Письма к жене: Невидимая сторона гения

38

(16) Леонтьев, П. М. – соредактор «Русского Вестника» (siс?).

39

Леонтьев, Павел Михайлович, известен как ученый филолог и педагог (1822–1874), поклонник Шеллинга, лекции которого он слушал за границей, уехав туда но окончании курса на словесном отделении М. Университета. Сторонником Шеллинговой «философии мифологии» он заявил себя в своих ученых трудах. Ценным вкладом в науку были в свое время изданные Леонтьевым «Пропилеи. Сборник статей по классической древности» (М. 1855–1857; 2-е изд., М. 1869 г.). С 1856 г. он тесно примыкает к Каткову, принимая деятельное участие в журнале «Русский Вестник». На Каткова, с которым у него была идейная близость, Леонтьев всегда оказывал очень сильное влияние. Влиянию Леонтьева Д. приписывал отказ журнала Каткова напечатать в 1859 г. его повесть «Село Степанчиково»; в письме брату 9/Х/59 г. Ф. М. говорит прямо, что Леонтьев всем журналом управляет и держит Каткова в руках. Позднее Леонтьев увлекается педагогической деятельностью, работая в Лицее. Письма Д. к Леонтьеву за 1866–1881 г. г. опубликованы Б. Л. Модзалевским в ж. «Былое», 1919, кн. 14 и 1920, кн. 15.

40

(17) Александр Павлович Иванов – муж Веры Михайловны.

41

(18) Марья Сергеевна Иванчина-Писарева – подруга девиц Ивановых, очень остроумная девушка.

42

Марью Сергеевну Иванчину-Писареву Ф. М. изобразил в лице Марьи Никитичны в «Вечном муже», как указала Анна Григорьевна в своих примечаниях к соч. Д. – см. сб. «Творчество Достоевского», ред. Л. П. Гроссмана, стр. 31.

43

(19) Яновский, Степан Дмитриевич, доктор, старинный друг Ф. М.

44

Яновский, Степан Дмитриевич – военно-медицинский инспектор Моск. военн. округа, автор воспоминаний о Ф. М. Достоевском (напеч. в «Русск. Вестнике», 1885, 4). Знакомство Яновского с Достоевским произошло в 1846 году при участии Вал. Ник. Майкова и перешло во взаимную дружбу. Из писем Достоевского к нему опубликовано пока единственное письмо 4 февр. 1872 г. В этом письме Достоевский обращается к нему как к одному из «незабвенных», к одному «из тех, которые резко отозвались в моей душе и с именем вашим связаны мои воспоминания» (Биография, Письма, т. I, стр. 315) В своих воспоминаниях С. Д. Яновский не совсем точен. Он, напр., решительно заявил что Ф. М. «в карты не только не играл, но не имел понятия ни об одной игре и ненавидел игру». Публикуемые письма вносят существенную поправку, свидетельствуя об увлечении Д. в известный период «азартной игрой». – Яновский был женат на артистке Моск. Малого театра Александре Ивановне Шуберт, оставившей свои «записки» о пережитом и виденном.

45

Аксаков, Иван Сергеевич (1823–1886), известный публицист-славянофил; в 1867–1868 гг. издавал газету политическую, экономическую и литературную под названием «Москва». Достоевский участия в газете Аксакова не принимал.

46

(20) Майков, Аполлон Николаевич – знаменитый поэт. Он часто заходил к Ф. М. и заставал его диктующим мне роман «Игрок». Мне случалось беседовать с ним, и он произвел на меня чудесное впечатление своим умом и добротою.

47

Дружеские отношения Д. с Аполлоном Майковым начались, когда Д. было 22 года, т. е. с 1843 г. Продолжались эти отношения и позднее, когда братья Майковы участвовали в «пятницах» Петрашевского и когда с 1847 г. они перестали бывать на «пятницах», не порывая близких отношений, установившихся с некоторыми членами кружка петрашевцев, в том числе и с Ф. М. Достоевским. В ответе на вопрос Следственной Комиссии о наиболее близких людях Д. прежде всего назвал семью Майковых. Во время пребывания Д. за границей в 1867–1871 гг. Ап. Н. Майков был лицом, связующим с родиной: ему Д. писал подробности о своей жизни и работе; ему поручал свои денежные дела и хлопоты о пасынке. Письма Д. к Майкову являются ценными по богатству сведений (ср. письма Д. к нему в сб. «Ф. М. Достоевский». Под ред. А. С. Долинина. П. 1922, стр. 391–452). – Его жену звали Анной Ивановной.

