подлечить.

– Нет! – Кристофер перехватил её руку и резко поднялся. – Мне нужно вернуться домой.

– Ты с-с-слаб! – когда чудовище злилась, её речь перемежалась с шипением и свистом.

– Значит, можешь оставить меня. Ведь ты служишь только могущественным демонам.

– Я буду с-с-служить тебе до с-с-самой с-с-смерти.

– Твоей или моей?

– Ес-с-слипонадобит-с-с-я я умру за тебя. Или от твоей руки, ес-с-сли того пожелаеш-ш-шь.

– Тогда, чтобы избежать, чьей-либо скорой кончины, с лечением мы завязываем.

– Инос-с-с отметил тебя. Изменения необратимы, как бы ты не с-с-сопротивлялс-с-ся.

– Плохо ты меня знаешь.

Неистовое пламя его стихии взметнулось столбом, прожигая границы между реальностями. Лишь в последний миг, Кристофер заметил, как Ехидна, принимая менее примечательную из своих форм – подколодной змеюки – нырнула за ним в огонь.

Странным образом он не противился её нахождению рядом. Быть может, так действовал её яд, ставший неотъемлемой частью его после мучительного перерождения, или её безоговорочная преданность, ощущающаяся на уровне инстинктов. Чёрт теперь разберёт. Но феникс принял это чудовище, уже не раз спасшее его жизнь, и жизнь Лидии.

Никогда не дремлющий центр Столицы, встретил яркими огнями ночи. Искусственный свет ударил по глазам, дезориентируя, и Крис едва не оказался на проезжей части. Но вовремя сориентировавшись, прижался спиной к светящемуся баннеру на торце остановки общественного транспорта. Людей вокруг было мало, но почему-то Кристофер просто знал, что его не видят, ведь он не хотел показываться кому-либо на глаза. Постоял немного, отмечая, что змея забралась в карман стёганого пальто, которое раздобыл для него Марбас вместе с остальной одеждой. Нужно было попасть в академию и переодеться.

Но первым пунктом в списке неотложных дел, стала встреча с Велиалом. Даже больше. Думы об отце превратились в навязчивую идею, грызущую нутро чуть ли не ежечасно. И при переходе из мира в мир, феникс почти сразу почувствовал, где искать кровного родственника.

Игла небоскрёба «Вавилон» светилась, будто облитая жидким серебром.

Ресторан с видом на красоты города, находился на предпоследнем этаже стеклянной громадины. Ценник за ужин на двоих здесь мог перевалить за целое состояние. Впрочем, для высоких гостей проблемой это не являлось. Они владели не только деньгами, но и душами почти каждого второго из жителей Столицы.

Князь расслабленно сидел за столом у окна, перед ним лежало меню, и он с интересом его изучал, пока не почуял присутствие постороннего. Выдержке его оставалось позавидовать.