Письма к жене: Невидимая сторона гения

Милая Лиля как должно быть ей скучно! Так вы живете в Фонарном[131] почти одни, а семейство на даче! – вот это хорошо. Если скоро выедешь ради бога обрати внимание на то, что я уже писал тебе про дорогу. Не утоми себя и сбереги Любу.

Вчера получив твое письмо я очень встревожился за брата Колю[132], а написать тебе позабыл. Нельзя-ли тебе, голубчик, перед отъездом, еще раз узнать об нем подробнее и не дать ли ему еще хоть капельку денег? Ну что если умрет. Тяжело мне будет.

До свидания друг мой, благодарю что обо мне хоть немножко скучаешь. Я нее работаю, но для меня это мучительно. Вот уже семь часов, а я еще со двора сегодня не выходил. У нас дни так себе, только ветрено.

Целую тебя и твои ручки, а Лилю 1000 раз.

Тв. Ф. Достоевский.

А что если ты отправишься в Среду и стало быть это письмо не дойдет до тебя? Но в Среду наверно не отправишься. Зато не знаю: писать ли тебе теперь еще, завтра или после завтра? Соображусь с обстоятельствами.

35

Старая Русса,

Среда, 14 Июня/72.

Сегодня получил твое письмо от 12-го и вижу что ты решительно собираешься к нам, милая Аня. Поэтому пишу лишь два слова, единственно в той печальной надежде, что тебе еще не удастся уехать, а стало быть еще получишь это письмо. Федя здоров и в хорошем расположении. Все мы ждем тебя. У меня в ночь на 13-е число был припадок из сильных, так что до сих пор темно в голове и разбиты члены. Это еще больше остановило мою работу, так что и не знаю как я буду с Р. Вестником и что обо мне там думают[133]. Что пароход не доходит, – то это вздор. Сегодня еще пришел к самому берегу. Он будет не доходить в конце Июля или в Августе, когда река обмелеет. На счет денег нечего и говорить, плохо. – Ужасно боюсь за вас с Любой, за вашу дорогу. Опасно еще то, что чуть ветер и пароход не идет, а выжидает. Тебе бы в Петербурге взять прямо до Руссы и с пароходом. Ну до свидания. Цалую тебя. Приезжай скорее. Сегодня среда, что то скажет Барчь! И когда я об этом узнаю? А на счет того, что ты приедешь завтра, в четверг, – то разумеется в это трудно поверить. Хоть бы в субботу.

Ну до свидания. Цалую тебя 1000 раз и Лилю. Боюсь я за нее в дороге.

Твой муж

Ф. Достоевский.

Всем поклон. У нас сегодня дождь.

36

Москва.

Понедельник 9 Октября/72.

Милый друг Аня, вчера вечером получил твое доброе письмецо, за которое от всего сердца благодарю тебя и крепко цалую. И так и Люба и Федя думают что я сплю в моей комнате? Мне жаль их, ангелов, хоть бы забыли меня немножко. Говори им что я гостинцы здесь покупаю и привезу им. Как ты поживаешь? Я переехал еще в субботу (заплатив в Европе за день) к Елене Павловне[134] и стою в особом отделении ее нумеров, через дом. Мне покойно. С Любимовым по виду все улажено, печатать в Ноябре и Декабре[135], но удивились и морщутся, что еще не кончено. Кроме того сомневается (так как мы без Каткова) на счет цензуры. Катков впрочем уже возвращается: он в Крыму и воротится в конце этого месяца. Хотят книжки выпускать Ноябрскую 10 Ноября, а Декабрскую 1-го Декабря, – т. е. я должен чуть не в три недели все кончить. Ужас как придется в Петербурге работать. Вытребовал у них старые рукописи пересмотреть (да и Любимов ужасно просил) – страшно много надо поправить, а это работа медленная; а между тем мне очень очень хочется выехать в Среду. И потому сижу дома и работаю. И однако вот сейчас надо будет съездить к Веселовскому[136], которого наверно не застану дома; стало быть к нему проездить придется раза два или три. Вчера заезжал к Перову[137][138], познакомился с его женою (молчаливая и улыбающаяся особа). Живет Перов в казенной квартире, если б оценить на Петербургские деньги тысячи в две или гораздо больше. Он кажется богатый человек. Третьяков[139][140] не в Москве, но я и Перов едем сегодня осматривать его галлерею, а потом я обедаю у Перова. Ни у кого еще не был. Разыскивал Аверкиева, но адресса [найти] найти не мог. Если узнаю то заеду к нему. Не знаю поеду-ли в Беседу. Дела с поправкою рукописи бездна, времени не будет (а по моему [так] с Беседой время и терпит). Ну вот и все мои пока приключения. Погода здесь летняя, но по вечерам сыренько. Купи себе ради бога шляпку. Все таки жду от тебя письма. Завтра во Вторник может быть еще напишу. От тебя же [прошу вс] желал бы получить еще хоть одно письмо. И очень прошу если хоть какой нибудь худой случай с детьми, то дай знать даже по телеграфу. Но это в худом случае (не дай его бог) а сама со Вторника могла бы уж и не писать мне (если тяжело), потому что в Среду наверно хочу выехать. Если задержит что на день, то это возня с поправкою рукописи. Но не думаю. Если запоздаю хоть днем – уведомлю.