48

Очевидно, не просмотрел две последние главы романа «Преступление и Наказание», которые писал в это время.

49

Речь идет о ноябрьской книжке журнала «Русский Вестник», в которой была напечатана одна из последних глав романа «Преступление и Наказание».

50

(21) Над строкой: Аксаков… Зачеркнуто: Милюков, Александр Петрович, писатель, друг Ф. М.

51

Милюков, Александр Петрович (1817–1897), педагог и писатель, автор известного в свое время «Очерка истории русской поэзии» (1847 г.). За выраженное в «Очерке» единомыслие с Белинским А. П. пострадал по службе. Знакомство его с Достоевским относится к 1848 г., когда Достоевский только что начинал свою литературную деятельность. Они встречались в кружке Петрашевского, по делу которого Достоевский в 1849 г. был сослан на каторгу, а Милюков только арестован и три дня пробыл в Петропавловской крепости. Милюков сохранил рассказ Достоевского об аресте и описал сцену прощанья Достоевского с братом Мих. Мих. и с ним перед отъездом на каторгу. По возвращении из ссылки Достоевский возобновил знакомство и сблизился с семьей Милюкова, дочерей которого он приглашал к себе на венчание с А. Г. Достоевской. Сохранились, преимущественно из эпохи 60-х годов, письма Достоевского к Милюкову, опубликованные недавно Б. Л. Модзалевским в сб. «Ф. М. Достоевский. – Статьи и материалы». Под редакцией А. С. Долинина. П. 1922. После смерти Достоевского Милюков составил свои воспоминания о некоторых моментах знакомства и встречах с Достоевским. Воспоминания напеч. в «Русск. Стар.» 1881, 111, и перепечат. в сборнике портретов и характеристик «Литературные встречи и знакомства» (СПБ. 1890 г).

52

Письмо имеет число и месяц, но года Федор Михайлович не выставил. Анна Григорьевна включила это письмо в пакет писем 1867 г. и на оригинале письма вставила карандашом год (1867). Оснований не согласиться с ней нет. Так же датированы, по указанию Анны Григорьевны, и др. письма за этот и следующие годы, причем дата ставится в таких случаях в квадратные скобки.

53

(22) Через два месяца после свадьбы, 14 апреля 1867 года, мы выехали за границу и на месяц поселились в Дрездене. Отсюда Ф. М. поехал в Гомбург, где в то время была рулетка. Я же осталась в Дрездене на попечении квартирной хозяйки.

54

(23) В. Латкин, Рейслер – это кредиторы, расплата с которыми очень тяготила Ф. М.

55

Долги, за которые Д. грозило заключение, и кредиторы выросли, как известно, для Ф. М. неожиданно после смерти брата Мих. Мих. Достоевского и за прекращением журнала «Эпоха». Спасаясь от жестоких требований этих кредиторов, Федор Мих. спешно выехал за границу за месяц до этого письма, 14 апр. 1867 г. – В числе неприятных кредиторов Ф. М. первым называет Врангеля, друга своего по Семипалатинску, с которым добрые отношения не порывались во всю жизнь. Конечно, Врангель не был «грубым заимодавцем», как другие, но Ф. М., давно задолжавшему ему, было тяжело это обязательство. В письме 8 (20) марта 1869 г. к С. А. Хмыровой, урожденной Ивановой, Ф. М. еще прямо высказал в словах, что этот долг есть «один несноснейший для меня долг в Петербурге, долг чести, без векселя».

56

(23) Маша – Мария Михайловна Достоевская – в замужестве Владиславлева. Ф. М. очень любил ее в детстве и тяготился происшедшею между ними ссорою, не имевшею никаких серьезных причин.

