Эридон. На весах судьбы

Хел всегда ассоциировалась у меня со снежной лисой. С того первого дня, как я увидел её идущей по дворцовому внутреннему дворику: быстрая, настороженная, с пронзительным взглядом хищника, выслеживающего добычу. Тогда я и назвал её «Хелиса», а позже – просто «Лиса». Её это прозвище бесило до невозможности: стоило его произнести, как она тут же начинала шипеть, в меня летела охапка снега, которого, конечно, не было на земле, но разве это когда-либо мешало дочери льда? Или же под моими ногами мгновенно проступала ледяная корка, и я оказывался на земле под её довольный смешок. Но и в этих проделках было что-то звериное: мгновенная реакция и удивительная лёгкость. Лиса во льдах, которая никогда не поддавалась, но всегда играла. Это было наше детство, после юность, а дальше… Снежная лиса повзрослела: её стрелы стали мощнее, взгляд опаснее. И он точно ударил в моё сердце и обосновался в нём, не желая покидать…

Стоило мне подойти к краю площадки, как Хелена резко обернулась: лук поднялся, тетива натянулась, стрела смотрела прямо мне в грудь. Я прекратил движение и поднял руки в притворной капитуляции. Улыбнулся со словами:

– Сдаюсь сразу. Даже без боя.

Серебристо-голубые глаза прищурились, она опустила лук и парой ловких движений отправила его за спину в налучник, а длинную стрелу – в колчан. Но не двинулась с места.

– Ваше высочество, – слегка склонив голову, холодно поприветствовала она, выстраивая этим обращением стену между нами.

Я мысленно хмыкнул. О да, Хелена прекрасно знала, как мне режет слух официальное обращение из её уст. Знала и пользовалась этим так же, как я, называя её «Хелиса». Такие взаимные укусы уже стали неизменной привычкой в нашем общении.

– Герцогиня Трэсс, – отозвался я так же официально, – рад, что смог застать вас здесь. Не соизволите уделить мне несколько минут? У меня к вам серьёзный вопрос.

Она секунду постояла в неподвижности. Потом двинулась ко мне лёгкой походкой, полной внутреннего достоинства. Белоснежный костюм для стрельбы сидел на ней безупречно, подчёркивая стройность и плавные линии тела. Плотно облегая её фигуру, одежда выглядела всё же не вызывающе, скорее, как единый доспех, созданный для движения в любую сторону. С природной мягкой грацией контрастировал холодный взгляд, отбивающий у любого охоту к ухаживаниям.

Ну, почти у любого.

Хелена остановилась на расстоянии нескольких шагов, склонила голову чуть ниже, чем требовал этикет, и произнесла, сохраняя официальный тон:

– Разве я могу отказать наследнику Ш’эрен?

Я осмотрелся по сторонам: ни души, только тишина и звёзды. Убедившись, что нас никто не слышит, я шагнул ближе, сокращая между нами дистанцию. Наклонился, заглянул в серо-голубую бездну глаз и прошептал у самого ушка:

– А этот ответ распространяется на все мои предложения?

Кончики ушей демонессы тут же порозовели, отчего моя улыбка растянулась до ушей. Это единственное, что могло выдать смущение «снежной лисы». Ведь лицо у неё не краснело никогда. Даже после длительного бега, даже в жару оно оставалось белоснежным. Такая вот особенность демонов домена Глациум.

Она чуть отпрянула, пытаясь выскользнуть из моего пространства, – я перехватил её ладонь и удержал, теплом пальцев гася этот знакомый порыв. Хел испуганно оглянулась.

– Не стоит, – успокоил я. – Я всё проверил, здесь никого нет.

– А твои телохранители? – недоверчиво спросила она. – Неужели повелитель позволил наследнику передвигаться в одиночестве?

Я позволил себе лёгкую иронию, чтобы снять её тревогу:

– У повелителя сейчас хватает забот с делегацией, как и у твоего дяди Хаймера. А телохранители вняли словам наследника и решили не ходить за мной по пятам в стенах Лаэриса.

И тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. Стоило произнести слово «наследник», как Хелена снова попыталась вырваться, возвращая холодную стену между нами.

