Голубка и Сокол

Это был действительно красивый молодой мужчина, светловолосый и сероглазый. Женя смутилась, а Эрика, заметив это, тут же выпалила:

– Даже не думай, этот парень мой.

Женя вспыхнула:

– Эрика, господь с тобой, для меня, кроме отца Павлика, больше мужчин не существует, Я буду только рада за тебя, если у вас что-то получится.

А доктор Беркос именно на Женю обратил свое внимание, и она заметила интерес к ней в его взгляде. Он подсаживался за столик в столовой, весело что-то рассказывал, как бы невзначай брал её руку, и Жене от этого становилось не по себе. Но ухаживания Андреса не нашли отклика в сердце девушки, она сторонилась его, а потом и он охладел. Женя поняла: ему объяснили, что у неё маленький ребёнок. Беркос переключился на Эрику, но у них тоже ничего не получилось. Ей жаль было подругу, та долго страдала из-за разрыва их отношений. Андрес Беркос надолго в больнице не задержался, сплетничали, что женился по расчёту, и его тесть – хозяин какой-то частной клиники.

Глава 25

Поездка в Латвию не принесла Давиду ожидаемого результата. Рига в конце августа показалась ему серой и уставшей. Латвийское лето подходило к концу, и город словно сбавил темп. Даугава текла спокойно, лениво отражая тусклое небо и редкие огоньки набережной. Он бродил по узким улочкам Старого города, где мостовая всё ещё хранила дневное тепло, но воздух уже нёс в себе обещание осени. Вокруг были башни, шпили, старинные фасады – это ощущалось непривычным, чужим. Домский собор, Дом Черноголовых, ратуша – всё виделось ему как музейная экспозиция, ушедшего времени.

За один день он посетил три медицинских колледжа в Риге, где можно получить образование медицинской сестры, объехал провинциальные города Даугавпилс и Резекне и напоследок прибыл в Юрмалу. Здесь также никогда не училась Евгения Литвинец. Но день выдался по-летнему жаркий. Давид искупался в бодрящей воде Рижского залива, полежал на пляже, полюбовался архитектурой деревянных вилл, раскинувшихся по побережью. Он вдыхал морской воздух, наполненный ароматом хвойного леса, и сам успокаивал себя: «Отрицательный результат – это тоже результат. Одолели Литву и Латвию, одолеем и Эстонию».

Третий год учёбы в университете мало чем отличался от года предыдущего, лишь нагрузка побольше, а свободного времени меньше. Да и Мелик Матосян не оставлял Давида в покое. Зефира с детьми остались в Дилижане, и Давид впрягся в работу автосервиса, сам того не желая. Мелик, как механик, специалист был опытный, но Давид его видел руководителем, а друг упорно не расставался с рабочей спецовкой.

И отец тоже настаивал, чтобы Давид приехал зимой. Их компания подписала договор на строительство гостиницы. Арон волновался за сына – хватит ли опыта и знаний у студента третьего курса сделать такой проект. После сдачи зимней сессии, Давид прилетел в Измир. Гостиница по задумке заказчика предназначалась для состоятельных клиентов, скрытая за густой изгородью из олеандра и лавровишни, должна была больше напоминать частную виллу, чем отель. Всего десять номеров и каждый с террасой, утопающей в зелени и видом на море. Фасад – светлый, сдержанный, а окна – высокие, скрывающие тишину и комфорт внутри. У входа – брусчатка, вьющаяся к крыльцу, и маленький фонтан с мраморными рыбками. Давид днями и ночами корпел над проектом, придумывал и фантазировал над тем, чего сам в этой жизни не видел.

