Непринятие

И вот однажды его границы дозволенного решили немного увеличиться. Потеря контроля допустимости при наивном мышлении и чрезмерной самоуверенности в превосходстве в определенный момент затмила его разум. Ему были на руку существовавший момент отчужденности ребенка, временная невозможность общения дочери с отцом, уязвимость беззащитного существа при отсутствии родителей.

Папа в то время был занят обустройством собственного существования, ведь он, по своей благородности, все прежде нажитое имущество оставил своей бывшей супруге – моей маме. Снял малосемейку и пытался нормализовать свою ежедневную жизнь после пережитого предательства на семейном ложе, когда застал врасплох жену в сексуальном развлечении, и из-за сильного эмоционального давления при его быстро сформулированном вопросе о выборе: «Он или я?» – испытывая и стыд, и отчаяние, она гордо ответила: «Он». Хотя в последующем пыталась как-то вернуть потерянные отношения с бывшим мужем, понимая, что выбранный ею «мачо» – человек не очень достойный и весьма бесполезный в домашнем обиходе, что развлечение не сопоставимо с бытом. Печальная правда жизни заключается в ежедневном выборе поступка, несущего определённые последствия для всех в окружении.

Рыбалка – мужская слабость. Возвращение с рыбалки на день раньше может открыть мужу тайну неверности супруги, как в анекдотах, с последующим разводом и крахом всех ожиданий о семейной жизни. Молодость учит нас исключительно на ошибках, плетью отрезвляющей реальности и невозможности долгосрочного планирования на двоих.

Границы убитого горем ребенка давно изжили себя при наличии в доме постороннего мужчины, с кем у мамы сложилось непонятное общение ни о чём, просто сожительство, не имеющее конца. Мама продолжала свою работу со сменными сутками, постепенно понимая, что разность в графиках заставит ее оставить дочь наедине с новым избранником, пока что находящимся в статусе сожителя…

Такой вечер не заставил себя долго ждать и наступил буквально после месяца пребывания Алекса в нашем доме. Мама ушла в ночь на работу, и мне, как и при ранее организованной жизни с отцом, пришлось остаться впервые наедине с молодым мужчиной в сумерках последующей неизбежной ночи.

Я сидела на своем раскладном диване перед сном, наблюдая за этим чуждым индивидом, смотрящим телевизор на ранее постоянном папином месте. Странная картина: сидящий у телевизора мужик – и где-то неподалеку, в нескольких метрах, маленькая девочка в собственной постели пытается заснуть и принять сложившие новые обстоятельства жизни. Далее подробно описывать произошедшее не стоит; увы, всё по классике. Поворачиваясь ко мне, он зовет меня подойти к нему для разговора. Конечно, мне ничего не оставалось, как выполнить запрос, при этом разговора не было. Алекс усадил меня рядом и просто напрямую сказал:

– Ты уже взрослая девочка, и тебе надо познать, для чего существуют мужчины. Сними трусики и раздвинь ноги.

Для конкретики он потрогал мои интимные места и попросил потрогать его член, сине-розовый, твердый, как канат, длинный и пульсирующий, не помещающийся в моей маленькой ручке. Помогая производить фрикции, он повторял, насколько это возбуждает и что при этом у меня должны появиться выделения для смазки, чего не происходило. Шок охватил меня при виде его огромного «пениса» – это его обозначение; у меня был ступор при осознании, что дома больше никого нет и ранее такого со мной никто не делал. Продолжая трогать мои половые органы, он просил понюхать, попробовать на вкус и осмотреть, как игрушку, его возбужденный «канат»…

«Было ли проникновение?» – часто задаваемый вопрос моего разума.

Не помню. Помню, как последнее, лишь его палец в моей промежности, потом туман.

После, в туманном сознании, строгая, сухая, резкая фраза:

– Теперь ты знаешь, для чего в этом мире существуют мужчины и женщины. Иди в ванную и подмойся.

