Гетеродин

А сейчас в моменте договариваемся вскоре созвониться. Настя с улыбкой чмокает в камеру. Я возвращаюсь к прозе уборки.

Что за кавардак! А ведь я жил в этом больше пяти лет.

***

Выносить вещи из общежития можно только после расторжения договора и уведомления коменданта. Хорошо запомнил этот пункт договора аренды. Поэтому просто оставляю все как есть, докинув в сумку кое—какие уцелевшие личные вещи. Все на этом. Остальное только выбрасывать.

Невозмутимо прохожу вахту и выхожу наружу. По-августовски безмятежно и спокойно. Воздух свеж и наполнен терпкими ароматами вянущей травы и начинающих опадать листьев. Иду тем путем, которым курсировал много лет. Перехожу дорогу по «зебре» и направляюсь к близлежащему частному сектору. Там-то дружки Виктора искать меня не станут. Им пришлось бы хорошо копнуть. Обо мне можно найти не так много информации. Так что если у них нет серьезных связей, на что я рассчитываю, в доме детства они искать не будут. А мне нужно сосредоточится, чтобы закончить рукопись и отправить ее уже наконец.

С детства знакомая стежка-дорожка. Когда-то давно этот дом был моим миром. А сейчас остались только стены, сейчас он выглядит покинутым, забытым и одиноким, несмотря на то, что снаружи выкрашен в яркий малиновый цвет. Рядом слегка покосившийся палисадник, руки до него годами не доходили.

Открываю ключом дверь и вхожу внутрь. И снова, как и в течение долгих лет, ощущаю холод и тяжесть этого места. Да, здесь я вырос, здесь прошло мое довольно счастливое детство. И здесь я годами сыпал на голову пепел прошлых ошибок. От мысли о том, чтобы дойти до комнаты деда, где обнаружил его бездыханного, мне становится не по себе. В помещении спертый воздух в сочетании с удушливым запахом смерти. Этот запах ни с чем не спутать. Проветривалось сутками и все без толку. Начинает мутить. Нужно выйти наружу.

Закрываю дверь наскоро и выбегаю прочь. Выворачивает наизнанку. Долго стою согнувшись. Потом соображаю, что через дорогу вообще—то жилой многоэтажный дом, и люди очень не против посмотреть в окна на все происходящее в округе. Разгибаю спину и смотрю на балкон пятого этажа. И тут раздается звук уведомления о новом сообщении в мессенджере. Настюшка. За какие заслуги мне это счастье?

Беру телефон в руку, разблокирую и застываю на мгновение. Там с неизвестного номера пришло фото Виктора, застреленного в голову.

Стою и смотрю на пятиэтажку. Эта граница моего маленького детского мира. Как он расширился с тех пор. И как много всего увидел и узнал, чего лучше бы никогда не знать и не видеть.

Текст сообщения лаконичный: «Ты следующий, если не вернешь». Через пару минут сообщение удалили. Ловко. Увидели, что прочитано и подчистили. Не сориентировался сделать скриншот. До сих пор мутит еще, слабо соображаю. А теперь следов нет.

Ну ладно, отследить телефон они не смогут. Если, опять же подчеркиваю, у них нет соответствующих связей и оборудования. Но лучше не рисковать и поменять симку. Есть еще один старый номер.

Меняю карту в телефоне и кидаю Насте сообщение о смене номера, добавляя, что волноваться не о чем. Эх, зря это написал. Женская психология. Чем больше отрицаешь, тем она больше думает именно так. Но времени сомневаться нет.

В этом доме находиться не смогу и тем более не смогу тут работать. Придется напроситься пожить, само собой не бесплатно, у старого школьного приятеля. Он укатил в Москву, но навещает родителей время от времени, поэтому оставил квартиру. Пока его нет, квартира простаивает. Следовательно, почему бы не сдать ее по старой дружбе за символическую плату.

– Да не выдумывай, какие деньги! – Дима усмехается в микрофон. – Я только попрошу глянуть сантехнику. Очень спешил в прошлый раз, когда уезжал.

– Понятно, не вопрос.

– Сделаю для тебя дубликат ключа. Единственное, придется подождать, пока курьер подъедет. У тебя есть, где перекантоваться?

– Разберусь, не парься.

Получается, ночевать придется здесь. И надеяться при этом на то, что до этого времени меня не обнаружат новые знакомые.

***

Забегаю в дом и проскакиваю комнату деда. Прохожу к своей комнате, где жил до аспирантуры. Да, это будет непросто.