Часы пробили два ночи, а он всё не мог закончить работу. Из коридора донёсся визг, отчаянный крик женщины. Давид выглянул в дверь и застыл от изумления. Самира абсолютно голая металась по коридору. Чёрные, длинные волосы были растрёпаны, лицо, налитое лихорадочным светом изнутри, покраснело. Глаза её были широко раскрыты, как будто она никого не узнавала и не видела, но в них отражалась мучительная внутренняя ярость. Она говорила быстро, путано, то шептала, то вдруг кричала – без причины, без паузы. Казалось, слова вырывались из неё сами, как пена из кипящего котла. Её пытались поймать, она отмахивалась, кусалась, резко и неестественно смеялась не своим голосом. Иногда она замирала, цепенея, словно услышала чей-то приказ, потом снова вспыхивала, топала босыми ногами, рвала на себе волосы, закрывала уши руками, как будто в ней сорвались все тормоза. Курт обхватил её со спины и повалил на пол, подскочили два других охранника и связали Самиру. Её попытались посадить в кресло, но она отчаянно извивалась и сползала на пол. На неё накинули покрывало, частично прикрыв наготу. Арон спокойно стоял в стороне, как будто для него это обыденный случай, только Есен, закрыв лицо руками, плакала. Приехал Фарук, его вызвал отец, и они ушли в кабинет. Через полчаса прибыла скорая помощь, и Фарук подошёл к сестре. Он стал гладить её по голове, она не шевелилась. И вдруг, извиваясь как змея, укусила брата за запястье. Самиру увезли. А утром Давид снова увидел скорую помощь. Отцу стало плохо с сердцем. Давид попрощался с отцом и зашёл к брату.

– Знаешь… мне его даже жаль. Он всю жизнь вроде сильным был, а остался один. Ради Самиры… выгнал маму, а в итоге – вот так. Как будто судьба наказала, – тихо сказал Наиль.

– А любил ли он её? Отец говорил, что обстоятельства в его жизни были всегда сильнее его желаний. Так было и с моей мамой. Я никогда бы не женился против своей воли. Лучше уж быть одному…

Он обнял брата, бросил взгляд на окно отцовской комнаты – сел в машину и отправился в аэропорт.

Глава 26

Павел рос крепким и здоровым мальчиком и пошёл в десять месяцев. Он редко капризничал и умело ухаживал за сестрёнкой: успокаивал её, подбирал пустышки и совал их ей в рот. Это всех умиляло, и дети чаще толпились в маленькой комнате, где спали Женя и мама.

Бабушка следила за малышами, старшим девочкам помогала делать уроки, читала им книжки, готовила еду и, если у Жени выпадал свободный от работы вечер, подолгу разговаривала с ней. Грубоватую и импульсивную Наталью всё бесило: ей казалось, что мать больше внимания уделяет внуку, с Женей у них постоянные секреты, и даже пенсию она отдаёт сестре.

От задуманного переезда в Россию Наталья не отступала и периодически напоминала сестре, чтобы та не расслаблялась и готовилась. В отличие от Жени, на работу она не вышла: Пётр хорошо зарабатывал, и Наталья любила бегать по магазинам, покупая зачастую ненужные вещи. Но к приходу мужа она аккуратно надевала фартук и сама подавала ему на стол.

Накануне дня рождения Павла Женя зашла к Ларисе, чтобы пригласить её с дочкой на детский праздник. Лариса открыла дверь и с порога ошарашила Женю новостью: Юра ушёл от неё.

– Лариса, может, Юра ещё одумается? Ты что-то сказала обидное, он остынет – и возвратится. Сколько вы с ним прожили? Два года. А ты любила Юру?

– Любила, не любила… Не это главное. Кто теперь за квартиру платить будет? Кто нас со Златой содержать станет? Папаша её?

– Работу будешь искать? – тихо спросила Женя.

– Какую работу? Луком торговать?

– Лариса! У страха глаза велики. Ты думаешь, проблемы только у тебя? У тебя квартира, и Злате летом уже четыре годика исполнится. Да и отец хоть изредка, но помогает. А у меня? Сестра собирается переехать в Россию и хочет продать квартиру.