Выполнив данное распоряжение, я вернулась в кровать. Заснула. Последующие дни были зомбированные, настолько мой помутнённый разум был потрясен произошедшим событием. Мама больше не выходила в ночную смену, но о произошедшем я не смогла ей сказать, ведь Алекс постоянно присутствовал рядом, и она была сильно увлечена его любовью. Первые этапы – страсть, вряд ли она поверила бы моему рассказу. Но буквально через несколько дней на прогулке она настоятельно попросила меня назвать его «папой». Видимо обида на бывшего мужа еще пылала в ее сердце, и она словно пыталась доказать всем, что маленький ребенок может легко переключиться на нового, приобретенного «папу». Тупая месть женщины.

Я сначала сопротивлялась, осознавая невозможность такого «импортозамещения» при столь дешевом выборе матерью мужика-пародии с «Алиэкспресса», осознавая, что фабричный оригинал по качеству был намного выше приобретенной «реплики». Хотя вариант ее действий был другим: отлупить меня, и лупить до тех пор, пока не соглашусь. Опережая такие события, мне пришлось по дороге выкрикнуть долгожданное ею: «Папа!» Отключила эмоции, и данное слово вышло на вдохе, как нагрузка, а не на выдохе с облегчением, словно ломая ранее созданные стереотипы, связанные с данным словом. Сломалось всё последнее, что оставалось у меня от прошлого, которое, словно красивая сказка, помогало мне заснуть. Категоричный надлом мамой своего ребенка и осознанный выбор женщиной разрушения себя, так как по отношению к ней Алекс имел такие планы: она работает – он наслаждается. Всего-то надо хорошо поработать членом, чтоб женщина постоянно находилась в заблуждении и не имела мотива убежать от недостатка ласки. Примитивность мышления неопытного человека.

Обращая внимание на то, что сообщение о том, что отец покинул нашу семью, я получила исключительно от мамы, и памятуя о ее всегдашней жесткости и строгости по отношению ко мне, тогда как папа был для меня защитником и отдушиной в разговорах и размышлениях, подчеркну: мне было особенно трудно открыться маме в произошедшем ввиду своего возраста и размера. Конечно, размер физический имеет значение, он придает особое неравноправие и бессилие маленькому ребенку, ведь постоянно смотреть снизу вверх неприятно и унизительно, тем более при конфликтах и выяснении отношений, кто прав. Позиция приниженности остается, приходится рассчитывать на то, что взрослый человек поверит исключительно твоему рассказу, но ведь он может и не поверить. Исключением являются такие детско-родительские отношения, в которых родитель оставляет приоритет в любых ситуациях за собственным ребенком, понимая изворотливость взрослого ума.

В моем случае ситуация была не в пользу моей правоты: всем рулили влюблённость и страсть мамы к Алексу. Ребенок чувствует, когда родитель беспамятно увлечен кем-то, ранее не имевшим место в вашей семейной жизни. Даже если рассматривать гипотетически момент о моем разговоре с мамой на данную тему, последующим было бы выяснение всех обстоятельств той ночи на кухне на общем совете, где я давала бы показания, мама выступала в качестве судьи или прокурора, а Алекс оправдывался, придумывая фразы: «Да ей приснилось, я бы никогда не позволил себе такого поведения» или же более жестокое: «Она манипулирует тобой и сочиняет такие рассказы, потому что хочет, чтоб ты вернулась к ее отцу, это нормально для маленького обиженного ребенка»… Что я могла сделать? Детский голос звучит малоубедительно, а наличие изворотливости у взрослого человека только усугубило бы мое будущее проживание с ним на территории тридцати квадратных метров. Предпочтение в моей голове было отдано лишь выживанию и надежде, что папа всё-таки вернется.

