Письма к жене: Невидимая сторона гения

Известия о детях и о том что они меня жалели на меня ужасно подействовали; не поверишь как мне здесь без вас тяжело. Милая Люба! Не напророчила б она что я никогда не приеду. Да и Федя, милый Федя. А между тем действительно перспектива впереди претяжелая и я очень-очень может быть не приеду к 15-му. Дела так слагаются. Из 700 полученных рублей я истратил 100 Печаткину, 100 тебе, 100 долгу в кассу Гражданина 50 хозяину, 75 Ив. Г-чу, 50 жалов. [П-чу пи] секретарю Редакц.; Сегодняшн. № Гражданина Сотрудник, до 150 р., наконец отдал Тришиным, жалование служителю, купил зонтик и в кассе у меня всего на все 64 р. Теперь слушай: За следующий № в понедельник надо никак не меньше уплатить как 125 р. Предположим я обойдусь, но вопрос: с чем я попаду к Вам и на что доеду? Между тем Ив. Гр-чь еще сегодня заходил ко мне; об Образцовых[175] ни слуху ни духу, он спешил к Архангельскому[176] – и ведь очень возможно, что он пожалуй и в июле еще ничего не получит.

Но положим что к концу недели Образцов приедет и деньги будут. [Деньги] Дело в том что мне надо отсидеть мой двухдневный срок. Когда то еще прокурор распорядится, напишет отношение в полицию, та приедет за мной, и вот как раз подгонят дело к пятнице или субботе. И я чувствую что это непременно так будет.

Но пусть эту субботу нельзя, но на той неделе к 20, т. е. к пятнице надо ждать Мещерского и Победоносцева[177], а ну как их ждать тоже неделю, т. е. уже до 27? Меж тем я уже уведомил Мещерского сам письмом что 14 Июля уеду и только к 19 возвращусь, так чтоб знал если хочет застать меня, и вот он приедет, а меня нет!

И так видишь, Аня, что если не удастся приехать к 15, то пожалуй и до Августа не удастся! Я сижу и просто в отчаянии. А между тем надо непременно писать статью. Суди о моем положении. И вот получил твое письмецо и так захотел к Вам. Милые Вы мои не могу я с Вами врозь жить. А между тем надо. Чтоб ч. взял мое положение!

[Вчера] В Воскресение приходила ко мне Анна Николаевна, расспрашивала о тебе и посидела часок. У них там тоже хлопоты: денег страшно тонко, все заложено, за вещи страшно мало дают, маленький все кричит, а служанки грубят и не слушают. Ив. Гр-чь в отчаянии главное потому что откладывается его отъезд искать имение. Стало быть сильно же он верует что непременно и скоро получит, но его вера может и не сбыться. А если сбудется, то тотчас же должно быть уедет, так что нам например серьезно и переговорить нельзя будет с ним на счет займа. Ктому же должно быть ему вексель дадут а деньги мизерные.

Я уже не хожу обедать в трактиры, а готовлю дома. Александра готовит не совсем скверно и кажется все таки выйдет дешевле. Посмотрю и погляжу дальше.

Тришины приезжали ко мне и пили кофей, жаловались на Пашу, были ужасно вежливы и любезны, получили проценты и уехали.

В Воскресение я ходил в Летний Сад на иллюминацию. Но мне до того стало скверно и тоскливо, что я не дошел и до средины сада повернул домой и прошел пешком. Правда проиграл рубль в лотерею, но и только. Анна же Николаевна опять что-то выиграла.

Кроме этого никуда не ходил и никого кроме сотрудников да Пуцыковича не видал. Вместо того чтоб писать, вот уже второй вечер читаю статьи, накопившиеся в Гражданине. Эту работу ставят ни во что. А что она стоит, сколько берет времени, доводит до одурения и отупения. Решительно я становлюсь совсем злым.

Милый мой голубчик, если ты отдашь рублей 50 хозяину, то довольно ли у тебя останется? И вообще уведомляй меня чаще и об деньгах заранее, чтоб я мог приготовиться и как нибудь перехватить. Впрочем теперь все надежды что Ив. Гр-чь получит. Если же его надуют, то и мы провалимся.