До свидания друг мой милый, цалую тебя крепко, ты мне снилась во сне.

Твой Ф. Достоевский.

Любу цалую. Скажи ей что люблю ее больше всего на свете, так же как и Федю. Господи как я за них боюсь здесь! По ночам такая приходит грусть.

Все тебе кланяются. Сонечка[141] такая хворая, Машенька[142] же толстая, но с признаками золотухи. Елена П-на хлопочет с утра до ночи.

37

Москва.

10 Октября/72.

Милый друг мой Аня, Сижу за работой и поправок оказывается столько, что выеду не в Среду, а в Четверг. Пишу в три часа ночи. Спать хочется ужасно, но работы такая бездна, что нельзя лечь, и в добавок завтра утром в 9-м часу пойду опять к Веселовскому, которого все не могу застать (он с утра до ночи в суде по делу Мясниковых[143]), но более как до Четверга здесь жить не хочу, скучно здесь ужасно. Пишу тебе лишь для того, чтобы в Четверг меня не ждала напрасно.

Сегодня обедал у Перова. Цалуй детей. Ради бога Анечка, сбереги их. Цалую и обнимаю тебя

Твой весь с ног до головы

Федор Достоевский.

11 часов утра. Ночью был один из сильных припадков. Голова болит, работать надо, не знаю что делать. А к Веселовскому не ходил, проспал. Надо будет бежать сегодня на авось после обеда, или в суд. Ч[орт] возьми сколько этот Коля задал мне шатанья и муки.

1873 г

В 1873 году Ф М. предпринял усиленные хлопоты по делу о наследстве после тетки Куманиной, затянувшемуся с 1869 г., так как другая сторона наследников (Шеры, Казанские и др.) энергично повела дело об утверждении своем в правах. Кроме Веселовского, Ф. М. сносится с двумя еще адвокатами – Поляковым (Петербург) и Жеромским (Москва). Будучи занят, как редактор журнала «Гражданин», Ф. М. нашел себе помощника в лице своего племяника – сына Мих. Мих. – Федора Мих. младшего. Оба они за лето были в Москве, встревоженные видимым оборотом дела в пользу другой стороны наследников. Анна Григорьевна проводила лето с детьми в Старой Руссе; туда и шлет с сообщениями обо всем этом деле письма Ф. М. (подробности см. в соответствующих примечаниях).

38

Москва.

20 мая/73 г.