– А Зою Васильевну, а вас с Павлушей куда?

– Маму они с собой берут. А мне сестра советует перебраться в бабушкину однушку. Но ту квартиру Виктор давно застолбил.

– Женя, перебирайся ко мне. Вдвоём легче будет.

– Спасибо, Лариса. В субботу накроем стол. Придут Маша, ещё одна девочка с работы – и вы приходите со Златой. Ничего особенного: попьём чаю с тортиком. Прошу тебя, о своём предложении – ни слова. Наталья быстро смекнёт. Мне нужны ясли для Павлика. Я так не хочу, чтобы моя мамочка уехала.

А в Армении в конце марта началась настоящая весна. Зацвели миндаль и абрикос, в парках распустились тюльпаны и крокусы. В перерыве между занятиями к Давиду подошел Ованес и сообщил, что завтра они вдвоём приглашены в дом Геворга Григоряна.

– Так возьми же Артёма, – возмутился Давид. – У меня совсем времени нет. Я обещал помочь в мастерской.

– От такого приглашения нельзя отказываться. Я не могу взять Артёма – сказано, с тобой.

В назначенное время друзья стояли у парадного входа, из дома доносилась музыка, звучала пьеса Бетховена «К Элизе».

– Какая прелесть, – сказал Ованес.

– Фальшивит, – заметил Давид.

Геворг представил гостям свою жену Мариетту и дочь Амалию. Гостей усадили за стол, хозяин много и долго говорил об архитектуре, об университете, о политической партии, в которой он состоял. Потом отец попросил Амалию что-нибудь исполнить для гостей, она не капризничала, а сразу согласилась, села за пианино и исполнила какую-то пьесу. Ованес смотрел на неё раскрыв рот, затаив дыхание. Девушка была настоящая красотка: чёрные вьющиеся локоны, спадающие на плечи, светлое платье, облегающее девичью фигуру. Так и не получив ответа на вопрос – зачем их пригласили? – парни откланялись и покинули дом. Через неделю после последней лекции Геворг Григорян попросил Давида задержаться, и без всяких обиняков спросил у него – понравилась ли ему Амалия? Давид подтвердил, а Геворг с чувством исполненного долга заявил, что в субботу ждут его в доме. Давид долго думал, как ему поступить и решил, что пойдёт, но возьмёт с собой Ованеса. Когда приятели в субботу снова пришли в дом Григорянов, дверь им открыл сам хозяин. Их радушно встретили, как старых знакомых. Усадили за стол, но не успел Ованес допить свою чашку кофе, как Геворг пригласил его в кабинет и выпроводил с поручением. Давид молчал, ему было интересно – что же они такое задумали? Родители незаметно вышли из комнаты, и Давид услышал шум отъезжающей машины. Амалия села к Давиду ближе, но его это не взволновало.

– Пожалуй, мне пора, я пойду, – сказал Давид.

– Давид, давай за встречу выпьем по глоточку вина.

Амалия ушла на кухню и принесла два бокала вина, протянула Давиду и выпила сама не отрываясь. Товильяни сделал несколько глотков – вокруг всё поплыло, он отключился и больше ничего не помнил. Очнулся на следующий день рано утром, обнаружил, что был без одежды и рядом совершенно голая Амалия. Она спала. Давид подскочил, увидел пятна крови на простыни, схватил свою одежду, наспех оделся и выскочил на улицу. Сердце колотилось в груди. Не успев подбежать к калитке, он услышал шум автомобиля и скрип механизма ворот. Товильяни, как вор, спрятался в кустах, подождал, когда супруги войдут в дом, и стремглав сиганул прочь. Давид плохо соображал, голова была тяжёлой, на душе кошки скребли. Он купил бутылку крепкого спиртного и пошёл в сервис к Мелику, Давид не мог это держать в себе, ждал от друга совета. Мелик внимательно выслушал его и сказал:

– Да, парень, влип ты крепко. Это грязная игра. Что бы ты не пил в компании этой девушки, ты должен был это помнить. Ясно – подстава, и теперь тебя будут брать в оборот – принуждать жениться. Жди и держи ухо востро. Сам первый шаг не делай.