57

Маша – Мария Михайловна Достоевская. До рождения ее Ф. М. писал брату 3 дек. 1843 г.: «Ежели будет у тебя дочка, то назови ее Марией». Владиславлев Михаил Иванович (1840–1893) – философ, профессор Петербургского Университета и Историко-филологического Института. Как философ Владиславлев резко расходился с представителями материалистических учений. Ему принадлежит перевод «Критики чистого разума» Канта (СПБ. 1867) и лучшего в свое время (до сих пор не устаревшего в исторической части) учебника «Логики». Л. Ф. Достоевская указывает умалчиваемую А. Г. Достоевской причину охлаждения Ф. М. к племяннице Марии Михайловне. «Одну из его племянниц (именно Марию Михайловну), – пишет она, – его любимицу, полюбил студент, довольно бесцветный молодой человек, ненавидевший Достоевского "за то, что он в лице Раскольникова оскорбил русское студенчество". Однажды во время спора с моим отцом по политическим вопросам он выразился непочтительно. Д. рассердился и велел своей невестке не принимать больше этого дерзкого человека. Они сделали вид, что послушались, но влюбленный студент тайно бывал у них в доме по-прежнему. Окончив курс университета и получив место в министерстве, он спешил жениться на моей двоюродной сестре. Неблагодарная с особым удовольствием отпраздновала свадьбу тайно, не пригласив своего дядю, между тем как он работал, как негр, для того чтоб поддержать их семью. Когда новобрачная позже встретила у своей матери моего отца, она смеялась ему в лицо и обращалась с ним как со старым дураком. Мой отец был глубоко огорчен этой неблагодарностью. Он любил свою племянницу Марию, как собственную дочь, ласкал и занимал ее, когда она еще была ребенком, а позже гордился ее музыкальным талантом и ее девичьими успехами. Она была одной из лучших учениц Антона Рубинштейна». («Достоевский в изображении его дочери». Русский перевод, стр. 42.)

58

(24) Ф. М. упоминает о статье «О Белинском». Писатель Бабиков, предпринимая издание какого-то сборника, просил Ф. М. написать статью и уплатил вперед 150–200 р. Ф. М. решил написать о Белинском. Закончил он ее в Дрездене и был ею доволен. Статья эта была отослана А. Н. Майкову, который читал ее и очень хвалил в одном на своих писем. По словам А. Н. Майкова, статья была передана книгопродавцу Базунову, как того желал Бабиков. Но куда она исчезла – неизвестно: Бабиков умер, а Базунов, за множеством дел, не помнил, кому ее передал. Очень жаль, что эта талантливая статья потеряна для публики, т. к. в ней Ф. М. высказал свой взгляд на литературную деятельность Белинского.

59

Статью о Белинском заказал Д. Бабиков, Константин Иванович (1841–1873); печатался в журналах Достоевских; в «Эпохе» (1864, № 10–12) напечатал лучшее свое произведение «Глухая улица». Умер рано, страдал туберкулезом.

60

(25) Сонечка. Ф. М. говорит о будущем нашем ребенке, который появился на свет в Женеве 22 февраля (5 марта) 1868 г. Но еще далеко (вар. задолго) до рождения дитяти мы решили назвать его, если родится сын – Мишей, в честь любимого брата, а если дочь – то Соней, в честь любимой племянницы, Софии Александровны Ивановой. Но Ф. М. почему-то думалось и желалось, чтобы была девочка. И в дальнейших письмах Ф. М. упоминает о своих еще не родившихся детях как бы о существующих. Этим он как бы выражал свою нежную заботу и любовь к детям, которых всегда так желал иметь и появление на свет которых доставляло ему громадную радость и бесконечное счастье.

61

(261) Считаю нужным, в объяснение письма от 5 октября 1867 г., сообщить, что в сентябре этого года мы приехали в Женеву, где и прожили до июня 1868 г. Из Женевы Ф. М. три раза (в октябре и ноябре 1867 г. и в апреле 1868 г.) ездил в Saxon les Bains, где в то время существовала рулетка. Я с ним не могла ездить, т. к. была «в интересном положении», а затем после рождения дочери Сони (зачеркнуто: ребенка) (2 февр. 1868 г.[62]) не могла оставить ребенка.

62

Ошибка в дате; должно быть 22 февраля. – Прим. ред.

63

(262) Сонечка и Мишка. Ф. М. упоминает о будущем ребенке, не зная, что будет (над строкой: появится на свет), мальчик или девочка, но ради шутки представляя, будто у нас их зараз будет двое.

Далее говорит, что молится обо мне и об них, т.-е. опять о будущих детях.

64

В 1865 году, после прекращения журнала «Эпоха», Ф. М., живший на литературный заработок, вышел из создавшегося материального затруднения усиленным трудом над романом «Преступление и Наказание», начатым за границей в июле 1865 г. и оконченным летом 1866 г. в Люблине на даче под Москвой и печатавшимся в журнале Каткова «Русский Вестник».