Милый друг мой Аня, сегодня в полдень, так как поезд опоздал на час, приехал я в №№ Ел. П-ны. [Ник] Никого не застал: Соня с детьми на даче, а Елена Павловна к ней уехала. Узнал что Ел. П-на будет вечером и занял номер. Затем оделся и поехал к Полякову[144], который у Ел. П-ны оставил адресс своей гостинницы. Его к счастью застал. Он очень был доволен меня увидев и выразился что без меня ничего не мог сделать. Он рассказал что узнавал везде в суде: никакого дела к слушанью 21 Мая нигде не назначено. Но что, по его [мне] мнению Шеры[145] непременно что-то затеяли. [Был он]. Он добыл копию с Завещания и всего подлинннго дела (18 листов) и заплатил за это [25 листов] 25 рублей. (Не худо кидает деньги!) Говорит что было необходимо. Рассказал что был у Варвары Михайловны и что та встретила его недоверчиво и сказала ему между прочим: «Неужели брат Федя хочет меня лишить всего». Я отправился тотчас-же к Варе. Она, между прочим, в большом горе что зять ее, Смирнов, умер (3-тьего дня схоронили) и оставил вдову (ее дочь) и пятерых маленьких детей. Варя бедная плачет, но встретила меня очень приветливо. Она (и по моему искренно) даже рада что мы начинаем дело. Она убеждена, что Шеры начали и даже что-то уже подали. Она уверяет что вызов наследников был тому назад несколько месяцев. Просила не забыть ее при дележе в 14-й доли. Но все они здесь убеждены, что Шеры выиграют, основываясь на каком то решении Сената, в Декабре, по какому-то подобному же делу в пользу единокровных. Между [тем] прочим Варя потому убеждена, что недели 2 тому приезжал брат Андрей М-ч[146] остановился у ней, и не найдя Веселовского в Москве, послал ему в другой город телеграмму. Брат Андрей приехал только потому что узнал о Шерах и тоже (как и мы) был уверен в возможности (не разобрано) получить все; подбивал на это и Варю.

Все здесь кажется уверены что наши росписки в взятых мною[147] и братом Мишей 10000 и слова тетки на счет нас в завещании, [нас] лишают нас права искать теперь, но Поляков на это смеется. Брат же Андрей вероятно на это расчитывал, коли не писал мне ничего. Веселовский по вызову брата Андрея приехал и на другой день, (рассказывает Варя) брат воротился от него убитый и что Веселовский, будто бы, убедил его что ничего не поделаешь и что Шеры правы. С тем брат Андрей и уехал. (NB. Но откуда же брат Андрей получил известие? Это неизвестно). Варя дала мне весьма важные подлинные метрические документы, это мне доказательство что она за нас и была очень дружелюбна. Я просидел у ней долго и поехал к Полякову уже вечером. Рассказав ему и вручив документы, я предложил ему ехать завтра к Веселовскому, который бывает в городе 2 раза в неделю, от 10 до 12 часов. За тем решить окончательно что делать. В том что Шеры что то начали – нет сомнения. Но что, где и когда? неизвестно и это Поляков хочет розыскать. Он говорит что пробудет до Середы и уедет оставя знакомого [чиновника] человека следить за делом в суде и чуть узнает, что Шеры подали уведомить его в Петербург. Поляков более чем когда нибудь горячится и надеется. Он говорит что имение по оценке обозначено в 52.000, т. е. по оценке опекунской и судейской. Если так по первой казенной оценке, то наверно дороже. Я прямо сказал Полякову что я начну дело лишь в случае что начнут Шеры, ибо не хочу обижать сестры. Сказал я это еще до поездки к Варе. Но теперь явно что она уже начала и может быть потаенно. Что сделаем в эти три дня напишу тебе. У Вариньки был Жеромский[148] и Варя нашла что Жеромский дельнее Полякова. Жеромский в 2 дня, достал по приходам все метрики, в суде же тоже узнал что 21-го ничего не будет, но остается действовать и узнавать. Он говорил Варе что действует за Колю даром по дружбе. Жеромский (как и Поляков) смеются над надеждами Шеров и [не верьте] не верят в декабрьский приговор сената.