Глава 27

События развивались с космической скоростью. Давид стал замечать, что Геворг Григорян бросает на лекциях косые взгляды в его сторону. Он прогуливал лекции или садился за последний стол и, не поднимая головы, прятался за спинами товарищей. И в один прекрасный день его вызвали в деканат. Секретарь рукой указала, что студенту Товильяни нужно пройти в кабинет декана. Давид, ничего не подозревая, открыл дверь. За столом сидел Геворг Григорян. На застывшем лице Григоряна Давид увидел угрожающий вызов. Геворг не стал разводить церемонии, а прямо сказал:

– Моя дочь беременна и ждёт от тебя ребёнка. Что ты собираешься делать?

– А что я должен делать? – чуть слышно прошептал Давид.

– Ты обесчестил мою дочь и должен жениться. Будь мужчиной и умей отвечать за свои поступки. Иначе … я смогу защитить своего ребёнка, и тебе не поздоровится. Для начала – ты с треском вылетишь из университета, и это далеко не всё. Давай паспорт – через две недели у вас регистрация брака.

Давид был раздавлен. Он чувствовал себя котёнком, который обгадился, его схватили за шкирку и выполоскали в ледяной воде. Он, как в тумане, достал паспорт из нагрудного кармана, положил на стол, резко повернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Регистрация брака была назначена на субботу на двенадцать часов дня, о чём ему заблаговременно сообщили. Накануне он зашел в общежитие, чтобы взять одежду, Ованес смотрел волком, а Артём рассыпался с поздравлениями.

В назначенное время Давид подъехал ко Дворцу бракосочетания. Амалия была великолепна в белом платье с фатой. А жених по случаю торжества надел джинсы, кроссовки, коричневый замшевый пиджак и светлую футболку. Друзья и родственники Григорянов в недоумении косились на него.

– Паршивец, – сквозь зубы процедил будущий тесть.

Давиду прицепили на лацкан пиджака большой белый цветок, и церемония состоялась. Все высыпали на улицу. Геворг пригласил гостей в ресторан «Времена года» к пяти часам вечера, Все поздравляли молодых, но Давид был холоден и поспешил сесть в машину. Они ехали молча, молодой муж, отвернувшись от Амалии, смотрел в окно. В доме Григорянов их усадили в гостиной. Давид, опустив голову, думал, как покончить с нелепым фарсом, в который так глупо попал.

– Молодые, чего скучаете? Такой праздник сегодня. Сейчас принесу вам напитки и что-нибудь лёгкое, перекусить, – весело заговорила мать Амалии, желая сгладить атмосферу, и включила телевизор.

Диктор объявила, что транслировался Концерт номер два для фортепиано с оркестром Родиона Щедрина. На большом экране девушка с цветами и великий композитор. Её светлые, небесные глаза и лицо, одухотворенное и переполненное волнением, светились под лучами софитов. Это была она. Давид узнал её. Он упал на колени перед телевизором, обхватил экран руками, он застонал, но картинка на экране уже сменилась. Амалия уставилась на него и ничего не могла понять. Давид поднялся, сорвал с пиджака цветок, строгим и резким голосом произнес:

– Вы получили, что хотели, – и, хлопнув дверью, ушёл.

После бесславного бегства из дома Григорянов Давид решил для себя, что уедет к отцу и не вернётся в университет, а там – будь что будет. Он по дороге купил коньяк и пошёл к другу. Мелик молча поставил рюмки и достал из холодильника ветчину.

– Ты расписался и пришёл сообщить мне об этом, – предположил он. – Представляю твоё состояние, если даже меня ты не пригласил на регистрацию брака. А сейчас ты пришёл попрощаться, потому что хочешь уехать.

