Ангел под толстым льдом

Сириус закрыл лицо ладонями, якобы содрогаясь от страданий за человечество. На самом же деле он просто прятал хищный оскал и торжествующий блеск глаз.

– Могу ли я… могу ли я чем-то помочь? – дрожащим от решимости голосом спросил Виктор.

– О да! – Сириус медленно убрал руки от лица, и на его губах заиграла змеиная улыбка. – Только ты и в силах мне помочь.

– Что я должен сделать?! Я готов на всё ради спасения мира!

– Я знал, что не ошибся в тебе, Виктор, – пророкотал Смерть. – Пришло время пустить твою науку в дело.

Глава 16. Сладкая ложь.

Иван работал на пределе, не давая себе ни секунды передышки. Резец в его руках выводил звонкую партию, слой за слоем вырывая из холодного мрамора живые черты. Время для него замерло: остался лишь ритмичный стук стали о камень и фанатичное желание во что бы то ни стало завершить эту, самую капризную из своих статуэток.

– Уф-ф… Всё, перерыв, – выдохнул юноша, откладывая инструменты. – Иначе перегорю.

Он вышел на крыльцо, жадно глотая колючий воздух. Полярное солнце, застывшее в низкой дуге, заливало тундру ядовито-белым блеском, превращая снега в переливы розового и пепла. Иван брел по улице, не выбирая дороги: тело двигалось по инерции, пока мысли всё еще шлифовали холодный мрамор. Он очнулся лишь у подножия холма, на вершине которого, словно вросшая в скалу, чернела одинокая избушка Виктора.

– Давненько я не проведывал дядюшку Виктора, – улыбнулся Иван. – Зайду, поздороваюсь.

Он привычно постучал, ожидая услышать бодрое "Открыто!", но за дверью застыла тяжелая, неестественная тишина. После третьего удара створка, жалобно скрипнув, поддалась сама. Иван замер на пороге: в нос ударил едкий химический запах, а взору открылась картина, от которой по спине пробежал холодок.

Иван только коснулся ручки, как дверь рванула на себя с такой силой, что он едва не отлетел к перилам. На пороге, словно из иного мира, вырос человек.

Худощавый до прозрачности, бледный, с диким огнем в запавших глазах и седыми волосами, торчащими во все стороны, будто от удара током, он выглядел как оживший мертвец. Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы за этой пугающей маской узнать своего друга.

– Виктор Петрович?.. – ошеломленно прошептал Иван, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– А, Ваня! Здорово! – голос Виктора сорвался на хрип, он вцепился в плечо Ивана костлявыми пальцами и буквально втянул его внутрь. – Ты вовремя, ох как вовремя! Иди сюда, помоги, один не справлюсь. Просто подержишь вот эту штуку и на счет «три» резко перевернешь. Понял?

Ученый в лихорадочном порыве терзал громоздкое устройство. Прибор мало походил на достижение науки: сплетение медных жил, зазубренных стальных пластин и хаоса проводов больше напоминало раскрытую пасть механического чудовища. В голове Виктора пульсировал голос Сириуса, вбивая в сознание расчеты, от которых у любого земного физика закипела бы кровь.

На самом деле Ангел Смерти просто строил себе дверь. Ему осточертело быть бестелесным эхом, вынужденным выпрашивать чужую волю. Сириус жаждал тяжести плоти. Ему был нужен Портал – окно в мир живых, чтобы шагнуть в него, обрести плотность, голос и силу, способную ломать кости и захлебываться в крови напрямую, без жалких посредников.

– Дядюшка Виктор, что с вами? Вы заболели? – Иван со страхом смотрел на синюшные, мелко дрожащие руки мастера.

– Что? О чем ты? – Виктор даже не поднял головы, впившись глазами в хитросплетение контактов.

– Посмотрите на себя! На вас лица нет. Когда вы последний раз спали? Вы же прозрачный стали, щеки ввалились… Вы хоть ели сегодня?

