Непринятие

Саша смотрел на меня, и я просто выпалила, что после «технаря» уеду в другой город, мои планы – не возвращаться в Амурск. Он же желал чего-то серьезного, стабильного, отношений длиною в жизнь. Во мне, к сожалению, этого не было, я просто не хотела так рано обременять себя ответственной связью. Плюс мой интерес найти папу только нарастал. Саша понял меня и ушел к друзьям, я пошла домой одна. Было темно, и, честно говоря, в тот момент я думала: «Какой нахал! Если так любит и переживает, мог хотя бы проводить до дома, всё-таки я девочка». Это дало мне еще больше уверенности в правильности моего решения. Я не хочу пробовать с ним секс, постоянно откладывая это событие – до восемнадцатилетия, затем до сдачи экзаменов и т. п. Не хочу больше постоянно искать причины нежелания идти куда-то вместе с друзьями. Я хочу одиночества, оно мне свойственно, мне в нем комфортно, именно тогда я чувствую контроль над своей жизнью. А Саше нужно проживать свою жизнь – парня-спортсмена, свободного, перспективного, вызывающего вожделение у противоположного пола своим накачанным телом. В душе я желала, чтобы он нашел ту, которая будет ездить с ним на соревнования и болеть за его победу.

Ну всё. Поездка в Китай изменила многое, я просто протрезвела от «розовых пони», разговаривая с собой так: «Ну что, Ксения, добро пожаловать в реальность. Ничего не изменилось, ты постоянно слабое звено по отношению к твоей маме, которая этим пользуется. Протрезвись, сдай экзамены на отлично, возьми диплом и кинь его на кухонный стол, сказав: „Вы хотели – я выполнила! Что дальше, мама?..“»

Сарказм стал появляться в моем стиле восприятия мира, порой я сама смеялась над своей глупостью и наивностью. Саша пропал, больше мы с ним не пересекались. Уйдя в учебу, я перестала прогуливаться, таким образом избежав казуса неожиданной встречи с ним. Зубрить материал, который мне не интересен, – это вызов. Я спала с учебниками и лекциями, просыпалась с ними под подушкой и продолжала зубрить. Задача была – сдать на отлично, но я не хотела вникать в суть материала. Просто понимала, что заучу всё это лишь на время, просто чтобы достичь цели. Признаюсь себе сегодня: это было как учить китайский язык без учителя, путём самообразования.

Настала долгожданная неделя экзаменов. Ух, мне предстоит сдать их пять, и все по определенной тематике: экономика, цифры, расчеты. Я не то чтобы была готова, я удивила саму себя вытренированной речью ответов на билеты. Заходила в первую пятёрку желающих начать сдачу экзамена. Комиссия была довольна, меня они знали, до поездки в Китай именно этому составу я пообещала сдать всё на отлично – и сделала это. Каждый экзамен в моем случае длился ровно час: пришла, зашла, ответила, ушла домой. Всё! Ровно как солдат, исполняющий приказ. Программа выполнена. Оставались выпускной, вручение диплома и поиск последующего места обучения. Хотя мама решила, что я буду экономистом, так что последующие три с половиной года распланированы. К сожалению.

Я говорила себе самой: «Ксения, не подкрепляй эмоций, просто иди дальше».

Интересно, но у меня не было реакций счастья на отличные оценки, ими я лишь покрыла память о Китае. Как будто, приняв отрицательный удар от матери, я крыла чем-то положительным, как при игре в карты. Сброс, новый расклад, она ходит… В моей жизни она всегда ходит первой при раскладе колоды, мне остается пасовать или крыть результатом. Такая моя жизнь дочери с мамой.

Говоря о выборе в данной ситуации, могу сказать теперь: ничто мне не мешало заявить маме протест, даже если после этого точно последовал бы физический удар. Но ей больно было бы слышать от дочери отказ, ее воспитание было таким: «Родителям не перечить», и в нашей семье принцип не менялся. Мой выбор смиряться и подчиняться был осознанным, у меня не было по отношению к ней страха. Данный способ воспитания мамы я приняла с детства, мне это было знакомо. Физическая боль, от шлепка по нежному детскому мягкому месту вызывает не боль, а лишь жжение и покраснение. Со временем к данным ощущениям привыкаешь и в принципе всегда существуешь в расчете, что в любой момент это может повториться. Она могла замахнуться, пугая, я приседала, но при этом удара не было – она лишь запугивала. В данной ситуации я понимала, что нужно смириться и подчиниться. Честно, не было никаких обид на происходящее. Это был ее выбор воспитания и мой выбор принятия.