Кто сказал, что быть наследным принцем – это преимущество? Тот просто не пытался донести одной упрямой демонессе, что титул никак не может помешать чувствам.

Как бы не так!

Каждый раз, когда я делал шаг к ней, она отступала на два.

Глубоко вдохнул, подавив желание в сотый раз читать ей лекцию по этой теме. Сейчас не время.

– Хорошо, – перешёл на сухой деловой тон, – поговорим о деле.

Она расслабила плечи, руку всё же не выдернула. Уже хорошо.

– Формируется поисковый отряд, – продолжил я. – Пойдём по следу, который выведет нас на безликих. Я хочу, чтобы ты вошла в состав.

В глазах Хел появилось подозрение:

– Почему я?

– А кто, если не лучшая лучница Долины?

Она всё же забрала руку из моей ладони.

Порадовался тому, что не резко, а очень мягко.

Хел соединила пальцы в замок, слегка постукивая подушечками о костяшки. Она всегда так делает, когда прикидывает варианты.

– Мне нужно поговорить с дядей. Не уверена, что он обрадуется такому предложению.

Я покачал головой.

– Хаймер уже в курсе. Поверь, он будет только «за», чтобы представитель домена Глациум был в числе тех, кто найдёт доказательства.

– Я подумаю.

На её лице промелькнула тень, но я прекрасно знал: «Подумаю» – её любимая уловка. Думает она быстро, решает сразу. Я вспомнил тот вечер, когда после возвращения рассказал ей о братстве. Видел, как в её глазах загорелось ледяное пламя, жаждущее разрубить это безликое зло на части.

Поймал себя на том, что рассуждаю, как отец: выбираю сильнейших, ставлю на тех, кто положит стрелу в цель при любом ветре. Хелена – лучшая в своём деле и сильный демон льда с умением быстро подстраиваться под любые внешние обстоятельства.

Но пора бы ей перестать путать титул с приговором. Поэтому я рассчитываю, что это «путешествие» поможет сократить дистанцию в наших отношениях.

И, может быть, даже развеет убеждение Хел, что мы не можем быть вместе.

Воспользовавшись тем, что Лиса расцепила пальцы, я снова взял её руку в свою, провёл большим пальцем по выступающим косточкам кисти.

– Дай знать до рассвета, отряд соберётся быстро.

А для себя закрепил: опасность будет рядом с нами постоянно. Значит, я заранее позабочусь о сестре и о Хел. Ни одна из них не должна пострадать на этом задании.

Астарта Ш’эрен

Звук закрывшейся двери оставил нас в комнате втроём: меня, Рианса и моё огромное чувство неловкости.

Я уставилась под ноги, будто ковёр мог подсказать, с чего начать. В голове роились обрывки фраз, но ни одна не складывалась в целое предложение.

Да и что сказать тому, кто вернул тебе часть души? Тому, кто, несмотря на ненависть всего демонического народа, единственный боролся за правду?

Да уж, Астра: как обвинениями разбрасываться – так за словом в карман не полезешь, а как хотя бы «спасибо» вымолвить – так язык спрятался, будто его и не было.

– У тебя изменился взгляд, – первым нарушил молчание Рианс.

В его голосе было столько тепла, что грудь сдавило сильнее, чем от любых корсетов. Рианс нежно добавил:

– Он снова стал таким, каким я его запомнил, когда впервые увидел тебя.

Я обругала себя всеми возможными словами за не пойми откуда взявшуюся нерешительность. Набрала побольше воздуха, подняла подбородок и выдавила:

– Я…

И всё. Больше ничего не последовало. Потому что я начала тонуть в синеве его глаз, и в этот миг даже мысль о словах показалась бессмысленной. Он мягко улыбнулся.

– Ты?.. – уточнил он, не отводя взгляда.

Хаос милосердный… какие же у него глаза!

В них можно было искать спасения или погибнуть, и я не понимала, чего больше хочу.

– Я хочу… – вторая попытка тоже провалилась: горло мгновенно пересохло, язык перестал слушаться.

– Ты хочешь, – повторил Рианс тем же тоном, будто поддерживал меня на зыбкой тропе, давая возможность сделать следующий шаг.