65

(27) Огарев, Н. А.* поэт, друг Герцена. Огарев был очень дружен с нами и часто заходил к нам. Ко мне он относился с какою-то нежностью, именно как к девочке, какою я тогда и была. Это очень трогало Ф. М. Заем 300 франков у Огарева не состоялся, так как были получены небольшие деньги из Пет. от моей матери.

* Ошибка в отчестве; Огарева звали Николаем Платоновичем. – Прим. ред.

66

Личные и идейные отношения Достоевского с Герценом представляют сложный вопрос и в разные моменты их жизни были неодинаковы. К 1867 г. Достоевский уже разошелся с Герценом как лично, так и в идейном споре, – намек на это явно звучит в предпочтении ему Огарева. Иными были эти отношения пятью годами раньше. В 1862 г. Достоевский видится с Герценом в Лондоне, о чем он вспоминает в «Дневнике». К Герцену Д. тогда относился, по словам Н. Н. Страхова, «очень мягко», и «Зимние заметки о летних впечатлениях» «отзываются несколько влиянием этого писателя» (Биография, Письма, стр. 240). А. С. Долинин в статье «Достоевский и Герцен» (К изучению общественно-политических воззрений Достоевского) определенно и в деталях устанавливает идейную зависимость и совпадение «Зимних заметок» Достоевского с «Письмами из Франции и Италии» Герцена (см. «Достоевский». Статьи и материалы. Петербург 1922 г., стр. 275–324). «Когда мы сравниваем, – говорит Долинин, – взгляды Герцена… со взглядами Достоевского той поры, которую разумеют под "почвенничеством" (годы 60–63), еще раз полностью отразившимся в его Пушкинской речи, то сходство получается поразительное» (стр. 303). «Перед нами совпадение с Герценом в основных положениях в обосновании этих положений в самой сущности интимной их веры, одинаково гармонизирующей факты из прошлого и настоящего России и Европы, чтобы приобрести видимость убедительности и для других» (стр. 306). Позднее Достоевский расходится с Герценом; у него начинаются свои счеты с Герценом по целому ряду вопросов. Склонность Герцена «к каламбуру в высочайших вопросах нравственности и философских» для Достоевского, по мнению Долинина, должна быть невыносима. «Герцен шутит там, где раскрывается величайшая трагедия немощности человеческого духа»; «для Герцена все – поэзия, – предмет любования спорта (310 стр.) там, где душа Достоевского, в величайшем своем напряжении, слишком печальна и серьезна» (320 стр.). И хотя в последующее время Достоевский и тут от Герцена не мог отрекаться, не мог от него отойти, даже и в… период «Бесов», однако все его художественные произведения последующих годов: от «Записок из подполья» до «Братьев Карамазовых» – неустанная борьба с герценовской «веселой философией»… (А. С. Долинин, стр. 322).

Н. Н. Страхов – хорошо осведомленный в настроениях Д., также отмечает, что в последующие годы он (Достоевский) часто выражал на него (Герцена) негодование за неспособность понимать русский народ и неумение ценить черты его быта. Гордость просвещением, брезгливое пренебрежение к простым и добродушным нравам – эти черты Герцена возмущали, по словам Страхова, Федора Михайловича, осуждавшего их даже и в самом Грибоедове, а не только в наших революционерах и мелких обличителях. Вопросу о взаимоотношениях Герцена с Достоевским посвящена еще книжечка Ганжулевича: «Герцен и Достоевский в истории русского самосознания». СПБ. 1907 г.

67

(28) Ф. М. говорит о заложенных моих платьях и бриллиантах. Эти вещи то закладывались, то выкупались и таким образом служили подспорьем в нашей полной денежных тревог жизни.

68

Родины произошли 22 февраля 1868 года. Это была дочь Софья, скончавшаяся в Женеве же 12 мая того же года.

69

Застрахованное. Ред.

70

(29) Ф. М. говорит о двухстах рублях, которые А. Н. Майков обещал прислать в Женеву.

71

(30) Ф. М. говорит о ром. «Идиот», который печатался в «Русском Вестнике» с января 1868 г.