Ну а что я без тебя то буду, если недели три-четыре прийдется не увидать? Друг мой не знаешь ты как я тебя люблю. (Зачеркнутa одна строчка.) Но что об этом. Крепко обнимаю тебя и цалую (хотя эти поцалуи в письме ничего не стоят). Повторяю, я без Вас жить не могу.

Детишек цалую бесконечно. Говори с Любой [со мной] обо мне, говори что я очень скоро приеду, и гостинцев привезу и пишу что люблю ее очень и по ней тоскую. Боюсь чтобы Федя не забыл меня совсем. Напоминай и ему. Ведь ей богу если месяц не приеду, он меня и не узнает! Цалуй их и люби. Да слушай Аня: Если чуть-чуть, лишь только чуть-чуть ты нездорова – сейчас пиши. Иначе я надумаюсь и намучаюсь. Пиши чаще.

Я было уже хотел ехать в пятницу на почту, чтобы отослать 100 р. отцу Ивану, как пришел Ив. Г-чь, я и попросил его отослать, потому что дел был полон рот. Прощай, обнимаю вас всех а тебя пуще всех.

Твой муж.

На поле четвертой страницы написано:

Р. S. Всего больше боюсь задержки от суда. Вот уже Вторник, а никаких оттудова известий. Пожалуй еще неделю не посадят. Если не посадят до Субботы и если деньги будут, то наверно приеду.

45

Петербург. 12 Июля/73.

Милый мой голубчик Аня, тотчас же и отвечаю тебе, ибо после с вечера буду так занят что не найду и свободной минуты. Пишу обычную проклятую статью. Надо написать к завтраму утру, к 8 часам, 450 строк, а у меня написано всего 150. Между тем я все более и более как [дур] будто дурею и решительно стал ужасно туго писать. Голова постоянно не свежа. Это голубчик мой очень серьезно для нашей будущности. Я решительно стал замечать, уже с месяц тому назад, различие между легкостию моего писания в Дрездене и тягостию здесь. Приписываю тому, что редакторство своими беспрерывными мелкими заботами, суетней мне несвойственной и проч. решительно давит меня, так что долго придется отдыхать после этого проклятого года. А еще придется-ли?

Твоим письмом доволен, твои письма меня всегда радуют, и чего ты извиняешься что нечего писать? Напиши что нибудь и того довольно. Теперь к делу. Аня, я в большом горе: решительно не предвижу возможности поехать к Вам после завтра или даже в Воскресение, а может быть и бог знает до которых пор. Все дело стало – за деньгами. У меня всего на все, 50 р. Между тем номера Гражд. стали ужасно дорого оплачиваться. В следующий понедельник мне надо выдать 130 руб. (minimum) а где я возьму? Не выдать же ни за что нельзя: есть писатели новые и марать журнал, неуплатой, невозможно (Зачеркнуто две строчки.) Да и вообще никому нельзя задолжать: тотчас же разнесется слух, что Гражданин не платит. До завтра т.-е. до конца писания об этом думать не буду, но с завтрашнего дня попробую заложить часы у Ив. Григорьевича знакомого жида (который ему же перестал давать деньги) рублей за 80 кабы! Не знаю удастся-ли! Что же до Ив. Григорьевича, то его и Ан. Н-ну я часто видаю. Вчера хотел было ехать к ним на дачу на именины О. К-ны, так как он очень звал, но стала дождливая погода и я не поехал. Он взял всего у меня 75 руб. и в ужасном, болезненном волнении и беспокойстве что никаких ровно известий об Образцове. На днях отправил туда телеграму в 40 строк и грозит судом.