Ну вот все о деле, завтра узнаем более. Боюсь только что Поляков потратит денег. – Затем вечером приехал в №№ где застал Елену Павловну. Завтра приедет и Соня. Елена Павловна говорит что за Соню очень боится и что та решительно губит себя работой. Пишу тебе поздно, вставать завтра рано, но и я не выспался и теперь едва хожу. Ночью совсем не спал. Напиши мне как ты, здорова-ли, пожалуйста подробнее. Мне весь этот день после всей этой тревоги и деловитости, очень солоно пришелся. Прежде я не так приезжал в Москву. О детях черкни все что можно подробнее. Хотя уже и ½ одинадцатого, но служанка ждет письма положить его сегодня же в почтов. ящик. Машенька очень заболела. Сегодня приехал (до меня Витя[149]) и прямо проехал в Даровое[150]. Ради бога напиши о детях.

Прощай, обнимаю тебя. Твой весь тебя крепко любящий

Ф. Достоевский.

На 4-й странице сбоку приписка:

Чуть с тобой обморок, или что нибудь, хоть каплю, сейчас телеграфируй. Не мучь себя очень заботами. В четверг выеду наверно, если не успею раньше. Тв. весь.

39

[Петербург].

Вторник 12 Июня 73.

Милая Аня, письмо твое получил всего сейчас, в 8 часов вечера, и уже думал идти пускать телеграму на имя священника[151] – так об вас беспокоился. Рад что у вас благополучно. Боюсь что ты слишком устала. Ангельчиков моих Федю и Лилю цалую. Мне очень скучно. Дачу найми как можно скорее с садом. Вчера утром меня судили, осудили 25 р. и два дня на абвахте, но окончательный приговор скажут лишь 25 Июня, а стало быть ждать еще долго[152]. Пишу на скоро. Пиши скорее. Дела у меня много. Сейчас нагрубил мне метранпаж нестерпимо. Он у Мещерского[153] ждал в передней, а я его сейчас у себя на стуле – вероятно за это. Но причина важнее и я беспокоюсь: все дело в том что Мещерский Траншелю[154] не заплатил, а в долг, вот они теперь все и делают страшно небрежно, и с нестерпимыми грубостями, а я так не могу. Сейчас, воротясь домой застал у себя Полякова и Федю[155], кое как сговорились, Поляков стребовал у меня оставшиеся 25 руб. за поездку в Москву. Федя очень тебе кланяется. Дела бездна, людей почти не вижу. Вчера впрочем был у Кашпиревых[156].

Хожу в детскую комнату и смотрю на их пустые постельки. Поцалуй их очень. Прощай, целую тебя

Твой весь

Ф. Достоевский.

Не жалей детям гостинцу.

Смотри за ними. Выспись, это главное и старайся не простудиться.

40

[Петербург].

Четверг 14 Июля/73 г.

Милая Аня, сейчас получил твое письмо. Очень рад, что вы все здоровы. Детей цалуй. Очень буду рад если тебе ванны приносят пользу. Если довольна дачей то чего-же лучше. Я очень занят. Теперь 9 часов вечера а я еще и не начинал большую статью, которая завтра должна быть сдана[157].

Ктому же очень устаю, много ходьбы и всяких мелких хлопот. Ко мне никто не ходит. Вчера был Ив. Гр-чь, спрашивал о тебе. Ничего особенного. Федя просил отсрочить долг, т.-е. никогда конечно не отдаст. С типографией все дрянные мелкие хлопоты. Хозяин ко мне заходил раза 4, все когда меня нет, под разными глупыми предлогами; должно быть хочет завести знакомство. Александра[158] может быть и порядочная но манерничает. Одним словом нечего писать о себе, и без того загроможден делом не сплю целые ночи. А тут духота, пыль.

Желаю тебе жить веселее моего. Письма твои имеют деловой характер, да тем лучше. Не забывай уведомлять о детях.

Целую их 1000 раз.

До свидания

твой Ф. Достоевский.

Священнику кланяйся.

41

Петербург 22 Июня/73

Пятница.