– Иван! – Виктор резко выпрямился, словно распрямившаяся пружина, и в его глазах блеснуло опасное, почти звериное раздражение. – Мне некогда выслушивать твои нотации! Либо помогай молча, либо убирайся к чертям и не мешай работать!

Его нервы были натянуты до предела, как раскаленная струна, готовая лопнуть от малейшего сквозняка.

– Хорошо, дядюшка, только не сердитесь, – примирительно поднял руки Иван, пятясь от острого, как лезвие, взгляда друга. – Но вы же совсем себя не бережете. Вам бы выспаться…

– Некогда спать! – Виктор вцепился в плечо юноши пальцами-клещами, и его глаза вспыхнули стальным, пугающе ясным блеском. – Когда в мире такая чертовщина творится! Но ничего… скоро всё изменится. Я искореню эту заразу, выжгу нечисть под корень! И тогда настанет мир. Настоящая, вечная гармония!

– Дядюшка, вы о чем? – с нарастающей тревогой спросил Иван, чувствуя, как от Виктора веет могильным холодом.

Сириус, невидимый для юноши, завис за спиной Виктора, словно грозовая туча. Его призрачные губы коснулись уха ученого, вливая в разум очередную порцию яда.

– Не вздумай открывать ему наш замысел! – вкрадчивый шепот Сириуса коснулся сознания Виктора, как ледяной сквозняк. – Он не поймет. Решит, что ты окончательно лишился рассудка, и побежит к Святославу. Старик костьми ляжет, но прикроет лабораторию. И тогда… мир будет обречен. Никто не остановит Аню.

Виктор замер, переваривая услышанное. Безумный блеск в его глазах на мгновение сменился расчетливой хитростью.

– Я разрабатываю лекарство, Ваня, – уверенно произнес он, глядя юноше прямо в душу. – Универсальное средство от всех недугов. Оно настолько подстегнет иммунитет, что человек забудет, что такое хворь. Представляешь? Никаких смертей от инфекций, никакой боли.

– Ого… – Иван выдохнул, и его лицо буквально расцвело от искреннего, сияющего восторга. В его глазах, еще сохранивших деревенскую чистоту, вспыхнули огоньки надежды. – Это же… это же как в старых сказках, дядюшка Виктор! Это же настоящее спасение для всех! Выходит, вы – настоящий чудотворец?

– Именно так, – спокойно подтвердил Виктор, чувствуя, как внутри разливается темная гордость за собственную ложь. – Ну что, Ваня? Поможешь мне? Поможешь подарить миру это будущее?

– Ну конечно! Да я… я горы сверну, если надо! – Иван, сияя от счастья, без тени сомнения шагнул к аппарату. Он едва не подпрыгивал от нетерпения, готовый ловить каждое слово мастера. – Что делать? Куда нажать? Я весь ваш, дядюшка!

Сириус, наблюдавший за этой сценой из угла, расплылся в зловещей улыбке. Его призрачная фигура, подпитываясь этой слепой верой, налилась густой, черной плотностью.

«Всё складывается как нельзя лучше», – подумал Ангел Смерти.

В избушке повисла тяжелая, предвещающая беду тишина. Лишь сухо и злорадно потрескивали электрические разряды в медных катушках Портала, который Иван, со всей своей чистой душой, помогал возводить для собственного палача.

Глава 17. Маска искренности

– Так, навалились! Нужно доставить Виктору посылку, – скомандовал Иван.

Вместе с дядей Валерой они вцепились в тяжеленный ящик, доверху набитый приборами, которые Виктор заказывал через Ивана. Юноша только вчера привез их из города, из затянувшейся командировки. Они волокли груз к домику на холме – одинокое строение с новой, угловатой пристройкой теперь торчало над деревней, словно костлявый палец, указывающий в небо.

