Ангел под толстым льдом

– Еще раз повторю: гнать людей в тундру на поиски гордеца – это глупость! – отрезал Святослав.

– А если бы Ванюша не вернулся? Ты бы тоже так сказал?!

– Я сказал – не отправлю, и точка! – сорвался дед, сменив размеренный бас на резкий, почти крикливый тон.

Бабка сверлила его взглядом, от которого молоко могло скиснуть, а дед упрямо продолжал есть. Наконец Марфа повернулась к Ивану и её лицо мгновенно разгладилось, озарившись нежной улыбкой.

– Кушай, кушай, внучок! Не слушай наши старые споры.

Ванечка кивнул, хотя на душе было неспокойно. Он переживал за Виктора, но и суровую правду Святослава понимал: морозная тундра ошибок не прощает, и шансы найти живого человека в Мрачных землях через месяц таяли быстрее весеннего снега.

Набив брюхо так, что из-за стола пришлось буквально выкатываться, Иван направился к себе. В мастерской он зажег лампу и снова погрузился в работу. Часы пролетели как мгновение, и мастер не заметил, как за окном сгустились сумерки.

Вдруг по комнате пронесся ледяной сквозняк, пробравшийся через щель в форточке. Прямо перед Иваном из клубов морозного тумана соткалась фигура Анечки.

– Фух! Устала… – она облегченно выдохнула и озорно глянула на мастера. – Ну, здравствуй, Ванечка! Не скучал? Вижу по твоему светлому сердцу, что нет. Боялась, что без меня огонек внутри тебя потухнет… Интересно, кто же поддерживал твоё пламя, пока меня не было?

Аня не успела договорить – дверь в избушку распахнулась, и на пороге, бесцеремонно, как к себе домой, возникла бабушка Марфа с тяжелой корзинкой.

– Внучок! Я тебе пирожков принесла, с пылу с жару! С капустой, как ты любишь. А ну-ка давай, откладывай свои камни, поужинай по-человечески!

Иван послушно сел за стол, чувствуя, как в одной комнате сошлись два его ангела-хранителя: одна – из ледяного тумана, другая – из теста и безграничной доброты.

– Спасибо, бабушка! – Ванечка с жаром принялся за первый пирожок. – Ох, как вкусно! У тебя всегда так получается, что я жду твоих гостинцев с замиранием сердца. И как ты только не устаешь, бабуль?

Марфа лишь отмахнулась, глядя на него с бесконечной нежностью:

– Ой, брось! Мне для тебя ничего не сложно. Хочешь, я тебе завтра что-нибудь сладкое испеку? Из погреба банку мочёной брусники достанешь, и я тебя нашей северную шарлоткой побалую.

– Бабушка! Конечно, хочу! Но не хочу тебя озадачивать, ты и так для меня горы сворачиваешь.

– Мне это только в радость, Ванечка, – старушка положила натруженную руку на плечо Ивана.

Анечка, затаившаяся в углу, сразу заметила, как сердце мастера вспыхнуло ярче от этого прикосновения. Чистая, бескорыстная любовь Марфы питала его душу не хуже ангельского света.

– Ой! Совсем заболталась! – спохватилась бабуля. – У меня там в печи вторая порция, как бы не сгорели! А ты кушай, кушай, внучок. Для творчества силы нужны, камни-то тяжелые.

– Спасибо тебе, – тихо произнес Иван, глядя ей в след. – Пока ты рядом, я чувствую ту материнскую заботу, которую давно утратил и позабыл бы совсем, если бы не ты.

Марфа просияла, кивнула на прощание и вышла так же стремительно, как и зашла.

Но стоило двери за ней захлопнуться, как улыбка на её лице мгновенно сменилась гримасой боли. Оказавшись на крыльце, она судорожно схватилась за сердце, прислонившись к холодному косяку. Лицо её посерело, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Было видно – это не первый приступ, и каждый следующий дается ей всё труднее.

