Стена

Мы пили и слушали музыку. Играла живая музыка – спокойная, ненавязчивая. Я замечала, как Адам постепенно расслабляется, как его плечи опускаются, как он иногда комментирует песни, говорит, какие знает, какие любит. Мы сидели рядом и говорили ни о чём. И это было приятно.

– Ты знаешь, – вдруг сказал он, – с тобой вообще непросто.

Я удивилась. Мне казалось, что именно сейчас между нами всё максимально просто.

– В каком смысле?

– Ты не даёшь понять… – он усмехнулся, – заметила ты или нет.

– Что именно я должна была заметить? – спросила я, слегка приподняв брови.

Он наклонился ближе. Настолько, что я почувствовала его дыхание.

– Вот это.

И тут же отодвинулся обратно, будто ничего не произошло.

– У нас стадия заигрывания? – спросила я спокойно.

У него округлились глаза. Потом он рассмеялся – мягко, почти нежно, прикрывая лицо рукой.

– Терминатор Джейн. Безэмоциональная и неубиваемая.

– С тобой тоже непросто, – сказала я.

– А будто просто, – ответил он уже с хитрой улыбкой.

Я придвинулась к его лицу так же близко, как он до этого к моему. Слегка улыбнулась – и тут же отодвинулась.

– Нет. Мне правда непонятно.

Адам расплылся в широкой улыбке. Но мне и правда было непонятно. Он дружелюбен – очень. Но он такой со многими. И сейчас был именно тот момент, когда страшно всё испортить. Потому что прямо сейчас – хорошо.

– Ты, наверное, в отношениях всё делаешь по инструкции, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– Потому что со мной ты именно такая.

– Какая?

– Слишком аккуратная.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что именно он имеет в виду. Но у него было это хитрое, самодовольное выражение лица – будто он уже всё понял и просто играет. И я решила не давать ему ту эмоцию, которую он, возможно, ждал.

Конечно, Адам был мне симпатичен. Как он мог не быть? Красивый мужчина, уверенный, внимательный, интересуется тобой, дружелюбен. И именно это меня и смущало. Я не могла избавиться от ощущения странности и позволить себе ответить ему тем же.

Я ушла от этого разговора. Он, конечно, это заметил.

Дальше мы говорили о коллегах, о корпоративе, который намечался на следующую пятницу. Он предложил в выходные сходить и выбрать наряды вместе. Я согласилась.

Так и закончился наш «дружеский» вечер.

Мы договорились встретиться в торговом центре. Я пришла на пятнадцать минут раньше – привычка. Адам уже был там. Он стоял у входа, опираясь плечом о стеклянную витрину, и что-то листал в телефоне. Когда я подошла, он сразу поднял взгляд и улыбнулся.

Он шагнул ко мне и по-дружески слегка обнял. Ненадолго. Было ощущение, что после бара границы чуть сместились и теперь можно позволить себе больше, чем раньше.

– Ну что, – сказал он, беря меня за руку, – пойдём, подруга.

И потянул меня в первый бутик женской одежды.

– Значит, начинаем с меня, – сказала я.

– А почему бы и нет? – ответил он, обернувшись с улыбкой. – Это задаст правильное настроение.

Адам с энтузиазмом таскал мне платья одно за другим. Его вкус оказался, мягко говоря, сомнительным.

– Нет, – сказала я, глядя на очередное вычурное платье с блёстками. – Нет. И ещё раз нет.

– Почему бы не примерить? Оно же красивое, – искренне удивился он.

– Я хочу что-то попроще.

Он вздохнул так, будто я только что разрушила его мечту.

– Тогда, может, пойдёшь в рабочей одежде? – недовольно хмыкнул он, убирая платья, которые только что принёс.

– Давай просто выберем что-то среднее. Не слишком строгое, но и не такое пёстрое.

Мы разошлись по разным углам бутика. Я выбрала два тёмных платья: одно – с ненавязчивыми блёстками, у второго был аккуратный вырез на спине. Мне показалось, что одно из них вполне подойдёт.

Когда я подняла голову, то увидела Адама, идущего ко мне с бордовым платьем в руках. Улыбка у него была такая, будто он заранее уверен в победе.

– Надень это.

– А мои варианты?

– Мы к ним вернёмся, – сказал он. – Может быть.

Почему-то мне захотелось его порадовать. Я не стала спорить и ушла в примерочную.

