Ангел под толстым льдом

Проводник душ замолчал, давая Ане осознать ужас момента.

– Адольф отбил питомца, но укус был смертельным. Птица медленно умирала на его руках, едва слышно чирикая. Мальчик выхаживал её, поил, заклинал не бросать его: «Не сдавайся, Кеша! Ты сильный, ты справишься! Пожалуйста, живи!»

Аня сжала кулачки, чувствуя боль того ребенка.

– И в этот миг явился Сириус. Он забрал душу птицы, но задержался, завороженный душой Адольфа. Она пылала такой ненавистью, такой нестерпимой тоской и жаждой мести всему миру, что Ангел Смерти понял – он нашел свой идеальный инструмент. Двадцать лет он вел его за руку, внушая чудовищные идеи. Итог ты знаешь – миллионы смертей в кошмарных мучениях.

– Какой ужас… – прошептала Анечка, и её взгляд невольно метнулся к Ивану.

– И не говори. Потому я и тревожусь сейчас. Сириуса нет уже полгода. Тишина затянулась. Боюсь, он готовит нечто такое, перед чем померкнет даже прошлая война.

– Третья мировая? – Голос Ани сорвался на выдох.

– Боюсь, обычной войны ему теперь мало, – жнец покачал головой, и его фигура начала подергиваться инеем. – Он ненасытен. Даже мировая бойня не смогла утолить его голод. Я не знаю, что он задумал на этот раз, но чувствую: это будет нечто за пределами человеческого понимания.

Дыхание бабушки Марфы стало совсем редким, едва уловимым. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие ладонь внука, бессильно разжались.

– Пора, – негромко произнес Ангел приносящий покой людям.

Он подошел к изголовью кровати и осторожным, почти материнским движением вывел душу из остывающего тела. Анечка ахнула: перед ней возникла не изможденная старушка, а прекрасная молодая дева. Её душа сияла ослепительным, чистым светом, в точности повторяя ритм её доброго сердца.

Призрачная Марфа обернулась. Сначала она вздрогнула, заметив Анечку, но через мгновение на её лице расцвела теплая, мудрая улыбка. Она посмотрела на плачущего Ивана, затем снова на Аню, и в этом взгляде читалось безмолвное: «Спасибо. Теперь я спокойна за него».

Проводник душ почтительно склонил голову перед Анечкой, признавая её силу, и взял Марфу за руку.

– Прощай, хранительница, – эхом отозвался его голос.

Они начали медленно растворяться, уходя в мир, где нет ни боли, ни вечной мерзлоты. Аня долго смотрела им вслед, завороженная благородством Веспера, который, как истинный джентльмен, вел заблудшие души к свету.

– Ну почему… – прошептала она, смахивая слезу. – Почему не все Ангелы Смерти такие, как он?

Глава 20. Горький дым утраты

Иван был на грани нервного срыва. Смерть бабушки Марфы пробила в душе брешь, через которую теперь со свистом врывался ледяной чернильный мрак. Голова плавилась, в пальцах зудела мелкая, паскудная дрожь, а сердце колотилось сбивчиво, как загнанный зверь. Несколько чекушек, раздавленных на троих с дедом Виталием и Валерой, не дали спасения – дешевое пойло лишь накрыло разум грязным туманом, но так и не смогло выжечь эту глухую, ноющую боль.

– Ванечка! Не терзай ты себя так! – Анечка металась по комнате вслед за ним. – Мне больно видеть, как ты мечешься из угла в угол, не находя себе места. Ты уже ничего не изменишь! Ты губишь себя мыслями о том, чего не вернуть.

Она знала то, чего не знал он: душа Марфы уже на пути к свету, благородный проводник душ позаботится о ней.

– Бабушка прожила долгую жизнь, её душа уже в ином мире! Но твою-то ещё можно сберечь! Прошу, найди в себе силы успокоиться!

Аня в отчаянии коснулась его плеча. Ожог прошил её ладонь, но Иван внезапно замер. По его глазам было видно: в хаосе мыслей зародилось какое-то решение.