Я же не ушла из дома? Нет. Потому что это мой кров, да, тут бьют, но есть где поспать, поесть, и всё понятно в быту и общении. Смена обстановки в процессе учебы вызывала больший стресс, тем более его вызывали мысли об адаптации к каким-то новым условиям сожительства. Здесь же у меня своя личная комната, определенные правила поведения, приветствуется труд. И я делала выбор в пользу постоянства. После всего пережитого зачем брыкаться? Нужно доучиться, в первую очередь пройти этапы профессиональной подготовки, а потом уже ломать систему. Идти на абордаж – это война, а у меня не было ни сил, ни времени на данный конфликт. Понимала я одно: моя сторона – заведомо проигрышная, ведь я ребенок, у меня нет пока что собственных денег, жилья и какой-то защиты. В случае обиды мамы я окажусь на улице…

Дедушка умер, папы нет… Ну вот, теперь он появился, но пока что не очень понятно, чем всё это закончится, какие намерения у него по отношению ко мне. Выбор был – продолжать находиться в позиции подчиненного. Мама меня любит, она вкладывается в меня, я это видела. Однозначно заботится обо мне, обеспечивает. Да, требует определённых результатов, почему-то иногда с помощью агрессии. Видимо, она по-другому не умеет, или просто пока молодая, или у нее не было времени на обдумывание данного вопроса ввиду очень бурного сожительства с мужчинами, в криминальном мире нищеты… По крайней мере, мама рядом, всегда помогала мне и следила за моим здоровьем. Я ей нужна, а она нужна мне.

В малолетнем возрасте ребенок часто задается вопросами, почему и за что. Когда он вырастает, это проходит; оценка ситуации в подростковом возрасте имеет иную форму: сделать что-то назло родителям или доказать что-то вопреки им. Вспоминая данные годы, могу сказать, что я оценивала исключительно и категорично лишь других лиц, себя же не хотелось анализировать. Самообман – выставлять только вторую сторону агрессором, ведь у родителей тоже могут быть проблемы любого рода, и еще тут ты со своими хотелками. Нет идеалов детей, поэтому нет и зла по отношению к моим родителям. Я видела всё через призму ребенка, а что на самом деле у них происходило, мне не известно.

В обществе принято обсуждать родителей, их формы и способы воспитания, поведение взрослых по отношению к маленькому ребенку. Действительно, есть исключения: когда родитель – садист или, еще хуже, моральный маньяк. Но здесь не об этом. В моей истории детства есть сторона ребенка, взрослеющая параллельно с развитием мамы в том числе, с ее обустройством и социальным положением. Определенно, я учитываю ее ошибки, но с моей стороны был выбор, всегда. Поэтому жестко утверждать, что было правильно, а что нет, несправедливо, если учитывать человеческий фактор. Что является правильным в детско-родительских отношениях? Каждый сам выбирает. Влияет ли родитель на будущую самооценку уже взрослого ребенка? Да. Хотя это исправимо, если, просто оставив детство, перейти в самостоятельную жизнь, не подкрепляя прошлые эмоции в отношениях с родителями.

Но всё же предыдущие поколения воспитывались в более жесткой форме, и как-то ведь род людской продолжал расти, при этом семьи были намного сплоченнее, все относились с почетом к старшим рода. Никто не жаловался на свое детство – это было в социуме не этично.

Сейчас же мода на психологов, зарабатывающих на клиентах с излишним временем на самокопание о причинах всяких собственных неудач. Это время и деньги могли бы пойти на что-то более достойное, чем человек, причем незнакомый, который выслушивает рассказы о том, какими были мама и папа. Ну чёрт возьми, у всех был выбор уйти из дома по истечении семилетнего возраста, так почему оставались? Сегодня уже все всё знают, благодаря Интернету: не нравится – не живи с родителями, ищи способы; и зря не учитывается потребительское отношение ребенка к родителю. В семь лет ребенок прекрасно анализирует происходящее, и порой с довольно взрослым расчетом; по крайней мере, у меня он был. Я признаюсь лишь в одном: в моем детском теле был довольно взрослый разум. Единственное, что меня смущало при общении с взрослыми – это мои физические размеры. Но личная оценка была с ними на уровне. А как же видел меня любой взрослый? Наивным беззащитным маленьким ребенком. Вот и вся разница в восприятии: обман в физической составляющей, не более.