Платье оказалось лучше, чем я ожидала. Короткое, с лёгкой пышностью юбки, глубокий вырез на спине – смело, но совсем не вульгарно. Никаких блёсток, рюшей и лишних деталей. В зеркале я выглядела в нём… хорошо.

Я вышла.

Адам стоял серьёзный. Потом медленно поднял палец, показывая жест «покрутись». Я покрутилась, давая ему рассмотреть меня со всех сторон. Когда я остановилась, он подошёл ближе и едва коснулся моей голой спины – на секунду – и тут же убрал руку.

– Тебе безумно идёт. Ты будешь звездой вечера, – сказал он спокойно.

Я усмехнулась.

– Мне нравится. Значит, нужна вторая звезда. Пойдём выбирать тебе.

Мужские костюмы показались мне одинаковыми. Менялись цвета, но суть оставалась той же. Адам выглядел хорошо во всех – и это сбивало с толку. Разницы между ними я уловить не могла.

Всё, что я могла ему сказать, – что он хорош в любом. И это была правда.

Мы смеялись, болтали, перебрасывались комментариями. День проходил легко и приятно.

Н

В понедельник я пришла на работу в приподнятом настроении. Выходные прошли легко и весело, и это ощущение всё ещё тянулось за мной, не желая отпускать. Я пришла чуть раньше обычного, налила себе кофе и села за стол. Открыла почту, пролистала несколько писем – ничего срочного. Отметила пару задач на день и уже собиралась углубиться в отчёты, когда меня позвала к себе Сьюзан.

Я взяла папку и пошла неторопливо. По дороге пересеклась с Адамом – мы обменялись улыбками. Простыми, спокойными. И этого оказалось достаточно, чтобы настроение стало ещё лучше.

В кабинете у Сьюзан было тихо. Она сидела за столом и заканчивала просматривать документы. Некоторое время она не поднимала на меня глаза.

– Джейн, есть обновление по делу Тёрнер, – сказала она, перелистывая папку. – Мать Мэтью умерла в выходные. В больнице.

Я кивнула. Это было ожидаемо – с учётом того, в каком состоянии мы видели её в последний раз.

– Хорошо, что ребёнок уже был у нас, – добавила Сьюзан. – И не видел этого своими глазами.

– Да, – ответила я.

– Опеку хотят оформить бабушка и дедушка, – продолжила она. – Ты курировала семью, поэтому поедешь к ним. Оценишь условия, всё обсудишь.

– Поняла.

Я закрыла папку и встала. Настроение, с которым я пришла утром, никуда не исчезло – оно просто стало тише. Более собранным. Таким, каким и должно быть на работе.

Дом бабушки и дедушки Мэтью был ухоженным. Чисто, аккуратно. Алкоголя нигде не было видно. Запах – плотный, чужой, но не тревожный. Он мне не нравился, но это не имело значения: здесь было безопасно.

Пока я осматривалась, взгляд несколько раз скользнул по стенам. Формы, рамки, что-то развешано слишком плотно. Деталей я почти не различала и поймала себя на мысли, как люди любят заполнять стены всем подряд – будто боятся пустоты.

Бабушка села напротив меня сразу, словно опасалась упустить инициативу. Она говорила быстро, немного сбиваясь, но уверенно – так говорят люди, которые заранее знают, что именно должны сказать.

– У нас тут всё рядом, – начала она, не дожидаясь вопросов. – Школа буквально за углом. Хорошая школа, мы узнавали. Район спокойный, здесь никогда ничего не происходит.

Она улыбнулась – коротко, напряжённо.

– Я дома постоянно, – добавила она. – Хозяйством занимаюсь. У ребёнка будет режим, питание, порядок. Я за этим слежу.

Дедушка кивнул, не глядя на меня.

– Я работаю, но недалеко, – сказал он. – Всегда смогу заехать, если что. Мы справимся.

– Здесь тепло, – продолжила бабушка, оглядывая комнату. – Не как раньше. Не эти… – она запнулась, – условия.

Она не сказала «у матери».

И не сказала «у нашей дочери».

Я слушала и кивала. Всё, что она говорила, звучало правильно.Как будто они сдавали экзамен.

– У него будет своя кровать, – сказала она. – Свой стол. Я уже присмотрела письменный.

– И тишина, – добавил дедушка. – Без лишнего.

Без лишнего.

– Мы хотим, чтобы у него наконец была нормальная жизнь, – сказала бабушка и снова улыбнулась. – Спокойная.

