Святитель Лука. Пути небесные и дороги земные

В 1913 году исследования продолжались, а в конце года главный хирург отправился в трехмесячную командировку, на которую он имел право по законам Российской империи как проработавший три года. Он использовал это время для поездок в научные медицинские центры.

В конце 1913 года родился его младший сын Валентин.

1914 год начинался для Переславской земской больницы большими надеждами. Было открыто новое отделение для инфекционных больных, на необходимость которого главный хирург неоднократно указывал в отчетах земским органам. «Заразный барак», как его называли, вмещал 16 коек и был разделен на две половины, которые, правда, по недостатку персонала обслуживала всего одна медсестра. Прежнее инфекционное отделение на 8 коек, как и планировал главный врач, принимало теперь венерических больных. Обрело явственные контуры и другое его начинание, чрезвычайно важное для нормального функционирования больницы: в новом кирпичном здании предполагалось разместить дезинфекционную камеру и прачечную, а в пристройке – двигатель с насосом и резервуары для воды, чтобы обеспечить все нужды больницы.

На эти работы удалось добиться финансирования от земства. Надеялся Валентин Феликсович и на осуществление давней своей мечты: покупку рентгеновского аппарата для больницы. Правда, на заседании управы благодаря противодействию доктора И. М. Михневича, утверждавшего, что «бедняк не купит цилиндра, когда у него нет даже лаптей, чтобы согреть голые ноги», было решено вопрос о рентгеновском аппарате отложить в долгий ящик (доктор Михневич советовал вернуться к нему «после дождичка в четверг») [7, с. 56]. Однако Войно-Ясенецкий, «благодаря просвещенной отзывчивости Варвары Сергеевны Варенцовой», представительнице местного купечества, нашел на рентген средства иным путем [9, с. 3].

Лазареты Первой Мировой

К сожалению, многим надеждам помешала начавшаяся Мировая война. Приобретение рентгеновского аппарата, который тогда можно было купить только в Германии, стало невозможно. За время работы Валентина Феликсовича рентгеновский аппарат так и не был приобретен, он появился в Переславле только через 40 лет.

Война изменила ритм работы больницы. Были призваны в действующую армию его сотрудники: фельдшер хирургического отделения Д. П. Рябинин и участковый фельдшер Ф. В. Иванов, работавший в свободное время в аптеке. С 20 августа в больнице был организован небольшой земский лазарет: выделено 20 коек для раненых и больных воинов, за счет уже имевшихся штатных мест. Заведующим земским лазаретом стал тот же главный врач, которому удалось добиться лишь того, чтобы ему в случае необходимости подавали лошадь с тарантасом и земским кучером в любое время дня и ночи.

Находившийся далеко от железной дороги и путей эвакуации с фронта в тыл, Переславский земский лазарет работал не слишком напряженно. За все время войны через него прошло около ста раненых и военнопленных. В 1914 году иногородних и военнопленных прошло через лазарет всего 53 человека, в 1915-м – 43 пациента в хирургическом отделении и 75 в терапевтическом. Валентин Феликсович, однако, отмечает, что «в связи с условиями военного времени больница работала весьма напряженно», не только потому, что «в эти цифры вошли и нижние чины, эвакуированные с театра военных действий», но и потому, что 20 коек, предназначенные для раненых, никогда не пустовали, а «при первой возможности занимались обыкновенными больными». Также в больнице «число коек увеличилось… до 84 вследствие открытия заразного лазарета на 16 коек для эвакуированных с театра действий, койки эти были оборудованы на средства Союза городов и размещены в новом заразном бараке, вместимость которого была увеличена до 24». Главный врач отмечает в связи с этим увеличение нагрузки на терапевтическое отделение, а также то, что «при столь напряженной работе в больнице оба больничных врача (он сам и И. М. Михневич – Е. К.) заведовали еще лазаретом для раненых Союза Городов (на 60 и 25 кроватей)», который размещался в усадьбе доктора Шиля «и постоянно участвовали в заседаниях Воинского Присутствия и в наборах солдат. Справиться с этой непосильной работой можно было только благодаря постоянному участию в ней врача Переславского участка С. Д. Михневич, работавшей в обоих отделениях больницы и в амбулатории» [11, с. 3]. С сожалением пишет Валентин Феликсович о кончине старейшего фельдшера больницы Андрея Абрамовича Носкова, отметив, что в связи с этим на долю остальных фельдшеров и фельдшериц выпала тяжелая, почти непосильная работа. Биографы Святителя не раз отмечали то искреннее сочувствие и внимание, которое он оказывал среднему и младшему медицинскому персоналу.