Памятуя о происшедшем со мною в семь лет взрослом событии с участием извращенного Алекса, я понимала, что у меня с моими сверстниками появился огромный разрыв в познании мира. Да, конечно, пока все дети спокойно себя чувствовали рядом с взрослыми, для меня было очевидным, чем такое общение может закончиться. Сексуальной связью. Появилась некая взрослость в определённых вещах, касающихся темы взаимоотношений мальчиков и девочек. Я чувствовала огромную разницу в общении еще наивных детей и меня, понявшей суть жизни; куклы, машинки, детские игры и фантазии уже не воспринимались мною в моем мире детского тела и взрослых размышлений. Приходится подстраиваться под быт, камуфляж вырабатывается в короткий промежуток времени, просто надо ожидаемо подыгрывать, имитируя эмоции или действия сверстников. Теория биологического разрыва-пробела в моей жизни приемлема при осознании, что возраст семь лет и секс не совместимы в виду физиологии и процесса познания окружения малолетним лицом, но ведь это случилось, а знания и опыт моих сверстников были на порядок ниже полученных мною знаний и опыта. Грустно понимать, что в один день кто-то может отнять твое детство и невинность по собственному желанию, оставляя след, который делает тебя заложником долгого несоответствия с окружающими. Остается ждать. Сверстники – маленькие дети, в своем мире рисующие мелом на асфальте солнце и цветочки; всё, что видят, то и рисуют. В моем случае рисовать уже и не хотелось, я размышляла и наблюдала за ними, думая о том, когда можно будет иметь одинаковое с ними понятие – через годы… Сексуальная жизнь у сверстников начнется с 12–14 лет: осознание, кто кому нравится, первый поцелуй, вожделение… Я уже этот этап перепрыгнула: мне семь – и я познала практически биологическую сторону отношений мужчины и женщины. Как мне общаться теперь с друзьями-малолетками, представляя, что у них в трусах?.. Алекс подарил мне знания, не прошенные мной и недозволенные для меня, на почти десяток лет раньше, чем полагается развивающемуся малолетнему созданию, девочке.

Потерялся страх по отношению к взрослым, воспитателям, мужчинам на улице. Для ребенка, прошедшего опыт домашнего извращения, улица выступает более масштабным полем взаимодействия. Четыре стены ограничивают пространство, загоняют в безысходность, чувство уязвимости нарастает, нет способа убежать и скрыться на маленькой территории. А вот улица дает шанс спрятаться, выбрать дорогу, куда бежать, или заорать, прося о помощи, привлекая общественное внимание. Таким образом, стены моего дома стали тюрьмой: надзиратель Алекс и подчиненный ему ребенок с их общим секретом.

Жизнь отобрала у меня время на влюбленность, познание первого поцелуя и интимных подростковых прелюдий, заинтересованность в противоположном поле, девичью девственность. Жестоко, срыто, нагло.

Сегодня существуют психологи, возникла мода на самокопание. Можно лишь предположить, что данная профессия помогает детям в случаях домашней педофилии. Объясню данное заявление следующим образом: педофилия, испытанная в малолетнем возрасте в стенах родного дома со стороны отчима в отсутствии мамы – самая сложная форма нарушения человеческих прав ребенка.

Первое: дом уже не представляет для растленного ребенка защиту, а становится местом напоминания о событии, произошедшем именно в этой обстановке, ежечасно, с отсутствием возможности у ребенка покинуть его по собственному желанию ввиду малолетнего возраста, когда все решения принимаются взрослыми. Там, где ранее был комфорт, игрушки, запахи вкусной маминой еды, свободное перемещение в пространстве, появляются скованность и настороженность, и неизвестно, какое количество времени ребенку придется в этом доме существовать, обманывая окружающих своим привычным ежедневным поведением, вводя в заблуждение взрослых. Вырабатывается инстинкт самосохранения, идет резкое взросление восприятия, принятия ситуации уже в качестве жертвы, заложника, понимая неизбежность происходящего, где педофил имеет больший шанс в выигрыше в случае разговора на данную тему.

Второе: сверстники теперь выступают лишь в качестве прикрытия. Пока ты играешь с ними в игрушки и ведешь себя соответственно своему возрасту, не привлекая излишнего внимания, всё идет по плану, выработанному дома. Появляется чувство несоответствия с окружением, формируется второй внутренний взрослый мир, для ребенка характерны постоянная предусмотрительность по отношению к взрослым, предпочтение женского окружения. Действительно, взрослеешь на много лет, находясь при этом в детском теле. Данный факт психолог не сможет нивелировать, не получится приравнять такого ребенка к сверстникам ввиду уже полученной им полной осведомлённости о взрослых интимных отношениях либо поменять отношение такого ребенка к мужскому полу.

