Грани доверия

Из глубокой задумчивости вывел Надю пронзительный сигнал, остановившейся рядом «Волги». Задняя дверца распахнулась, и голос сидящего внутри мужчины пригласил её садиться. Она заглянула в салон – там, кроме шофёра, на заднем сиденье сидел молодой мужчина интеллигентного вида, в добротном костюме, в белой рубашке с галстуком. Подробности Надю не интересовали – она даже не обратила внимания на лицо приглашавшего, – только спросила у шофёра, куда они едут.

– В Южное урочище, – ответил тот.

– Ой, как мне повезло! – воскликнула Надя и села рядом с водителем. Задняя дверца с треском захлопнулась.

Машина тронулась и резво покатила по асфальтовой дороге. В салоне повисло молчание, только ровное гудение мотора нарушал общую тишину. Наконец шофёр не выдержал и, повернувшись к сидящему за его спиной седоку, сказал:

– Это супруга местного агронома. Она медсестра. – «Наверно какой-то начальник из района» –подумала Надя про сидящего сзади.

– Колосова? – раздался приятный баритон. – Знаю, знаю. Довелось познакомиться. – И, помолчав, добавил. – И что же он вам позволяет одной по степи блуждать.

– Занят он,– бросила Надя тоном, дающим понять, что она не намерена поддерживать разговор.

Снова в салоне слышались только негромкое урчание двигателя и шуршание шин по асфальту шоссе. За окном, радуя взор, тянулись пышные зеленя, обрамлённые бесконечной полосой махровых маков, пунцовеющих на непаханой обочине дороги. Солнце с досадным любопытством заглядывало в стекло в лицо Наде и ей приходилось отгораживаться от него то ладошкой, то сумкой. Наконец, по прошествии длительного времени, справа, вдалеке, за гранью возделанного поля показалась юрта кочевника. Укрытая цветастыми коврами, она естественным образом вписывалась в окружающую её красоту ожившей природы.

– Кажись, у Суюнбая что-то стряслось, раз поближе к людям прикочевал, – сказал шофёр и, обратившись к Наде, спросил. – Ты не к нему направляешься? – И получив утвердительный ответ, продолжал. – Сейчас будет поворот, но дорога туда очень плохая. Добежишь пешком – недалеко.

– И на том спасибо, – Надя выпрыгнула из машины и направилась к полевой дороге.

– А обратно как? – поинтересовался во след шофёр. – За тобой приедут?

– Обещались, но вряд ли! – откликнулась Надя и зашагала по полю.

Дорога и вправду оказалась не для комфортной поездки, сплошное месиво не просохшей ещё грязи. На легковушке сюда лучше не соваться. Надя шла по тропинке, намеченной в траве ногами редких прохожих, по краешку этого откровенного штриха натуры, рискуя оступиться и увязнуть по колено.

Ещё не доходя до юрты, Надя услышала заунывные звуки домбры, две струны которой будто соревновались, какая из них прозвенит жалобней. Невидимый музыкант, казалось, забыл, что он играет, тренькал, думая о чём-то своём; и над полем плыла бесконечно однообразная, наводящая тоску, мелодия. «Неужели умерла пастушка?» подумала Надя и прибавила шагу. Неподалёку бродили несколько верблюдов. Надя видела верблюда издалека, а вот так близко – впервые. Она с интересом разглядывала громадных с торчащими упругими и мохнатыми горбами животных. Один поднял голову от земли, и жуя какую-то колючку, проводил её внимательным взглядом.

Перед входом в юрту прямо на земле, скрестив под собой ноги, сидел щуплый старик-казах, не смотря на жару, в лисьем малахае. Он сидел, уронив голову на грудь, его жиденькая, седая бородёнка терялась в складках ватного халата. Хотя он и играл на дивном для Нади инструменте, а так как глаза его были закрыты, она готова была подумать, что он спит, и теребит струны во сне. Но, подпустив её поближе, он вдруг поднял голову, и опустил руку.

– Здравствуйте, дедушка, – поздоровалась Надя.

–Деригер прищёл. Ай, жаксы, харасо. Салям, салям, – старик отложил домбру в сторону и завозился, поднимаясь на ноги.

– Где больная-то у вас?

– Тама, тама, – замахал он рукой в сторону проёма в юрту. – Сапсем жаман, плёхой. Тундыра не топит. Лепёшка жок.

Надя вошла внутрь жилища.