Валентин Феликсович сетует на то, что «в Переславль эвакуируется мало раненых, при том исключительно такие, для которых не была затруднительна перевозка за 20 верст от железной дороги. Об этом нельзя не пожалеть, т. к. в Переславской больнице было бы возможно лечение тяжело раненых в гораздо большей степени, чем во многих больницах, расположенных по линиям железных дорог, но не имеющих хирургов-специалистов» [7, с. 59]. Он верен себе – его искусство, его силы и время должны быть использованы на нужды людей. И, даже называя свою нагрузку «непосильной», он сожалеет о том, что работа его не используется по максимуму в условиях военного времени!

Война жестко вмешивалась в планы главного врача Переславской земской больницы: пришлось отказаться от проведения многих видов наркоза. Для наркозного аппарата Брауна невозможно было приобрести запчасти, выпускавшиеся Германией, в 1915 году стали дефицитны и препараты для регионарной анестезии.

Однако, даже в этих трудных, почти невозможных условиях В. Ф. Войно-Ясенецкий продолжает свои исследования. Он испытывает свой собственный метод лечения невралгии тройничного нерва, как например, для лечения в случае с 29-летней переславской мещанкой Пелагеей Лихачевой и пожилой Варварой Воскресенской «духовного звания», из села Большая Брембола, и убеждается в его полной успешности [11, с. 24].

В эти годы В. Ф. Войно-Ясенецкий обратил внимание на то, что среди раненых едва ли не первое место занимают пациенты с травмами и ранениями кистей рук, как наиболее уязвимых частей тела солдата. Необходимость проводить частые операции на кистях рук, возможно, подтолкнула земского хирурга В. Ф. Войно-Ясенецкого к разработке нового метода регионарной анестезии, изложенного им в научной статье «Регионарная анестезия кисти».

В 1914 году Валентин Феликсович опубликовал подробное описание этого метода, четко указав, как найти точку для блокады – к статье был приложен рисунок самого Войно-Ясенецкого с обозначением места введения иглы с анестезирующим раствором. Он высказал пожелание, что этот метод станут использовать многие практические врачи на фронте и в тылу, чтобы «избавить своих больных от жестокой боли при повседневных операциях на кисти руки», и, благодаря этому, регионарная анестезия станет более распространенной, появится интерес и к другим ее областям [7, с. 61].

Несмотря на трудности военной поры, В. Ф. Войно-Ясенецкий находит время для завершения своей докторской диссертации. Неужели, ставя себе цель быть «мужицким, земским врачом», он увлекся высокими научными степенями, изменил себе? Нисколько! Он преследовал цель, по его собственным словам, для него более важную, чем получение докторской степени: сделать доступными свои достижения в области регионарной анестезии для практических, земских врачей и облегчить страдания тысяч пациентов. В предисловии к монографии «Регионарная анестезия», ставшей колоссальным обобщением накопленного им опыта, В. Ф. Войно-Ясенецкий писал: «Я хотел надеяться, что книга станет известной моим… товарищам и поможет им успешно удовлетворять те огромные запросы на хирургическую помощь, которые так настойчиво предъявляет им жизнь… Внимание земских врачей было бы для меня лучшей наградой за положенный на нее труд и важнейшим оправданием в большой трате времени на нее» [10, с. 1]. Не совсем обычные слова для того, кто стремится подняться на вершины науки…

Докторская диссертация и пение птицы

Монография «Регионарная анестезия» была опубликована в 1915 году в Петрограде. Она не только знакомила хирургов с опытом и научными исследованиями В. Ф. Войно-Ясенецкого, но и служила в качестве диссертационного исследования, что было обозначено на титульном листе части тиража: «Диссертация на степень доктора медицины».