Это слово она произнесла с особым нажимом, будто убеждала не меня, а саму себя.

Мне было неприятно это слушать. Не потому что они лгали – они говорили правду. Но говорили её слишком не вовремя. Их дочь умерла после очередной пьянки, а они рассказывали, какими хорошими будут теперь.

Как будто только сейчас – подходящий момент, чтобы помочь родному человеку.

– Мы не хотим, чтобы Мэтью был на похоронах, – добавила она вдруг, уже тише.

Я посмотрела на неё.

– Почему?

– Это тяжело для ребёнка, – сказала она быстро. – Мы хотим его уберечь.

– Он и так многое видел, – поддержал дедушка. – Зачем ему это?

Я помолчала секунду.

– Я давно работаю с Мэтью, – сказала я. – Он был уверен, что вернётся к матери. Похороны помогут ему полностью понять и принять происходящее. И главное – попрощаться.

Бабушка поджала губы.

– Он ребёнок, – сказала она.

– Ребёнок, который очень любил свою маму, – ответила я.

Они переглянулись. Не как люди, которые не согласны, – как люди, которым просто неудобно.

– Мы подумаем, – сказала бабушка наконец.

Я кивнула.

Этого было достаточно.

Дальше рабочая неделя проходила довольно спокойно. Выезды, отчёты, разговоры в машине. С Адамом работа перестала быть просто работой – я всё чаще ловила себя на мысли, что хорошо, что тогда решила с ним подружиться. Он умел сделать день интереснее и ярче.

Он часто приносил мне кофе – в надежде, что однажды я всё-таки начну различать вкус «настоящего хорошего кофе». Но, конечно, это было лишь предлогом для большего общения в офисе. Я это понимала. И понимала ещё кое-что: происходящее всё меньше походило на простую дружбу. Постоянное время вместе, его взгляд, будто вокруг больше никого нет, его улыбки – всё это было слишком очевидно.

Но я старалась не акцентировать на этом внимание. То, что было между нами сейчас, было чем-то хорошим. Оно давало эмоции, было тёплым и удобным. Я делала вид, что не замечаю его намёков. Возможно, это было неправильно, но, когда доходишь до такого уровня комфорта, становится страшно всё разрушить.

Дружить со мной и встречаться со мной – разные вещи. Я знала это о себе. Я уже не раз сталкивалась с тем, что со временем мужчинам становилось не по себе от моей сдержанности, моей сухости. Даже если сначала их это привлекало. Людям нужны эмоции. А я не умела давать их достаточно.

В один из дней возле офиса ко мне подошла Мэри. Она выглядела расслабленной, почти игривой, с заметной долей интереса.

– Скажи, – начала она, – а у вас с Адамом что-то происходит?

Я ожидала этого вопроса. Он не застал меня врасплох. С тем, как мы общались с Адамом на работе, было понятно, что у кого-то это обязательно вызовет вопросы.

Я подумала пару секунд и решила не увиливать.

– Мы хорошо дружим, – сказала я.

А потом почти сразу добавила:

– И между нами есть симпатия.

Меня саму удивило, как легко это прозвучало. Я только что думала о том, что стараюсь закрывать на это глаза, но слова вышли честными.

– Как честно, – сказала Мэри, приподняв брови.

– Не вижу смысла врать, – ответила я и мягко улыбнулась ей.

И в тот же момент я подумала о том, что сделала шаг, которого так старалась избежать.

После разговора с Мэри я стала замечать, что Адам будто стал более довольным. Возможно, это было всего лишь моё воображение, но мне пришла мысль, что Мэри могла поделиться с ним нашим разговором и что именно поэтому он так сияет. Я тут же отмахнулась от этой идеи – не хотелось ничего себе надумывать.

Но факт оставался фактом: он действительно стал чаще подходить ко мне в офисе. Мой рабочий стол словно перестал быть только моим – Адам проводил рядом со мной больше времени, чем за своим. В перерывах он почти не отходил, говорил о каких-то мелочах, будто просто ради того, чтобы быть поблизости.

Иногда он касался моей руки. Иногда, как бы между делом, поправлял воротник моей рубашки или прядь волос. Всегда легко, почти невзначай – и при этом задерживал взгляд. Он смотрел прямо, не отводя глаз, словно хотел рассмотреть во мне что-то, понять, как именно он на меня действует.

И это было одновременно интересно и страшно.