Быстро включаю свет. Кровать застелена в тот день, когда деда забирали в морг. Помню, что эта операция заняла у меня тогда около получаса. Приземляюсь на покрывало. Сумку ставлю туда же. Спать вряд ли смогу. Лучше посижу тут и все. Однако еще около полудня. Ждать, возможно, больше суток придется.

Осматриваю комнату. За все эти безумные годы беготни ничего здесь не трогал. Это остатки жизни целеустремленного молодого человека, который решил всегда смотреть только вперед и не останавливаться на достигнутом, преодолевая преграды, словно орешки щелкая. Да уж, тоже умник нашелся.

Мотивирующие фразы на стене на русском и английском, постеры, несколько картин, на полках много книг, кассет и дисков. На столе также наложены книги, между которыми как фонарь высовывается лампа с зеленым абажуром. Это все балласт. Нет, при грамотном использовании с поправкой на реальность, все нормально. Но если переусердствовать, можно сбиться с пути и заплутать в вымышленном мире иллюзий. Убедился на опыте.

Замечаю на столе стопку пособий вроде «Как решить все свои проблемы за неделю». Заплутал. Свернул не туда. Что еще можно сказать. Запудрил себе мозги всякими глупостями.

Встаю и беру книги в охапку. Проскакиваю комнату деда и выхожу во внутренний дворик за домом. Прохожу мимо старой яблони, которая здесь находилась еще до моего рождения и которая в этом году как-то сникла. Иду дальше к пустующему старому сараю. Дорожка пролегает мимо двух небольших парничков. Еще в прошлом году выращивал тут огурцы. Дед их очень любил.

Подхожу к сараю и неуклюже одной рукой распахиваю старую дверь. Быстро забегаю внутрь и бросаю поклажу в угол рядом с остатками кафельной плитки и мешком цемента.

Возвращаюсь в комнату и скольжу взглядом по полкам. Замечаю томик Мераба Константиновича Мамардашвили, смотрю дальше по титулам и беру в руки «Послезавтра» Аллана Фолсома. Пролистываю. Нет, что-то все-таки придется оставить.

Сношу в сарай все, что отсеиваю из своей комнаты. Со временем вынесу на мусорку, а сейчас просто уберу с глаз долой.

***

Основное убрано, иду в комнату. Больше оправдывать себя нечем. Надо возвращаться к рутине. Но почему—то так тоскливо. Усаживаюсь на кровать, достаю из сумки энергетический батончик, купленный в аэропорту. Медленно жую и думаю, что возвращаться в город не стоило. Потому что на автомате перешел в режим «нечего терять». Начинаю уже думать, что вряд ли Настя захочет долго развивать отношения. Отгоняю прочь эти мысли.

Прислоняюсь к стене, сложив руки под мышками, как делал последние годы, пока приходилось ждать по разным причинам в зависимости от обстоятельств. Начинаю дремать.

Просыпаюсь от звонка Насти. Она загружена и вечером будет уставшая. Да, конечно, все понимаю. Да, я тоже очень скучаю. Да, утром обязательно созвонимся чуть свет. Отключаюсь и скоро начинаю дремать снова.

Вижу опять все тот же лес. Но общая картина меняется. Вокруг здания со всех сторон собираются какие—то люди в странных нарядах. Какие—то средневековые рыцари, представители иных народностей и культур в традиционных облачениях. Я сижу на земле, но моментально вскакиваю, потому что увяз в гигантском муравейнике. И муравьи размером с ладонь не сильно рады этому факту. Сверху слышен звук вертолета. Пытаюсь поднять голову, и в этот момент передо мной падает веревочная лестница.

Гул становится невыносимым.

Глава 8

Слышу настойчивый сигнал, и он меня начинает напрягать. Резко вскакиваю, вспоминая, что жду нескольких звонков. Шея затекла. Растираю ее ладонью и смотрю рядом с собой на кровать, туда, где лежит телефон. На экране незнакомый номер, наверняка курьер.

Выбегаю из комнаты и на ходу протираю глаза, жмурясь от солнечных лучей, пробивающихся через тюлевые шторки в коридоре. Быстро осматриваю себя в зеркало. Вид немного помятый, но уверенный. Открываю дверь и выхожу наружу. Разбираюсь с курьером и, возвращаясь в дом, на ходу вскрываю упаковку.