Милый друг мой Аня, вчера так устал и так много было неотложного дела (корректуры и чтение статей) что решительно не мог тебя уведомить о приезде. Переехал я, разумеется, благополучно. Застал же все в порядке и дома и по журналу, только много мелких хлопот. Лег я спать ночью только в три часа, но все таки выспался и сегодня свеж, не смотря на погоду, которая вдруг переменилась с сегодняшней ночи: из невыносимой жары сегодня холод как в Октябре, небо все в окладных тучах, свинцовых, гадких, очень низких, но дождя нет. Вчера утром же по дороге из типографии встретил Ив. Григорьевича. (Он без меня заходил). Он сообщил мне что и Анна Николаевна отправилась в город и вероятно ко мне зайдет. Но однако она не заходила. Он же зашел ко мне и выпил чаю; расспрашивал о тебе, я все сообщил. Между прочим сказал что уже отправил к ним твое письмо. Сказал ему и о деньгах, только не очень настаивая. Он сказал что ему завтра обещал отдать долг Варламов. (Если уж на это рассчитывает, то значит у самого тонко). Я просил его не беспокоиться, объяснив что до понедельника у меня будет, а на той неделе может и справлюсь как ни будь (благодаря 20 р. взятым у тебя).

Застал у себя два письма – твое которое пришло еще в Понедельник и от Феди из Москвы. Федя пишет, что у В. Михайловны, сам, своими глазами, читал в газете «Современные Известия» от 12 Июня, в Отделе Судебной Хроники, что в Москов. Окружном Суде, по 5-му Отделению, 12-же Июня, слушалось дело об утверждении в наследстве Шеров и Казанских[159].

Варя сообщила ему тоже будто слышала что Шерам было в суде отказано, но что она думает будто сообщавший ей – солгал. Вызов же наследников, по словам же Вари, был сделан. Федя в тревоге и спрашивает меня: «Что же Поляков-то»? Я тотчас написал Полякову, но вчера же встретил его у Полицейского Моста. Письма моего еще он не получил и сообщил ему известие от Феди на словах. Он засмеялся с тупым высокомерием и отвечал вздор. Я сказал что уже достал № Совр. Известий (в Редакции) и читал сам. – Вздор. – Да читал же своими глазами! – Вздор, не то, как нибудь вздор. Я в Москве, в Окружи. Суде справлялся и мне сказали что в Туле. Вздор! – Да возьмите газету и прочтите! – Прочту, но ничего не будет, вздор! Ну что делать с такой тупицей! Между тем в Москве очевидно что-то произошло и очень может быть что Полякова надули через интриги Веселовского в суде. Одним словом, ездил деньги взял и не умел даже в суде справиться! Федя пишет что Шеры хлопочут более чем когда нибудь, на стены лезут; просил меня отвечать ему, но так как объявляет в письме что 22 выезжает из Москвы, то я, разумеется, не отвечал. Не знаю что из всего этого выйдет.

Заходил ко мне еще вчера Страхов[160]: тревожит меня очень одно соображение: в будущую субботу, т.-е. через неделю, 30 числа, мне может быть и не [удаст] удастся к Вам ехать! Дело в том, что деньги на Июль месяц я должен буду получить (от какого то Дмитревского) по распоряжению Князя[161], только 1-го Июля. Согласятся ли мне выдать 30 Июня? Если же уехать 30 Июня, то и у самого денег не будет, да и сотрудникам в понедельник 2-го Июля заплатить будет [нечем] нельзя, как теперь через Секретаря[162], которому я оставил в этот раз деньги. Все это решится на будущей неделе. А покамест я очень в унынии.

Ходил вчера к Филипову[163], по одному делу (литературному) узнал от него, между прочим, что Клец[164] приедет в Петербург дня на три в Июле, около половины.

На следующей неделе должен быть мой арест[165]. Мне очень весь сегодняшний день без вас грустно. Думаю о тебе и о детках. Боюсь за сегодняшний холодный день: у вас верно еще сырее нашего. Опять у ангела моего Лили будут зубки болеть. Береги ее Аня. (зачеркнута целая строчка) Тебе бог за это зачтет. Все они мне оба сегодня вспоминаются весь день. И во сне снились. Федька так цаловал меня в Середу утром и Лиля не выдержала, заплакала на пароходе (между тем крепилась [резвилась], резвилась, хотела показать что твердо перенесет). Люблю тебя Аня, пиши мне больше о себе и о детях. Больше мелких подробностей. В случае чуть больны – сейчас зови Шенка. В случае деньги зайдут за половину – сейчас меня уведомь. Я хоть из под земли а достану.