– Да, друг, прости. В двенадцать нас расписали.

– Где же ты был всё это время? Ночь на дворе.

– Сидел на лавочке в парке. Мне так хреново, хочу забыть всё на свете. И ты прав – пришёл попрощаться, я уезжаю в Измир.

– Давид, будь сильнее, не раскисай. Если Амалия беременна – ты узнаешь об этом. Но мы же не верим ей. Ты же не обещал им, что станешь её мужем и будешь жить с ней.

И Давид не уехал. Он снова съехал из общежития на съёмное жилье. Отвечать на упрёки Ованеса он не хотел. Давид собрал всю свою волю в кулак и с невозмутимым видом пришёл на экзамен к Геворгу Григоряну, чувствовалась неприязнь и антипатия в отношениях. Геворг набычился, но Товильяни блестяще ответил. Как бы ни старался тесть – поговорить по душам, заманить зятя в дом – Давид на контакт не шёл.

Давид за лето пришёл в себя, успокоился, отдохнул с мамой и Евой в Дилижане, посетил Италию, побывав на родине Софии.

Флоренция в июле предстала перед ним как город, уставший от собственной красоты и жары. Туристы, наводнившие город, толпились у входов в музеи, на площадях, дворцах. Давид нанял гида, который три дня возил его по городу и показывал достопримечательности Флоренции. Побывал на площади Микеланджело со статуей Давида в центре. Он посетил местный рынок, вечерами ходил в бар, дегустировал итальянские вина, ел пиццу. Давид не спешил увидеть во Флоренции как можно больше дворцов и музеев, он мечтал, что вернётся сюда не один.

В августе Давид прилетел в Измир. Отец встретил его в аэропорту. Обнял и старался понять – разрешилась ли та ситуация, от чего сын терял самообладание и готов был пойти на риск, желая заглушить душевную боль. Арон был бодр и энергичен, казалось, он помолодел на десяток лет.

Строительство отеля шло полным ходом. Наиль, угощая брата вином из отцовского подвала, раскрыл секрет, что отец влюбился и хочет жениться. Давид получил задание на проектирование двух частных домов и цеха текстильной фабрики. Он покопался в справочниках, посмотрел исходники, набросал эскизы, согласовал с заказчиками, пообещал, что не подведёт, и вернулся в Ереван.

Шёл четвёртый год обучения. Давид твёрдо решил, что больше не будет ни баров, ни вечеринок, ни знакомств. Он вёл уединенный и замкнутый образ жизни. Только учёба, работа, общение с Меликом и матерью. Все усилия Артёма помирить его с Ованесом были напрасными. Поздней осенью Давид решил, что пора поставить точку в несостоявшейся семейной драме. Он подъехал к дому Григорянов и стал ждать. Спустя какое-то время появилась Амалия, и Давид, словно вырос из-под земли, возник перед ней.

– И где наш ребёнок? – с улыбкой спросил он.

– У меня был выкидыш, – скороговоркой ответила Амалия.

– Ну что ж, Амалия, сожалею. Теперь нас ничто не связывает.

– Давид, мы можем начать всё сначала. Я люблю тебя.

– Прости, Амалия, я тебя никогда не любил. Кто в тебя действительно влюблён – это Ованес. Присмотрись к нему.

– Я тебя ненавижу, – вспыхнула девушка.

– Хорошо, что мы поняли друг друга. Я пришлю адвоката.

Давид развернулся и, не попрощавшись, пошёл к машине. Ему нечего было ей сказать, и её он не хотел больше видеть.

Глава 28

Той же осенью Наталья и Пётр осуществили свой план с переездом в Россию. Женя получила место в яслях, и через два месяца было всё решено. Она сложила свои вещи и одежду Павлика в два чемодана, разобрала детскую кроватку и перенесла всё к Ларисе. Устроили небольшое застолье по случаю отъезда в Россию. Пришли Тихон Васильевич с женой, настроение было не праздничное.

