Святитель Лука. Пути небесные и дороги земные

Валентин Войно-Ясенецкий. Автопортрет. 1900-е гг.

Однако отличное завершение учебы в университете не заставило выпускника Войно-Ясенецкого искать места в престижных научных или учебных медицинских заведениях. У него было совсем другое представление о своем жизненном пути, которое не нашло понимания среди однокурсников: «…Товарищи по курсу спросили меня, чем я намерен заняться. Когда я ответил, что намерен быть земским врачом, они с широко открытыми глазами сказали: “Как, Вы будете земским врачом?! Ведь Вы ученый по призванию!” Я был обижен тем, что они меня совсем не понимают, ибо я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям» [6, с. 17–18].

Литература

1. Руммель В. В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. СПб.: 1886.

2. Казаполянская Н. М. Белорусская родословная святителя Луки // Нёман, 2016, № 6.

3. Поповский М. А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. СПб.: Сатис, 2013.

4. Каликинская Е. И. Родные Святителя Луки: ближний круг. Открытия в семейных архивах (к 140-летию святителя Луки Крымского) // Православие и медицина, 2017, № 1 (28).

5. Козовенко М. Н., Кравцова Л. П. По следам открытий и находок. Новые архивные данные о семье святителя Луки // Православие и медицина, 2012, № 1 (12).

6. Святитель Лука Крымский (Войно-Ясенецкий). «Я полюбил страдание». М.: Сибирская благозвонница, 2017.

7. Кравцова Л. П. Так было угодно Всевышнему. Документы Крымского госархива к биографии архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) // Крымский альбом 2000. Феодосия – Москва, 2002.

8. Санжаровец В. Ф., Ходаковский В. Н., Ходаковский К. Н. Работа над ошибками или пути преодоления заблуждений (к вопросу о времени и месте проживания семейства Войно-Ясенецких в городе Керчи) // Научный сборник Восточно-Крымского музея-заповедника. Вып. 5. Симферополь: Бизнес-Информ, 2017.

9. Каликинская Е. И. Художественные работы Святителя Луки как источник исследования его биографии // Православие и медицина, № 1 (17), 2017–2018, с. 119–126.

10. Каликинская Е. И. Детство со святителем Лукой. По воспоминаниям родных и близких святителя Луки Крымского. М.: 2016. Изд. 2-е, испр., 2020.

11. Георгий, прот. (Ю. Л. Шевченко) «Приветствует вас Лука, врач возлюбленный». Спб.: Наука, 2009.

12. Пузин Н. П. Несколько писем В. Ф. Войно-Ясенецкого (Л. Н. Толстому, Н. П. Пузину) // Слово, 1991. № 3.

II. «Врач благий и милостивый»

 Киев 1901–1903

 Чита 1904

 Ардатов 1905

 Верхний Любаж 1906

 Фатеж 1908

 Романов 1909

 Переславль 1910–1917

 Ташкент 1917–1919

Рождение хирурга

Быть мужицким врачом и помогать бедным людям в то время в России означало одно: идти в земскую медицину. Стремление служить народу было тогда широко распространено в медицинской среде. Поэтому вышедшее в 1864 году «Положение о земских учреждениях», которое в 34 губерниях ввело земскую медицину, более независимую и самоуправляющуюся, более приспособленную к интересам конкретной области и региона, попало на благоприятную почву.

Блестяще окончив университет, Валентин Войно-Ясенецкий всем сердцем выбрал именно путь земского врача. Поэтому он старался в первую очередь совершенствоваться в лечении тех заболеваний, которые были в народе массовыми. В то время великим бедствием была для русской деревни трахома – хроническое инфекционное воспаление глаз. Валентин Феликсович еще во время учебы в университете стал посещать глазную клинику в Киеве и больных, которым не хватило места в клинике, лечил дома.

Но прежде, чем стать земским врачом, ему пришлось поработать военным хирургом. Это был выбор сознательный и полностью соответствующий его мировоззрению. Валентин записался добровольцем на Русско-японскую войну и весной 1904 года отправился в Сибирь врачом Киевского госпиталя Красного Креста. Его пациентами вскоре стали те же крестьяне, только в военной форме.