ГЛАВА 14

В столь экзотической постройке для Нади всё было ново и потому интересно.

Её приятно удивило, что в жилище было просторно и опрятно. Свет, падая сверху через отверстие в куполе юрты, создавал покойное, рассеянное освещение – ярче по центру и мягко тускнея до сумерек по краям. В воздухе едва ощущался запах старости и затхлость давно лежащего человека. Пол юрты выстлан красивыми, но видавшими виды коврами. Посередине помещения стоял круглый стол на низких ножках, уставленный чайником и чашками. У стены, по кругу, располагалась разная хозяйственная утварь. В стороне, на полу, на стопке матрасов, покрытых чистой белой простынёй, под узорчатым одеялом лежала женщина в годах, но не совсем ещё старая. Наде показалось, что возраст ей прибавляет отразившийся на лице отпечаток болезни, уложившей её в постель.

– Здравствуйте, больная, – привычно начала осмотр Надя, доставая из сумки медицинские принадлежности. – Ну, говорите, что и где у вас болит. А пока давайте, измерим температуру.

– Здравствуй, доченька, – на хорошем русском, с лёгким, характерным для азиатов, акцентом, отозвалась пациентка. – Ослабла я что-то. Не надо было беспокоить вас, полежала бы немного и встала. Мы степнячки ко всему привычные. Да старый забеспокоился. И себя измучил – какой путь проделал сюда… И вам покоя не даёт.

– Значит, любит вас муж, тётушка, – Надя, слегка сжимая запястье больной, считала пульс. Он еле прощупывался.

– Не муж он мне – отец моего мужа. Я взялась ухаживать за ним, а вышло наоборот. Вот так в жизни бывает.

Женщина жаловалась на головные боли и общую слабость. Надя поставила ей градусник и измерила давление – ртутный столбик термометра замер, не достигнув красной отметки, но давление вызывало тревогу. Оно намного превышало возрастную норму.

– У вас очень высокое давление, оттого и голова болит. Сейчас вы примете таблетки, которые я дам, и вам станет легче. Но всё же необходимо показаться врачу – я только медсестра. Я сообщу в клинику, и за вами приедет скорая помощь. Надя проследила за приёмом лекарств, сделала ей профилактический укол и собралась уходить.

– Я оставляю вам анальгин от головной боли, принимайте по таблетке, когда будет невмоготу, и ждите врача.

– Посиди со мной, доченька, – с мольбой в голосе сказала больная. – Я не хочу ложиться в больницу. Ты поговори со мной и мне станет легче. Я давно людей не видала, а ты, я вижу, девушка хорошая и разговор с тобой будет мне лучше лекарства.

– Ну, ладно! За мной должны прислать машину, лучше я посижу у вас, чем томиться под солнцем на дороге, – решилась Надя и опустилась на рядом лежащий матрас. – А вы расскажите мне, как вы оказались кочевницей. Ведь ясно же, что вы не совсем степнячка, и по-русски чисто говорите.

– Правильно, милая, не всегда я обитала в юрте. Звать меня Джамиля. Мы с мужем Ильясом жили в Джетыгаре, Он работал шофёром на асбестовом заводе, а я в бухгалтерии сидела, – наскучавшаяся в одиночестве женщина рада была поговорить. Надя её не прерывала и она не умолкала. – А Суюнбай, ему на днях девяносто пять будет, сколько я помню, всегда кочевал. Раньше с колхозными отарами даже в горы, на сочные травы уходил. А когда целину стали поднимать, в совхозах появились животноводческие фермы. Суюнбаю скучно стало, и он ушёл опять в степь с верблюдами.

Джамиля передохнула и продолжала:

– Вырастили мы с Ильясом детишек, двоих сыновей и дочку. Девочку выдали замуж, увёз её муж в Алма-Ату. Один сын, Есенжол, как ушёл в армию, так и не вернулся. Сейчас он офицер. Иногда приезжает в гости, и скачет на коне по степи. Тоскует. А младший Казтуган, устроился работать на завод, – женщина приумолкла. Тень неприятных воспоминаний прошла по её лицу. Преодолев себя, она продолжала. – Завод наш вредный: вольные туда с неохотой идут – поэтому там работает много заключённых. С одним из них Казтуган что-то не поделил. У наших джигитов кровь горячая, и пришлось ему скрыться из города. Передали, что он на стройке в Целинограде. А через некоторое время нашли моего Ильяса в гараже с ножом в сердце – зарезанным. Так отомстили сыну. Я овдовела. Суюнбай на похороны прикочевал и говорит мне: «Ты теперь одна, а мне помирать скоро – кочуй со мной». Он к тому времени совсем один остался. Старуху до этого схоронил. Детей у них много было, да с ними-то – никого. Дочери повыходили замуж и не известно кто где. Сыновья на войне погибли. Один младший Ильяс был, да и тот ни за что пропал. Вот так я и стала кочевницей.