72

(31) Ф. М. упоминает, что получил от Каткова авансом за ром. «Идиот» в течение года и 3-х месяцев (январь 1867 – апрель 1868 г.) 5060 руб. Деньги… (фраза недописана). В начале было получено от Каткова в январе и феврале 1867 г. две тысячи и они ушли на свадьбу и приготовления к ней (200 р.), на жизнь в течение 2-х мес. (400 р.) и уплату неотложных долгов. Затем мы поехали на пятой неделе поста в Москву, и здесь Ф. М. просил Каткова дать еще 1000 р. для того, чтоб мы могли уехать за границу. Но когда пришлось уехать, то оказалось, что без уплаты самых тяжелых долгов не обойтись, иначе опишут имущество и возьмут подписку о невыезде из города. Но, уезжая, как мы предполагали, на 4–5 месяцев, нам следовало обеспечить на этот срок житье пасынка, брата Ф. М. – Николая Михайловича и семью брата Мих. Мих., а также незаконного сына М. М. – Ваню и его мать, Прасковью Петровну.

Когда мы с Ф. М. сосчитали предстоявшие нам расходы – мы ужаснулись: денег не хватало, а уехать хоть на время за границу было необходимо по многим и важным причинам, главным образом ради здоровья и возможности поработать над романом, чего при нашей суетливой и шумной жизни было немыслимо. Ф. М. предстояла самая важная часть работы, особенно для него трудная, именно обдумывание, творение (создание) плана романа. Самое писание романа давалось ему сравнительно легко, но создание плана представляло для него большие трудности. Вся беда была в богатстве фантазии и в недовольстве автора тою формою, в которой он хотел выразить идею, положенную в основу романа. Планы романа появлялись (создавались) десятками, с очерками героев, с фабулой, а иногда с небольшими сценами. (По оставшимся записным книжкам Ф. М. видно, как зародилась в его уме известная идея, в каких формах она выражалась (развивалась) и что именно хотел выразить Ф. М. в каждом из своих героев своего романа. Словом, в записках виден весь ход творчества Достоевского.) Вот для этой-то работы Ф. М. и необходимо было полное уединение, которого достичь в Пет. было невозможно. Кроме того, у обоих нас было горячее желание остаться вдвоем, без той шумливой толпы родных и друзей, которая нас окружала и которая мешала нам наслаждаться нашим лучезарным счастьем, тем счастьем, которое мы испытали отчасти в незабвенные для нас три месяца, когда мы были с ним жених и невеста.

Предполагая, по словам Ф. М., что мы вернемся в Пет. в сентябре 1867 г. (а мы вернулись в июле 1871 г.), и желая во что бы ни стало уехать, я предложила, чтобы мы не оставляли за собой нанятой квартиры, а всю обстановку как его, так и мою заложили, а то, что нельзя было заложить, – оставили у наших родных и знакомых на сбережение. Ф. М. было донельзя тяжело решиться заложить данные мне в приданое вещи, но я упросила его, и он после долгих колебаний согласился. [Вся мебель], вся библиотека Ф. М. (довольно обширная) была свезена к Емилии Федоровне Достоевской, у которой поселился пасынок, и также к ней же комод с иконами и другими портретами, альбомами и прочими мелкими вещами, служившими для украшения комнат. Дорогая посуда, привезенная мною из родительского дома и состоявшая из чашек саксонского (недописано).

Всех вещей, моих и Ф. М. было заложено на сумму около 1000 р. Таким образом за год и 3 месяца мы имели в своем распоряжении около 6000 руб., считая с Катковскими. Из них на свадьбу пошло 200 р., на житье в Петербурге (3 месяца) – 600 р., поездка в Москву – 100 р. Наше житье за границей по 120–150 р. в месяц, считая с переездами, около 1600 р. Оставлено родным и выдавалось из высылаемых Катковым – 1200 р., % за вещи и уплата неотложных долгов – около 2000 р. Таким образом, по моему мнению, Ф. М., за все эти 15 месяцев и всю свою игру на рулетке мог проиграть не более 500–600 р.

В другом месте своих воспоминаний, имеющихся в черновых редакциях в Центрархиве, А. Г. Достоевская говорит подробно в дополнение к этому именно примечанию об утрате ею всего почти имущества за время пребывания за границей. Она пишет: «В примечании № 31 к письму от 4 апреля 1868 г. вечер» «я говорила»… и продолжает: «Но всего обиднее была потеря библиотеки Ф. М., которую он собирал с такою любовью и уменьем и о которой постоянно вспоминал за границей. Некоторые книги были с автографами и посвящениями Ф. М. К нашему приезду ее не существовало. Пасынок объяснил, что, переселившись от Эмилии Федоровны, он странствовал по квартирам и что у него многое поворовали. Некоторые же книги ему самому пришлось продать, т. к. он нуждался в деньгах, несвоевременно получая их от Ф. М.» (Цитируем по рукописи).