Он всё так же стоял у окна, но его взгляд держал меня крепче любых цепей. В голову пришло очередное неуместное озарение: в состоянии злости мне было куда легче формулировать свои мысли. Когда пламя гнева рвалось наружу, колкие слова складывались сами, но сейчас, когда я хотела не упрекнуть… чувства были, а слова куда-то исчезли.

Да что ж такое, Астарта?! Обвинять ты всегда находила слова, а вот признать неправоту – язык немеет? Соберись! Принцесса ты или кто?

Ещё одна мысленная затрещина и я, наконец, выговорила:

– Спасибо, Рианс. За то, что не сдавался столько лет, несмотря ни на что. За то, что вернул свет в мою жизнь… и за то, что вернул мне меня саму.

Он чуть качнул головой, и в этом движении было и скромное отрицание, и некая тяжесть.

– А как иначе? – в его голосе звучала такая искренность, что моё сердце вдруг затрепетало от нежности. – Я бы не смог поступить по-другому. И дело было не только в том, чтобы очистить своё имя. Невыносимо было видеть в твоих глазах бездну боли. Я готов был сделать всё, чтобы она исчезла. Чтобы в этих изумрудах осталась только жизнь, в которую я могу смотреть бесконечно.

Он говорил и постепенно сокращал расстояние между нами. Каждое его слово отзывалось в теле: то мурашками по коже, то дрожью в пальцах. Воздух вокруг становился плотнее, горячее, а сердце билось так сильно, что я едва могла дышать.

– Я… я ведь не поверила тебе тогда, – призналась я, голос чуть дрогнул. – Злюсь на себя за это. Видела твои глаза, видела боль в них, но слышала только слова, что поднимали во мне бурю. Я не хотела видеть правду… Ведь верить лжи проще.

Когда я произнесла последние слова, он уже был в шаге от меня. Его губы сложились в улыбку, от которой у меня всегда появлялось чувство, что он знает обо мне больше, чем я сама.

– Мне кажется, или у тебя был долгий разговор с Даром? – лукаво поинтересовался Рианс. – Слышится его любовь к разборам и рассуждениям.

– Без него не обошлось, – с ответной улыбкой призналась я.

После возвращения Ареса поток чувств грозил разорвать меня изнутри. Меня не отпускала злость, растерянность сводила с ума, потрясение било, как волны о скалы. Всё было похоже на сон, иллюзию, такую хрупкую, чтобы трудно было в неё поверить. И только через пару недель пришло настоящее осознание: он действительно жив, он рядом, и я снова могу слышать его голос.

Мне хотелось рассказать это Риансу, но слова не шли. Как объяснить то, что происходило в моей душе? Любое описание и сравнение казалось блёклым. Я глубоко вдохнула и… опустила заслон на нашей связи, заметив, что его заслона уже нет.

Пусть он сам почувствует.

В тот же миг он увидел всё моими глазами. Первые дни после возвращения Ареса для меня были наполнены липким страхом, словно я держала в руках хрупкий сосуд и боялась, что он рассыплется в пыль. Я жила каждым вдохом брата, ловила ритм его сердца, как будто держала его жизнь усилием воли. Я не спала, не ела, ходила по покоям, возвращалась к его изголовью снова и снова, лишь бы коснуться его плеча, убедиться: живой. Но постепенно этот страх растворился, и меня накрыло иное чувство, к которому я уже разучилась прикасаться.

Счастье.

Оно оказалось почти невыносимым. Тёплой волной прошлось по венам, разлилось в груди до боли, до слёз. Я смеялась и плакала одновременно, глотая слёзы и понимая, что это реальность: брат вернулся, кошмар закончен. Я снова не одна.

Я боялась отойти даже на шаг, но это уже был не страх потерять, а жадность к каждой секунде рядом. Гладила его пальцы, слушала, как он тихо дышит. Счастье текло по венам, будто солнце наконец разогнало тьму, державшую меня пятнадцать лет. Это было счастье до дрожи в пальцах, до боли в груди, счастье, которое то вспыхивало звёздами, то накрывало океанской волной, то детским радостным смехом наполняло каждый миг моего существования.

Я открылась, чтобы Рианс прочувствовал это и понял: он вернул мне не только брата. Он вернул мне саму жизнь.