– Может, Тиша, и нам в Украину съехать, у меня родни полно, а тут нам теперь и в гости сходить не к кому будет. Ты, Зоя, не волнуйся за Женьку, в беде мы её не оставим, да и ты сама приезжай.

То ли и вправду Оксана Тарасовна привязалась к родне мужа, то ли просто расслабилась тётка от своего первачка, но её признание неожиданно подействовало – все прослезились разом.

Пётр заказал фургон для перевозки мебели, Наталья забрала всё, осталась одна тахта, на которой спала сестра да два старых стула. Новые покупатели должны прийти наутро, Женя подмела пол, Павлик ходил по пятам. Его шаги громким эхом отдавались в пустой квартире. Женя прошлась по комнатам, села на тахту, в памяти возник образ отчима, Николая Ивановича, и мамины слова, что жив бродяга и где-то скитается. Эту квартиру отчим заработал на стройке сварщиком, и она помнила его огрубевшие, натруженные руки. При всех разногласиях с сестрой, была крыша над головой, а теперь она будет зависеть от настроения Ларисы, а в ночные дежурства, когда мама оставалась рядом, Женя не беспокоилась за сына. А что теперь? «Где ты, мой сокол? Как мне нужна твоя помощь и поддержка», – слёзы текли по щекам. А Павел тряс подол матери и, вглядываясь в её лицо, начинал хныкать.

Прошло три месяца, как Женя с Павликом заселились к Ларисе и наслаждались спокойной жизнью. Женя взяла на себя оплату квартиры, а Лариса присматривала за мальчиком, когда его мать была на работе. Перед Рождественскими праздниками Лариса встретила свою школьную подругу, они отправились в ночной клуб и завертелось. Она вернулась только утром, с улыбкой рассказала подруге, что познакомилась с парнем своей мечты, и Женя поняла, что Лариса у него осталась на ночь. Поначалу ничто не предвещало беды, но всю её слепую уверенность развеяла соседка, которая сообщила, что они с мужем не спали всю ночь, потому что за стенкой кричал ребёнок. Женя была возмущена и расстроена.

– Лариса, почему тебя не было дома? Мы же с тобой договаривались, – спросила Женя, стараясь говорить спокойно.

– Они уснули, я и ушла. Не думала, что Павел проснётся.

– Лариса, если дети будут плакать по ночам, соседи вызовут социальную службу, и у нас ребят заберут.

С тревогой в сердце ожидала она очередное ночное дежурство. В три часа ночи не выдержала и поехала на квартиру к подруге. Прислушалась, за дверью – тишина. Крадучись, подошла к кроватке, Павлик спал. Ласково посмотрела на сына, поправила одеяло, облегченно вздохнула и собиралась покинуть квартиру, но услышала мужской храп. «Нужно съезжать от Ларисы», – твердила она себе. В больнице Женя выложила Эрике свои опасения, на что та со свойственным ей оптимизмом ответила, что найти съёмное жильё – лёгкое дело, и пообещала за неделю решить этот вопрос.

Поиски жилья Эрика начала с подопечных больных, и в конце дневного дежурства к Жене подошел старик Щепкин:

– Меня завтра выписывают. Эрика сказала, что ты ищешь квартиру. Я живу на Таммсааре один в двух комнатах, старуха моя убралась три года назад. Подъезжай, понравится, сдам тебе комнату.

Она поблагодарила старика и, не откладывая в дальний ящик, на следующий день, забрав сына пораньше из яслей, поехала на улицу Таммсааре. С порога в нос ударил запах старческого жилища. Женя мельком заметила, что одна из комнат проходная. Старик сильно волновался, демонстрируя свои хоромы.

– Хотите, занимайте эту комнату, а я в проходной на диване.