Она начала рассказывать о своей жизни, о том, как они с Ильясом познакомились. Повесть оказалась такой захватывающей и романтичной, что Надя слушала её, забыв обо всём на свете. Но, как часто бывает, на самом интересном месте что-нибудь да случится. Вот и на этот раз рассказчицу прервал призывный клаксон автомобиля. Думая, что заведующая прислала за ней освободившуюся машину, Надя не спеша, стала прощаться:

– Тётя Джамиля, мы обязательно ещё увидимся, и вы обещайте, что расскажете мне всё подробно. Ваша жизнь так интересна, и я очень хочу узнать о ней как можно больше.

– Приезжай, приезжай, доченька. Я может, тогда уже на ноги встану – встречу как полагается.

Забегая вперёд, автор по секрету сообщает, что они встречались. И не раз. Судьба казашки сложилась интригующей до детективности. Надя, часто бывая в райцентре, непременно посещала Джамилю в больнице (она уже шла на поправку). Они садились в тенистом дворе на скамеечку, и Надя с нетерпением, выпытывала у женщины всю её подноготную, вздыхала и охала, сочувствуя переживающей всё заново героине мелодрамы. Слушая её захватывающую исповедь, Надя представляла, что открывает для себя занимательный триллер, сожалея, что является единственным его читателем.

Она вышла на улицу, – перед юртой стояла заляпанная грязью белая «Волга». Шофёр стоял у открытой дверцы, приглашая её садиться на заднее диванное сиденье. На переднем, рядом с водителем, восседал бригадир молочной фермы.

– Вот Олег Игоревич пожалел тебя, решил не оставлять одну в степи в неизвестности, – говорил шофёр, устраиваясь за рулём.

Надя села, и машина, ревя мотором, поплыла по непролазной жиже.

– Вы так внимательны, спасибо вам, – обратилась Надя к незнакомцу.

На краю кресла, свободно положив руку на подлокотник двери, сидел черноволосый симпатичный молодой человек лет за тридцать. По тому, как он выглядел – модная причёска с аккуратным косым пробором, добротный, пошитый на заказ костюм, начищенные до блеска туфли, изящная дерматиновая папка с витиеватым тиснением по кромке обложки, которую он держал на коленях: всё говорило о кабинетной деятельности их владельца.

– Что вы! За это надо благодарить Казбека. Он не побоялся ринуться в это месиво, – хорошо поставленный голос выдавал в нём человека, владеющего речью.

Тем временем машина, скользя и пробуксовывая, пробивалась к асфальту. Надя чувствовала себя виновницей борьбы со слякотью, и, забыв о соседе, смущённо следила за усилиями водителя удерживать движение автомобиля в нужном направлении. В конце концов, сделав последний отчаянный рывок, «Волга» вырвалась из липких лап полевой дороги, выскочила на шоссе и, раскидывая по сторонам грязь с колёс, легко понеслась вперёд. Надя облегчённо вздохнула, как будто этот благополучный прорыв совершился благодаря её напряжённым переживаниям. И только сейчас явственно почувствовала: её щёку обжигает пристальный взгляд попутчика. Она в недоумении обернулась к нему, но он быстро отвернулся и сделал вид, что смотрит на дорогу. Она тоже стала смотреть на асфальт, нескончаемой лентой скользящий под колёса машины, и опять почувствовала на себе изучающие биотоки интеллигента. Тогда, чтобы дать понять, что ей неприятно его тайное внимание, Надя демонстративно всем корпусом резко развернулась к нахалу и в упор глянула ему в лицо. Но он так же мгновенно отвёл глаза в сторону. «Что он себе позволяет? – возмутилась она. Кто он такой и что ему от меня нужно!»