– Черт бы его побрал! – пропыхтел Валера, на мгновение остановившись, чтобы смахнуть едкий пот. – Зачем ему столько железа? Совсем у Витьки чердачные перекрытия потекли. С каждым разом затеи всё чуднее и тяжелее!

– Дядь Валер, ну это же наука, – мягко, с заговорщицкой улыбкой пояснил Иван. – Он ведь на пороге открытия века. Хочет доказать, что Темная Материя – это не просто пыль, а разум. Только представьте: если выгорит, это же Нобелевка! О нем во всех газетах напишут, в телевизор позовут…

Иван выждал секунду, видя, как Валера затаил дыхание, и добавил самый сочный аргумент:

– И на каждый вопрос журналистов о том, как гений справился один, Виктор Петрович будет отвечать на весь мир: «Всё благодаря моему верному соратнику Валерию Симоновичу. Без его крепких рук и поддержки я бы и шага не ступил».

Валера замер, переваривая образ себя в наглаженном костюме рядом с великим ученым. Его лицо, красное от натуги, вдруг озарилось мечтательной улыбкой, а хватка на ящике стала заметно крепче.

– Хех! А ведь и правда! – Валера заметно приосанился, и ящик в его руках будто перестал весить добрый центнер. – Я же ему, считай, хребет в этой экспедиции подставил! Все запасы из тех проклятых земель на своих оленях выпер. Витька там три месяца по колено в хляби ползал, а я за две недели обернулся, как штык!

– Именно, – поддакнул Иван, едва сдерживая усмешку. – А что вы ответите журналистам, когда они направят на вас микрофоны и спросят: «Что побудило вас, Валерий Симонович, рискнуть жизнью ради открытия новой формы жизни?»

Валера на мгновение замер, и его лицо приобрело комично-торжественное выражение. Первая мысль – «отремонтированный на халяву самогонный аппарат» – едва не сорвалась с губ, но он вовремя сглотнул её. Для мировой прессы требовалось что-то монументальное, под стать гранитному памятнику.

– Я бы сказал… что всему виной наша крепкая, мужицкая спайка! – Валера выпятил грудь так, что пуговицы на куртке натянулись. – Пусть я втайне и сомневался в этих его «призраках», но в самом Витьке – никогда! Я верил в его веру, понимаешь?

Иван искоса, с тяжелым прищуром посмотрел на соседа. В этом взгляде уже не было прежней мягкости – лишь холодная оценка. Заметив это, Валера тут же засуетился, сбиваясь с героического тона:

– Да я серьезно, Ваня! Просто виду не подавал, маневрировал. Сам понимаешь, если бы я в открытую за Витьку впрягся, на меня бы вся деревня как на сумасшедшего косилась. Стал бы изгоем, как он, в пустой избе куковал бы… А я не хотел ни с кем в контра заходить – ни со Святославом, ни с Виктором. Вот и держал, так сказать, вооруженный нейтралитет!

– Это очень хорошо, если вы действительно так считаете, – тихо, почти бесцветно ответил Иван, и от этого тона Валере стало не по себе.

Валера, поймав интонацию юноши, внезапно замолчал и нервно прикусил губу. На мгновение ему стало неуютно под честным взглядом Ивана, словно тот видел его душу насквозь – со всеми её бутылками, мелкими расчетами и ржавыми заплатками на совести.

Во время всего пути их сопровождала Анечка. Она ни на шаг не отходила от Ивана, словно чернильная бабочка, кружащая вокруг его пульсирующего, живого сердца. После долгой разлуки его тепло казалось ей единственным настоящим домом в этом холодном мире.

– Как же я скучала по тебе, мое яркое солнышко! – шептала она, почти касаясь его щеки прозрачным крылом. – Места себе не находила, пока ты был в городе. Слава речному покровителю, что ты вернулся целым. Ты привез гостинцы для Виктора? Какой же ты молодец, Ванечка!

Они поднялись на крыльцо, и на стук изнутри донеслось нетерпеливое, почти сорванное: «Открыто!»