Сделав несколько глубоких вдохов через силу, Марфа выпрямилась. Спрятав боль поглубже, туда, где она не будет видна любимому внуку, она медленно побрела к своему дому, кутаясь в платок.

Глава 13. Ловушка для совести

Виктор отсутствовал больше двух месяцев. В деревне его уже успели заочно похоронить: кто-то божился, что слышал в ту ночь особенно яростный волчий вой, кто-то грешил на лютые морозы. Искать его никто не пошел – старик Святослав строго-настрого запретил: «Сам вызвался в проклятые земли, сам и выпутывайся. Наша хата с краю». Лишь Иван каждый вечер выходил к околице, всматриваясь в заснеженную даль.

И вот, в один из редких погожих дней, когда деревенские грелись на площади, обсуждая скудные новости, на горизонте показалась точка. Сани. Упряжка шла тяжело, но уверенно. Когда псы ввалились в деревню, все ахнули: это был Виктор.

– Глядите-ка, блудный сын приволокся! – прошамкал дед Святослав, опираясь на костыль. – Ты где шлялся, малый? Грозился на две недели обернуться, а пропал на два месяца! Мы уж поминки справлять думали.

– Да, дядюшка! Мы места себе не находили! – подбежал Иван, помогая Виктору спрыгнуть на снег.

– Всё в порядке, – Виктор выглядел осунувшимся, но в его глазах горел лихорадочный блеск. – Я ненадолго. Разгружусь, передохну – и через пару дней снова в путь. Валера! – он обернулся к соседу. – Мне твоя помощь нужна. Твои северные олени и лишняя пара крепких рук.

– О нет, нет! – Валера замахал руками, пятясь к своей избе. – Я в те края ни ногой! Жизнь мне дороже твоих железяк.

– Ты что, Виктор, совсем рассудок потерял? – Святослав возмущенно ударил костылем по льду. – Думаешь, кто-то в здравом уме добровольно пойдет в ту чертовщину?

Виктор выдержал паузу, а затем вкрадчиво, почти как Сириус, спросил:

– Слушай, Валера… А твой самогонный аппарат всё еще в коме?

Сосед замялся, пряча глаза. Было ясно: ему «тяму» не хватило, чтобы починить это чудо инженерной мысли, способное превращать мутную жижу в «живую воду». Запасы горючего в деревне явно подошли к концу, и это была катастрофа.

– Я мог бы починить его, – продолжил Виктор, видя, как у Валеры задрожали поджилки. – Как другу. Но только если ты не бросишь меня сейчас, когда мне так нужна твоя помощь.

– Ну… это… конечно! – Валера мгновенно преобразился, расплываясь в угодливой улыбке. – Помогу, дружище! Мы же с тобой соратники! Отец всегда учил: друзей в беде не бросать!

– Тьфу! – Святослав со злостью сплюнул в снег. – Не знал я, Валера, что ты такая продажная шавка. За стакан сивухи готов душу дьяволу заложить. Стыдно мне за тебя!

– Святослав! Да как тебе не стыдно! – Валера картинно прижал руку к груди, вещая на всю площадь. – Мы – жители одной деревни! Мы должны горой стоять друг за друга! Мне больно видеть, как вы все отвернулись от Виктора в трудную минуту. Но я не такой! Я верный товарищ и помогу другу всем, чем смогу!

Он гордо вскинул подбородок под неодобрительный гул толпы, но стоило ему подойти к Виктору вплотную, как пафос исчез. Валера пригнулся и лихорадочно зашептал:

– Слышь… ты правда его починишь? Точно-точно?

– Будет лучше нового, – так же тихо, с едва заметной улыбкой ответил Виктор. – Обещаю.

– Так чего мы тогда стоим, лясы точим?! – снова взревел Валера на всю округу, театрально взмахнув руками. – Надо немедленно готовиться! Завтра на рассвете и выступаем!

Виктор даже опешил от такого напора.