В-третьих, такой ребенок дистанцируется от родителей. Ввиду происшествия и дальнейшего периодического нахождения наедине с извращенцем ребенок осознаёт, что мама и папа не всегда будут его оберегать из-за своих ежедневных хлопот и наличия промежутков времени их отсутствия. Психолог также не может семилетнему ребенку доказать обратное; единственное, в чём он может помочь, это принять данный факт, но в данном случае жертва уже это самостоятельно осознала во время происшествия. Появляется дистанция доверия между родителями и ребенком, наличие недосказанности.

В-четвертых, существует заблуждение психологов о том, что ребенок готов говорить на данную тему. Вспоминая себя, могу сказать уверенно: мне не хотелось ни с кем обговаривать данный факт. Потому что стыдно. Описывать происходящее представлялось чем-то грязным, от чего, честно говоря, хотелось избавиться именно своим молчанием. Прояснять эту тему с мамой за кухонным столом, при этом имея напротив Алекса, рассказывая подробности, – всё это представлялось таким стрессом, тем более я понимала, что будут наводящие вопросы, его оправдания, это как суд и выяснение обстоятельств, для маленького ребенка – тяжелая ноша. Ребенок осознает, что процесс выяснения случившегося с взрослыми лицами будет очень неприятным, что негативно влияет на стабильность его психики и вызывает стойкое нежелание данного действия. Это равносильно выяснению отношений при неправильном поведении, где взрослый расспрашивает, и ребенок отвечает, при этом слыша: «Не ври!» Заблуждение психолога в том, что перед ним сидит малолетний ребенок. Личность при таком опыте растет быстрее в разы, приобретая в короткие сроки навыки поведения в соответствии со сверстниками, анализа собственных чувств и эмоций, контроля над происходящим, понятия о сексе, об опасности уединенного общения с взрослым человеком противоположного пола, умение врать; у него появляется второе, скрытое «я» – взрослый внутренний мир, планы на будущее, даже желание мести и расплаты по достижении определенного возраста. Всё перечисленное будет сопровождать жертву на постоянной основе, при отсутствии доверия к окружению.

Важное приобретенное качество – скрытность, при этом всегда не важно, кто перед тобой: твой муж, твои будущие дети, мама, подруга, психолог, психиатр и т. п. Есть ты – и есть внешний мир, дружбы между двумя сторонами не существует. Навсегда никогда и никому не доверишься абсолютно.

На протяжении последующей жизни мои встречи с папой были периодическими, с его кочеванием по разным квартирам, и всё было не так, как раньше. Обидно то, что никто из родителей не спросил моего мнения при их разводе. Я замечала, что папе всё труднее обрести прежнюю стабильность, его постоянное желание видеть меня реализовывалось лишь по выходным, а затем наши встречи стали происходить всё реже. Даже в наших разговорах появилось некое отдаление друг от друга, постепенно перерастающее в разлуку. Последняя наша встреча произошла в школе, на перемене, он подошёл ко мне и сказал:

– У меня не получится забрать тебя к себе, хотя я очень этого желаю. Ввиду того, что я литовец, суд не даст мне родительских прав. Нам придется расстаться.

– Папа, я не хочу тебя терять, хочу жить с тобой… – в слезах стояла я в школьном коридоре, глядя, как он отдаляется от меня, не оборачиваясь. Сжалось всё в животе и груди. Я никому не нужна, страх будущего накрыл меня, а далее прозвенел звонок на урок…

Действительно, согласно политической истории нашей страны, начинались «лихие» девяностые. Литва отделилась от России, что повлияло на мою учебу из-за моей фамилии, говорящей о литовском происхождении: унижение перед классом со стороны учительницы около доски, занижение мне оценок, мое стремление к спорту и к прогулам школы, потеря интереса к учебе, укрывание в учебное время на заброшенных стройках в выжидании возможности вернуться домой в обеденное время, несмотря на холод дальневосточной зимы. Мне приходилось стоять в заброшенном здании около четырех часов, размышляя о том, как его можно было бы отреставрировать. Мне было десять лет, но я была согласна терпеть боль от замерзших на ногах пальцев, лишь бы не испытывать в школе еще один день насмешек со стороны учителя, понимая, что за меня никто не заступится.