– Мне нужно… нужно успокоиться, – пробормотал он.

– Ну наконец-то! – облегченно выдохнула Аня.

– Где дед прячет табак? – Иван принялся лихорадочно шарить по полкам. – Дедуля! Дедушка Виталий! Где кисет? Кончился, что ли?

Но дед лишь нечленораздельно кряхтел во сне, наглухо сраженный "напитком богов". Он всегда называл эту мутную жижу ласково: «живая водица, исцеляющая душу", лишив последнего шанса на настоящий разговор. Валера, спавший рядом на лавке, тоже не подавал признаков жизни – «жижа» убаюкала их обоих, превратив в безмолвные туши.

– Ой, нет! Только не это! – Аня преградила Ивану путь. – Табак лишь гасит твой свет, Ваня! Он отравляет твое доброе сердце!

Иван на мгновение засомневался, будто почувствовав её протест, но жажда забытья оказалась сильнее. Он продолжил обыск.

– У деда пусто… У Валеры остались сущие крохи, неловко у него последнее забирать. У Святослава просить – только попрёки слушать, он меня за курение сразу осудит. О! У Виктора спрошу! У него точно должно быть!

– Нет! Ваня, стой! У него нет табака! – закричала Аня. Она видела, что он едва держится на ногах, и сердце ушло в пятки: натворит сейчас бед, а то и вовсе рухнет в сугроб по дороге на холм. Замерзнет ведь, дурак.

Но Иван уже накинул полушубок и вышел в морозную ночь. Он поднялся к домику на холме и постучал. Дверь, не запертая на засов, от легкого толчка распахнулась настежь – то ли сквозняк помог, то ли сама Тьма приглашала его войти.

– Дядюшка Виктор? Вы дома? – Иван осторожно переступил порог, но в ответ услышал лишь гулкое тиканье настенных часов. Лаборатория пустовала.

Взгляд Ивана упал на стол. Там, рядом с грудой чертежей, сиротливо лежала скрученная папироса, а подле неё высилась целая корзина сухой, ломкой травы. Иван не знал, что это те самые «материалы из истоков», и принял их за обычный крепкий самосад. Мучимый жаждой забытья, он быстро набил дедов кисет и, стараясь не смотреть на пустые углы комнаты, поспешил к выходу.

«Некрасиво вышло, – оправдывался он перед собой, спускаясь с холма. – Завтра же зайду к дядюшке и во всём покаюсь. Скажу, что бес попутал…»

Подойдя к крыльцу родного дома, Иван, слегка пошатываясь от усталости и хмеля, чиркнул спичкой. Дым оказался странным – густым, пряным, совсем не похожим на тот едкий запах, к которому он привык, сидя рядом с курящим дедом. Анечка в тревоге кружила вокруг него, пытаясь отогнать сизые облака, но Иван жадно затягивался раз за разом.

Внезапно мир вокруг него качнулся.

– Ой… что-то я неважно себя чувствую, – пробормотал он, хватаясь за дверной косяк. – В голову ударило… Пойду-ка я в тепло.

Иван толкнул дверь, и Анечка стрелой влетела внутрь вместе с ним. Она терпеть не могла лезть через закопченную трубу или ждать у форточки, поэтому всегда пользовалась моментом, чтобы проскочить за Иваном.

«Жаль, что я не умею проходить сквозь стены, как эти Ангелы Смерти», – с досадой подумала она.

Юноша тяжело опустился на лавку. Через минуту дурнота прошла, сменившись странной легкостью и необычайной ясностью зрения – словно кто-то протер запыленное стекло. Анечка, успокоившись, присела на край стола прямо напротив него, любуясь его лицом.

И вдруг её сердце (если оно у неё было) пропустило удар. Иван не просто смотрел в её сторону – его взгляд, обычно скользящий сквозь неё, теперь сфокусировался точно на её глазах.

– Здравствуйте… – негромко произнес Иван.