– Завтра? Постой, я хотел хоть пару дней отлежаться, в себя прийти…

– Отдохнуть?! – Валера округлил глаза, в которых читалась почти религиозная жажда. – Какой отдых, Витя? Как ты сможешь спать спокойно, зная, что великое дело не закончено? А если с твоими запасами у реки что-то случится? Звери растащат, приборы снегом заметет! Рисковать нельзя!

Виктор на мгновение задумался. Лихорадочный блеск в его глазах вспыхнул с новой силой.

– Ты прав. Ты чертовски прав, Валера. Надо покончить с этим как можно скорее.

– Вот! Приятно иметь дело с человеком, который понимает меня с полуслова! – с облегчением выдохнул сосед. – Всё, я побежал сани ладить!

Валера сорвался с места и припустил к своему двору так резво, будто скинул двадцать лет разом. Из его тени медленно соткался Сириус. Ангел Смерти замер, с неподдельным изумлением глядя вслед убегающему мужику.

– Удивительно… – пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Мне даже не пришлось ничего ему нашептывать. Впервые вижу такое рвение «помогать ближнему».

Сириус проводил взглядом сияющего Валеру, который летел по сугробам с предвкушением скорого «спасения» своего аппарата. Смерть была впечатлена: человеческие пороки оказались куда более эффективным топливом, чем его собственная темная магия.

Глава 14. Горсть табака и капля правды

На улице стоял полярный день – солнце застыло в зените, не желая уступать место сумеркам. Дед Святослав одиноко сидел на крыльце, всматриваясь в бескрайнее снежное поле. Внезапно на горизонте возникло темное пятно, стремительно приближающееся к деревне.

Прищурившись, старик разглядел пару северных оленей, запряженных в тяжело груженные сани. Животные шли на пределе сил, их бока тяжело вздымались. Это возвращались Виктор и Валера. За последние две недели это был их четвертый и, судя по всему, последний рейс в этом году.

Виктор буквально светился изнутри: в санях, бережно укрытые брезентом, лежали ящики с ценнейшим грузом. Он вывез из истоков всё, что было нужно для решающих опытов: загадочную почву, древнюю металлическую руду, редкие травы и те самые образцы «живой воды». Теперь всё необходимое было собрано в деревне – тишина улиц скрывала груз, способный изменить мир

– Да! – Виктор спрыгнул на снег, азартно хлопая Валеру по плечу. – Ну и молодцы же мы с тобой! Такую махину провернули. Без тебя и твоих оленей я бы до следующей зимы ковырялся!

– Да брось ты, дружище! – Валера картинно вытер лоб, хотя в глазах его читалась совсем не бескорыстная забота. – Мы же в одной деревне живем, одна семья! Мой долг – выручить товарища. Знаешь, а давай-ка отметим это дело? Накроем стол, соленую рыбку достанем, огурчики хрустящие… Эх, еще бы самогоночки моей доброй, настоящей!

Валера внезапно осекся и трагично опустил голову, искоса поглядывая на Виктора:

– Совсем из головы вылетело… Нету её. Кончилась. А аппарат-то, чудо техники нашей, приказал долго жить. Даже не знаю, как теперь быть, беда-то какая…

– А! Точно! – Виктор «вспомнил» об уговоре, едва сдерживая усмешку. – У тебя же прибор барахлит. А ну, веди, глянем, что там за поломка!

– Прямо сейчас? – Валера притворно замялся, хотя внутри у него всё пело от восторга. – Ты ведь с дороги, уставший… Может, приляжешь, отдохнешь?

– Да какой отдых! Ты ради меня спины не жалел, мы за две недели управились, хотя я один и за два месяца бы не сдюжил. Так что идем немедленно. Починим твое сокровище!

Обычно Валера светился счастьем после пары-тройки стаканов, но сейчас он сиял так, будто уже осушил целую четверть.

– Спасибо, Витя! Ты настоящий друг! – он едва не пустился в пляс.