Сапфировые глаза напротив изменились – в них проявилось что-то похожее на благоговение, отражая каждую искорку моего счастья. Он протянул руку, и я вложила в его ладонь свою.

– Ради этого сияния в твоих глазах, – тихо сказал он так, что моё сердце куда-то ухнуло и сразу взлетело ввысь, – я готов пройти ещё раз по тем катакомбам.

После этих слов мой огонь внутри зашевелился, напоминая о словах Дара.

– Дар не только помогал мне разобраться с эмоциями, – сообщила я, чуть сильнее сжимая его пальцы, – он рассказал, как ты сам едва не шагнул в бездну в тех катакомбах. И да, он не забыл упомянуть о… не самых разумных решениях влюблённого дракона.

– Влюблённого? – он приподнял бровь, в его голосе мелькнула смешинка, но глаза оставались серьёзными.

Я смущённо отвела взгляд, но вторая его рука легла под мой подбородок и мягко подняла голову, заставив снова встретиться с глубокой небесной синевой.

– Влюблённость – это неправильное слово. Это нестерпимая потребность защищать тебя, заслонять от любой опасности. Это мучительный страх потерять, не успеть, не оказаться рядом в тот миг, когда ты нуждаешься. Это пламя и буря одновременно. Всепоглощающее чувство, которое не подчиняется ни разуму, ни времени. Это шторм, что живёт внутри меня, и ни одно заклинание во всех мирах не способно его заглушить.

Я ловила звуки его голоса и всем существом хотела верить. Каждая клеточка откликнулась желанием принять то, что он сказал, сделать это своей новой верой, прогоняя сомнения. В груди загорелся свет счастья, дающий глазам то самое сияние, о котором он говорил.

А в бездонном океане глаз Рианса манящими переливами звало к себе то, чего я раньше боялась, потому что… слишком много, слишком глубоко, слишком… навсегда. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я позволила себе шагнуть навстречу этой завораживающе тёплой и надёжной неизвестности. Без слов, которых у меня сейчас и не было, я поднялась на носки и впервые сама коснулась его губ. Просто потому, что не могла иначе.

Поцелуй вышел робким только в первое мгновение…

Едва его пальцы сомкнулись на моей талии, притянув вплотную, как внутри поднялся ураган. Рианс отвечал так, будто ждал этого целую вечность: жадно и одновременно мягко. Его нежные касания отзывались молниями по коже, ощущения сжались до нашей близости, до его рук, до его сердца, бьющегося рядом с моим.

Я прижалась к нему сильнее, руки потянулись к мужским плечам, дрожь прошла по телу. Всё, что он сказал, ожило в этом мгновении: буря и пожар внутри, разрастающийся шторм и нестерпимая жажда быть рядом.

Одежда на мне вдруг стала невыносимо тяжёлой. Отвечая моим ощущениям, его пальцы нашли завязки. Я не остановила, а помогла, давая понять, что не собираюсь отстраняться. Каждое прикосновение становилось признанием, каждый вдох – обещанием. Мы растворялись друг в друге, принимая и признавая: это было предначертано нам обоим.

Тонкая ткань рубашки под моими пальцами соскользнула с его плеч, оставив под руками горячую кожу. Он поймал мои ладони, задержал их в своих, и губы коснулись каждой линии на них обещанием вечности. Поцелуи поднимались выше – по запястьям, по внутренней стороне рук, к ключицам… моё дыхание становилось прерывистым, когда его губы находили всё новые точки блаженства.

Нас окутал густой и свежий запах дождя и мокрого камня, словно гроза ворвалась в покои. В нём было что-то до боли родное – свобода, сила и тоска, сплетённые в одно целое. Вдыхая этот аромат, я захотела забыть обо всём, раствориться в нём до последнего вздоха.

Моя одежда падала на пол. С каждым её исчезнувшим слоем жар поднимался выше. Руки Рианса двигались ласково и чутко, будто он боялся разрушить эту магию, отчего огонь внутри разгорался всё сильнее.