Это был гигантский труд, в котором, кроме истории развития местной анестезии и основательного обзора существовавших методов, излагался «огромный личный опыт, какого не было в этом виде обезболивания ни у кого из хирургов», – как писал позднее известный советский хирург В. И. Колесов, помогавший В. Ф. Войно-Ясенецкому готовить последнее издание другой его знаменитой книги [7, с. 65].

Все предложенные в монографии способы были не только тщательно описаны, но и опробованы им на множестве пациентов, досконально изучены последствия, проведены сравнения с другими способами наркоза. На страницах книги автор с огромным уважением разбирал опыт своих предшественников, отдавая должное их заслугам.

Его собственные данные открывали его коллегам широкое поле для хирургических операций, облегчали их работу и избавляли пациентов от ненужных страданий. По мнению видных современных хирургов, в те годы он был «не только первооткрывателем нескольких новых способов регионарной анестезии, но и пионером среди врачей в практическом ее применении» [1, с. 200].

Истинным украшением монографии, значительно облегчавшим усвоение изложенного в ней материала, были собственные рисунки автора, выполненные с фотографической точностью и изяществом. Присутствовали там и сделанные им в Переславле-Залесском фотографии (он помещал фотографии и рисунки даже в «Отчетах о деятельности Переславской земской больницы», чтобы продемонстрировать особенно яркие случаи). Однако поражают именно рисунки. Кажется, весь художественный талант, который он «отодвинул в сторону», предпочтя медицину живописи, никуда не делся, а проявился на этих страницах.

Монография В. Ф. Войно-Ясенецкого «Регионарная анестезия», опубликованная на правах его докторской диссертации, с рисунками автора. 1915 г.

Научная ценность работы была огромна. Предложенные В. Ф. Войно-Ясенецким способы блокады крупных нервных стволов были подхвачены многими хирургами, они сыграли особую роль в военной хирургии в годы Великой Отечественной войны и достаточно широко используются и поныне. Защита его диссертации стала настоящим триумфом, увенчавшим долгие годы напряженного труда, смелых поисков, колоссального терпения и преданности своему делу.

«Публичный диспут по поводу защиты лекарем В. Ф. Ясенецким-Войно на соискание ученой степени доктора медицины» состоялся 30 апреля 1916 года в одной из аудиторий Анатомического института медицинского факультета Императорского Московского университета. Оппонентами диссертации выступали профессора университета А. В. Мартынов, заведовавший кафедрой госпитальной хирургии и клиникой, и П. И. Карузин, заведующий кафедрой описательной анатомии. Ознакомленный заранее с работой диссертанта, Мартынов выразил свое мнение следующим образом: «Мы привыкли к тому, что докторские диссертации пишутся обычно на заданную тему с целью получения высших назначений по службе, и ценность их невелика. Но, когда я читал Вашу книгу, то получил впечатление пения птицы, которая не может не петь, и высоко оценил ее» [3, с. 30–31]. Валентин Феликсович с удовольствием вспоминал спустя долгие годы, что и второй оппонент, «профессор Карузин, очень взволнованный, подбежал ко мне и, потрясая мою руку, усердно просил прощения в том, что не интересовался моей работой на чердаке, где хранятся черепа, и не подозревал, что там создается такая блестящая работа» [3, с. 31].

Высоко оценил труды хирурга и Варшавский университет, который в годы войны эвакуировался из Варшавы в Ростов-на-Дону и в 1916 году объявил конкурс на «Лучшее сочинение по популярной медицине». В. Ф. Войно-Ясенецкому присудили золотую медаль и денежную премию имени Хойнацкого «За открытие новых путей и методов лечения больных». Однако Валентин Феликсович не смог ни получить премию, ни даже увидеть свою медаль по совершенно нелепой причине: необходимо было представить в Варшавский университет 150 экземпляров книги. «Регионарная анестезия», изданная в 1915 году в Петрограде тиражом 750 экземпляров, мгновенно была раскуплена, и у автора осталось на руках всего несколько книг. Это было следствие его небывалого успеха. Денежную премию и золотую медаль он не получил, хотя в местных газетах было объявлено о присуждении ему первого места за участие в конкурсе. Так лишний раз Господь указал Своему избраннику, что земные блага, даже плоды своего собственного успеха не могут быть целью того, кому предназначен более высокий удел.