Далее развиваю мысль: детство является коротким сроком во всей протяженности человеческой жизни. Если кому-то интересно зацикливаться на выяснении отношений тогда, в прошлом, то он теряет возможность полезно использовать настоящее время, а также не думает о наступлении будущего. Жизнь – в этом плане похожа на компьютерную игру, и пройденный этап уже не должен вызывать интерес, иначе это вызовет стагнацию со всеми последующими отрицательными эмоциями. Человеку свойственно цепляться за прошлые обиды ввиду нестабильной самооценки, однобокой оценки происходящих событий и невозможности своевременного самоанализа в моменте.

Не принимая факт состояния ребенка, повзрослевший тратит время на возращение по непонятным, как кажется ему, детским вопросам к своему родителю-обидчику. Зачем? Какая выгода?.. Мне не понятно. Скорее всего, для определения социального статуса жертвы, а возможно, таким способом желая унизить родителя или заставить его молиться об искуплении грехов, тем самым забирая у того мнимый долг. Это не дань, налог или пошлина…

Просто лучше будет принять состояние детства, данный цикл этой жизни, разнообразность тела и его физического развития, на которое затрачивается определенное количество времени. Пройти один жизненный цикл – и перейти в другой, приняв то, что было. Тело помнит, хотя не надо забывать о том, что оно нам предоставляет возможность находиться в этом мире. Травмы, увечья, боль тоже составляют часть жизни человека. Не должно быть только лишь детской радости на постоянной основе, подкрепляемой услужливыми родителями. Это утопия либо дается только как выигрыш в лотерею – единицам. Смотреть на родителя надо в первую очередь как на учителя, всё просто и базисно, а далее – по обстоятельствам личных запросов.

Причинно-следственная связь есть во всём: поел – покакал, ударили – боль или обида, но отношения между ребенком и родителями не однобоки. Три параллельные жизни в простой семье: мама, папа и ребенок. Каждый из них проживает свои уроки; даже если тело взрослое, на что постоянно ссылается социум, внутри-то находится такая же маленькая личность. Поэтому семья строем проходит обучение в детско-родительских отношениях, где ребенок в будущем, благодаря собственному приобретённому опыту, может сделать выбор, став взрослым, самому не совершать ошибки родителей. В свою очередь родители могут исправить свои ошибки по отношению к внукам, тем самым восполняя негативный опыт – добавляя позитив. Такова цепочка рода человека. Все эти отношения созависимы от составляющих субъектов, и это необходимо учитывать при принятии решения каждым в семье.

Выпускной

И вот вручение диплома. Сколько визгов, аплодисментов и свистков при прохождении каждого по сцене за долгожданным подтверждением об окончании получения знаний и о присвоении специальности «бухгалтер-экономист».

Родители довольны своим «чадом», приобретшим профессию, слёзно понимая: «Птенчик вылетает из гнезда», – и потеря контроля над ребенком (теперь уже самостоятельной личностью) заставляет их испытывать грусть и в то же время радость за достигнутые результаты. Получилось!

На вручении дипломов уже присутствовали девчонки с будущей жизнью внутри; беременность на последнем курсе – вполне нормальное явление, хотя меня это пугало. При рассмотрении данной темы у меня был страх о том, что далее – только пеленки и невозможность что-то поменять, продолжение жизни в Амурске в статусе мамы, и не вариант, что рядом всегда будет папа будущего ребенка.

Моя фамилия была сложна в произношении, но, выдержав паузу, директор всё-таки решился ее произнести без ошибок, оценивая масштабность мероприятия и количество присутствующих. Конечно, все смотрели, кто это такая – обладательница иностранной фамилии и отчества. Ну, пять минут позора – и диплом в руках.