Она покосилась на кровать с подъемным механизмом:

– Долго лежала ваша супруга?

– Почитай, года полтора, – с грустью ответил старик.

– Я по дороге купила печенье, может посидим на кухне, – предложила Женя, желая поскорее закончить осмотр квартиры.

Старик Щепкин засуетился, поставил чайник, достал из шкафчика чашки, стеклянную банку с песком.

– Как вас по отчеству?

– У нас не принято. Просто Сергей, можно Серёга, – бравурно ответил старик Щепкин.

Женя поймала его пристальный взгляд – пуговица на блузке предательски расстегнулась. Серёга, не мигая, таращился на девичью грудь. «Старый греховодник», – подумала она и подхватила Павлика.

– А чай? – вдогонку спросил старик.

– В следующий раз, – Женя поспешила уйти.

Она вернулась в квартиру Ларисы, а впереди – ночное дежурство. «Почему так тревожно на душе? Милая моя мамочка, как мне было спокойно с тобой. Может тоже уехать к маме в Коломну. Что делать?» – в кухне было накурено, и Женя лихорадочно соображала. «Я оставлю Павлика у родственников», – решила она и стала одевать сына.

Лариса вышла из своей комнаты, Женя заметила её расширенные зрачки.

– Ты что, пила? – спросила подругу, но время поджимало, и она поспешила уйти.

Родственники встретили их радушно, и дядька был трезв. Оксана Тарасовна заботливо принялась кормить Павлика, и Женя со спокойным сердцем отправилась на работу. Она рассказала Эрике про старика Щепкина, подруга угарала от смеха, представляя вожделеющее лицо Серёги.

После ночного дежурства Женя заехала на квартиру. Лариса и Злата ещё спали, а ночной посетитель убрался, оставив в прихожей грязные следы. Женя поставила чайник и открыла мусорное ведро, чтобы выкинуть окурки. В ведре лежал шприц. Она бросилась в комнату собирать вещи и заметила, что её чемодан передвинут. В вещах покопались, и деньги пропали. Женя собрала свои скромные пожитки, раскрутила детскую кроватку и погрузила всё в машину. Лариса не спала, она поняла, что подруга обо всём догадалась. Но удерживать Женю и оправдываться ей не хотелось.

Глава 29

Деваться было некуда, и обстоятельства заставили Женю просить у тётки разрешения пожить в бабушкиной квартире. Женя удивилась, с какой лёгкостью Оксана Тарасовна передала ей ключи.

– Живи, племянница, и не забывай платить за квартиру, Витюша там месяц в году живёт, а мы с отцом две квартиры содержим. А чего от Лариски ушла? Поругались?

– Не ругались. Замуж Лариса собралась, мы с Павликом лишними стали, – ответила Женя.

Старушка Анна Михайловна, проживавшая этажом ниже, за небольшую плату согласилась ночевать у них и присматривать за Павликом, когда будет ночное дежурство. В выходной день Женя пекла пирожки с картошкой, приходили в гости Эрика и Маша. Они подолгу общались, пили чай, делились секретами. Безмятежную жизнь прервал один звонок, Лариса успела прокричать в трубку:

– Женя, помоги. Забери Злату.

Квартира была опечатана, соседка пояснила – была полиция, Ларису и её сожителя забрали. А где ребёнок? – Она не знает.

Женя металась, не зная, что делать. Она нашла Юрия. Он равнодушно выслушал её, пожав плечами:

– Чем я могу ей помочь?

– Вы же два года прожили вместе, любили друг друга, и вот Лариса попала в беду, и ты не хочешь ей помочь.

– Я хорошо относился к Ларисе, но она – потребитель. – ответил Юрий. – Когда ты к человеку всей душой, а с тебя всё время что-то требуют, не давая ничего взамен, чувства рано или поздно уходят. Садись, Женя, я отвезу тебя к гаражам, там у отца Златы контора, поговори с ним.