Я впрочем, по некоторым данным, убежден что Образцов непременно приедет на днях и ободряю Ив. Григорьевича сколько могу. Вчера у них были именины, а сегодня зашла ко мне Анна Николаевна. Она только что носила закладывать вещи. Ив. Гри-чь (он все заложил и ходит в каком то ужасном старом платье) заложил свой фрак и жилет, а Ольга К-на два корсета, А. Н-на за все это получила 15 руб. Понимаешь как у них тонко. И так вот в каком положении в настоящее мгновение дела. А всего более убивает меня что я никак не могу приехать, и что бог один знает смогу ли поехать и в следующую-то субботу? Я тебе писал в прошлом письме почему.

Видеть же вас всех для меня самая жгучая потребность: здесь с ума можно сойти от всякой пакости и от отвращения с которым на все смотришь. Цалую вас всех. Ты говоришь что видела меня во сне (если не лжешь). А я тебя уже два раза видел. Федю и Любу цалуй, если Люба будет плакать в Субботу что я не приехал скажи ей что теперь трешкот задержал и что я через 2 дня приеду. Береги их, обращай на них больше внимания, занимайся ими побольше, голубчик ты мой. Федьку мне очень хочется видеть. Поздравь его с днем рождения. Сделай для детей как нибудь праздник. На счет же денег тебе высланных, то ведь я уверен что ты отлично распорядишься, но на всякий случай имей в виду наши дела вообще и поприжмись. Ты писала что-то о своих вещах у Ан. Н-ны чтоб заложить. Но вещей нет: заложили тогда для меня и получили за все 25 р. 9 рублей проценту за твои вещи внесены и еще что-то внесется 22 числа, что-то в этом роде говорила сегодня Анна Н-на. Прощай, обнимаю вас всех, пожелай мне не лопнуть с натуги сегодня ночью на подлом писаньи статьи. Обнимаю вас и цалую.

Скажи Любе, что ее цалую 1000 раз, Федю тоже.

Достоевский.

Нa поле второй страницы:

P. S. Кстати, милка ты моя, ты мне очень бы нужна была [мне] в эту минуту. Понимаешь? Да правда ли что видишь меня во сне? Может не меня. Цалую твои ножки и все. Очень цалую.

Твой Дост.

На поле 1-й страницы:

Меня не арестуют и штрафу не требуют, бог знает почему. Придут по обыкновению не во время. Медлят и только меня в раздражении держут.

46

Петербург.

20 Июля/73.

Милый ангел мой Нюта, со вчерашнего дня, как приехал, все бегаю по горло в деле и вот теперь уже 10 часов вечера, а у меня едва лишь вышла самая маленькая минутка написать тебе. Доехал я благополучно и все время погода была прекрасная. В Новгороде стояли часа четыре и я уходил гулять и был в соборе. На станции, как я возвратился уже около 10 часов подошла ко мне женщина и стала допрашивать: Кто я, где живу, какая у меня прислуга, кто именно и проч? «Так Вас то мне и надо сыскать, у меня к Вам письмо от Вашей супруги». Это та самая Натальина родственница, с которой ты мне послала 30 р. и карточки. Все это она мне передала. Сама же она в Петербург еще и не ездила, а была лишь в Новгороде, потом опять отправилась в Старую Руссу (именно в понедельник на том же пароходе, на котором и я к Вам приехал, но меня тогда не видала) жила в Руссе и теперь (опять вместе со мной) приехала из Руссы и уже едет прямо в Петербург. Я полагаю Наталья знала что она возвращалась на время в Руссу. И так в результате я и деньги и карточки получил.

Приехав все по обыкновению застал в беспорядке. Сегодня же утром разом получил от князя телеграму и 2 письма на счет помещения его статьи. Письмо его мне показалось крайне грубым: он жалуется, что №№ должны стоить дорого, что он не может платить сверх 130 р. за № и проч. Чорт его дери я никогда не писал ему что надо больше 130 и что у меня денег не достает. Сегодня же отвечу ему так резко, что оставит вперед охоту читать наставления (хотя впрочем в его письме есть и самые дружеские фразы и выходки).