Медицинская этика будущего Святителя

Нередко личности, достигшие больших успехов в науке, начинают считать себя небожителями и чем дальше, тем более удаляются от нужд людей, ведущих иной образ жизни. К сожалению, такое отношение свойственно и некоторым врачам по отношению к своим пациентам. Есть это и сегодня, было – не будем идеализировать – и в дореволюционные годы. Например, А. П. Чехов, только что получивший диплом врача, очень логично выстраивал цепочку греховных состояний упивающегося своей ученостью человека: за тщеславием и гордыней следуют и равнодушие, и корысть. Совсем другими врачами были великий Н. И. Пирогов, его учителя, ученики и последователи. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, будущий Святитель Лука, следуя духовной традиции российской медицины, главной целью своей жизни и каждодневной работы полагал служение «простым людям».

Поэтому он так много сил отдавал административным заботам, стремясь поднять на более высокий уровень медицинскую помощь в уезде.

При этом, несмотря на огромную нагрузку, которую взвалил на себя главный врач Переславской больницы, он к каждому пациенту относился не как к «случаю» в своей хирургической практике, а как к живому человеку. Исследователи его биографии давно заметили, что описание врачебного случая В. Ф. Войно-Ясенецким далеко выходит за рамки сухих фактов. Этот доктор всегда подробно описывал детали, по которым можно составить представление не только о быте, но порой и о характере больного.

Крестьяне, которые жалуются на то, что «промочил ноги при косьбе», «ударила в лоб копытом лошадь», «тесть ткнул вилами в бок», «сильно продуло в поле», «упала с нагруженного сеном воза», «грыжа существовала 10 лет…» – его пациенты. И 12-летний мальчик, который «получил удар поленом», приведший к перелому черепа, и 45-летний Василий, который «причиной болезни считает подъем семипудового камня», и 73-летняя Надежда, которая пострадала от удара в живот рогом коровы… Валентин Феликсович всеми силами стремится им помочь как врач, используя свои знания и талант хирурга, а также и пытается понять их, разделить их скорби, принять, сколь возможно, участие в их жизни. То есть относиться к больным так, как заповедано в Евангелии: Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мк. 12, 31).

В «Отчетах» главный врач описывает не только случаи, завершившиеся успешным выздоровлением, но и свои безуспешные попытки, закончившиеся смертью пациента. Он включает туда и истории пациентов, которые отказались от лечения. Зачем? Вероятно, потому, что Валентин Феликсович стремится понять пациента даже в этой, горькой для врача, ситуации.

36-летняя Елена Я. из Смоленской области добиралась до Переславля специально, чтобы ей помогли вылечить «бугорчатку», легочный туберкулез. Но после беседы с врачом и назначения курса лечения она внезапно выписалась и исчезла из города. Главный врач и хирург, до предела загруженный, не забывает об этой больной, а через городских знакомых, видимо, тех, у кого она остановилась, приехав в Переславль с маленькой дочкой, узнает о ее судьбе. Из десяти детей Елены семеро умерли в раннем возрасте. В Переславле внезапно умирает и восьмая девочка. Охваченная горем мать спешит вернуться к оставленным дома двум детям, уже не заботясь о своем собственном здоровье [7, с. 42].

В строках «Отчетов» чувствуется искреннее уважение и даже почтительность перед долготерпением и невзыскательностью своих пациентов, привыкших выносить боль, тяжелый труд, суровые климатические условия.

По этим скупым записям, которые могут рассказать о его переживаниях в это время, понимаешь, что в напряженной, полной ответственности и тяжелого труда жизни главного хирурга Переславской больницы было немало радостей: вот такие успешные случаи, улыбка на лице потерявшего было надежду на выздоровление человека, слова при выписке: «Чувствовал себя отлично и говорил, что от прежней его болезни не осталось и следа».