Валера толкнул дверь плечом, и они с Иваном ввалились в лабораторию. Воздух здесь был спертым и сухим, пропитанным озоном и сталью.

– Ух! – Валера вытер пот грязным рукавом. – У меня сейчас руки отвалятся! Ты что там заказал, Витя? Кирпичи? Поролон?

– Поролон? – Виктор, бледный, как покойник, но сияющий изнутри лихорадочным светом, обернулся к гостям. Его глаза впились в ящики – он уже видел в них завершение своего безумного чертежа.

– Ну да! Такой… как песок, его еще в фундамент льют!

– Дядюшка, вы, наверное, имели в виду бетон? – мягко поправил Иван, с тревогой вглядываясь в осунувшееся лицо друга.

– А? Эм… Ну да, его самого! – Валера замялся, пытаясь вернуть себе вид знатока. – Давайте уже вскрывать, руки чешутся глянуть!

Пока мужчины возились с гвоздодером, наполняя комнату визгом выдираемого железа, Анечка огляделась и вдруг похолодела. В густой тени за шкафом она увидела того, чье присутствие означало только одно – смерть.

– Сириус! – Аня мгновенно выпустила когти, став похожей на разъяренную тень, и заслонила собой Ивана. – Что ты здесь забыл, падальщик?! Только попробуй тронуть Виктора или Ваню, я из тебя всю мглу вытрясу!

– Спокойно, спокойно, девонька, – Ангел Смерти лениво отделился от стены, примирительно подняв ладони. – Я вовсе не собираюсь обижать нашего Виктора. Напротив – я хочу ему помочь.

– Ты? Помогать? – Аня вскинула брови, но в её голосе прорезалась дрожь. – Эти слова в одном предложении не вяжутся. Не вешай мне лапшу на уши, Сириус, такие как ты и пальцем не пошевелят без выгоды. Ты что-то затеял!

– Я прекрасно тебя понимаю, Анна, – Сириус тяжело вздохнул, и в его бесплотном голосе прозвучала фальшивая, но пугающе глубокая грусть. – Трудно поверить, что жнец, привыкший вырывать души из остывающей плоти, вдруг решил их оберегать. Но я клянусь: за этот бесконечный полярный день лед внутри меня треснул. Мои ценности… они переродились. Я начал смотреть на людей иначе. Я начал ими восхищаться.

Анечка продолжала сверлить его подозрительным взглядом, но её боевой запал начал угасать, как огарок свечи на сквозняке. Слова Сириуса обволакивали её, словно теплый туман, проникая в самое сердце.

– И знаешь, Анечка… – Сириус сделал шаг из тени, его фигура на мгновение стала мягкой, почти отеческой, а холод, исходивший от него, сменился призрачным теплом. – Это всё благодаря тебе.

– Благодаря… мне? – Аня растерялась. Её когти невольно втянулись, а глаза широко распахнулись, впитывая этот яд. Последние подозрения начали таять, как первый снег под весенним дождем.

– Понимаешь, Анечка, – Сириус приложил руку к груди, и голос его зазвучал глубоко, почти торжественно. – Всю свою вечную жизнь я лишь забирал. Я никогда не задумывался, что можно оберегать, защищать… Но когда я начал присматривать за Виктором, во мне что-то надломилось. Мир вдруг стал ярче. Мне стало… хорошо. Я всем сердцем жалею, что так долго шел по кривой тропе, но бесконечно счастлив, что сумел измениться. И всё это благодаря тебе.

Он выдержал мхатовскую паузу, глядя на неё с паточной, притворной нежностью:

– Глядя на тебя, я захотел стать таким же. Захотел почувствовать, каково это – быть Ангелом-хранителем. Спасибо тебе, Анечка. Спасибо за то, что открыла мне глаза на счастье заботы о ком-то…

Сириус смиренно, почти благочестиво склонил голову. Аня замерла, оглушенная этим признанием. В её добром сердце на долю секунды вспыхнула отчаянная, детская надежда: неужели монстр может исцелиться? Она уже почти потянулась к нему, готовая простить всё, но в последний миг её взгляд скользнул вниз – туда, где под призрачными, полупрозрачными ребрами пульсировала истина.