В моей жизни фамилия постоянно выделяет меня из общей массы, а ее произношение – долгое и мучительное испытание для любого взрослого. С детства я привыкла к унижению со стороны учителей, причем публичному, на глазах у моих сверстников. Сейчас же понимаю, что пройтись по сцене без присутствия защиты или поддержки для меня обыденное дело. Сама справлюсь. Возьму корочку и уйду в тень пыльных занавесок, этих людей я больше никогда не увижу в своей жизни. Единственное осознание: это лишь начало приключений длиною в жизнь, этот этап подготовки пройден, далее – поступление в университет, другой город, а может, и страна…

Мама не смогла прийти на вручение, она должна была работать. Для меня это нормально, уже был такой опыт на спортивных соревнованиях. Я всегда занимала призовые места в краевых соревнованиях в любых своих начинаниях, но мамы на награждении никогда не было. Я всегда была одна в таких случаях. Принося домой грамоты, рассказывая ей о своих достижениях, в ответ получала краткую похвалу. Видимо, поэтому ни один спорт не оставался надолго в моей жизни, так как я не видела смысла в достижении высоких результатов, мне было важно понять суть и технику, а соревнования важны в основном для тренера. Поэтому и в ситуации с дипломом меня не удивило одиночество.

Когда я принесла домой долгожданную «корочку», у меня оставалась надежда на собственный выбор профессии в университете. Результат моей учебы был отличный, всё выполнено своевременно, без пропусков и задолженностей. Несмотря на личные трудности и определенный буллинг из-за Крис, я смогла пройти всё, ежедневно не позволяя сбить себя с пути посторонним препятствиям, идя напролом с настырностью, одна против всех.

Мама посмотрела на мой диплом, готовя обед на кухне, и спросила:

– Ксеш, ты уже знаешь, в какой город поедешь? В Хабаровск или в Комсомольск?

– Я знаю точно, что не в Комсу, – ответила я.

Ведь данный город находится очень близко к нашему, и мама явно будет организовывать мою жизнь даже там, так как час езды на собственной машине – это для нее не проблема. Мне же хотелось быть подальше, хотя бы выиграть время в сутках, чтобы в случае моих решений она не смогла предотвратить мой план. Для нее всегда было свойственно организовывать нашу жизнь согласно ее плану. Выходные, да и в принципе быт, были заполнены согласно поставленным ею задачам мне и дяде Коле. Он ее муж, его я понимаю, но мне надо отделиться. Иначе повиновение ее прихотям, из-за нежелания конфронтации, превратит меня в мягкотелое создание, потакающее другим.

Действительно, надо учитывать, что при взрослении наступает тяжелый решающий момент: отделиться и попробовать существовать самостоятельно – или же остаться под крылом постоянно опекающего родителя. Данный выбор стоит перед каждым, а там уже причина неперехода к самостоятельности зависит от личных качеств ребенка и особенностей его психики.

Честно, ранее я и не думала, в какой город и в какой университет хочу, не было времени интересоваться выбором и названиями. Знала, что мама сама всё скажет, и в этот раз выбор был между двух городов, это плюс.

– Ты знаешь, что твой папа живет в Хабаровске? – спросила она.

– Нет, мы никогда об этом не говорили, – по существу ответила я.

– Хочешь ему позвонить, поговорить? Расскажи, что собираешься поступать в хабаровский Тихоокеанский университет, на экономический факультет, – предложила мама, чистя картошку и не смотря на меня, а между делом повествуя.

– Да, почему бы и нет, я поговорю с ним, – произнесла я, а внутри что-то перевернулось: есть шанс разговора тет-а-тет.

Мама дала мне листок с записанным номером телефона Альгирдаса (это имя моего отца, мое отчество – Альгирдовна). Конечно, такое сочетание звуков всегда привлекает внимание. Теперь мне понятно, почему ранее мама не давала мне контакт папы и оставляла за мной выбор города для продолжения учебы: чтобы не было ошибочных впечатлений, а после – несуразных последствий от ожиданий ребенка, всё-таки за мои травмы в отношениях с другими она переживала.

Вечером, когда дома никого не было, я решилась позвонить:

– Алё, папа?

– Да, привет, Ксюша, как ты? – быстро среагировал он.