Вчера всю ночь не спавши сидел за корректурой (стоющей сочинения) и сегодня и завтра буду. Сейчас Кашпиревы присылали звать к себе и разумеется я отказался. Был Миша сейчас[178]. Он без гроша до будущей недели. Я ему [пр]поручил сходить к Клейну[179] завтра и дать мне знать, а на время дал ему 10 р. За этим верно, не пропадет.

Приходил Иван Григорьевичь сегодня, я передал ему шаль [но 3] и пакетик с карточками, но забыл передать твое письмо (в письме Натальиной тетки). Предлагал ему денег, но он не взял и очень интересовался обойдусь ли я к понедельнику без его помощи? Архангельский сообщил ему что Образцов ему телеграфировал что 25 будет в Петербурге. Ив. Григорьев, говорит что не надеется получить всю сумму.

Жду от тебя с нетерпением письмеца радость моя Нюта. Ты немножко мерзка в одном отношении, но все таки радость моя единственная и мне без тебя крайне тяжело здесь одному. Тебе никогда не понять [ту] мое здешнее одиночество. Вот уже теперь полное то одиночество и в добавок одни неприятности. Напиши о детях подробнее, что Лиля, что Федя. Подробнее об их разговорах и всех их жестах. Цалую тебя, голубчик, пиши (зачеркнуто одно слово) только. Сам постараюсь быть к 4-му Августа (или вроде того). Это ужас как далеко и долго. Мещерский пишет что приедет разве в Сентябре. Цалуй детей передай Любе что каждую минутку вспоминаю об ней и об Феде. Не забыл бы Федя меня. Милый мой мальчик! Ты не можешь понять каково мне без них.

До свидания, обнимаю тебя, люблю тебя

Твой весь навсегда.

Ф. Достоевский.

На поле первой страницы написано:

Напишу скоро и напишу много, – скверная и ревнивая жена! Ах Аня, кого ты вздумала подозревать?

На поле третьей страницы написано:

Ив. Григор, говорил, что Раухфус (доктор) находит в Грише[180] начало Английской болезни, вот бы им в Руссу-то, если не поздно!

47

[Петербург].

Понедельник 23 Июля/73.

Милый друг мой, Аня, сейчас получил от тебя письмо, а оно с Пятницы, ужас как долго идет! Я уж об Вас надумался и настрадался. Скажи, голубчик Аня, можно ли так писать как ты пишешь: «У меня случилось несчастье… Я в большом горе», – и не объясняешь чтó случилось. Ради бога немедленно напиши, непременно, – иначе рассержусь и поссорюсь с тобой, и до тех пор не приеду пока не напишешь. И не делай этого вперед никогда, ради бога, мне и без того тяжело. (Зачеркнута одна строчка.) Напиши же, слышишь, сейчас-же.

Рассказами о детях ты много дала мне удовольствия. Пиши всегда об этом. Я точно оживаю и точно с ними сижу.

Кроме ужасно тяжких мыслей и уныния, напавшего на меня почти до болезни, при одном соображении, что я по крайней мере еще на полгода закабалил себя в эту каторжную работу в Гражданине, – я, кроме того еще серьезно опасаюсь заболеть. Вчера так даже вечером ощущал лихорадочные припадки, болела спина и отяжелели ноги. Сегодня мне впрочем гораздо лучше, только сплю худо, кошмары, дурные сны и желудок расстроен. Пиши мне сейчас-же, каждый раз по получении письма, не отлагая до другого дня и я точно также буду отвечать и на твои письма.