Однако были и другие мотивы поездки: будучи еще студентом старших курсов, по – видимому, на дежурствах в Киевском военном госпитале Валентин познакомился с сестрой милосердия Мариинской общины Анной Васильевной Ланской. В госпитале, где работала невеста будущего Святителя Луки, ее называли «святой сестрой». Биограф Святителя академик Ю. Л. Шевченко считает, что в Киевском отряде Российского Красного Креста, отправившемся на театр военных действий Русско-японской войны, В. Ф. Войно-Ясенецкий оказался только ради нее. Он был принят в штат, даже не успев получить врачебный диплом, а устроиться врачом РОКК без диплома было весьма затруднительно. Помогло только ходатайство профессора П. И. Морозова, преподававшего анатомию и хирургию в Мариинской общине сестер милосердия и в Киевском университете одновременно. Ю. Л. Шевченко пишет: «Узнав о скором отъезде Ланской, он не допускал даже мысли, чтобы «святая сестра» уехала на войну одна, надолго лишившись его помощи и поддержки» [1, с. 62].

Анна Ланская, сестра милосердия Киевской Мариинской общины Красного Креста

В составе I Киевского отряда РОКК было 5 врачей, 15 сестер милосердия и 30 санитаров, а также все необходимое для приема 200 пациентов. Главному врачу И. А. Юцевичу удалось оснастить лечебно-диагностическое отделение будущего госпиталя всем необходимым, даже с некоторым избытком: приобретен был, например, рентгеновский аппарат, работающий автономно, на электроэнергии от динамо-машины. Отъезд состоялся 30 марта, а 28 апреля отряд достиг станции на берегу Байкала, откуда переправился в Читу [1, с. 70].

Из опытных врачей в Киевском отряде РОКК были два терапевта, хирург и отоларинголог, а также вчерашний студент Валентин Войно-Ясенецкий, избравший своей специальностью хирургию. Однако пока за его плечами был только опыт операций на трупах.

Перед поездкой выпускник медицинского факультета обошел все книжные магазины, покупая литературу по интересующим его вопросам. В поезде внимательно изучал ее. Главным подспорьем для него стала недавно вышедшая книга французского хирурга Лежара «Неотложная хирургия». Академик Ю. Л. Шевченко считает, что к тому времени работы Н. И. Пирогова по военно – полевой хирургии были уже изучены Валентином Феликсовичем досконально.

Во время пути на поезде перед будущим Святителем разворачивается вся Россия. Молодой человек, до того живший только на благодатном юге, с интересом и смутными предчувствиями изучает бесконечные просторы, так не похожие на солнечные пейзажи его детства и юности. Из письма, написанного в поезде родным: «Тайга не грандиозна, не величественна, но она глуха и мрачна, она какое-то лесное кладбище… Приходят на память те бродяги, что ходили по этой тайге тысячи верст, и не верится, что человек столько мог перенести» [2, с. 35–36]. Скоро эта тайга и в самом деле станет кладбищем и наполнится отнюдь не свободными бродягами…

В Чите Валентин Феликсович сразу включился в работу. Официально молодому хирургу Войно-Ясенецкому поручили заведовать инфекционным и офтальмологическим отделениями, но вскоре он стал ассистентом главного хирурга С. Я. Голомба. Молодой врач сразу показал свою высокую одаренность, преданность делу и самоотверженность, что было оценено его старшими коллегами.