Теперь, приходя на работу, я больше не чувствовала прежнего спокойствия. Появилось что-то похожее на лёгкое покалывание под кожей – ощущение, будто в каждом дне может произойти что-то неожиданное. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько несобранной на работе.

Так наступил последний рабочий день перед корпоративом.

Адам подошёл ко мне с кофе.

– Сегодня важный день, – сказал он. – Надо начать его с нормального кофе.

И поставил бумажный стаканчик мне на стол.

– Спасибо, Адам, – ответила я, улыбнувшись.

Он улыбался легко и уверенно. В его настроении явно чувствовалось ожидание вечера. Я же этого ожидания не разделяла – мы смотрели на такие события по-разному.

Сегодня также должна была состояться передача Мэтью его опекунам. И это, конечно, было правильным решением – безопасным, рациональным. Теперь у него будут чистый дом, режим, стабильность и люди, которые, впрочем, никак не помогли его матери. Внутри от этого не было облегчения.

Я сопроводила бабушку и дедушку по коридору к Мэтью.

Всё происходящее было до боли знакомо. Когда-то я так же шла рядом с его матерью. Тогда она держалась иначе – говорила много, улыбалась не к месту, всё повторяла, что теперь всё будет по-другому. И был счастливый Мэтью, искренне радующийся тому, что мама забирает его к себе.

Сейчас слов не было.

И того Мэтью – тоже.

Мы остановились у двери. Я постучала и вошла первой. За небольшим столом сидел Мэтью и что-то рисовал, рядом психолог тихо с ним беседовала. Он выглядел хорошо – чистый, собранный, спокойный.

– Мэтью, здравствуй. Это твои бабушка и дедушка.

Он поднял голову, быстро встал из-за стола и тихо поздоровался. Они подошли и обняли его – осторожно, с неловкостью. Он не отстранился, стоял ровно, но и не обнял их в ответ.

Я наблюдала со стороны, невольно сравнивая Мэтью – прежнего и нынешнего.

Когда формальности закончились, мы вышли в холл. Я шла рядом с ним – так же, как раньше шла рядом с ним и его матерью.

И в какой-то момент он посмотрел на меня.

Без слов. Без вопросов. Просто посмотрел.

Его лицо вдруг изменилось: губы сжались, глаза быстро стали влажными, и он тут же отвернулся – резко, будто боялся, что я это увижу.

Я остановилась.

Это было неожиданно. Дети часто плакали при мне. Но я никогда раньше не видела слёз Мэтью. И никогда – таких. Мне стало тяжело. Настолько, что я не поняла, что именно чувствую.

Я сделала шаг ближе.

– Я буду заходить, – сказала я спокойно. – Навещать тебя. Хорошо?

Он не повернулся. Просто кивнул – почти незаметно.

И когда они ушли, я ещё какое-то время стояла в коридоре, глядя на дверь, в которую они вышли, и пыталась понять, что со мной не так и почему мне так плохо.

Я обязательно приеду к нему.

По работе – это моя обязанность.

И ещё потому, что я правда хочу к нему приехать.

Вечером часть людей разъехалась по домам, чтобы переодеться перед корпоративом. Кто-то взял одежду с собой и переодевался прямо в офисе. Адам предложил подвезти меня и уже, выезжая с парковки, спросил так, будто вспомнил об этом не сразу:

– Слушай, а я могу переодеться у тебя? Костюм со мной, и так будет удобнее поехать сразу вместе.

Я на секунду задумалась. В голове мелькнула квартира – там ничего не требовало ни подготовки, ни уборки. Поэтому я ответила, что можно.

Он кивнул и больше ничего не добавил. Мы ехали молча. Тихо играла музыка – так, чтобы не отвлекать от мыслей. Машина двигалась ровно, и только по тому, как Адам иногда сжимал руль или чуть глубже вздыхал, можно было понять, что он о чём-то думает.

– Ты сегодня какая-то не такая, – сказал он.

– Возможно.

– Из-за корпоратива? Или тебе некомфортно, что я еду к тебе?

– Нет. Из-за Мэтью.

Адам резко повернул голову в мою сторону и тут же снова посмотрел на дорогу. Я даже не успела понять, что именно мелькнуло у него на лице.

– Его реакция… – продолжила я. – Она меня задела.

– Почему?

Вопрос прозвучал резко, без паузы. И я вдруг поймала себя на мысли, что ждала от него другого – не вопроса, а объяснения. Как будто он должен был сказать что-то за меня. Назвать это чувство.

Я помолчала и ответила:

– Я не знаю.