Она отрешённо уставилась в окно дверцы, за которым тянулась бесконечная, убегающая за горизонт, зелень млеющих под солнцем всходов. При виде их неожиданно ей вспомнился Валерий. Ведь под его неусыпным контролем засеивалась эта нива, будет расти и созревать. Она знает, сколько времени и труда вкладывает он в каждое возделываемое поле, сколько литературы перелопачивает, прежде чем окончательно выбрать место и время для посадки той или иной культуры. А сколько волнений испытывает он, пока всё это вырастет, созреет и сожнётся! И подобие вины, в виде непонятной грусти, зашевелилась в её душе; она не смогла заставить себя быть ему помощницей и вдохновительницей в его нелёгком деле. Вдруг где-то в мозгу щёлкнул тумблер и в сознании вспыхнули его страшные, всё погубившие слова: «Тебе не привыкать!» Сердце окатило жаром. Она жалела Валерия, но тепло её сочувствия гасилась холодом его оскорбления. Он стал для неё совершенно чужим человеком, не вызывающим в ней никакого другого интереса, кроме неприязни. И хотя он иногда старался быть заботливым, добрым, ей казалось, что все его проявления внимания к ней выказывают его уловки негодяя. «Как можно быть таким жестоким!» – сверлила душу горячая боль. На глаза навернулись слёзы обиды. Она готова была разрыдаться.

В горьких размышлениях она не заметила, что машина уже въехала в центральную усадьбу и остановилась у поликлиники. Из глубокой задумчивости её вывел голос водителя:

– Ну вот, красавица, мы и дома. А твоей машины ещё и в помине нет, – и пока Надя со словами благодарности выбиралась из салона, он продолжал. – Олег Игоревич, вы теперь куда намерены поехать? В Райцентр или…

– Отвези меня в Райком и можешь быть сегодня свободным, – начальник оборвал его, не дал ему договорить. А вослед Наде добавил. – До свидания Надежда Фёдоровна.

Чтоб не показаться невежливой, Надя была вынуждена повернуться к нему. Они встретились взглядами. Он не отвёл глаз, внимательно смотрел на неё и ждал ответа. На этот раз его умный и спокойный взгляд не вызывал в Наде протеста. Она ещё раз поблагодарила попутчиков. Машина сорвалась с места и скрылась за поворотом дороги.

Заведующая ещё не вернулась. В клинике вёл приём зубной врач из районной больницы (сегодня его день по графику). Доложив дантисту о своём прибытии, и предупредив, чтоб за ней зря машину не гоняли, Надя отправилась домой. Она шла, и перед её глазами назойливо маячило лицо нового знакомого. «Наверно дома жена и дети, а он на других женщин засматривается» – подумала она, и невольная аналогия между ним и роковым физруком вызвала в ней неприятную дрожь в теле.

Забирая из почтового ящика газеты и агротехнический журнал, выписываемые Валерием, она в стопке корреспонденции обнаружила конверт.

Надя обрадовалась – письмо было из дома – получение весточки от мамы всегда было праздником для неё. Не раздеваясь, она села на диван, вскрыла драгоценный пакетик, и углубилась в чтение. Как обычно родительница описывала о своей жизни, о здоровье – вот отец что-то стал хандрить в последнее время – Анфиса так и не даёт о себе знать, а он терзается душой: в чём-то виноватым перед ней чувствует себя. Передаёт деревенские новости: что посадили в огороде, какая погода стоит на дворе. И в заключение, как бы между прочим, написала: «И ещё хочу сообщить тебе одно известие, только не знаю, нужно ли. Уже сколько времени прошло! Ну, да ладно – сама решай, как к этому относиться. Павла больше нет: его застрелили при попытке к бегству из тюрьмы». Какое-то время Надя не понимала смысла написанного: как это Павла больше нет! Как это может не быть Павла? Она прочитывала эти строки снова и снова. Кошмарная формулировка известия никак не впечатывалась в её мозги. Буквы расплывались и ускользали от внимания. Она не хотела осознавать, что, побуждаемая безотчётным чувством самосохранения, она сама избегает воспринимать значение страшного для неё слова. И только когда её помутневшее сознание непроизвольно как ножом рассекло: з-а-с-т-р-е-л-и-л-и! – в глазах у неё потемнело, и она без сознания рухнула на пол.

Семинары по популяризации и внедрению в производство рекомендаций своих наработок областная Опытно-селекционная станция организовывала каждый год. И если в прошлом они проводились в диктатной форме, то есть просто из селекционной станции в хозяйства раздавались образцы семян для экспериментального воспроизводства их в полевых условиях, то в этот раз цель форума намечалась несколько иная. С целью проверки результатов исследований, каждый участник производственного опыта должен выступить с докладом о проделанной работе.