Уже держа ключи в руках, набираю Диму. Говорим с ним пару минут, пока закидываю самое нужное в сумку и выхожу из дома. Когда уже проворачиваю ключ в замке, слышу сигнал параллельного звонка. Видимо от Насти. Завершаю разговор с Димой и на автомате собираюсь перезванивать. Вижу в пропущенных незнакомый номер. Набираю Настю, но она не отвечает.

Начинаю переживать.

Наскоро вызываю такси.

***

Минут через пятнадцать уже подъезжаю к месту назначения.

Взбегаю по знакомым с детства ступеням, и вот на втором этаже та самая квартира. Мы с Димой в детстве часто играли с его дедушкой в интеллектуальные настольные игры. А потом делали тут капремонт уже в позднейшие годы.

Сходу заглядываю на кухню. Зная основательность Димы, предполагаю, что холодильник отключен. Так и есть. Бегу в магазин, расположенный в этом же здании. По возвращении загружаю продукты и делаю символическую уборку в кухне, чтобы нормально пообедать.

Вспоминаю, что с Настей так и не созвонились. Она сейчас наверняка завалена работой. Но если не поддерживать отношения, то что с ними будет. Это мне прекрасно известно.

Достаю из кармана телефон. Пишу, что остановится у Димы в квартире. От Насти приходит сообщение, что пока занята, и предлагает созвон попозже. Разумно. Тем более, мне надо рукопись завершать.

Но сначала необходимо приготовить нормальный обед. Постоянно готовил деду и набил руку. У нас в роду мужчины часто и много готовили, был даже один известный повар. В последнее время расслабился, все на скорую руку и полуфабрикаты. Но сегодня в меню борщ на курином бульоне и куриная грудка «по-французски».

Делаю громче сигнал уведомления на телефоне, чтобы от Насти весточку не пропустить. Других сообщений не жду. Все, с кем контактирую по работе, знают, что просил не беспокоить.

В течении полутора часа кручусь волчком по маленькой кухне, но зато уже все на подходе.

Раздается музыкальный сигнал входной двери, который Дима решил поставить для разнообразия. Странно. Кто это может быть? Выключаю плиту, потому что все уже готово. Бегу в прихожую. Сигнал идет повторно и настойчиво. На ходу смотрю в направлении дверного глазка, но почему—то просто отпираю замок.

Отворяю дверь и вижу на лестничной площадке троих крепких молодых парней и мужчину постарше. Двое в рубашках с коротким рукавом разного кроя и цвета и в джинсах. Одного из них вспомнил. Он препроводил Виктора в машину месяц назад. Еще один парень в шортах, футболке и сланцах. А впереди всей группы седовласый гладко выбритый мужчина примерно за шестьдесят в дорогом костюме. На безымянном пальце правой руки сходу замечаю поблескивающий перстень—печатку. На мизинце той же руки очевидно не хватает одной фаланги. От всей группы исходит мощная волна туалетной воды в стилистике «мачо», которая устраивает газовую атаку на мои дыхательные пути.

– Здравствуй Ваня, – спокойный тоном начинает седовласый, – приличные люди должны представляться друг другу, верно? Меня зовут Анатолий Николаевич Скоков. Я тот, у кого ты украл деньги и кое—что еще. Можно нам войти?

Не сразу соображаю, что ответить.

– Я настаиваю, – Скоков кивает парню в шортах и тот как—то буднично дергает рукой в направлении моего лица.

Это последнее, что я помню перед тем, как отключиться.

***

Открываю глаза и чувствую, что сижу на стуле и руки прихвачены позади спинки. Передо мной предстает мило улыбающийся Скоков. Вспомнил его по телевизионной картинке в формате «вооружен и опасен». В 90—е его звали «Толя заскок» за сумасшедший нрав и безбашенность. И при всем этом на него никогда ничего не могли найти. Дошло до того, что он попал на телевизионное ток—шоу. Тогда все смотрели телевизор. Потому прекрасно помню, как присутствовавший в студии чиновник демонстративно вышел. Скоков с ухмылкой заявил, что тот очевидно не умеет признавать поражение. Его так ни на чем и не взяли. Хотя все прекрасно знали, что лучше с ним не связываться, и стали обходить стороной. Это сильно осложнило жизнь самому Скокову. С ним почти никто не хотел вести дела. Потому он спешно переквалифицировался в приличного бизнесмена и мецената. И вскоре о прошлом перестали говорить вовсе. Но и о самом Скокове новостей почти не появлялось. Единственное, о чем писали все медиа, это о гибели его единственной дочери. Но сообщение быстро затерялось в информационном шуме.