Обнимаю тебя и всех вас Ф. Достоевский.

И Федю и Лилю цалуй очень. Скажи что скоро, скоро приеду.

42

(Петербург).

26 Июня/73.

Милая Аня. Вчера я получил твое и Лилино письмо, за которое вас обеих и благодарю. Только пиши почаще, а то уже я начал беспокоиться. У меня-же столько дела (мелкого, беготного) что нет даже минуты свободной и хорошей чтоб поговорить с вами. Рад что покамест все вы здоровы, но боюсь дальше. Все мне кажется что вы там – одни и что вас кто нибудь там обидит. Деньги 25 р. произошли из заклада твоих вещей, чтó и узнал я вчера от Анны Николаевны, которая зашла ко мне в 5 часов пополудни вчера, когда я уже выходил из дому. В это время принесли и твое письмо. По всему видно что у Ив. Гр-ча у самого ужасно тонко. У меня же пока денег достало на все. Вчера встал в 8 часов утра чтоб итти в суд выслушать окончательный приговор. Но Председатель суда сказал мне что можно и не ждать приговора, а на вопрос мой когда исполнение, он объявил что еще 2 недели должен быть срок для кассации. И так еще 2 недели я свободен, а там на 3-ю неделю арестуют. Но вот что: Так как приговор вчера прочтен окончательный, то смущает меня: не взяли бы с меня подписку о невыезде из города[166]? Тогда я, если так целый месяц к вам стало быть не приеду. С другой стороны, если и не возьмут подписки о невыезде, то все равно если не получу деньги в Субботу (как я писал тебе) и стало быть не выеду, то и в следующую субботу нельзя будет выехать, потому что тогда наступит срок ареста. И потому надо во что бы ни стало настоять на получении денег в Субботу. А не знаю удастся-ли? Кроме 1000 мелких хлопот надо изо всех сил всю неделю работать писать, чтобы к Пятнице все сдать и управиться. И потому, с сей минуты, мне предстоит дня три сущей каторги.

Ты хорошо делаешь, что ходила в театр. [Не в]. Довольно-ли денег? У меня выходят ужасно на редакцию. Сам очень лишнего не трачу. Был у Кашпиревых дня три тому. Его нога хуже, а Соф. Сергеевна в тот день получив взаймы откуда-то 220 р. потеряла их в Гостином дворе, так что дома у них ни гроша. И все это правда. Деньги же 220 р. предназначались на уплату процентов за долг в 2000 одному кулаку, которому они уже три года уплатить не могут. Софья Сер-на при мне плакала жалея потерянные деньги. Действительно их положение ужасное, и хоть они принимали меня донельзя радушно, но представь мое-то положение – сидеть и видеть ее слезы и знать, что должен им 400 руб.

Цалую тебя и детей. Может очень скоро увидимся. Моих всех мелких хлопотишек не описываю. Нужно ужасно много сделать, чтобы возможно было приехать к вам, так н. прим. нужно наперед целых ⅔ № уже иметь в составе, чтоб осмелиться отлучиться на 4 дня. – Вчера был у меня Соловьев[167] воротившийся из за границы. Мучение мне с этими визитами, да еще с иными редакционными письмами, которых никак нельзя миновать. Был Поляков; в начале Июля хочет ехать в Москву и в Тулу. Здесь душно и жарко ужасно. Обнимаю тебя и цалую крепко. Детишек особенно. Поговори им что нибудь обо мне. До свидания.

Твой весь Ф. Достоевский.

43

Петербург

5-го Июля/73 Четверг.