Ответ вышел пустым и странным. Он больше ничего не сказал, и остаток пути мы ехали молча – каждый в своих мыслях.

Когда мы вошли в квартиру, Адам остановился в коридоре и огляделся.

– У тебя чисто… – сказал он.

Я просто кивнула.

– Можно осмотреться? – спросил он с уже знакомой, играющей улыбкой.

– Конечно.

Он прошёлся по квартире, провёл рукой по белой стене. Осмотр был быстрым – здесь действительно не за что было зацепиться взглядом.

– Слишком стерильно. Я выйду отсюда живым? – спросил он всё тем же тоном.

– Узнаешь со временем.

Он рассмеялся, и та странная неловкость, которая тянулась ещё из машины, куда-то исчезла.

– Ладно, где могу переодеться? – спросил он, держа в руках костюм.

– Давай ты здесь, а я в ванной.

– Кстати, а какую причёску ты будешь делать?

– Оставлю как есть.

– Тогда будет выглядеть, будто ты надела праздничный костюм на обёртку «соцработница», – сказал он с наигранной драмой.

Я усмехнулась.

– Я переживаю за корпоратив, – добавил он уже серьёзно. – Люди могут не выдержать такого.

– Какие люди? – спросила я, уже смеясь.

– Я, – сказал он, прижимая руку к сердцу.

Я подумала о том, какой он забавный. Насколько эмоциональный и светлый. И от этого мысль о том, что контакт с этим человеком может быть нарушен из-за общей симпатии, приходила всё чаще.

Он на секунду задумался и сказал:

– Может, накрутить волосы?

– Не выйдет.

– Почему?

– У меня стекловидные волосы. Они не держат укладку.

Он моргнул.

– Что?

– Не укладываются. Такая структура.

– Давай хотя бы распущенные, – сказал он и подошёл вплотную.

Он осторожно коснулся моих волос, снял резинку – аккуратно, будто проверяя, точно ли ему это позволено.

Если бы это был романтический фильм, волосы красиво рассыпались бы по плечам. Но мои остались в той же форме, будто резинку и не снимали.

Он посмотрел на них секунду. Потом ещё одну. А потом вдруг расхохотался – громко, искренне, почти до слёз.

– Я не верю. Ты родилась уже с хвостом, – говорил он сбившимся от смеха голосом.

– Я утром закрепляю лаком, – сказала я, уже улыбаясь от всей абсурдности сцены.

– Ну конечно, – кивнул он, всё ещё смеясь.

– Мне нужно будет помыть голову. Тебе придётся подождать дольше.

– Я подожду, – ответил он. – Мне уже интересно, что этот хвост скрывает, – сказал он со своей фирменной улыбкой.

Я ушла в ванную.

А из комнаты всё ещё был слышен его смех.

Когда я вышла – полностью готовая, с распущенными прямыми волосами ниже плеч, в платье и с чуть более выразительными глазами, подчеркнутыми лёгким макияжем, – Адам сидел на краю кровати. Он уже был в костюме.

Когда он увидел меня, его глаза будто засияли.

– Вот… совсем другое дело.

Он сказал это спокойно, но в голосе что-то дрогнуло. Мне показалось, что он смутился – он быстро отвёл взгляд, будто сам удивился своей реакции.

– Тебе очень идёт, – добавил он уже ровнее.

– Спасибо, – сказала я, слегка улыбнувшись.

И подумала о том, что мне самой нравится, как я выгляжу.

– Пойдём, Джейн, – сказал он, взяв сумку. – Я бы хотел выйти отсюда живым.

Я усмехнулась и взяла ключи.

Мы только вошли в зал, и я ещё не успела толком осмотреться, как на меня обратили внимание.

– Джейн, ничего себе, – кто-то из коллег присвистнул. – Ты сегодня прямо как Золушка.

– Соответствую обстановке, – ответила я.

Слова прозвучали суше, чем мне хотелось. Я поняла это почти сразу – по тому, как на секунду повисла пауза. Не напряжённая, но ощутимая. Кто-то неловко усмехнулся, кто-то отвёл взгляд.

– Да, сегодня у нас выходной формат, – спокойно вмешался Адам.

Он сказал это легко, с улыбкой, и почти сразу – будто между делом – положил ладонь мне на спину. На короткий миг, без нажима, без задержки. Этого хватило, чтобы по коже пробежали мурашки.

Разговор тут же потёк дальше. Кто-то пошутил, кто-то направился к бару. Напряжение растворилось, будто его и не было.