Её зрачки расширились от первобытного ужаса. Сердце Сириуса не просто не изменилось – оно превратилось в черную дыру, сосущую свет. Вокруг него клубились тяжелые, ядовитые испарения, а в самой глубине разрасталась абсолютная, хищная пустота, в которой не было места ни капле жалости.

Аня судорожно глотнула колючий воздух лаборатории и на выдохе, сквозь зубы, вытолкнула:

– Ты… лжешь!

– А? – Сириус вскинул голову, мастерски изобразив на лице обиду и почти детское недоумение. – Почему ты так решила, Анечка? Я же открыл тебе всё свое естество!

– Я не знаю, что ты задумал, – голос девушки дрожал, но с каждым словом он наливался стальной решимостью, – но если ты тронешь хотя бы волосок на голове жителей этой деревни… я клянусь: я найду способ тебя стереть.

Сириус переменился мгновенно. Сладкая маска добродетели осыпалась прахом, обнажив костяное, ледяное высокомерие древнего существа. Тень за его спиной резко удлинилась, накрывая комнату могильным холодом.

– О-о… уничтожить меня? – его голос теперь не шептал, он скрежетал, как металл по льду. – Пытались многие, девонька. Это дело не из легких и чертовски, чертовски рискованное. Со мной не нужно враждовать. Со мной нужно дружить

Он снова нежно улыбнулся и медленно протянул ей ладонь:

– Давай забудем прошлое, Аня. Не будем ворошить старые обиды. Что было, то было. Учтем ошибки и начнем с чистого листа. Станем одной командой и вместе сделаем этот мир лучше. Ну же?

Аня еще раз взглянула на его иссиня-черное, лишенное малейшей искры жизни сердце. Ей стало тяжело дышать: казалось, сама тьма, густыми волнами исходящая от этого существа, пытается сомкнуться на её горле и задушить. Но девочка не шелохнулась.

– Я не знаю, что ты задумал, – отрезала она, и голос её прозвучал твердо, как арктический лед. – Но не смей приближаться к Ивану!

– Эх… – Сириус разочарованно выдохнул, и этот звук был похож на шелест сухой листвы на могиле. – Мне жаль, Анечка, что твоя злоба оказалась сильнее силы прощения. И в этом виноват лишь я… Я ведь просто хотел подружиться, хотел, чтобы мы вместе приносили этому миру тепло. Мне есть чему у тебя поучиться, дитя…

Он замолчал, картинно понурив плечи, словно оскорбленная невинность.

– Но раз ты так решительно настроена… пусть будет по-твоему. Я даю тебе слово: я ни на шаг не приближусь к Ивану. Ты больше не увидишь меня в стенах этой деревни. Обещаю!

Аня продолжала пилить его взглядом, не веря ни единому звуку, сочившемуся из этой костяной маски. Сириус начал медленно растворяться, его контуры дрожали и таяли в воздухе, пока он окончательно не исчез, оставив после себя лишь едкий запах озона и липкое чувство тревоги.

Глава 18. Последняя шарлотка

Окна избушки светились уютным, медовым светом. Внутри было натоплено и пахло печью, несмотря на жгучий мороз, который внезапно, словно предчувствуя беду, плотно окутал дом снаружи. Бабуля привычно суетилась у огня. Святослав в своем углу методично постукивал инструментами, доводя до ума очередную поделку. Скрипнула дверь, впуская струю пара.

– О! Внучок! Пришел-таки! – воскликнула Марфа, но голос её прозвучал не так звонко, как обычно, с какой-то затаенной хрипотцой.

– Конечно! Разве я мог опоздать на шарлотку, когда вы звали! – Иван так лучился радостью, что бабуля словно ожила, засновала у стола, расставляя приборы.