Мещерскому на его грубое письмо я отлично ответил, – без задору, ровно, строго, прямо. Не посмеет более себя выказывать. В Субботу утром приходила Анна Николаевна, взяла из твоего комода несколько вещей (6 штук чего-то, красная клетчатая мантилья, что-ли, занавесы и проч.) и сверх того взяла у меня 10 руб. С домашними расходами у меня вдруг таким образом осталось 53 руб. (накануне дал Мише 10 р.). В субботу же по поручению моему Миша ходил в Контору Клейна – и что же 50 экземпляров, говорят они, проданы, а самого Клейна нет в Петербурге, в Москву уехал, будет в первых числах Августа, денег не оставил. (Вероятно в 50 экземплярах только признаются, а продали еще больше). Между тем в Понедельник расплата с сотрудниками. Сегодня встал в 10 часов и пошел по закладчикам. Везде 60 и ничего больше. И только в одном месте, у Аничкова моста дом Лопатина дали 70, по моему настоянию. Но я все таки в беспокойстве, потому что выдали мне квитанцию где значится что я продал часы и деньги 70 руб. получил сполна. Они меня успокоили и сказали, что у них это общая формула, у всех частных банков. Конечно может быть не надуют. Таким образом денег у меня хватило: я выдал 106 руб. и осталось для житья до 15 р. с мелочью. Но зато без часов.

Теперь я совершенно один, даже Страхова нет. Мне ужасно начинает нравиться один из новых моих сотрудников, Белов[181] (пишет критич. статьи), но далеко живет. А кажется мы могли бы сойтись. Ив. Гр-чь тоже сегодня не приехал. Был только Паша вчера и бедный Миша. У него только что выздоровела жена, бывшая при смерти и сверх того вчера в воскресение была она именинница, а денег, кроме 10 р., он ничего не достал.

С субботы на Воскресение, между кошмарами, видел сон, что Федя взобрался на подоконник и упал из 4-го этажа. Как только он полетел, перевертываясь, в низ, я закрыл руками глаза и закричал в отчаянии: прощай Федя! и тут проснулся. Напиши мне как можно скорее о Феде, не случилось-ли с ним чего с субботы на Воскресение. Я во второе зрение верю, тем более что это факт, и не успокоюсь до письма твоего.

Сплю я, просыпаясь ночью раз до 10, каждый час и меньше, часто потея. Сегодня, с Воскресения на понедельник, видел во сне что Лиля сиротка и попала к какой то мучительнице и та ее засекла розгами, большими, солдатскими, так что я уже застал ее на последнем издыхании и она все говорила: Мамочка, мамочка! От этого сна я сегодня чуть с ума не сойду.

И вообще я чувствую что это лето и эти занятия не доведут меня до добра. Что же касается до приезда моего к Вам, то до 5-го Августа и не жди меня: никакой, ни малейшей не будет возможности. За будущий 31 № к 30 числу Iюля я вообще покоен, т. е. в том что деньги наконец к Ив. Г-чу придут и он меня выручит. Ну а за редакцию не спокоен. Надо самому писать длиннейшую статью, а я очень расстроен.

Сегодня (без меня) приходила Настя и получила наконец от Александры письмо от Прохоровны (NB. Александра ходила к ней без меня, да дома не застала). Настасья прочитала письмо и на увещание Александры написать матери, отвечала: Да и писать то нечего, жива здорова, ни от отца ни от брата писем не получала. Однако обещалась написать. Сообщи Прохоровне вместе с моим поклоном.

Обнимаю тебя искренно, со всем жаром [дру] души. Пиши скорее. Пиши о детях, и о том какое с тобой случилось горе? Слышишь? Не расстраивай меня и не раздражай еще более. Цалую тебя 1000 раз, Лилю, Федю тоже. Об них думаю и часто мучаюсь; ну случись чтó – чтó с ними будет.

Ваш весь Ф. Достоевский.

На четвертой странице на поле написано:

Вообще о моем здоровьи не беспокойся (в предположении что ты обеспокоишься). Сложения я крепкого. Погода у нас дурная, раз 20 в день дождь, гром и зарницы по ночам и вот уже 3-й день, оттого и сплю дурно.

48

Петербург. Четверг 26 Июля/73.

Милый друг мой, Аня, сейчас получил твое письмецо. Пишешь очень редко. Очень благодарен тебе за все сведения о детях и рад что ты и детки здоровы. Оживляешь меня. А я серьезно было расхворался и даже немного лежал: лихорадочное состояние (но без очень сильных припадков) и сильнейшее расстройство желудка (уже больше недели). Принимал касторовое масло – ничего не помогло. Лихорадочное состояние как будто ослабело и как будто я стал несколько сильнее, но желудок все в том же состоянии и тяжела голова. Подожду немножко и позову Бретцеля[182] если в Петербурге. Но кажется и так все пройдет. Заметь себе что я постоянно выхожу со двора, хотя впрочем и не гуляю.