Валерий, как всегда, к своему ответственному выступлению подготовился основательно. Тщательно отредактировал агротехнические паспорта полей севооборотов, особенно ту часть, в которую свои правки вносят бригадиры полевых отрядов. Подробно изложил свои соображения по совершенствованию спецприёмов сохранения влаги в почве и ускорению обработки оной, а также определению лучших способов посева. Внёс некоторые предложения по научной организации труда. В общем, багаж знаний и практики у него имелся, и не малый: было чем поделиться с коллегами

На агротусовку собрались полеводы всей области. Каждому из них отводился один день, включающий в себя подробный доклад участника семинара и пространный разбор его работы. Получалось, что очередь Валерия для отчёта терялась где-то в туманной дали. Поэтому ходил он на собрания лишь бы время провести. Слонялся по отделам и лабораториям, надоедал служащим разговорами и вопросами. Потом шёл в гостиницу при «Селекции» (так в народе называли Опытную станцию) и бил там баклуши до вечера, пока в комнате не собирались все четверо постояльцев. Приведя себя в относительный порядок, друзья гурьбой отправлялись на автобусе в город пить пиво, или шли в местный кинозал, где крутили в основном индийские фильмы.

Пришло время, когда сотоварищи по одному, отчитавшись, с облегчённой душой отбыли по домам, а к Валерию вселился командированный из Кустаная инженер-механик. Технарь выпивкой не интересовался, больше копался в своих справочниках и схемах. Валерий изнывал от скуки, и считал каждый день до своего освобождения. Но однажды механик оторвал голову от чертежей, посмотрел просветлённым взором за окно и молвил:

– А не окунуться ли нам сегодня в культуру. Тут недавно построили клуб – настоящий дворец, и художественный руководитель, говорят, появился замечательный. Такие репертуары составляет – все хвалят. Я афишу в посёлке видел – сегодня состоится концерт ансамбля песни и пляски из Кустаная. Дома всё некогда побывать на их выступлении – использую-ка представившуюся здесь возможность.

Валерий уже знал о существовании этого заведения, даже несколько раз проходил мимо, но никогда у него не было позывов посетить его. И вот…

В клуб они пришли заранее – было время осмотреться и выбрать места по желанию, поближе к сцене. Зрительный зал оказался великолепно оформленным и внушительным по размерам, что вызывает лёгкое недоумение, если учитывать численность населения этого посёлка. Но он быстро заполнялся: на этот концерт съезжались люди из соседних поселений совхоза. В зале стоял обычный для зрелищных мероприятий ровный гул голосов и стук откидываемых сидений о спинки кресел. За опущенным занавесом раздавались невнятные, отрывочные звуки оркестровой музыки, шум шагов и передвигаемых предметов.

Наконец всё смолкло, свет погас – освещённой оставалась только сцена. В зале установилась выжидающая тишина. Кое-где раздавались нетерпеливые одиночные хлопки в ладоши. Но вот занавес по середине приоткрылся, и в образовавшуюся щель на сцену выскользнула изящная фигурка молодой женщины. Валерий в это время крутил головой, выискивая в рядах зрителей возможных знакомых, отмечая мимоходом встречающиеся смазливые женские личики, от которых невольно окрыляется естество.

– Дорогие товарищи, – услышал он голос со сцены. – Сегодня перед вами выступят не самодеятельные артисты, а профессиональный ансамбль песни и пляски из областного театра. Они проделали долгий путь, чтоб порадовать нас своим замечательным искусством. Давайте дружно поприветствуем их. – Зал разразился аплодисментами. Занавес медленно от центра пополз в разные стороны.

Валерий, коренной житель большого областного города, с младых ногтей приобщённый родителями, заядлыми театралами, к храму Мельпомены, был равнодушен к провинциальному подобию предконцертного вступления. Обводя взглядом наклонное разноликое полотно зрительного зала, он не обращал внимания на то, о чём говорит выступающая, но его насторожил голос её. Ему вдруг показалось, что он где-то и когда-то уже слышал это приятное сопрано. Что-то нежное ворохнулось в его заскорузлой груди. Он обернулся, женщина уже покидала сцену, но, уходя, будто почувствовав настигший её пристальный и горячий взгляд Валерия, она оглянулась.

– Верочка! – вырвалось у Валерия, и волна сладостного предчувствия пробежала по его телу.