– Садись, внучок, садись! Слышь, старый! Иди за стол, оставь в покое свои побрякушки!

Святослав молча поднялся, вытирая руки о ветошь. Ванечка ерзал на лавке, предвкушая вкус горячего пирога с вареньем. Бабуля стояла у печи, что-то тихо напевая себе под нос, как вдруг песня оборвалась. Она замерла, уставившись в одну точку. В мастерской повисла тяжелая, ватная тишина.

– Бабушка… с вами всё хорошо? – голос Ивана дрогнул. Святослав, не отрываясь от кружки с квасом, лишь на секунду прищурился.

– Хорошо… всё просто замечательно, – ответила она непривычно спокойным, чужим голосом.

Постояв еще мгновение, она медленно развернулась. На лице её играла мягкая улыбка, а в руках она бережно несла блюдо с золотистой шарлоткой. Но, не дойдя до стола трех шагов, Марфа вдруг споткнулась на ровном месте. Блюдо выскользнуло из ослабевших рук и с глухим стуком рухнула на доски пола. Бабушка судорожно схватилась за сердце, её лицо мгновенно посерело.

– Бабушка! – вскрикнул Иван, бросаясь к ней.

Святослав поперхнулся квасом и, отбросив кружку, вскочил с невероятной для его лет быстротой, видя, что жена оседает.

Внук успел подхватить её в самый последний момент, не дав коснуться пола.

– Бабушка, что с вами?!

– Всё хорошо, внучок… Это так… старческое… – прошептала она, тяжело дыша, закрывая глаза.

А шарлотка так и осталась лежать на полу – надломленная, забытая всеми, пуская тонкую струйку пара в холодный воздух комнаты.

Глава 19. Смерть бабушки

Иван сидел у постели, низко склонив голову. Горькие слезы капали на край одеяла, а плечи юноши вздрагивали от беззвучных рыданий. Анечка стояла рядом, не смея пошевелиться. Ей было невыносимо больно видеть его в таком отчаянии. Бабушка Марфа уже не открывала глаз; её дыхание было тяжелым, прерывистым – казалось, каждый вдох дается ей с боем и может стать последним.

Внезапно Аня почувствовала движение слева. Она резко обернулась, готовая защищать Ивана, и похолодела: в углу комнаты соткалась высокая фигура в темном одеянии.

– Сириус? – в ужасе прошептала Аня.

Но, присмотревшись, она поняла, что ошиблась. От этого существа не веяло злобой или жаждой крови. Его присутствие было холодным, но спокойным, как свежевыпавший снег.

– Меня зовут Веспер, – негромко произнесло существо. – Я – Ангел Смерти, проводник душ в чертоги иного мира. Я пришел за Марфой. Её час пробил.

Гость подошел ближе, и Аня увидела его лицо – холодное, лишенное эмоций и бесконечно печальное.

– Она долго хворала. По правде говоря, я должен был увести её еще в прошлом году, но её воля к жизни была так велика, что я позволил ей задержаться.

– И что ждет её там, за чертой? – дрожащим голосом спросила Анечка.

– Суд Высших. Они взвесят чистоту её помыслов и определят место в вечности.

– Выходит, добрых – в рай, а злых – в ад? – Аня старалась понять устройство этого пугающего механизма.

Веспер едва заметно качнул головой.

– Всё устроено гораздо сложнее, девонька. Существуют тысячи путей. В зависимости от того, как человек прошел земной путь, он получает свое пристанище… до момента перерождения.

– Перерождения? – глаза Ани округлились.

– Разумеется. Круговорот душ вечен. Новая жизнь зависит от того, какой была предыдущая.

– Бабушка Марфа прожила достойную жизнь, – Аня с надеждой посмотрела на жнеца. – Есть шанс, что она снова станет человеком?

– Вряд ли, – уверенно ответил Веспер, и Анечка расстроено опустила голову. – Скорее всего, она переродится в нечто большее. В высшее существо из белой материи… или даже в Ангела.