Сегодня появился термин «эмоциональное выгорание». Им нередко объясняют равнодушие к судьбе своих пациентов практикующих врачей, особенно хирургов. Жесткость оправдывается профессиональной необходимостью «нарастить броню», приобрести что-то вроде психологической защиты от бесконечных страданий, которые приходится ежедневно наблюдать. У того, кого называют сегодня в акафисте «всех врачей наставниче», этого синдрома не было. Хотя жизнь его была наполнена страданиями, порой неизмеримыми. Наверное, у человека, истинно духовного, такого состояния души и быть не может.

Святитель Лука опережал свое время в области медицинской этики – науки, занимающийся проблемами медицины в области морали. В первую очередь это касается его профессиональной этики.

Один из ведущих российских специалистов в области биомедицинской этики, доктор философских наук А. Я. Иванюшкин дает такое определение: «Профессиональная этика есть тот коллективный моральный опыт, та коллективная нравственная мудрость, которые помогают рядовым членам профессии избегать ошибок при принятии этических решений. В связи с этим невозможно переоценить роль подлинных учителей в таких профессиях, персонифицирующих саму эту живую традицию» [13, с. 14].

Одним из таких учителей можно считать В. Ф. Войно-Ясенецкого, причем не только тогда, когда он принял священный сан, оставаясь практикующим хирургом, но и тогда, когда он был главным врачом Переславской земской больницы. Принципы, которые руководили им в отношениях с пациентами, были развиты его предшественниками, выдающимися русскими врачами, включая Н. И. Пирогова, М. Я. Мудрова, Ф. П. Гааза, В. А. Манассеина. Однако он следовал не только традиции, но всегда – велениям своего великого сердца.

Доктор Войно-Ясенецкий, например, придерживался своей собственной тактики по отношению к безнадежным больным. Об этом рассказывает, например, история болезни 68-летней Федосьи из деревни Никольская. Изношенная работой деревенская старуха, которая «свой век отжила», быстро теряющая в весе, с двумя большими опухолями груди, плохо соображающая, равнодушная ко всему на свете… И вдруг – такой оптимистичный исход: «Операция при местной анестезии… раны зажили первичным натяжением… больная выписана» [7, с. 48–49].

Кто привел Федосью в больницу? Вряд ли она сама обратилась туда. Ее здоровье, видимо, беспокоило детей или других родственников, и вопреки расхожему мнению, она не умерла раньше срока, изъеденная болезнью, а смогла вернуться домой в лучшем состоянии, чем была. На несколько лет главный хирург Переславской больницы несомненно продлил ей жизнь. А может быть, и гораздо дольше: в его дальнейшей практике известны случаи операций на опухолях груди, когда больные жили более двадцати лет.

Главный врач Переславской земской больницы хирург В. Ф. Войно-Ясенецкий

Коллеги иногда обвиняли профессора в том, что он жесток с больными. Чаще всего это относилось к случаям, когда пациент был неизлечим. Валентин Феликсович, великолепный диагност, нередко мог сказать, сколько дней осталось жить такому больному. При этом, как православный христианин, намного опередив развитие биоэтики, он утверждал, что больной должен знать о своей участи, чтобы он мог достойно подготовиться к смерти, исповедоваться, принять Причастие. Во всяком случае, он всегда был противником всякой лжи, даже той, которую лицемерно называют «святой». Благодаря этой внутренней установке хирург Войно-Ясенецкий уже в 1910-е годы в Переславле-Залесском применял принцип, который в биомедицинской этике был принят, начиная с 1970-х годов и называется «информированное согласие», то есть предупреждение больного о последствиях хирургического вмешательства. В 1914 году, готовясь к операции по поводу рака гортани у переславского мещанина Никиты Гнусина, 67 лет, врач Войно-Ясенецкий делает пометку в истории болезни: «На операцию больной охотно согласился, хотя ему было объяснено, что надо удалить гортань, и в течение долгого времени он не сможет говорить». Операция прошла успешно, через две недели больной стал говорить шепотом и довольно ясно. И неожиданное завершение: Никита переведен в богадельню, откуда, видимо, и поступил в больницу. То есть родных у него не было, о нем заботились «Христа ради». Через год хирург дописал в его истории болезни: «До августа 1915 года рецидива не было» [12, с. 32].