– Не стоит благодарности, – отрезал Виктор. – Ты свою долю работы выполнил честно.

Неподалеку, в тени навеса, за этой сценой наблюдал Святослав. Он не верил ни единому слову, ни этой внезапной «дружбе», ни фальшивому восторгу Валеры. В его глазах застыло тяжелое недоверие – он кожей чувствовал, что за этим «союзом» стоит нечто гораздо более темное, чем просто жажда выпивки.

Ремонт «чуда техники» занял у безумного ученого от силы пару минут. Валера стоял рядом, разинув рот, и требовал объяснений магического исцеления аппарата. Виктор не стал расстраивать соседа правдой – поломки как таковой не было, просто забился копеечный шланг. Вместо этого он наплел Валере с три короба заумных терминов, чтобы тот окончательно уверовал: без гения науки аппарат превратился бы в груду бесполезного лома.

Валера благоговейно перекрестил аппарат, боясь даже дышать на "исцеленную" технику.

– Эх, Валера… Тут случилась критическая дестабилизация кавитационного цикла, – серьезно произнес он, загибая пальцы. – Понимаешь? Из-за разности парциальных давлений в первичном контуре возникла антирезонансная пробка. Еще бы минута – и пошла бы обратная детонация охладителя. Пришлось вручную проводить синхронизацию потоков и восстанавливать ламинарность.

– Детонация?.. – сипло переспросил он, пятясь. – Это что же, рвануть могло?

– А ты как думал? – Виктор многозначительно постучал пальцем по медному боку агрегата. – Физика – штука мстительная. Главное, теперь контур герметичен, работай спокойно. Но если снова услышишь нелинейные шумы – хватайся за клапан.

– Ох, матушки… – Валера благоговейно погладил аппарат, будто прирученного зверя. – Ну, Витя, ну голова! Ты заходи, если что… Я ж теперь на него дышать боюсь.

Виктор лишь сухо кивнул и направился к выходу. Свежий деревенский воздух приятно ударил в лицо, выветривая запах перегара и сивухи.

«Ну и зачем я его так напугал? – усмехнулся он про себя, спускаясь с крыльца. – Хотя, технически, я ведь не соврал ни в одном слове. Шланг забился – вот тебе и "дестабилизация цикла". Из-за мусора вода пошла рывками – та самая "антирезонансная пробка". А если бы давление и дальше росло, шланг бы просто сорвало, и Валерку окатило бы кипятком – чем не "микровзрыв"?»

Ученый обернулся на покосившуюся избу. Ему было почти стыдно, но на серьезные объяснения про застрявшую соринку и законы гидравлики у него сегодня просто не было сил. Оставив Валеру наедине с его единственной настоящей любовью, ученый вернулся к себе.

Лаборатория была готова: реактивы расставлены, приборы прогреты, чистая бумага ждала первых записей великого эксперимента. Но стоило Виктору сесть за стол, как в пальцах появился знакомый зуд. Курить. Табак закончился в самый неподходящий момент, а без затяжки мысли путались и не желали выстраиваться в формулы.

– У этого пройдохи точно есть заначка, – проворчал Виктор, подхватывая пустую табакерку и направляясь обратно к Валере.

На стук дверь распахнулась мгновенно.

– Здорово еще раз! – Виктор прошел внутрь. – Слушай, выручай. Отсыпь баночку табака, а то работа встала, сосредоточиться не могу.

– Табак? – Валера сразу посерьезнел и состроил скорбную мину. – Ох, дружище… Есть-то он есть, да крохи остались. Сам экономлю, курю через раз, чтобы до сезона дотянуть.

Он суетливо подбежал к шкафу и вытащил из среднего ящика полупустую жестянку.

– Видишь? Я бы рад, но боюсь, через месяц сам по миру пойду побираться. Ты уж пойми меня правильно!

– Понимаю, – глухо ответил Виктор, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Ты у Святослава спроси, – засуетился Валера, провожая гостя. – У него точно запасы имеются!