Анечка вздрогнула. Она замерла, боясь даже пошевелиться, и медленно, с опаской обернулась назад. Девушка была уверена, что в комнату вошел кто-то еще – возможно, проснулся дедушка Виталий или вернулся Валера, а может даже разъяренный Виктор, чтобы забрать свой «табак». Но позади неё была лишь пустая, тихая комната, а дверь плотно прихлопнута.

Она снова перевела взгляд на Ивана. Его глаза не блуждали по стенам, они были прикованы именно к ней. Аня впервые видела его взгляд таким – сфокусированным, ясным, направленным прямо ей в душу, а не сквозь неё, как это было всегда.

– Ванечка… – прошептала она, и её голос задрожал от волнения. – Ты… ты с кем это сейчас поздоровался?

Она невольно улыбнулась ему, а Иван же выглядел совершенно растерянным: перед ним, прямо на стуле, сидело удивительное создание, которое он раньше мог только чувствовать, но никогда не видел так отчетливо.

– С вами! – выдохнул Иван, не отрывая от неё взгляда.

– Со мной? – Анечка всплеснула руками, её голос сорвался от изумления. – Ты что… правда меня видишь?

– А что? Не должен? – с внезапной тревогой в голосе спросил юноша.

– Не должен! – отрезала Аня, и её радость тут же сменилась острым беспокойством. – Это всё из-за самокрутки, Ваня! Я же чувствовала, что этот дым – яд. Ты начинаешь видеть меня, потому что твоё тело слабеет, границы рушатся! Ты убиваешь себя!

– Да я же прекрасно себя чувствую! – возразил Иван, и его движения стали тягучими, ленивыми. – Лучше, чем когда-либо…

Он снова поднес самокрутку к губам, собираясь затянуться.

– Не смей! Прекрати! – возмутилась Аня, едва не плача от бессилия.

– Да вся деревня курит, и ничего! – Иван горько усмехнулся, глядя на тлеющий огонек. – Все бодрячком, все довольны… А я? Я только и знаю, что трачу время на глупости. Режу безделушки, а на что-то стоящее духа не хватает. В сарае вон год пылится глыба черного мрамора, а я боюсь к ней подступиться. Понимаю, сколько сил она выпьет… Видимо, я просто безнадежен. Лучше буду по вечерам расслабляться, пускать дым и ни о чем не думать. Прав дедушка Святослав: слишком много я рассуждаю. Хватит. Буду просто… жить.

Ваня снова глубоко затянулся, и Аня увидела, как его золотое сияние подернулось мутной пеленой дурмана.

– Ваня, это не жизнь! Поверь мне! – она подалась вперед, её лицо было совсем близко к его лицу. – Это путь в никуда! Ты рожден, чтобы творить, чтобы наполнять этот мир красотой, а не просто существовать в нем!

– Да откуда вы можете знать? – Иван сфокусировал на ней туманный взгляд. – Мы ведь даже не знакомы…

– Это правда, ты меня не знаешь. Но я знаю тебя! – горячо воскликнула Аня. – Я целый год наблюдаю за тобой. Я вижу, как вспыхивает твоё сердце, когда ты смотришь на свои работы. У тебя дар, Ваня! И ты не имеешь права его зарывать!

Юноша смотрел на неё в оцепенении. Дурман обволакивал его сознание, превращая реальность в подобие странного, дивного сна.

– Вы… вы правда так считаете? – прошептал он. Его тело обмякло, голос стал слабым и тихим.

– Я в этом убеждена! Это единственная истина! – Аня замерла, глядя, как он медленно проигрывает битву со сном.

Иван прикрыл глаза, его голова тяжело опустилась на грудь.

– А как… как вас зовут? – едва слышно спросил он.

– Меня? – Анечка растерялась. Она никогда не думала, что наступит миг, когда ей придется представиться человеку, за которым наблюдала и оберегала целый год. После короткой заминки она торопливо ответила: – Аня. Зови меня Аня.

– Значит… Анечка? – Иван мило, почти по-детски улыбнулся, не открывая глаз.