В сентябре-октябре 1904 года произошло важное событие в жизни Валентина Феликсовича: Анна Васильевна Ланская дала согласие быть его женой. Очень красивая и женственная, дочь состоятельного управляющего большим имением на Украине, эта девушка, к которой уже сватались и получили отказ два военных врача, выбрала в мужья совсем молодого человека, который вряд ли мог обещать ей обеспеченную жизнь. Сам Святитель писал, что невеста покорила его «не столько своей красотой, сколько исключительной добротой и кротостью характера» [3, с. 20]. Однако, вступая в Мариинскую общину сестер милосердия, Анна дала обет безбрачия, который нарушила, выйдя замуж за своего избранника. Венчание этой пары состоялось 10 октября в церкви святого Архангела Михаила в Чите, где когда-то сочетались браком русский дворянин, декабрист И. А. Анненков и последовавшая за ним в ссылку француженка Полина Гебль. Молодые, вероятно, видели в этом символику: в путь на всю жизнь, на все испытания, даже самые тяжкие, верность до смерти…

Теперь, когда нам известна биография Святителя, напрашивается и другой знак: для Небесного Воинства, возглавляемого Архистратигом Михаилом, не для земного был предназначен стоявший перед аналоем с Анной Ланской жених, еще не знающий о себе Промысла Божия.

Святитель писал: «…Она дала обет девства. Выйдя за меня замуж, она нарушила этот обет, и в ночь перед венчанием в церкви, построенной декабристами, она молилась перед иконой Спасителя, и вдруг ей показалось, что Христос отвернул Свой Лик, и образ Его исчез из киота. Это было, по – видимому, напоминание о ее обете, и за нарушение его Господь наказал ее невыносимой патологической ревностью» [3, с. 20–21]. Хотя это и омрачало время от времени семейную жизнь Войно-Ясенецких, все же их супружество оказалось счастливым, жили они в единомыслии и согласии. И сохранили верность друг другу до смерти.

В конце октября в Читинский госпиталь пришло распоряжение увеличить число коек лазарета и развернуть в нем второе хирургическое отделение. В Читу на помощь прибыли другие отделения РОКК. Врачей стало 9, сестер милосердия – 20. Валентину Феликсовичу поручили заведовать вторым хирургическим отделением. Он писал об этом времени: «Одним хирургическим отделением руководил опытный одесский хирург, а другое главный врач сразу поручил мне, хотя в отряде были еще два хирурга значительно старше меня. Однако главврач не ошибся, ибо я сразу же развил большую хирургическую работу на раненых и, не имея специальной подготовки по хирургии, сразу стал делать крупные операции на костях, суставах и черепе» [3, с. 19–20].

В лазарет в это время стали потоком поступать раненые, нуждавшиеся в неотложной хирургической помощи. Здесь Валентин Феликсович получил бесценный опыт, в том числе и работы с гнойными ранами, который позднее лег в основу его знаменитой книги. Опыт этот был не столь велик: по мнению академика Ю. Д. Шевченко, молодой хирург в период работы в Чите мог сделать около 40 операций, из них половину амбулаторных, однако результаты «были вполне хорошими, несчастий не бывало» [1, с. 80].

По – видимому, даже очень хорошими: недавно обнаружено упоминание в письме С. С. Боткина, организовывавшего в это время крупный госпиталь на Дальнем Востоке, о намерении пригласить туда молодого выдающегося хирурга, некоего «Войно» [4, с. 74]. Это назначение по каким – то причинам не состоялось, и в январе 1905 года молодые супруги покинули Читу.

Есть предположение, что Анна Васильевна после замужества обязана была выйти из Мариинской общины РОКК и потому не могла больше работать в лазарете, а Валентин Феликсович решил вернуться к той задаче, которую изначально считал главной в своей профессиональной деятельности: быть земским врачом, «помогать простым людям».

Земский доктор в глубинке

После окончания войны молодые супруги вернулись в Киев, повидаться с родными, а потом отправились в Симбирскую губернию. Валентин Феликсович стал заведовать земской больницей на 30 коек города Ардатова в Среднем Поволжье. На его попечении оказался врачебный участок в 20 000 человек. Больница была неплохо оснащена для того времени: в ней было три лечебно-диагностических отделения: общее, инфекционное и венерическое. В каждом отделении имелась ванная комната и ватерклозет. Операционная была оборудована сложным столом последней модели, в больнице проводилась дезинфекция, что в то время было не везде [1, с. 84].