Виктор развернулся к выходу, не желая выслушивать советы. Валера сделал шаг следом, чтобы закрыть дверь, и в этот миг случилось странное. Средний ящик шкафа вдруг с грохотом вылетел из пазов. Две огромные коробки, спрятанные в глубине, рухнули на пол, и их содержимое рассыпалось широким ковром.

Валера подпрыгнул от неожиданности, не понимая, как такое могло произойти. Лишь мгновение спустя он заметил, что бечевка от одной из коробок каким-то чудом зацепилась за пуговицу на его штанах.

Виктор медленно обернулся. Весь пол был усеян первоклассным, сухим табаком – этого богатства хватило бы всей деревне на добрую половину зимы. Ученый поднял взгляд на соседа.

– Витя… понимаешь… – Валера замялся, его лицо пошло пятнами. – Если я каждому буду раздавать, кто попросит, то сам скоро буду по домам попрошайничать. Как ты сейчас.

– Я тебя понял, Валера, – отрезал Виктор. Голос его был холодным, как лед в устье реки. – Больше попрошайничать не приду!

– Виктор! Ты всё не так понял! – засуетился Валера, пытаясь собрать рассыпанный табак трясущимися руками. – Ну, возьми, сколько надо, только не говори никому, что у меня…

– Спасибо, Валера. Не стоит, – отрезал Виктор.

Он вышел, плотно притворив дверь. Обида жгла сильнее мороза: «друг», ради которого он за две минуты починил сложнейший аппарат, пожалел для него горсти сухой травы.

Почти у самого дома дорогу ему преградил Святослав. Старик стоял, опершись на костыль, и в его взгляде читалась смесь жалости и сурового осуждения.

– Слава богу, живой вернулся, – проворчал он. – Но ереси-то навез… Зачем тебе всё это, Витя? К чему тащить проклятую землю в деревню?

– Тем я и отличаюсь от скотины, Святослав, что обладаю любопытством, – резко ответил Виктор. – Оно толкает меня туда, где еще не ступала нога человека.

– Да все твои опыты, все твои «штуки» – пустышка! – старик ударил костылем по насту. – Только зря себя мучаешь. Ничего же не выходит!

– Мне важен сам путь, – Виктор упрямо вскинул подбородок. – Если зациклиться только на результате, можно сдаться после первой же неудачи. Но я верю: если не брошу начатое, то однажды добьюсь своего. Обязательно.

– Ты безумец, Витя! – Святослав покачал головой. – Только безумцы раз за разом повторяют одни и те же ошибки, надеясь на другой исход. Послушай старика: у тебя снова ничего не выйдет. А если вдруг и получится – бед принесешь больше, чем пользы. Завязывай ты с этой нечистью, займись делом!

– Вы не понимаете… – голос Виктора задрожал от фанатичного блеска в глазах. – То, что я затеял, перевернет мир. Если я докажу существование нематериальной формы жизни, всем физикам планеты придется сжечь свои учебники. Им придется заново осознавать, как устроена Вселенная!

– А ты не понимаешь меня, – вздохнул Святослав, осознав, что слова разбиваются о стену фанатизма. – Ладно. Твори, что хочешь. Но только молю: не разгневай духов своими железками.

– Не разгневаю, – буркнул Виктор и, помолчав, добавил: – Слышь, дед… А табака у вас не найдется? Совсем курить нечего.

Святослав хмыкнул, прищурившись:

– Табак? Зачем тебе табак, когда ты целые тюки сухой травы из тундры приволок? Что, курить свои «эксперименты» не решаешься?

– Так то для науки! – огрызнулся ученый. – Не для курения.

Старик на мгновение задумался, а затем хитро улыбнулся:

– Сделаем так: если пообещаешь бросить свою науку – дам тебе табака. Сколько унесешь. Ну что, по рукам?

– Нет, – коротко ответил Виктор.