Аня вспыхнула и смущенно отвела взгляд, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло. Полусонный Иван нашел в себе силы снова взглянуть на гостью. Он долго, почти не мигая, вглядывался в её лицо, а потом негромко произнес:

– Вам говорили, что вы похожи на ангела? – тихо спросил Иван, улыбаясь. – Правда, необычного… Вы темная, как сама ночь, но голос такой нежный и теплый, что моему сердцу сразу становится легче. В ваших словах столько заботы… Неужели вы действительно оберегали меня целый год? Это вы спасли меня от тех волков?

Анечка слушала, замерев. Она была поражена его проницательностью. Иван говорил спокойно, почти торжественно, а она не знала, что ответить – жизнь явно не готовила её к такому откровенному разговору.

– Неужели дедушка Виталий был прав, – продолжал юноша, – и всё это время рядом со мной был Ангел-хранитель?

Внезапно голова Ивана резко качнулась, глаза закатились, и он тяжело рухнул на пол, потеряв сознание.

– Ванечка! Что с тобой?! – Аня в ужасе закричала, порхая над его неподвижным телом.

Огонек внутри его груди начал стремительно затухать, подергиваясь серой дымкой.

– Нет! Нет! Я же предупреждала, что нельзя курить эту траву! Она убивает тебя!

Анечка заплакала от собственного бессилия, как вдруг почувствовала странный жар за спиной. Она резко обернулась и вскрикнула: свеча, которую Иван случайно смахнул со стола при падении, угодила прямо в рассыпанные остатки сухой травы. Наркота вспыхнула мгновенно – она оказалась легковоспламеняющейся. Пламя тут же перекинулось на сукно, укрывавшее станок, и по комнате пополз едкий черный дым.

– А-а-а! Ваня, вставай! Вставай, прошу тебя! – Аня в панике шлепала его по щекам, но они были пугающе холодными – дурман остудил его плоть. Иван не подавал признаков жизни.

Аня металась по избушке, едва не захлебываясь в рыданиях.

– Нужно позвать на помощь! Если я ничего не сделаю, он просто задохнется!

Она бросилась к форточке – закрыта наглухо. Посмотрела на печь – холодная.

– Есть! – Анечка увидела открытое поддувало и пулей влетела внутрь, надеясь выбраться через дымоход и закричать на всю деревню.

Но через секунду она вылетела обратно, съежившись от боли.

– Ой! Ой-ой-ой! Как больно! Кто же знал, что там заслонка?! – возмутилась «грозовая тучка».

Аня металась из угла в угол, пока комната стремительно наполнялась смертоносным угарным газом. Она вспомнила, как легко Сириус прошел сквозь стену избы. Не теряя ни секунды, с разгона бросилась на бревна, надеясь вырваться наружу, но лишь болезненно отпрянула. Стена стояла незыблемо. Анечка зарыдала от собственного бессилия, глядя на Ивана, чьё сердце пульсировало всё реже и слабее.

Злость – холодная, колючая ярость на саму себя и на этот несправедливый мир – начала переполнять её сущность, даруя новую, пугающую силу. Она не могла потерять его. Не сейчас.

Аня прижалась к стене, лихорадочно ощупывая дерево. «Дерево – это плоть земли, – пульсировало в голове. – В нем есть соки, есть вода». Если она – дитя реки – способна проходить сквозь нетолстый лед и живых созданий, лишенных яркой жизненной энергии, то бревна не должны стать преградой. Они суше льда, но тоньше его. Аня закрыла глаза, пытаясь нащупать связь с каплями влаги, запертыми внутри древесины. Сосредоточив всю свою волю, она буквально ввинтилась в структуру дерева, взаимодействуя с молекулами воды, и… выскочила с другой стороны.

– Смогла! Я смогла! – вскрикнула она, оборачиваясь. Сквозь морозное стекло было видно, как комната Ивана стремительно наполняется едким, смертоносным дымом. – Надо торопиться!