Молодому врачу в этих условиях приходилось быть и терапевтом, и окулистом, и хирургом, и гинекологом, и акушером, и педиатром… Эта работа по 14 часов в день (вызывали к больным и ночью, и в любое время – он никогда не отказывался, не роптал, считая это своим долгом) соответствовала его выбору. Однако огромное количество амбулаторных больных сокращало время для любимой хирургии. По официальным данным, с 1 августа 1904 года по 1 августа 1905 года в Ардатовской больнице было принято 15 772 амбулаторных больных, в то время как в других больницах той же губернии было не более 12 000 больных в год. Превышение этого уровня считалось непосильной работой, что и пришлось испытать молодому доктору. Кроме того, у него не было достойных помощников, и как он сам писал, в Ардатовской больнице он особенно ясно понял опасность общего наркоза и решил по возможности как можно шире заменять его местной анестезией. Валентин Феликсович глубоко заинтересовался вопросами наиболее эффективного обезболивания пациентов при операции. Однако в условиях Ардатовской больницы ему не удавалось найти взаимопонимание не только по этому, но и по некоторым другим важным вопросам.

Поэтому через год он принял предложение переехать в село Верхний Любаж в Курской губернии и возглавить небольшую, только что открывшуюся участковую больницу на 10 мест. Там в это время началась эпидемия оспы, брюшного тифа и кори. Срочно требовался опытный и самоотверженный врач. Несмотря на более чем скромные условия в Любаже, молодой доктор прекрасно справился со своими обязанностями. А вскоре широко прославился как врач, возвращающий зрение слепым. Порой ему приходилось принимать более 100 человек в день. Сам он писал об этом времени: «В маленькой участковой больнице на десять коек я стал широко оперировать и скоро приобрел такую славу, что ко мне пошли больные со всех сторон, и из других уездов Курской губернии, и соседней, Орловской. Вспоминаю курьезный случай, когда молодой нищий, слепой с детства, прозрел после операции, месяца через два он собрал множество слепых со всей округи, и все они длинной вереницей пришли ко мне, ведя друг друга за палки и чая исцеления… Чрезмерная слава сделала мое положение в Любаже невыносимым. Мне пришлось принимать амбулаторных больных, приезжавших во множестве, и оперировать в больнице с девяти часов утра до вечера, разъезжать по довольно большому участку и по ночам исследовать под микроскопом вырезанное при операции, делать рисунки микроскопических препаратов для своих статей, и скоро не стало хватать для огромной работы и моих молодых сил» [3, с. 23].

К этим трудностям добавились и трения с земской уездной управой, которая встречала в штыки некоторые вполне разумные предложения молодого врача по реорганизации лечебного процесса. Валентин Феликсович потерпел очередное поражение на собрании уездной земской управы и санитарного совета 16 ноября 1906 года, когда по инициативе председательствующего Л. П. Батезатула (Святитель в воспоминаниях называет его «редким черносотенцем») ему отказали в дополнительной вакансии фельдшера для больницы. Однако уже в те годы у будущего Святителя была непреклонная воля и стремление добиться наилучших условий для своей работы, для блага пациентов: он заявил, что иначе продолжать службу в Любаже не сможет. Собрание признало целесообразным перевести выдающегося молодого хирурга в городскую больницу курского уездного города Фатежа. Ему предложили должность третьего врача, но он на том же собрании потребовал уравнения его в правах со старшим врачом [1, с. 96]. Несмотря на бурные споры, Войно-Ясенецкому был, в конце концов, представлен независимый статус. Он также выдвинул несколько необходимых условий своего переезда, например, строительство новой амбулатории, где будут приниматься только хирургические больные. Врачебная слава и оперативное искусство молодого неуступчивого хирурга были к тому времени столь очевидны, что на собрании были приняты решения в его пользу. Его энергично поддержал председатель Фатежской земской уездной управы Ф. А. Полторацкий, который, однако, вскоре оставил этот пост, и на его место пришел давний враг Батезатул.