– Ого! – Аня изумленно выдохнула.

– Лишь самые искренние и чистые сердцем способны на такое. Если в них живет желание оберегать, они становятся Покровителями. Ангелами-хранителями.

Аня замерла, пытаясь осознать услышанное. Её взгляд невольно скользнул к Ивану: он содрогался от рыданий, судорожно сжимая руку бабушки – единственного человека, сумевшего заменить ему мать.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – Веспер молча кивнул. – Почему за ней пришел ты? А не Сириус? Ведь он бродит где-то рядом и так любит лишать людей жизни…

– Видишь ли, – Ангел Смерти сложил руки на груди, и его голос прозвучал как шелест замерзающей реки. – Сириуса не интересуют те, кто уходит тихо, в своей постели. Ему претит естественный порядок вещей. Он одержим агонией, криками и насилием. Он маньяк, чья жажда крови переросла в безумие.

Веспер на мгновение замолчал, и Аня увидела, как в его прозрачных глазах отразилась тень отвращения.

– Он ищет тех, кто едва начал жить. Вылупившихся птенцов в пасти хищника, новорожденных котят, которых люди топят в ведре… Для него это высший деликатес. Но ничто не сравнится для Сириуса с искрой младенца. Чем чище потенциал души, тем слаще для него вкус её преждевременной гибели.

– Какой ужас! – Аню передернуло. – Я знала, что он монстр, но не представляла, насколько глубока его чернота.

Она невольно перевела взгляд на Ивана. Юноша припал к руке бабушки, жадно впитывая последние слова, которые она шептала ему, слабея с каждой секундой. Марфа держалась из последних сил, отдавая внуку остатки своего тепла.

– Я давно не видела Сириуса в деревне, – Аня повернулась к жнецу. – Ты не знаешь, где он может быть?

Ангел Смерти внимательно посмотрел на неё, а затем на сцепленные руки Ивана и Марфы.

– Ты ведь специально отвлекаешь меня вопросами? Хочешь, чтобы они успели попрощаться?

Анечка растерялась, густо покраснев и не зная, что ответить. Но проводник душ лишь слабо, почти по-доброму улыбнулся:

– Не бойся. Отрадно видеть, что тебе так дороги чувства этого смертного. От него и правда веет редкой, светлой силой. Что же до Сириуса… я давно его не видел. Он уже полгода не поднимался в Высшие Сферы и не привел за собой ни одной души. Боюсь, Анечка, он задумал что-то страшное.

– Задумал? – по спине девушки пробежал холодок. – Но что может быть страшнее того, что он уже творит?

– Последний раз он затихал на двадцать лет, – Веспер помрачнел, и вокруг него закружились редкие призрачные снежинки. – Мы на Небесах уже решили, что он исчез, растворился в небытии. А знаешь, что случилось потом? Всего за шесть лет он пригнал к нашим вратам семьдесят пять миллионов душ, погибших в огне Второй мировой. Спрашиваешь, как ему это удалось?

Веспер горько усмехнулся:

– Ему было достаточно найти одну надломленную душу. Запудрить человеку мозги, нашептывая яд в самое ухо, и творить великое зло чужими руками. И звали того человека Адольф.

– Адольф? – Анечка вскинула брови. – А… кто это?

– В начале он был самым обычным парнем. Чуткое сердце, мечта стать художником, любовь ко всему живому…

– Ого! Значит, он был хорошим мальчиком? – удивилась Аня.

– Был. Пока в один весенний день другой мальчишка не сломал его картину. Он высмеял его творчество, бросив, что его осел хвостом малюет лучше. Обида выжгла след в душе юного художника. Он вернулся домой, надеясь найти утешение у своего любимца – крохотного попугайчика, в котором души не чаял. Птица была единственной радостью в его сером мире. Но прямо на его глазах соседская кошка перехватила попугая.