Аня метнулась к ближайшей избе.

– Дядюшка Валера! Вставай! Ваня в беде! – Она ворвалась в дом, но Валера лишь крепче сжал пустую бутылку, пребывая в глубочайшем беспамятстве. Дед Виталий рядом сладко посапывал на столе, смешно морща нос во сне. «Грязная жижа» сковала их надежнее любых цепей.

Аня закатила глаза и в мгновение ока переместилась к следующему дому.

– Дедушка Святослав! Проснись! – Но старик спал тяжелым, непробиваемым сном праведника.

Она облетела всю деревню. Стучалась в окна, кричала в уши, дергала за одеяла, но деревня будто вымерла – мороз и хмель убаюкали всех.

– Да что же это такое?! – Анечке хотелось одновременно выть от горя и крушить всё вокруг.

Она выскочила на пустую площадь, затравленно оглядываясь. И вдруг её взгляд упал на холм. Там, в окнах домика-маяка, горел яркий, неестественный свет. Единственное окно, в котором не погасла жизнь.

– Виктор! – Аня рванулась вверх по склону, вкладывая в этот полет все свои силы. – Дядюшка Виктор, только не спи!

Виктор, как истинный безумный ученый, озабоченно трясся над своим порталом. Он внимательно перебирал инструменты, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать дальше, но «котелок» от бесконечных бессонных ночей варил из рук вон плохо. Мысли путались, а металл казался чужим и непослушным.

Заметив в углу знакомое движение тени, Виктор решил, что Сириус наконец-то вернулся. Он уже собирался спросить у наставника совета, как вдруг замер: перед ним стояла прекрасная девушка, такая же темная и призрачная, как сам Сириус.

– А-а-а! Кто вы?! И что вы здесь забыли?! – испуганно вскрикнул ученый, едва не выронив ключи.

– Ты что, меня видишь? – Аня замерла, пораженная тем, что Виктор смотрит ей прямо в лицо.

– Кто вы?! – вновь повторил вопрос исследователь. Ужас парализовал его волю, не позволяя соображать здраво.

– Кто я? Я – Аня!

– Аня?.. – И тут его прошиб холодный пот.

В голове эхом отозвались слова Сириуса о «беспощадном монстре», виновном во всех бедах мира. Виктору показалось, что сама Смерть явилась за ним. «Неужели я так переусердствовал с работой, что сейчас отдам душу из-за переутомления?» – пронеслось в его мозгу.

– Прошу тебя! Не забирай мою душу! Я еще не готов! – он начал затравленно оглядываться, ища помощи у Сириуса, но того нигде не было поблизости.

– Да мне не нужна твоя душа! Мне важна лишь душа Ивана! И ты…

– Душа Ивана? – переспросил Виктор.

Из-за усталости и чрезмерного страха его разум едва цеплялся за смысл слов. В голове всплыло предупреждение: «Она охотится за светлыми душами…»

– Не перебивай меня, когда я говорю!!! – психанула Аня, и её голос зазвенел, как трескающийся лед. – Дом Ивана горит!!! Внутри всё полыхает! Иван сейчас умрет!!! – грубо и громко воскликнула Анечка, пытаясь пробить стену его шока.

– Что? – Виктора осенило. В его воспаленном мозгу всё встало на свои места: Аня – убийца, явившаяся за душой Ивана. Ему виделось, как она упивается своей победой, насмешливо глядя на него.

– Не позволю! – голос его сорвался на яростный крик. Пелена мистического страха мгновенно слетела. Забыв про шубу и шапку, он в одной рубахе выскочил на лютый мороз и со всех ног помчался вниз по холму, к дому Ивана.

Анечка была поражена мгновенной решимостью Виктора. Она едва поспевала за ним: ученый летел вниз с холма быстрее степного скакуна. Он оступался, кубарем катился по снежному склону, вскакивал и снова бежал, ведомый лишь одной мыслью – спасти.