Третьего дня пришел Иван Григорьевичь в большой радости: приехал 23 Июля Образцов и он уже с ним виделся, да сверх того с Варламова получил все деньги, все вместе разом. Обращение Образцова несколько свысока и строго. Да сама [она] старуха прислала письмо на Вы, и опять белья в подарок. В письме пишет что она не только сохранила, но и приумножила капитал, понимая свою обязанность. Образцов объявил что даст 16.000 деньгами и 80.000 векселем по 12 Марта сроку, и назначил 25 число. Судя по черновой росписке, которую должен дать Ив. Гр-чь (целый акт) и по форме выдачи денег, я усумнился и советывал ему быть осторожнее. Он очень стал жалеть что нет авдоката, чтоб посоветоваться, и времени чтоб съездить в Сиротский суд и узнать про отчеты опеки. Во всяком случае положил отложить до сегодня (26) получение денег, о чем и уведомил Образцова телеграмой. Вчера, в три часа я его встретил на Невском с Ольгой, но одну секунду, ибо начинался ливнем дождь. Он успел мне сказать что был в Сиротском суде и решил согласиться на все что предложил Образцов, и сверх того обещал быть завтра (то-есть 26-го сегодня) у меня. Теперь уже седьмой час, но он не был. Полагать надо что они получили, но или Ольга Кир-на закапризилась или дела задержали (а дел у них по выкупу вещей бездна) и будет или поздно вечером (только меня не застанет) или завтра утром.

Голубчик Аня, мне кажется он не в состоянии будет помочь нам, как мы с тобой расчитывали: тут Ольга и многое кое что другое.

Между тем завтра вексель Печаткина, 30 №, а к 1-му все сроки долгов.

Вчера приехал Победоносцев был в Редакции ждал меня, но я не был и просил запиской заехать к себе в 9-м часу. Я был у него вчера и сидел до 12. Все говорил, много сообщил, и ужасно просил опять сегодня приехать. Если же я буду болен, то дать ему знать и он сам ко мне приедет сидеть. Укутал меня пледом и так как кроме служанки в пустой квартире не было никого, то не смотря на выбежавшую в переднюю служанку, провожал меня по трем темным лестницам вниз, со свечей в руках, до самого подъезда. То-то увидал бы Владиславлев. На острове Вайте читал мое Преступление и Наказание (в 1-й раз в жизни) по рекомендации одного лица, слишком известного тебе одного моего почитателя, которого сопровождал в Англию. Следственно дела еще не совсем очень плохи. (Пожалуста не [болтай] болтай), голубчик Анечка.

Я за болезнию и за статьею о Тютчеве[183], (умер) присланною Мещерским бросил мною начатую статью. Но следующий № во всяком случае должен выпустить сам а потому в Субботу ни за что не могу выехать и всю неделю буду писать политическую статью. Я дал слово Мещерскому; между тем никогда в жизни не писал политических статей. Газет надо перечесть десятками. Да и боюсь чтоб не разболеться. Зато в следующую Субботу (в Августе) приеду непременно. Да и пальто теплое будет. Знаешь Аня, я ведь знаю когда простудился. Это было в три часа ночи на станции Новгородской дороги при переходе на Николаевскую, тут пришлось 1½ часа ждать, и я провел их на платформе в ужасный холод и туман. Тогда и подумал: а ну как простужусь. Все были или в пледах или в теплом пальто, а я один только в летнем.

Береги себя, голубчик. Если получу, пришлю тебе деньжонок. Целую детей 1000 раз. Говори им обо мне. Скажи Любочке, чтоб не тужила и ждала меня и что приеду надолго. Федю милого расцалуй и не давай ему забыть меня. До свидания, мой милый Ангел. Дел у меня бездна – бездна! Этот раз целый № прокорректовать по редакторски, т. е. переправляя. Это ужасная работа. Напишу тебе вероятно хоть две строки в Субботу или в Воскресенье, если хоть что нибудь узнаю об Ив. Г-че. Цалую вас всех. Любите меня.