Молодой земский доктор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий

В феврале 1908 года семья Войно-Ясенецких переехала в городок Фатеж, и Валентин Феликсович стал заведовать отделением хирургии в больнице со стационаром на 20 коек. Однако проработать в Фатеже ему пришлось всего два месяца. Слава молодого хирурга вместе с его независимым характером вызвала недовольство управы: «председатель земской управы Батезатул… счел меня революционером за то, что я не отправился немедленно, оставив все дела, к заболевшему исправнику, и постановлением управы я был уволен со службы. Это, однако, не обошлось благополучно. В базарный день один из вылеченных мной слепых влез на бочку, произнес зажигательную речь по поводу моего увольнения, и под его предводительством толпа народа пошла громить земскую управу, здание которой находилось на базарной площади… Мне, конечно, пришлось поскорее уехать из Фатежа» [3, с. 25–26].

Войно-Ясенецкие направились в Москву. Там Валентин Феликсович поступил в ординатуру к профессору Дьяконову и начал заниматься научной работой в клинике. Почему же он изменил своей прежде четко поставленной цели? Разочаровался в земской работе, показавшей ему все свои неприглядные стороны: нехватку средств, самовластие мелких чиновников, низкий профессионализм медперсонала? Нет, нисколько. Он собирался продолжить исследования, которые считал чрезвычайно важными для успешной работы земского хирурга.

На заре анестезиологии

В 1905 году вышло руководство доцента Лейпцигского университета Г. Брауна по местной анестезии, которое стало настольной книгой молодого доктора Войно-Ясенецкого уже в 1906 году, в Любаже, куда ему прислали ее из Киева родные. Он ознакомился с трудом Брауна на немецком языке.

Эта работа открывала новые горизонты в анестезиологии, еще не ведомой тогда большинству врачей науке. Была предложена более щадящая альтернатива общему наркозу, когда весь организм больного подвергался сильному опьяняющему действию либо эфира (который сравнивали с вином), либо хлороформа (по действию похожего на марочный коньяк).

При общем наркозе в то время приходилось наркотизировать больного в условиях, когда чад от керосиновых ламп смешивался с парами обезболивающих веществ, образуя ядовитую для хирургов и пациентов смесь. Так что нередко земские хирурги вообще отказывались от обезболивания, поэтому их работа часто сопровождалась невыносимыми страданиями больных. Местная анестезия могла бы решить и эту проблему. К тому времени хирургами в Германии (Бир) и в России (Оппель) было испытано введение в вены или артерии раствора обезболивающего вещества – открытого в 1905 году новокаина.

Браун же предлагал вводить анестетик в нервные окончания, называя новый метод проводниковой анестезией. В России одним из первых хирургов, испытавших такой вид обезболивания, был совсем молодой доктор В. Ф. Войно-Ясенецкий. В то время шли горячие споры между сторонниками общего наркоза и местной анестезии. В 1908 году на VIII съезде российских хирургов профессор Императорского Московского университета И. К. Спижарный, ссылаясь на результаты, полученные Войно-Ясенецким в Любаже, заявил, что, хотя техника этой анестезии труднее, чем при наркозе, но значительно меньший процент смертности должен заставить врача поступаться своими удобствами ради блага больного. Это был чеканный призыв к молодому, пока еще малоизвестному хирургу, поставившему главной задачей своей профессиональной деятельности облегчить страдания больных. Не пугало его и предупреждение Брауна о том, что этот вид анестезии удается лишь тем, кто много и специально занимался данным вопросом и достиг высокого уровня виртуозности.

При проводниковой анестезии наступает потеря чувствительности только на том участке, который предполагается оперировать, а в целом пациент сохраняет ясное сознание, но не страдает от боли. Этот подход кардинально отличался от действия на организм общего наркоза: как если бы вместо того, чтобы обесточить целый дом, выключили электричество только в одной комнате, где это необходимо.

В. Ф. Войно-Ясенецкий изучил труды исследователей в этой области, которые были опубликованы в 1904–1910 годах, – не только зарубежных, но и отечественных: С. Н. Делицына, А. С. Кадьяна, Ф. О. Зарцына. Он знал, какие первые шаги были уже сделаны. Но для того, чтобы повторить опыт своих коллег, хирургу нужно было отработать «до блеска» каждый из этих методов, а также убедиться в его эффективности и безопасности по сравнению с другими.