Виктор ворвался в избу Ивана. Комната была до потолка забита сизым, удушливым дымом, который медленно оседал ниже, подбираясь к лицу юноши. Иван лежал на полу, всё еще делая редкие, судорожные вдохи.

– Ваня! – прокричал Виктор.

Он подхватил парня на руки и, надрываясь, вытащил его на свежий воздух. Уложив Ивана на снег, Виктор принялся наотмашь бить его по щекам, пытаясь вернуть к жизни.

– Дядюшка Виктор… – Иван приоткрыл глаза и поморщился с детской обидой. – Чего вы деретесь? Я так сладко спал…

– Живой! Живой! – Виктор внезапно всхлипнул, и слезы облегчения покатились по его впалым щекам. – Успел! Господи, успел!

Он крепко сжал губы, сдерживая рыдания от переполнившего его счастья. Убедившись, что Иван дышит ровно, Виктор снова бросился в задымленный дом. Он схватил тлеющее сукно за край и вышвырнул его в сугроб. Затем настежь распахнул окна и рванул заслонку трубы, выгоняя ядовитый угар наружу.

– Кха! Кха-кха! – закашлялся ученый, выбегая на крыльцо. – Ох, чуть сам не кончился… Ну и дрянь! Похлеще любого табака пробирает!

Анечка стояла рядом, и слезы радости блестели на её лице.

– Спасибо! Спасибо вам огромное, дядюшка Виктор! – шептала она, светясь от благодарности. – Вы его спасли! Спасли!

Она сделала шаг к нему, но Виктор вдруг посмотрел прямо на неё. В его глазах не было благодарности – только ледяная злоба и лютая ненависть.

– Ах ты дрянь! – прорычал он, глядя сквозь дым. – Ты чуть не погубила его!

– А?.. – Аня отшатнулась, не понимая, за что её винят.

Виктор, обуянный бешеным гневом, кинулся на неё, как разъяренный бык. Анечка едва успела метнуться в сторону, и он пролетел мимо, едва не задев её плечом.

– На, получи! Получай, нечисть! – Виктор с яростью принялся втаптывать обгоревшее сукно в снег, вымещая на нем всю свою злость.

Аня замерла. Она видела по его движениям, что пелена снова упала на его глаза – он больше не видел её, он сражался с призраками в своей голове. Но её это уже не ранило. Главное было сделано: Ванечка дышал.

Выпустив пар на истлевшую ткань, Виктор подхватил полуобморочного Ивана на руки и, тяжело дыша, потащил его к самому ближайшему дому – к крепкой избе деда Святослава.

Виктор с силой забарабанил ногой в крепкую дверь.

– Старик! Открывай немедля! – прокричал он, задыхаясь. – Иван чуть заживо не сгорел!

Через минуту на пороге показался Святослав. Он заспанными глазами в недоумении уставился на Виктора, который тяжело дышал, прижимая к груди обмякшее тело внука. Ученый, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно ввалился в избу.

– Боже! Как же так вышло?! – ахнул дед, поспешно освобождая место на лавке.

– Твои алкаши-соседи, видать, споили парня, – зло бросил Виктор, укладывая Ивана. – Сами-то в отключке на боковую завалились, а Ванечка решил к себе вернуться. Хотел свечу зажечь, да выронил из рук, сам упал и под хмелем сразу провалился в сон.

Святослав тяжело выдохнул, присаживаясь рядом:

– Слава небесам, обошлось… Но постой, – старик с подозрением прищурился, – а как ты сам-то оказался у Ивана в такой поздний час?

Виктор замялся. В голове набатом били слова Сириуса: «Никто не должен знать!» Он не мог признаться, что видит духов под действием проклятой травы. Не мог сказать, что сама Смерть явилась к нему ночью, чтобы наглумиться и запугать. Для Виктора визит Ани стал зловещим знаком: «Я убью всех, кто тебе дорог, если не прекратишь опыты».

– Опять ты ночью в лес шлялся, своими железками баловался! – возмутился Святослав, принимая молчание за признание.