Твой Ф. Достоевский.

А ужасно, ужасно надобно тебя видеть, не смотря даже на лихорадку, которая в одном отношении даже облегчает меня, удаляя…

До свиданья голубчик.

Пишу тебе, какое же твое горе?

Дождусь ли ответу? Дела не читай.

49

Петербург,

29 Июля/73 г.

Милый мой голубчик Аня, вчера получил твое милое письмецо. Пишешь что ждешь меня сегодня (Воскресенье) Нет, милая, никак нельзя: дела такая бездна и все такой гадости!.. Теперь налегла на меня переписка с разными авторами и опять с Мещерским. Это все время и все соки у меня отнимает. Прошлую неделю начал писать статью и должен был бросить из уважения к Мещерскому, чтоб поместить внезапно присланную им статью о смерти Тютчева[184], – безграмотную до того что понять нельзя и с такими промахами, что его на 10 лет осмеяли бы в фельетонах. Сутки, не разгибая шеи сидел и переправлял, живого места не оставил. Напишу ему прямо что он ставит меня в невозможное положение. Между тем к следующему № надо начинать уже другую статью, политическую. Таких статей я никогда не писывал.

Мало того что сегодня я к Вам не приехал, но даже и за следующую субботу боюсь, так как у нас теперь в типографии раньше часу пополуночи не готовы с №. Впрочем наплевать на №, они рассердят меня наконец окончательно. Даю слово что приеду если не в Воскресение, то в Понедельник. Вот только погода ужасно изменчивая, дожди. Дай то бог хорошеньких деньков к тому времени.

Обнимаю тебя и цалую голубчик мой, тебя и детишек. Жаль мне вас и что я не с Вами. А детишек то как жаль, а тебя то как бы хотел обнять. Здоровье мое лучше, лихорадочное состояние совсем прошло, но желудок и утомление – вот что не прекращается.

Наконец то вчера, 28 числа, зашел ко мне Ив. Гри-чь, а то, получив деньги, все не заходил. Каналья Образцов их обрезал ужасно, причел какие-то проценты – одним словом досталось им всего – вексель до марта в 80.000 и только 13.000 руб., да и то сериями, [он м] Ив. Гр-чь меня спрашивал сколько бы мне надо было. Я повторил по возможности весь наш расчет, помнишь в Парке на лавочке, но теперь сказал что мне нужны по крайней мере 2.000. Он сказал что подумает. Я очень не просил. Но сегодня приходила Анна Николаевна и говорила, что деньги выходят ужасно, что он уже 7.000 заплатил и что Ольга не знает про бóльшую часть этих долгов, что деньги исчезают и мельком сказала, что Ив. Гр-чь может дать разве 1.600 (Ив. Гр-чь вчера уходя сказал что посоветуется с мамой). Вчера же он мне дал 60 р., которые у меня занял и 200 руб. (а главные [это] деньги после 1-го Августа). Из этих 260 р., с теми, что у меня оставались, я заплачу завтра за №, вчера выкупил часы, дал вперед за статью 25 руб. Страхову (который воротился) и сверх того останется у меня руб. до 70.

Вот положение дел. Я очень понимаю что у них деньги выходят. Но каково же иметь Варгунина, Замысловских, Трощиных, Печаткина[185] хозяйство и деньги тебе – на шее, и так, что отложить нельзя, а вынь да положь и главное, ни на кого не достанет. А до Марта у них уже не будет ни копейки. Тяжело нам будет с тобою Аня. Еще тяжелее моя работа, которая так мало дает мне и убивает меня, так что я надолго не способен буду что нибудь делать, чтобы нажить хорошие деньги. А долги наши все растут да растут. Я предчувствовал что на Ив. Г-ча надежда плоха.