Особого внимания заслуживает случай с больной травматической эпилепсией девочкой Марией Машининой из села Афанасьево Глебовской волости. Она в шесть месяцев упала с печки и «получила перелом правой теменной кости, над которой образовалась большая багровая припухлость, не исчезавшая в течение двух лет». Ходить и говорить девочка начала только в пятилетнем возрасте, в шесть лет ушиб головы спровоцировал первый эпилептический припадок. После него стало заметно ухудшение не только умственных способностей, но и зрения. Мать привезла дочку в Переславль в 1912 году, когда ребенок почти полностью ослеп. Войно-Ясенецкий сделал операцию и вырезал кисту мозга, убрал костное вдавление в мозговую оболочку и часть твердой мозговой оболочки, сросшейся с мягкой. Маша стала поправляться, ее умственные способности восстановились, хотя и были ниже нормы. Доктор Войно-Ясенецкий лечил ее несколько раз, боролся и с головными болями, и со слепотой, в конце концов состояние девочки улучшилось [7, с. 52–54]. Долгое, терпеливое лечение Маши несомненно выходило за рамки обычного отношения к детям с эпилепсией, которые считались в народе либо бесноватыми, либо блаженными. Поведение доктора Войно-Ясенецкого соответствует лишь евангельскому отношению к ближним, опережая этические нормы и того времени, и нашего.

Этот доктор был последователен в своем пути безмездного врача: оказывая медицинскую помощь на дому, никогда не принимал подношений и отказывался от всех гонораров, порой даже рискуя благополучием семьи. В этом была глубоко принципиальная позиция: его работа – не способ заработка, не нечто, дающее положение в обществе, или в науке, или подпитывающее ощущение собственной значимости, это – служение Богу и людям.

Семья. Последние счастливые годы

В Переславль-Залесский семья Войно-Ясенецких приехала в ноябре 1910 года с тремя детьми: трехлетним Михаилом, двухлетней Еленой и годовалым Алешей. 25 ноября Валентин Феликсович вступил в должность главного врача, и потекли будни, наполненные напряженной работой и беззаветным служением пациентам. На общение с семьей у доктора оставалось совсем немного времени. О том, как жили в доме Войно-Ясенецких, мы знаем в основном из воспоминаний его старшего сына Михаила и рассказов бывшей прислуги Елизаветы Никаноровны Кокиной, с которой в 1960-е годы общался первый исследователь биографии Святителя М. А. Поповский.

Распорядок жизни семьи был строг и неизменен. Можно сказать, что ее «устав» был почти аскетическим. В восемь утра Валентин Феликсович завтракал в одиночестве, семья собиралась к столу позже. «В половине девятого больничный кучер Александр подавал к дому заведующего экипаж… Расстояние от дома до больницы не больше версты, но и это время у врача зря не пропадало. Он брал с собой в дорогу 15–20 карточек с немецкими и французскими словами и учил их по дороге». Весь день главного врача проходил в больнице. Старший сын Михаил Валентинович вспоминал: «Отец работает днем, вечером, ночью. Утром мы его не видим, он уходит в больницу рано. Обедаем вместе, но отец и тут остается молчаливым, чаще всего читает за столом книгу. Мать старается не отвлекать его. Она тоже не слишком многоречива» [5, с. 64–65].

После обеда, который был около 17 часов, Валентин Феликсович принимал больных дома, а затем занимался в кабинете научной работой часов до восьми. После ужинал и снова шел в кабинет, где работал за письменным столом до тех пор, пока в лампе оставался керосин.

Служившая у Войно-Ясенецких Елизавета Никаноровна Кокина рассказала М. А. Поповскому некоторые подробности жизни семьи Войно-Ясенецких, замеченных глазами неглупой и отзывчивой крестьянки. Эта женщина была исполнена глубокой благодарности и почтительной любви к своим хозяевам, ставшим ей почти родными. Спустя 50 с лишним лет, увидев у Поповского фотографию четы Войно-Ясенецких, Елизавета Никаноровна с нежностью воскликнула: «Барин! Он! Ах, милые вы мои…»