Поэтому занятия на базе Императорского Московского университета были необходимы хирургу Войно-Ясенецкому, чтобы достичь той же самой цели: быть хорошим земским врачом, лучшим, чем все его предшественники. Он считал своей первостепенной задачей поднять эту работу на новый уровень.

Будучи человеком предельно целеустремленным, молодой хирург поставил перед собой конкретную и ясную цель и отвел на нее определенный отрезок времени. При собеседовании с научным руководителем ему была предложена для докторской диссертации другая тема, но Валентину Феликсовичу удалось убедить профессора Дьяконова в необходимости заняться той проблемой, которую он считал наиболее важной для себя. Мы не знаем подробностей разговора, в котором маститый ученый, заведующий кафедрой Императорского Московского университета, в конце концов, встал на точку зрения новоиспеченного экстерна. Но это произошло: профессор предложил Войно-Ясенецкому заниматься и дальше регионарной анестезией. Тут нужно отдать должное Дьяконову, бывшему убежденным сторонником общего наркоза и потому даже не читавшему книги Брауна: он гибко, без предвзятости, отреагировал на новую информацию, которую предлагал ему ершистый, еще мало кому известный провинциал. Более того, П. И. Дьяконов, как установил Ю. Л. Шевченко, предложил молодому хирургу выступить с докладом о своем опыте применения регионарной анестезии в клинике госпитальной хирургии. Этот доклад, сделанный 30 октября 1908 года, прошел с большим успехом, а через месяц в двух номерах «Врачебной газеты» появилась научная публикация. К тому времени В. Ф. Войно-Ясенецкий провел 553 операции под местной анестезией по Брауну, причем 15 из них с применением спинномозговой анестезии, то есть «выключением» нервных путей с помощью инъекции обезболивающего вещества в участок спинного мозга [1, с. 130].

Петр Иванович Дьяконов, научный руководитель В. Ф. Войно-Ясенецкого в экстернатуре

Поистине начало научного пути великого хирурга и будущего Святителя, освещенное покровительством крупного авторитета в хирургии, прошло в очень благоприятных условиях! К сожалению, в самом начале 1909 года П. И. Дьяконов умер. Но он успел направить подающего большие надежды экстерна в те подразделения медицинского факультета ИМУ, где ему могли предоставить наилучшие возможности. Дальше молодой хирург работал в одиночку, что, впрочем, больше соответствовало его характеру.

О нелегком московском периоде его жизни известно сейчас немного. Но сам Валентин Феликсович считал его чрезвычайно важным для себя. Отправив жену с сыном и дочерью к родным, он писал ей: «Из Москвы не хочу уезжать, прежде чем не возьму от нее того, что нужно мне: знаний и умения научно работать. Я, по обыкновению, не знаю меры в работе и уже сильно переутомился. А работа предстоит большая: для диссертации нужно изучить французский язык и прочитать около пятисот работ на французском и немецком языках. Кроме того, много работать придется над докторскими экзаменами. Во всяком случае, стать доктором медицины нельзя раньше, чем к январю 1910 года, если все это время быть свободным от всяких других занятий. Зато потом будет мне широкая дорога…» [5, с. 58–59].

Его не пугали ни 500 работ, ни скудные бытовые условия, ни отсутствие рядом наставников или хотя бы единомышленников… Экстерн проводил эксперименты на трупах, исследовал черепа в анатомическом музее Института топографической анатомии и оперативной хирургии, возглавляемом профессором Ф. А. Рейном. Анатомический музей хирург назвал «великолепным». Несмотря на это, оказалось, что в Институте не хватает нужного количества черепов, и Войно-Ясенецкий был направлен в Институт описательной анатомии медицинского факультета, которым руководил П. И. Карузин.

Научная библиотека при институте была богата как классической, так и современной литературой по хирургии и анатомии.