Наши взгляды встретились, и весь мир схлопнулся до сияния его сапфиров, словно в них отразились все звёзды небосвода. Из груди дракона вырвался низкий рык, вибрациями прокатившийся по моему телу. Кожа покрылась мурашками, которые он ловил губами: на шее, на ключицах, на каждой линии…

Мои пальцы сжались на его плечах, реагируя на лёгкий укус кожи на шее. И вдруг пол ушёл из-под ног, я взлетела – Рианс подхватил меня на руки, снова возвращаясь к моим губам, и, не разрывая поцелуя, направился к кровати.

Стены растворились, время замедлилось, остались только свет в его глазах и зов, которому невозможно противиться.

Рианс опустился на край кровати, увлекая меня за собой, так что в следующий миг я уже сидела на нём. Его ладони держали крепко, словно боялись отпустить хоть на дыхание. Но вдруг он отстранился, задержал взгляд – сапфиры, полные вопроса, искали во мне подтверждение, что он вправе идти дальше. Я позволила уголкам губ подняться в улыбке – ответ яснее любых слов. Его лицо озарилось в ответ самой счастливой улыбкой, какую я когда-либо видела. На сердце стало так светло, что последние крупицы сомнений бесследно испарились.

Едва я успела вдохнуть, как мир перевернулся: в одно движение дракон оказался сверху, прижав меня к мягким подушкам.

Поцелуи скользили по коже, оставляли за собой дорожки жара, словно он рисовал узоры огнём, и каждая точка, к которой он прикасался, оживала. От его дыхания по телу расходились обжигающие волны, будто сам воздух начал гореть. Он двигался всё ниже, и мои пальцы сами собой вцепились в покрывало. Когда Рианс снял с меня туфли и коснулся губами кончиков пальцев, лёгкая щекотка прошлась по телу, вызвав тихий смех. И тут же дрожь стала сильнее, когда он стал подниматься обратно вверх, ловя каждую искру, бегущую по коже. Не выдержав, я обвила его шею руками и притянула к себе.

Снова губы нашли друг друга, но теперь в поцелуе не осталось осторожности – только жажда, признание и сила, что сжимала меня в объятиях.

Пальцы дрожали, когда я потянулась к его ремню. Желание делало их непослушными, застёжка никак не поддавалась, словно дразнила. Он оторвался, заметив мою борьбу, протянул руку, чтобы помочь, но я опередила его. Коварная улыбка, щелчок пальцев – и ткань оставшейся на нём одежды вспыхнула тихим пламенем, рассыпалась пеплом, не оставив следа.

Рианс шутливо вскинул бровь, в его взгляде мелькнуло немое: «И это что сейчас было?». Я не удержала торжества и прошептала:

– Давно хотела это сделать.

Ответом мне стал низкий рык зверя, рвущегося наружу. От этого звука кровь в жилах понеслась быстрее, пульс ударил в виски, а внутри всё сжалось в сладком ожидании. Казалось, сам воздух вокруг нас задрожал, подчиняясь его силе.

Его губы снова накрыли мои – жадно, властно, с неистовством, не оставляющим места рассудку. Поцелуй опьянял, словно вино, стирал границы между нами, я тонула в нём с головой. Всё исчезло, остались только его руки, удерживающие меня, и этот огонь, в котором хотелось сгореть без остатка.

Рианс держал меня так, словно я была самым ценным сокровищем, которое он не позволит отнять даже богам. Я ощущала, как его дыхание становится тяжелее, прерывистее, и это разжигало желание во мне всё сильнее.

Когда он соединился со мной, всё вокруг исчезло окончательно, я словно бесконечно падала в бездну, но в этой бездне не было страха, только полное растворение. Я чувствовала его силу, его тепло, его присутствие настолько, что сама становилась частью его. Сначала движения были осторожными, будто Рианс боялся причинить боль, но вскоре прорвалась страсть, удерживаемая слишком долго. Каждый новый порыв – признание и обожание.

Огонь внутри меня встретился с его бурей, и мы слились в этом шторме. Не было больше «я» и «он» – только «мы», единое целое, созданное, чтобы гореть вместе. Свет в груди взорвался новым солнцем, разлетаясь по венам, и я знала: это чувство не сможет заглушить ни время, ни расстояние, ни даже смерть.