Адам наклонился к моему уху:

– Тебе комфортно?

Я кивнула.

Он оглядел зал, усмехнулся и уже с улыбкой сказал:

– Тогда могу тебя оставить? Но если вдруг кто-то решит украсть мою Золушку с бала – кричи.

Мою.

– Я сяду к другим принцессам, а когда начнут разбирать по каретам, быстро убегу и превращусь в тыкву.

Он рассмеялся.

– Хитро. Тогда подойду к тебе позже.

Улыбка у него была задорная, почти мальчишеская. Он легко коснулся моей руки и ушёл к коллегам.

Я направилась к столику таких же «принцесс». Девушки выглядели ослепительно: красивые платья, яркий макияж, продуманные причёски. Меня встретили улыбками и быстрыми, оценивающими взглядами.

– Ничего себе, Джейн, – сказала одна из них. – Ты сегодня совсем… не офисная.

– Спасибо, – ответила я, слегка улыбнувшись, и села за стол.

Мы немного поговорили о работе, обсудили зал, музыку, кто сколько уже выпил. А потом разговор плавно свернул туда, куда он обычно и сворачивает.

– А вы с Адамом… – начала одна из девушек, но не успела договорить.

– Девочки, Адам занят, – вмешалась Мэри.

Она улыбнулась мне лёгкой, спокойной улыбкой. Я улыбнулась ей в ответ. Это было удобно. Не нужно было объяснять другим то, чему я сама пока не находила слов. Больше никто ничего не стал спрашивать.

Со временем столик начал редеть: кто-то ушёл танцевать, кто-то пересел к другим коллегам или переместился к бару. В итоге за столом остались только мы с Мэри.

– Честно, – начала она, крутя бокал в руках, – я сначала не думала начинать этот разговор. Но, кажется, всё располагает.

– Ты о чём?

– Я, если что, не думала серьёзно об Адаме, ты понимаешь. Просто подумала: он симпатичный – почему бы и нет. А потом начала замечать химию между вами и решила спросить. И мне так понравилось… – она запнулась, будто не зная, как продолжить.

– Что понравилось?

– Ты. Твоё лицо. Ты была такой честной и спокойной, что я вдруг подумала: мне хочется узнать тебя лучше.

– Спасибо, – сказала я. – Я умею быть не только честной, но и приятной.

Мэри усмехнулась.

Мне захотелось поделиться с ней тем, что произошло с Мэтью. Я подумала, что, возможно, она сможет объяснить, почему мне так тяжело после той сцены. Слова уже почти сложились – и в этот момент рядом появился Адам.

– Всё хорошо? – спросил он, положив руку мне на плечо.

Я подняла на него взгляд.

– Да. Мы разговаривали.

– О чём? – спросил он, и его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно.

Мэри встала из-за стола.

– Я, пожалуй, пойду к девочкам к бару, – сказала она и наклонилась ко мне. – Ещё поболтаем, Джейн.

Я кивнула.

Перед тем как уйти, она на секунду встретилась взглядом с Адамом. В её лице мелькнуло короткое удивление – будто она увидела что-то новое.

Когда она ушла, Адам сел напротив меня.

– Ты расстроилась? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Нет, – ответила я. – Просто разговор оборвался.

Он помолчал.

– Я не подумал, что могу помешать, – сказал он наконец. – Извини.

Я просто кивнула.

Он продолжал смотреть на меня внимательнее обычного – будто проверяя, всё ли теперь вернулось на свои места.

– Хочешь потанцевать? – спросил он после долгой паузы.

Музыка в этот момент стала громче, словно специально подчёркивая вопрос. Слышался смех, кто-то уже двигался под ритм, кто-то тянул друзей на танцпол.

Я посмотрела на людей. Потом – на него. И, кажется, неожиданно для нас обоих, сказала:

– Давай.

Он замер на долю секунды – совсем кратко, но я это заметила. Было понятно, что он готовился к отказу. Потом он улыбнулся. Не широко, не показательно – это была улыбка человека, который рад, что что-то получилось.

Мы встали. Он шёл рядом со мной слишком близко, почти вплотную – так, что этого невозможно было не заметить. Музыка была быстрой, резкой, совершенно не моей. Я успела подумать, что не умею двигаться под такой ритм.

– Я вообще-то танцую только вальс, – сказала я, приподнявшись на носочки, чтобы он расслышал меня в этом шуме.