Милая Аня, пишу тебе вне себя от усталости, ничего не спал. Сегодня утром приехал, дорогою мочил дождь. Нашел целых 5 писем, на которые надо немедленно отвечать, все по журналу. Сегодня же должен отсмотреть с переправкой 3 корректуры. Получил довольно любезное письмо от Мещерского, просит у меня извинения что я за него просижу[168] (это наверно Филипов ему передал, которому я передал в свою очередь, что Мещерский слишком небрежно обращается со мною, не изъявив даже сожаления, что я буду сидеть за него). О деньгах пишет как о совершенно решенном деле; а между тем Дмитриевский[169] приехал всего только сегодня и прислал мне сам 700 руб. Теперь, голубчик Аня, я как расчитал так и ужаснулся: 100 тебе, 100 Печатки[ну][170], 50 жалование Пуцыковичу 100 журнального долга Гладкову[171], да мелких расходов (Тришину[172], служитель и проч. руб. 20) да хозяину[173] 50, сочти-ка что остается. И однако может быть надо будет поделиться с Ив. Гр-м, к которому я послал уже письмо что приехал; в понедельник же расчет за №, который очень дорог (даровые статьи, Филипповские прекратились). Я же ничего не пишу за хлопотами (зачеркнуто три слова) у меня колоссальный дефицит. Но все равно; покрайней мере сию минуту хоть что нибудь есть. О будущем и думать не хочется: Голова кружится и боюсь припадка.

Теперь о деле: Завтра пошлю на имя Румянцева тебе 100 руб. (т.-е. постараюсь не проспать на почту). На конверте же напишу: для передачи Г-же Достоевской чтобы не было разговору. В конверте же ему будет коротенькая записочка чтоб передать тебе деньги. Письма же к тебе в его конверте не будет. Ты же, по получении теперешнего письма (которое придет раньше) уведомь его непременно что тебе будет на его имя [письмо] 100 руб. и что это потому что ты живешь не по твердому паспорту. Извинись перед ним.

Из денег не передашь ли частичку хозяевам[174]?

Не сердись на меня что пишу только о деле. Ей богу еле жив, чуть не падаю. Хоть бы в два то часа сегодня заснуть! Отложить же посылку тебе письма и денег не мог. На всякий случай все таки поскорее.

Что дети? Пиши мне о них подробнее. Как можно больше, не ленись ради бога; подумай что я ведь здесь один и в чортовой работе.

Как то дела наши, как то дела! Ну до свидания.

Твой весь Ф. Достоевский.

Дорога была пренесносная и еслиб не один болтун, навязавшийся рядом со мною, то право умер бы со скуки. От Соловьева пришло самое любезное письмо; уехал в Москву.

Болели у Лили зубки? Искал ли меня Федя? Не простудились бы? У вас тоже был дождь.

До свидания тв. Ф. Достоевский.

Крепко цалуй детей. Лили скажи чтоб была умница и милая и написала письма, а Федьку поцалуй и в губки и в грудку и во все. Лили цалую ручки. Письмо няняшино передал.

На поле 4-й стр. приписка:

Служанка передала что в понедельник был Ив. Гр-чь и уведомил что может быть зайдет Ольга Кириловна с ребенком, а сам ушел. Трудно понять. Но Ольга Кириловна не зашла.

Сейчас воротился домой а без меня был Тришин и записал свое имя.

44

Петербург,

Вторник 10 Июля/73.

Милочка моя Аня, из письма твоего, которое получил вчера перед вечером вижу, что ты еще не получила моего письма, не смотря на то что я послал его в день приезда сюда, т.-е. в Четверг вечером, там на многие твои вопросы есть ответы. Я послал тебе и деньги, которые ты теперь, когда дойдет это письмо, уже наверно получила. В твоем милом и добром письме всего более мне тяжело было прочесть о твоих припадках (потери зрения). Стало быть и ванны тебе еще ничего не помогли. Ах, Аня, до чего это дойдет! Как ужасно мне думать о твоей хворости в виду того что я могу умереть и что тогда с тобой и с детьми и с твоей хворостью. Неужели никак нельзя излечить? Но хорошо что хоть написала. Ради бога не бойся и впредь что растревожишь меня, пиши подробно о твоем здоровье, подробно и акуратно, а не будешь писать, я еще пуще буду думать дурное. Все буду подозревать что скрываешь? Слышишь?