– Ну, вот как надумаешь завязать с чертовщиной, так и приходи. Насыплю, – Святослав развернулся и, тяжело припадая на ногу, побрел к своему дому.

Виктор остался стоять посреди улицы один. Без табака, без поддержки, окруженный лишь холодом полярной ночи и невидимым, торжествующим присутствием Сириуса.

Глава 15. Сквозь пелену дыма

Виктор вернулся в лабораторию в бешенстве. Нервы были натянуты как струны: обида на жадного Валеру и ворчливого Святослава жгла изнутри. Больше всего его бесило то, что люди, которых он считал если не друзьями, то хотя бы добрыми соседями, видели в нем лишь сумасшедшего.

– Черт… как же хочется курить! – он заметался по комнате, сметая приборы со стола.

Взгляд его невольно упал на пучки засохшей травы, добытой в суровых снежных долинах севера.

– Нет, нет… Это для опытов! – пробормотал он, но тут же добавил тише: – Хотя её так много… Думаю, ничего страшного не случится, если я возьму самую малость.

Виктор трясущимися руками скрутил самокрутку.

В последний момент сомнение кольнуло его: «Может, не стоит?» Но Сириус уже стоял за плечом, вкрадчиво нашептывая слова, лишающие воли. Виктор чиркнул спичкой и сделал первую глубокую затяжку.

– Кха! Кха-кха! – он зашелся в тяжелом кашле. – Ого… Ну и крепость! Получше любого табака будет.

Он жадно затянулся еще раз и быстро выкурил самокрутку почти до самых пальцев, обжигая губы горьким дымом.

– Фух… Хорошо-то как. Давно я не чувствовал такой легкости. Прямо прилив сил какой-то!

Сириус, наблюдавший за ним, озадаченно сузил глаза.

«Странно… – подумал Ангел Смерти. – Помнится, сто лет назад один шаман выкурил такую же, так его так "колбасило", что он дух испустил через минуту. А этот – бодрячком, силы в нем прибавилось. Неужели смертельная доза у разных народов так отличается? Сразу видно: могучий мужик! Такого просто так не извести».

– Ух, хороша травка! – Виктор потянулся за новой порцией «наслаждения», но рука его замерла в воздухе. – А-а-а! Кто ты?!

Он с воплем отпрянул, с грохотом повалив стул, и вжался спиной в бревенчатую стену. Дыхание его стало свистящим и частым. Сириус недоуменно огляделся по сторонам, не заметив в комнате ничего подозрительного, и медленно повернулся к ученому.

– Ты… ты меня это спрашиваешь? – пророкотал Смерть.

Виктор, не в силах вымолвить ни слова, лишь испуганно закивал. Его глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к черному силуэту в углу.

– Ты что… видишь меня? – в голосе Сириуса впервые за долгое время прозвучало истинное, неприкрытое удивление.

– Замечательно! – Сириус зловеще улыбнулся, и в его глазах промелькнул холодный расчет. – Прошу прощения за мой незваный визит и за то, что невольно напугал тебя. Позволь представиться. Меня зовут Сириус. Я – Ангел С… Света!

Монстр выпрямился, стараясь казаться величественным.

– Я был послан самим Творцом для защиты этого прекрасного мира. Я – хранитель того чистого пламени, что горит в человеческих сердцах. Моя единственная задача – оберегать доброту и тепло ваших душ.

– Правда? – Виктор недоверчиво прищурился, но страх в его глазах начал сменяться благоговением.

– Ну конечно! Знаешь, какова моя самая заветная мечта? – вкрадчиво спросил «ангел».

– Какая?

– Добиться мира. Чтобы люди научились быть милосердными, чтобы пороки никогда не омрачали их светлые головы… Чтобы во Вселенной воцарилась гармония.

Виктор слушал, буквально развесив уши. Он ловил каждое слово Сириуса, широко раскрыв рот и судорожно кивая, стараясь показать, что понимает всю важность этой миссии.