Шёпот, стон, его дыхание, будто грозовой ветер, срывающийся с гор, полыхающие огнём безбрежной любви глаза вызывали безудержные порывы страсти и нежности. Каждое прикосновение было и неистовством, и заботой. Я ловила его губы, его руки, его взгляд – и всё это вместе было моим миром. Он был бурей, я – пламенем. И в этом вихре мы нашли наш общий дом.

В миг высшей близости магия засияла между нами и вокруг нас, словно сама Ил’Сарин запечатала союз. Потоки смешались, мерцая в воздухе сотнями искр, танцующих над нашими телами. Будто звёзды спустились с неба и выбрали нас своим пристанищем. Каждый удар сердца отзывался громом и вспышкой света перед глазами. Я ощущала не его силу и не свою – только единый пульс, единое сердце, что билось в нас обоих, и в этом биении была вечность…

… Тело наслаждалось сладкой усталостью, упоительная истома разливалась по венам, каждая мышца пела блаженством, словно после долгого танца, прожитого сполна. Внутри царило тепло, смешанное с умиротворением, которого я не знала много лет.

Рианс лежал рядом, его грудь размеренно поднималась, как море после шторма. Мужская ладонь играла с моими волосами, то запуская пальцы в пряди, то наматывая локон на палец.

– Интересно получается, – проговорил он притворно серьёзным тоном, – стоит только прижать к себе демоницу, как она перестаёт напоминать о кинжалах и огне.

Я усмехнулась и устроилась на нём сверху. Склонилась и легко коснулась губами кончика его носа.

– Ты прав, это сильная магия.

Он изобразил полное удивление, вскинув брови:

– Удар по лицу или кинжал у горла куда больше походили бы на твою манеру ухаживаний. А ты вдруг стала такой милой. Мне стоит волноваться?

– Если ты хочешь продолжить сцену со связыванием, – с самым невинным видом протянула я, – мог сразу сказать.

Сапфиры опасно сверкнули, а губы тронула улыбка. В следующее мгновение он обхватил меня и оказался сверху.

– Только если силки будут на тебе, моя Изумрудка, – низко произнёс он и тут же накрыл мои губы своими.

Я снова таяла в поцелуе, в его руках… Огонь вспыхивал в ответ на малейшее движение, дыхание сбивалось. Я вновь готова была слиться с его бурей.

Но внезапно он оторвался, недовольно поморщившись, будто ему ударили по нерву.

– Что? – спросила я.

Рианс тяжело выдохнул, прикрыв глаза.

– Отец вызывает. Видимо, аудиенция правителей подошла к концу. Мне пора возвращаться в Драэль-Мор.

Недовольство мгновенно отразилось на моём лице. Он уловил это, провёл тыльной стороной ладони по моей щеке и мягко сказал:

– Всего пара дней, Астра. Нужно собрать отряд, и я снова буду рядом.

Хотелось возразить, но сказать я ничего не успела. Дверь в покои содрогнулась от резкого стука, а за ней раздался властный голос Аббадона:

– Арес, нам нужно поговорить.

Я вздрогнула и уже хотела вскочить, но Рианс удержал: его ладонь мягко легла на мою руку, а палец второй руки коснулся губ, давая знак молчать. И хоть во мне всё кипело, готовое отстаивать своё, я понимала: новый конфликт сейчас станет искрой в пороховой бочке.

Повторный удар в дверь.

– Арес, ты запечатал дверь?

Мы с Риансом удивлённо переглянулись.

Арес закрыл нас здесь!

Я подавила нервный смешок. Ну, конечно, брат всегда был мастером таких «тонких» намёков. Мы молчали, пока шаги отца не начали удаляться от двери. Только тогда Рианс тихо выдохнул:

– Значит, Арес нас запер, – в голосе звучала смесь весёлости и недоумения. – И как мне теперь отсюда выйти?

Я поднялась, собирая одежду и на ходу натягивая её. Пробурчала:

– Видимо, брат был уверен, что без запертых дверей мы бы так и не поговорили.

– Знаешь, – сказал Рианс, уже застёгивая рубашку, – у меня тоже были такие мысли. Ты ведь любишь убегать: от разговоров, от правды, от чувств.

Слова кольнули. Я понимала, что он прав, но всё же…