– Ой, только не начинай свою шарманку! – психанул Виктор, чувствуя, как нервы сдают. – Мои дела – это мои дела, и не смей совать свой нос не в свои секреты! Присмотри за ним, а я пошел. Некогда мне твои нотации слушать!

Виктор стремительно покинул уютную избу, оставив Ивана в надежных руках. Святослав лишь тяжело вздохнул, глядя вслед безумцу. Он подошел к Ванечке, который спал сладко, словно младенец, и положил сухую ладонь ему на плечо. В этом жесте было столько любви и горечи, что даже воздух в комнате, казалось, потеплел.

– Отдыхай, внучок, – прошептал старик. – А я пойду за водой схожу. Всё равно теперь сна ни в одном глазу…

Стоило деду выйти за порог, как из густой тени в углу начало сочиться нечто черное. Это был не Сириус и не Аня. Мелкий, колючий бес, привлеченный запахом страха и гари, медленно проявился в пустой комнате.

– Вот! Это он! Я его нашел! Братва, сюда! – Из всех щелей избы начали лезть мелкие, склизкие существа, напоминающие уродливых крыс-переростков.

– Эй, Темный! – прошипел один из бесов, принюхиваясь. – Ты же божился, что этот смертный – бездонный сосуд? Что мы тут на всю зиму наедимся? А у нас, походу, балабол завелся!

– Ох, ребята… не успели! – запричитал зачинщик, пятясь. – Видать, та девчонка уже высосала из него все соки! Смотрите, как раздобрела. Эх… Ну ладно, нам ли привыкать объедками питаться? Налетаем!

– Слышь! Какие еще объедки?! – Голос Ани зазвенел, как сталь.

Она резко вскинула руки, выпуская длинные, острые когти. Её глаза вспыхнули багровым пламенем, а от хрупкого тельца во все стороны полыхнула такая мощная темная аура, что тени в испуге прижались к полу.

– Стоп-стоп, подруга! Мы всё поняли! – заверещал вожак бесов, выставляя лапки. – Это твоя добыча, мы чужое уважаем! И в мыслях не было тырить! Просто я глянул – ты вся так и сияешь, сытая, довольная… А мы, бедолаги, уже неделю без крошки энергии. Может, выделишь малую долю, а? Мы же из одной материи, считай, родня…

– Слышь ты, «родня»! В друзья не напрашивайся! – Аня сделала шаг вперед, и тени забились под лавки. – Ивана я вам не отдам. Убирайтесь отсюда, пока я вам всем глаза не повыцарапывала!

– Всё-всё, сестрёнка! Мы втупили, дошло до нас! Уходим! – Бесы начали судорожно втягиваться обратно в щели.

– Балабол! – доносилось из-под пола. – Обещал горы золотые, а накормил пустыми словами! Получай!

Слышались глухие удары и писки – стая вымещала злость на Темном за сорванный ужин. Вскоре в комнате снова воцарилась тишина. Анечка, тяжело дыша, спрятала когти. Она подошла к кровати и замерла, как верный страж, оберегая слабый, едва мерцающий огонек Ивана от любого, кто посмеет на него посягнуть.

Глава 21. Обитель Мастера

Иван летел к сараю почти вприпрыжку, перемахнув через забор вместо того, чтобы чинно обходить через калитку. Анечка едва поспевала за ним, хлопая глазами: она не понимала, что именно так преобразило юношу, но его лихорадочное вдохновение передавалось и ей.

Ворвавшись в сарай, Иван сорвал тяжелое полотно. В полумраке блеснула двухметровая глыба черного мрамора – холодная, величественная, ждущая первого удара резца.

– Так… фух! Ну и дубак тут, – Иван потер ладони, выдыхая облачко пара. – Такую махину в избу не затащить, олени дяди Валеры её в прошлый раз еле волокли. А творить на холоде – руки не послушаются.

Недолго думая, он принялся за работу: начал яростно заколачивать щели в стенах изнутри, а снаружи закидывать сарай плотным снегом, создавая живую крепость.