73

(32) Несмотря на то, что ром. «Преступление и Наказание» имел чрезвычайный успех и Достоевский стоял наряду с лучшими нашими писателями, Ф. М. продолжал получать по 150 руб. за лист. В 1874 г. Некрасов предложил Ф. М. написать в «Отечественные записки» роман по цене 250 р. за печатный лист. Ф. М. решил узнать, не даст ли Катков ту же самую цену, т. к. он всегда был благодарен Каткову за помощь, им оказанную ко времени нашей свадьбы. К тому времени семья увеличилась, жизнь вздорожала, и брать прежнюю цену стало немыслимо. Но Катков долго обдумывал, и Ф. М. решил напечатать свой роман в «Отечеств. Записках». Только при напечатании ром. «Братья Карамазовы» Ф. М. стал получать из «Русского Вестника» по 300 р. за лист.

74

Л. К. Ильинский взял на себя труд в заметке, помещенной им в журнале «Библиографические Листы» Русск. Библиологич. О-ва, 1922 г., март, № 3, стр. 4–9, выяснить вопрос о гонораре Достоевского, начиная с ранних его произведений. И с цифрами в руках Л. К. Ильинский устанавливает уже известный печальный факт, что всегда, от «Бедных людей» и кончая «Преступлением и Наказанием», Достоевский отставал от других в своем гонораре. «И как до своей жизненной катастрофы (1849) Достоевский не мог устроить свою жизнь так, чтобы писать для святого искусства, не мог добиться работы святой, чистой» (Л. К. Ильинский, там же, стр. 6), – так же и после каторги «всех невзгод Достоевского рассказать нет возможности» (там же, стр. 7). И невольно вспоминаются слова Ап. Григорьева: «Следовало бы не загонять, как почтовую лошадь, высокое дарование Ф. Достоевского, а холить, беречь его». Недаром сказаны эти слова. И только «со времени возвращения из-за границы, когда Достоевский принимает сначала редактирование "Гражданина" (1873) и с 1876 г. издает "Дневник Писателя"… гонорар его стал повышаться. За "Подростка" "Отеч. Записки" платят ему 250 р. … Катков 300 р. Но сказать, что Достоевский и в это время не нуждался, нельзя» (стр. 9) – таков конечный вывод Л. К. Ильинского.

75

Письмо это Федора Михайловича к Каткову нам неизвестно; среди напечатанных уже Б. Л. Модзалевским («Былое», кн. 14) писем и в новых материалах, находящихся в Центрархиве, его также не нашлось.

76

(33) Ролан… (Анна Григ. отделила и место для примечаний к этому имени, как и к следующему, но пояснений не оставила.)

77

(34) Жосселен…

78

(35) Ф. М. всегда горевал о том, что средства наши не позволяют мне одеваться хорошо, а имеющиеся вещи всегда находятся в закладе, а потому одной (?) из мечтаний его при получке денег – было заказать мне что-либо новое, но, увы, к его искреннему сожалению, я принимала довольно равнодушно, т. к. и впоследствии, при увеличившихся средствах, мало думала о нарядах, – эти мечтания редко осуществлялись.

79

(36) Жозефина – нянька нашей Сони, очень ее любившая.

80

(37) Мамаша – моя мать, Анна Николаевна Сниткина. Она приехала в Женеву к крестинам нашей Сони в мае 1868 г. и пробыла с нами (с некоторыми перерывами) по июль 1871 г., то есть до возвращения нашего в Россию.

81

(38) Иван Григорьевич Сниткин – мой родной брат. Он был студентом Сельско-Хозяйств. Академии в Петровско-Разумовском и жил вместе с студентом Ивановым, тем самым, который был убит Нечаевым. Ему было лет 19, и он, как и я в его годы, был совершенный ребенок. Зная из его писем ко мне, в какой среде он вращается, Ф. М. посоветовал моей матери вызвать его к себе в Дрезден погостить. Сделано это было также и ради меня, так как я была очень дружна с братом и, пробыв около трех лет за границей, очень тосковала по родине и по брате. Да и маме моей Ф. М. хотел доставить удовольствие. Брат мой приехал в начале 1870 г. и хотел скоро вернуться, но случилась Нечаевская история, Академию закрыли, а потому мой брат остался в Дрездене года полтора или более. Жил он отдельно от нас, но каждый день нас навещал. Несмотря на разницу лет, Ф. М. очень сошелся с ним, любил и уважал его и очень жалел о его несчастно сложившейся жизни.