Алекс после услышанного слова «папа» перерастал меня домогаться; видимо, данный вид насилия по отношению к собственной мнимо приобретённой дочери был для него аморальным. Мама в данном случае меня спасла, пусть бессознательно: настаивая на данном обращении, она уберегла меня от последующего повторяющего сексуального насилия в ее отсутствие. К сожалению, он продолжал с нами жить еще долгое время. В рабочие ночные смены мама отводила меня к дедушке, моей любви; видимо, что-то ей подсказывало на бессознательном уровне, что так будет лучше. Алекс не показывал сильной заинтересованности в моем воспитании, не было у него и желания обеспечить посещение мною школы, раз он отпускал меня туда одну в семь утра в потемках зимы, ведь ему было лень в метель вставать в такую рань и сопротивляется погодным условиям ради сопровождения чужого ребенка.

А вот дедушка всегда сопровождал меня сам до школьного порога, смотря, как я захожу в здание. Подъем был в шесть, с вкусным ароматным запахом выпечки и варенья, далее спокойные сборы на учебу, проверка портфеля со сменной обовью и спокойный путь к школе, к получению новых знаний. Господи, это был человек, данный Богом для моего спасения в сложный период жизни. Он, кстати, не оценил Алекса как партнера мамы, скорее презирал его, сказав ей, что данный союз не будет долговечным, даже при наличии регистрации в загсе. Поэтому с удовольствием помогал со мной, забирая на летние каникулы или просто пожить пару недель у него, понимая ошибку дочери в личной жизни и памятуя о криминале, воинствующем на улицах города.

Поэтапно моя жизнь, словно уровни в компьютерной игре «Mario», приобретала новые вариации сложности прохождения этапов. Я нарабатывала навыки солдата при исполнении нового задания, с семи лет ребячества и внезапной пощёчины взросления, отрезвляющей разум от «розовых пони и шоколадных замков»…

Девяностые пришли в одночасье, без предпосылок. Мой детский разум быстро адаптировался к изменениям в пространстве, принимая определенные новые навыки во внешнем поведении, диктуемые в новообразовавшемся обществе. Приобретая нововведённый сленг уличного общения от «откидных», отсидевших тюремный срок, с их способами самовыражения, приходилось учить обозначения и смысл определенных матерных слов. В случае неправильного употребления «матов» по отношению к определенной личности можно было сильно пострадать, несмотря на женский пол, поэтому лучше промолчать, не откликаться на провокацию, тем самым не предоставляя возможности на приглашение в продвижении конфликта, на прощание услышав: «Лох». Словосочетания, принятые в обиход ежедневного общения, типа «ответишь за слова» или «поясни» среди подростков набирали обороты при начале дворовых конфликтов, подразделяя всех на банды и движения, работавшие на «общак». Данный опыт в будущем поможет мне во многих ситуациях, где молчание выступает как запас времени на действия, причем бесконечное количество обдумывания дает возможность выйти живой, с минимальными телесными последствиями.

На самом деле я до сих пор придерживаюсь осторожности в высказываниях на эмоциях, анализируя наперед, чем данная личная дозволенность может закончиться, положительно или отрицательно. В общем, привыкла молчать, наблюдать, осматриваться по обстоятельствам, при этом говорить вслух стало большой проблемой, и мир внутри меня, жестокой и сильной личности, я заменяла наружным обманом окружения своей «невинностью» и тупостью.

Наступили сложные времена рэкета и «общака», зонной «тюремной» власти над городом. Девяностые вошли в историю нашей страны как разгром и уголовный беспредел. Отсутствие заработков, разгром фабрик и сдача их оборудования на металлолом, приостановление заводов ввиду банкротства, нестабильность политики, отсутствие денег в казне, работа униженной милиции без возможности обеспечить достойную защиту граждан. В городских квартирах возникали «хаты» – штабы сбора отсидевших и их «шестёрок» – привлеченных малолетних пацанов для держания данного квартала под присмотром.