– Всё хорошо. Окончила «технарь», и мне предстоит поступление в хабаровский ТГУ, на экономический факультет. Скорее всего, я выберу специальность, связанную с перевозками в лесной промышленности. Хотя надеюсь еще на разговор с мамой, потому что я хочу на юридический, стать адвокатом или судьей, – вкратце высказалась я о предстоящем.

– Хорошо, экономический, значит. Ну, когда поедешь поступать, сообщи день и приблизительно во сколько приедешь, и мы встретимся и обсудим. Хорошо? – спросил он.

– Хорошо, – качая головой, ответила я и положила трубку.

Сложно общаться с человеком, который отсутствовал одиннадцать лет, при этом объясняя с осторожностью, что меня ждет, дабы он не подумал, что ищу помощи. Мне не хотелось обременять собой никого, понимая, что новый человек в жизни – это ответственность. Поэтому я не хотела спугнуть папу, угнетая вопросом о возможности встречи, оставляя выбор за ним. С моей же стороны я просто сказала всё по факту, а далее каждый сам решает, как реагировать. Но опять же всё как-то неоднозначно с его реакцией. Нет чего-то чётко сказанного, вроде: «Хорошо не переживай, помогу» или «Переночуешь у меня. Нужна ли помощь в оплате?» Я осталась после этого разговора в подвешенном состоянии неопределенности. В Хабаровске прежде я была лишь проездом на поезде и понятия не имела о масштабности данного города. Да и не хотела ехать туда, но мама намекнула, что план учебы продолжается, так что лучше не противостоять. «Ксения, ты будешь экономистом».

Мой крик со временем привыкК глухому отклику снаружи.Меня наполнит вздох обид.Стекло в груди с осколками снаружи.Всё колет ежедневно грудь,Воспоминаний непорочной жизни.Наивность детства на любовьИ переход в порок приличий!В привычку входит выживать,Не преклоняться натиску прохожих.Все так желают обсуждать жизнь тех,Кто выстоял и не промолвил слова.Мне свойственно молчать, взамен на крик,С годами выработанный в стужу.Зажата грудь вовнутрь от обид.Слёз нет, остались ночью на подушке.Взрослея, я смогла пройти кошмар:Мужской порок, удары, ненависть, изгнанье…В моей душе осталась лишь дыраОсколков мира, выбитого воспитаньем.Ребенок вырос, куда ушли года?Надежда встречи с забытым папой?Как долго может ждать душаУвидеть свет… наивного обмана.

Мама с дядей Колей вернулись домой, я ей рассказала о звонке и попросила обговорить тему учебы. Мы прошли на кухню.

– Мам, я не хочу быть экономистом, это не для меня.

– Почему ты так решила? Ты дипломированный бухгалтер, сдала выпускные экзамены на отлично. Я думаю, это твое.

– Я просто не хочу в эту профессию, я не буду по ней работать ни дня, – решилась я на протест. – Мне хочется идти на судью, мне нравится перспектива правосудия и законов, это интересно, – аргументировала выбор я.

Мама резко ударила по столу и в полусогнутой над моей головой позе произнесла:

– Ты будешь экономистом! Я плачу – мне и выбирать факультет. И попробуй поперечить или не поехать на вступительные… Ты поступишь, будешь учиться три с половиной года, так как у тебя в наличии специальное образование. А там мне глубоко насрать, что ты будешь делать дальше. Но экономический диплом ты получишь. Понятно?!

Я кивнула, понимая, что подзатыльник в восемнадцать лет – это для меня уровень собаки. Да и вообще, когда это рукоприкладство кончится?

Все мои иллюзии о ее снисходительности ушли, мама стояла на своем. Обидно, когда тебя не слышат самые близкие и родные люди. Я ушла в комнату, закрыла дверь и расплакалась. Меня ждал большой стресс поступления перед комиссиями, знакомство в этот же день с папой, и потом три с половиной года выполнять данный мамой приказ. Вроде я уже взрослая, а остаюсь под натиском мамы, это мой камень, опускающий меня на дно безвыходного существования. Внутри был крик, снаружи немота. Меня раздирало чувство несправедливости, и в то же время была усталость от постоянного ожидания удара. Почему она решает, почему меня не слышит?.. Она даже не знает, кто я, насколько я сильная, умная, целеустремленная, с выдержкой девушка. У нас никогда не было разговоров о личном, максимум о том, что купить: из еды, одежды, для быта. Но без учета моего мнения, просто разговоры по факту. Зато со своими подругами она могла обсуждать всё и даже сочувствовать им и сопереживать. Со мной же, как с роботом, ввести программу на выполнение – и забыть.