– Неужели знакомую встретил? – удивился его спутник.

– В этом надо убедиться, – Валерий бесцеремонно, наступая на ноги, и расталкивая колени сидящих, стал пробиваться к выходу.

Он выскочил на улицу и, открыв боковую дверь, оказался в слабо освещённом коридоре клуба. С левой стороны, за стеной раздавались музыка и пение – там была сцена, и шёл концерт. Справа располагался ряд дверей служебных кабинетов. Забежав с улицы в полутёмное помещение, Валерий на мгновение ослеп – ему показалось, что вокруг никого нет, и он напрасно пришёл сюда: ему это просто почудилось, померещилась. Как может оказаться здесь Верочка, это оранжерейно-романтическое создание, произросшее и расцветшее на родной плодоносной деревенской грядке? Здесь, под знойным солнцем казахской пустыни, в самом центре гигантской битвы за освоение новых земель. «Этого не может быть, рассуждал он. – Это обман зрения». Понемногу он освоился в новой обстановке и увидел её. Она, улыбаясь, стояла у полуоткрытой двери в комнату и словно поджидала кого-то. Валерий несколько заколебался: Верочка ли эта стройная женщина в платье строгого покроя, какие носили деловые особы того времени? Он помнил Верочку пухленькую, такую здобненькую молодайку, излучающую флюиды добра и покоя. Какова же эта Верочка?

Он шёл, и она улыбалась ему навстречу.

– Верочка, вы ли это? – сказал он, подойдя вплотную. – Скажите мне, что я не грежу.

– Нет, Валерий Григорьевич, вы не грезите, – засмеялась она, и всё лицо её засветилось радужным светом.

– Можешь ли ты мне поверить, как я рад нашей встрече, Вера… Вера… Извини, не знаю твоего отчества.

– Представляюсь, Вера Владимировна Заславская, художественный руководитель клуба "Селекционер», – Верочка подала ему руку. Маленькая и тёплая ладошка женщины доверчиво и нежно легла в его широкую крепкую лапу так, как будто лежала там всегда и была неотъемлемой её частью. – Почему же я не могу поверить? – продолжала она, – ведь, как ни говори, мы земляки.

Валерий бережно держал крохотную частичку существа из далёкого прошлого, где он был беззаботно счастлив, и ему не хотелось отпускать её. Ему казалось, что если он отпустит эту ладошку, то сразу прервётся возникшая связь с тем светлым временем. Он собирался с мыслями, чтобы говорить с ней проникновенно и просто, но вдруг открылась дверь в коридор и вышедшая из неё женщина объявила:

– Вера Владимировна, режиссёр ансамбля просит вас прийти за кулисы. Сейчас он звонил вам, но вас не было на месте.

– Иду, иду! – откликнулась Верочка и, обращаясь к Валерию, сказала: – Вы прибыли сюда на семинар и живёте в общежитии?

– Вера, вы замужем? – не слушая её, тревожно спросил Валерий.

– А разве женатому мужчине пристойно задавать такие вопросы посторонним женщинам? – с улыбкой ответила Верочка, готовясь уходить.

– Да, Вера, я здесь на семинаре и скоро уеду, – заспешил Валерий, видя, что Верочка сейчас уйдёт и всё кончится. – Мы встретимся после концерта?

– Увы, Валерий Григорьевич, я всё время занята с артистами, и пока они не уедут, у меня не будет свободного времени. Да и стоит ли? – ответила Верочка и ушла на сцену.

«Видимо дома её ждёт муж» – решил Валерий и, понурившись, побрёл в гостиницу.

После концерта Верочка домой пришла очень поздно. Сожительница по квартире, в которой им предоставили по отдельной комнате, давно уже спала, и чтоб не разбудить её, она, стараясь не стучать, на цыпочках прошла к себе, и только закрыв за собой дверь, облегчённо вздохнула.

День выдался напряжённый, хлопотный. Областные артисты требовали к себе внимания, не менее чем к столичным знаменитостям. И что особенно угнетало Верочку – это их не прикрытое, даже, как ей казалось, показное превосходство над ней, художественным руководителем сельского Дома культуры. Конечно, это было самоуничижение неопытной, только вступившей на тернистый путь руководителя творческими коллективами, выпускницы театрального училища. Никому не было до неё никакого дела. Все заняты своими проблемами и извечными заскоками гениальности, подтверждаемой размером оплаты за не престижное выступление в Тмутаракани.