Небольшая ремарка о том времени. Нашумевшая экранизация казанского варианта событий «лихих девяностых» – это «Слово пацана. Кровь на асфальте» 2023 года. Сериал, снятый о событиях того времени, не отражает даже пяти процентов взаимодействия банд и способов вербования местных пацанов. Мне даже показалась, что там мелькнула насмешка над реальным рэкетом Дальнего Востока, что, к сожалению, не отражает настоящие события в городах, отдаленных от центральной части России. Конечно, все тюремные учреждения строгого режима располагаются не в лучших климатических условиях Сибири и Дальнего Востока. Если данный сюжет показался правдивым для живущих в отдалении от мест реального рэкета зрителей, то я точно могу заявить, что это никак не отражает события, пережитые мною в девяностые в юном возрасте. Всё было гораздо масштабнее, даже в среде девчонок: драки, унижения, избивания группами одной девочки, чем-то выделяющейся из толпы, плевки, ожидания у подъездов провинившейся, по их мнению, подруги, разборки по ранее сказанному с другой подругой и т. д. В общем, отношения среди молодежи были также по установленным жестким тюремным понятиям. Девчонки общались на «матах», дискотеки являлись поводом для выяснения отношений с постоянным мордобоем на задворках здания. Нужно было соответствовать запросу общества, иначе приходилось сложно в маленьком городе, переполненном заключенными. «Общак» постоянно держал над всем контроль. Парни должны были принадлежать к определенной группе: боксеров («общаковцы») или спортсменов («карате»). «Каратисты» (прозвище согласно выбранному спорту) не поддерживали методы работы тюремного криминала, их было меньшинство, поэтому драки между группировками были постоянно. Увы, проигрывали парни в белом кимоно, ведь врукопашную против бейсбольных бит вряд можно иметь шанс на победу. Тюряги оценивали выбор спорта положительно: мол, парень должен уметь постоять за свои слова и принципы, поэтому не пытались конкурировать, просто оставляя существование параллельно, оставляя выбор за молодым населением. «Спортсмены» – прозвище группировки каратистов, они не занимались рэкетом, разбоем и крышеванием, выступая за справедливость и здоровый образ жизни. Но перспективы нахождения в данной группировке было мало: все понимали, что разгром побеждает правильные жизненные установки. Пацаны шли в «общак», так как там были деньги, и хоть что-то можно было принести домой, на «хавчик» еду, иметь наличные деньги, при этом играя жизнью. Молодежь реально оценивала возможности, понимая, что простыми соревнованиями по карате за медаль и грамоту в созданных условиях политической нестабильности страны семью не прокормишь. Заводы распались, денег у государства нет, остался выбор: стать предпринимателем и платить за «крышу», что рискованно, или же стать «общаком», подсасывая деньги у местного населения и имея возможность заработка. В то время отчисления в социальное страхование и налоговые сборы отсутствовали, зато большие средства уходили на «зону». Романтизация сюжета сериала не отвечает реальности кошмара, ежедневно переживаемого населением Дальнего Востока. Девчонки сторонились «общаковских» пацанов, понимая, что данный тип нестабилен, уязвим в своей непостоянности, тем более с большой долей вероятности попадет в тюрьму – в том числе для повышения своих полномочий в структуре. Единственное спасение – выбор «спортсмена», который по достижении восемнадцати лет уйдет в армию – это единственные, кто не отлынивал тогда от двухлетнего долга гражданина страны. Хотя в то время многих направляли на войну в Чечню. По возращении, со сломанной психикой, пацаны были агрессивными, многие вешались или вскрывали себе вены, а многие становились алкоголиками с наличием биполярного расстройства… Многие видели фильм «Чистилище», это российская военная драма о событиях первых этапов чеченской войны, зрелище не для слабонервных, основанное на реальных событиях. В то же время по новостному телеканалу показывали записанные видео с захваченными заложниками, сидящими с закрытыми глазами перед камерой, умоляющими своих матерей о выплате запрашиваемой суммы, и после палач с заранее приготовленным ружьем простреливал один из пальцев на руке заложника, в прямой трансляции, с последующем воем парня от боли, и так, пока сумма не будет собрана и запрос террористов не будет выполнен. Мне же в данных сюжетах реалий жизни было ясно: по достижении восемнадцати лет – лучше самолёт в никуда, но только не оставаться в этом кошмаре. Достаточно сокращенный и мелочный вариант это «Слово пацана»…