После пережитого отторжения моих желаний хотелось просто заснуть и не проснуться. В принципе последующие сутки так и прошли: глубокий сон при полном отсутствии реальности происходящего «здесь и сейчас». Отключить сознание, приостановить анализ. Этот сон очень глубок, как анестезия, тело расслаблено, всё извне отсутствует, есть только зазеркалье собственного «Я». Это переживалось настолько странно, что порой было непонятно, существую я или нет. Ровно сутки сна!

После пробуждение и возврат в реальность: пойти в душ, выпить чай. Тело ватное, задурманенное отношение ко всему происходящему. Пустота в голове, ни одной мысли, странно… Наступает постепенное осознание происходящего – и просто возращение к повседневному удовлетворению базовых потребностей: питание, умывание, почистить зубы, помыть голову, накраситься, привести себя в порядок. Опрятность – мой конек в отношении ко всему.

Общество просто игнорирует меня и то, что мне хочется и как. В какой-то степени теневая сторона того, чтобы быть чьим-то ребенком, в моем случае уже совершеннолетним, – это невозможность отречься от приобретенной биологической связи с родителем. В реальности мы полностью созависимы на протяжении всей жизни. Какой бы ни был конфликт, не получится стопроцентно отречься, в мыслях и голове данная связь присутствует и на подсознании определяет курс нашей последующей жизни. Всегда наступает момент манифестации: так же, как ранее, ваши отношения не смогут продолжаться, и придется устанавливать новые правила общения. Перелом детско-родительской связи – не утеря, а переустановка восприятия друг друга, со стороны уже взрослого ребенка.

Испытание криком – с наполнением и опустошением плоти, что вызывает зависимость и невозможность существовать без определенной составляющей любой жизни – еды.

Говорят, чтоб исцелиться, нужно выстрадать, вымолить и простить. Со словом «прощение» у меня были определенные трудности – его не было, оно отсутствовало. Ввиду того, что не было обиды на близких родных людей, не было и проблем с предъявлением обвинений, несогласия, агрессии к собственной персоне.

Мое принятие мамы такой, какая она есть, не давало мне возможности таить обиду, принимая в учет, что данное сожительство – временное, что меня ждет взрослый этап. Человеческая жизнь достаточно долгая, и вряд ли сложившиеся на начальном этапе детско-родительские отношения будут всегда такими же. Заостряя мысль на этом, нужно использовать этапы взросления с выгодой, расчетом. Мне сейчас предстоит поступать в универ, а это значит, мама не сможет иметь надо мной полноценный контроль, что уже выгодно. Скорее всего, понемногу всё изменится. Главное – решиться сделать первый шаг в новое, оторваться от старого застойного образа жизни и вдохнуть новый воздух университетского образования. Мои душевные метания загоняли мое сознание в угол. Депрессивность состояния мне свойственно использовать лишь краткосрочно. Я могу с лёгкостью в него зайти и выйти, понимая, что это не выход из ситуации. Хотя порой приятно начать самобичевание, как способ рефлексии о происходящем и поисков ответа.

Сегодня начинается день, нужно придумать себе что-то на выпускной, справляем в баре, и я не люблю быть как все, из Китая на танцпол! Мне нравится идея нарисовать, сшить и надеть, при этом самостоятельно выбрав цвет и текстуру. Поэтому сегодня идем в магазин! Мама идею приняла, так как по стоимости получалось намного дешевле.

Эскиз костюма был таким: белый шелковый пиджак с английским воротником, короткий, по солнечное сплетение; открывающий мой плоский живот, для которого я придумала «пирсинг» из сережки на основе суперклея; юбка уходила в пол, колокольчиком, слегка держась на бедрах. Я покрасила волосы в каштановый цвет и своими локонами напоминала испанку из Севильи; кольца в ушах и красные босоножки на танкетке. Вот так тогда, в нулевых, в нашем городе никто не одевался, на такое надо было решиться! Ну и отлично, пусть все эти девчонки меня запомнят такой, это наша последняя встреча – прощание.