– Но, увы, я не всесилен, – Сириус притворно вздохнул, и его голос дрогнул от фальшивой печали. – Я не в силах защитить каждое младенческое сердце. С годами они темнеют, черствеют и перестают излучать свет. В итоге из них вырастают варвары, которые множат зло и разрушают порядок.

– Какой ужас… – прошептал Виктор, окончательно попав под чары Твари.

– И знаешь, кто во всем этом виноват? Кто мешает мне сохранять равновесие?

– Не знаю… Кто? – испуганно выдохнул ученый.

– Ангелы Смерти.

Виктор вздрогнул, переспрашивая:

– Ангелы… Смерти?

– Именно. Их легионы, а я – один. Я не в силах остановить их всех. Но среди них есть предводитель. Самая опасная, самая беспощадная сущность, которую только знала земля. И зовут её – Аня.

– Аня? – Виктор выглядел совершенно сбитым с толку.

– Именно. Аня. Ты даже представить не можешь, сколько миллионов жизней она погубила. Как ты думаешь, почему до двадцатого века детская смертность была такой чудовищной?

– Ну… не было антибиотиков, – неуверенно начал Виктор, пытаясь опереться на науку. – Дети часто умирали от бактериальных инфекций…

Сириус издевательски усмехнулся:

– А как ты думаешь, кто направлял эти болезни? Кто заражал невинных крох?

– Неужели… эти Ангелы Смерти?

– В точку! Они обожают молодые, неокрепшие души. Питаются ими, смакуют их чистоту. Вспомни черную чуму, едва не выкосившую всю Европу… Читал об этом в своих книжках по истории?

– Читал! Конечно, читал! – Виктор закивал, его лицо побледнело.

– Думаешь, кто стоял за этим кошмаром? – Сириус наклонился к нему, обдавая могильным холодом.

– Аня?.. – голос Виктора дрогнул.

– Да! Именно она! – Сириус чеканил слова, словно выносил приговор. – С помощью «черной смерти» она хотела стереть человечество с лица земли, но тогда ей что-то помешало.

– Какой ужас… – Виктор вытер холодный пот со лба.

– А Вторая мировая? Та самая бойня, унесшая триста пятьдесят миллионов жизней?

– В смысле? Как? – Виктор округлил глаза. – Погодите… Вы, наверное, ошиблись! В учебниках пишут про семьдесят пять миллионов. Разве не так?

Сириус издевательски расхохотался, и этот звук заставил пробирки на столе жалобно зазвенеть.

– Ха-ха! И ты правда веришь этим байкам? Историки специально занизили цифры, чтобы не сводить мир с ума от истинных масштабов потерь. Да и кому было дело до счета в том хаосе? Но я – я видел всё. Я помню каждую искру, погашенную с тридцать девятого по сорок пятый. Я своими глазами видел, как Аня вырывала светлые души из людей, которым самим Творцом было велено жить и радоваться. Она губила их тогда, и она губит их сейчас.

Сириус наклонился к самому лицу Виктора, и его зрачки превратились в узкие вертикальные щели.

– Теперь она задумала нечто совсем запредельное. Она хочет развязать Третью мировую. Мучительный, медленный финал для всего рода людского. Она обожает агонию, Виктор. Она упивается ею.

– Нет… Нет! – Виктор вскочил, опрокинув банку с остатками «магической» травы. – Этого нельзя допустить! Нужно остановить её, пока не поздно!

– Я бы давно это сделал, – Сириус притворно опустил плечи, изображая бесконечную скорбь. – Но есть преграда. Я принадлежу миру духовному. Ты – миру материальному. А она… она застряла между нами. Аня – это мост, искажение реальности. Она хочет перегнать все ваши души в небытие раньше срока. Но если человек умирает не своей смертью, его душа не успевает созреть. Она никогда не переродится. Она будет вечно скитаться в пустоте, в абсолютной тьме, обреченная на бесконечные муки.