– Я обычно сам не занимаюсь такими мелочами, – ясное дело, он рулит бизнесами через своих людей, – но решил посмотреть на человека, который меня так прокинул впервые за… лет наверное двадцать пять.

Вижу вокруг разбросанные вещи Димы и разломанную мебель.

– Это не моя квартира, – произношу со странным спокойствием для человека, общающегося с одним из самых опасных головорезов в истории.

– Мне это известно, – так же спокойно отвечает Скоков. – Мы как—то пересекались с твоим знакомым Дмитрием Захариным. Он же у нас звезда. Ученый, книжек куча, на ТВ выступает. Странно, что у тебя такие люди в друзьях. Виктор, когда мы его хорошо попросили, все о тебе рассказал. С его слов ты классический неудачник и размазня. Или тебе есть что возразить?

Ухмыляюсь с тем же странным спокойствием.

– А я то думал он человек хороший.

У Скокова вырывается смешок.

– И просто так перевел тебе столько денег!

– Нет, я вовсе не идиот.

– Ну, разумеется, ты прекрасно провел время во Французской Полинезии на мои деньги.

– Я верну все до копейки после продажи недвижимости.

– Да не запаривайся, – машет рукой один из парней, тот, который забирал Виктора, – мы сами ее продадим.

Скоков смотрит на него неодобрительно. И тот мгновенно замолкает.

– Объясняю популярно как для полного кретина. Мне нужны мои деньги плюс компенсация за моральный ущерб. Мне было все это очень неприятно, – его лицо мгновенно искажается словно от только что произошедшего конфуза, – Не знаю, что наплел тебе Виктор. Но на нашей с ним деловой встрече произошло недопонимание с его стороны по поводу серьезности моих намерений. Он предлагал мне кое-что, что наверное отдал тебе. Причем я допускаю, что он мог сделать это, не сообщая о том, что передает.

Вспоминаю бейсболку с лого фирмы Виктора. Носил ее на отдыхе. Потом Настя попросила на память и я, разумеется, не смог отказать.

– Итак, – подводит итог Скоков.– Мне нужно пять миллионов и вернуть мне мою собственность. Насчет денег можешь не переживать. Мы продадим твой дом за гораздо большие деньги. Так что можно сказать, что мы в расчете. Но со второй частью все сложнее. И эта вещь нужна мне гораздо больше. Так что лучше бы тебе просто мне ее вернуть, и тогда у тебя возможно даже появится шанс выйти из этих обстоятельств живым. Хотя, обещать ничего не могу.

– Даже не думайте, – начинаю говорить спокойно, выбирая слова, – что я отдам вам дом моего деда, в котором он провел последние годы своей жизни. Я не кретин и вовсе не герой. И умирать не хочу. Но если у вас была мысль провернуть все так, то можете сразу пускать мне пулю в голову. Уверен, что есть другие варианты, и я верну вам все до копейки. Насчет этой вашей собственности, я знал Виктора пять минут. С какой стати ему что—то мне такое важное отдавать. Наверняка он это надежно спрятал.

– Конечно, спрятал.

Скоков вздыхает и смотрит в пол. Потом степенно переводит взгляд на меня.

– Виктор, похоже, все—таки ошибся. И это, молодой человек, – он поднимает указательный палец и печатка на соседнем поблескивает в лучах солнца, проходящих через расшторенное окно, – комплимент, которого от меня удостаивались немногие. Характер у тебя все же есть. Но для нас это означает только то, что все будет немного сложнее и дольше.

Он глубоко вздыхает и делает жест рукой парню в шортах. Тот резво срывается с места и подбегает из дверного проема, прислонившись к которому стоял все это время.

– Нужно все сделать профессионально, аккуратно и надежно, – на последнем слове Скоков делает упор. – Сделай фото его паспорта и его самого. Перешли Сане. Пусть человек работает.

Парень кивает, исподлобья глядя на босса.

– Вот и молодец. А мы пока, – Скоков поворачивается ко мне, – навестим Настеньку.

У меня внутри все сжимается.

– Да не волнуйся ты так. Она мне как дочь, – у меня внутри все сжимается еще больше.– У нас с ней долгая история, которую ты, конечно, знать не можешь. Я сам просил ее никому не говорить. Когда она закладывала фундамент своего агентства, я оказывал ей протекцию, предоставлял беспроцентные ссуды. Знаю, каково это с нуля подниматься. По сути, первым ее проектом стала пиар-компанию для одной из моих корпораций. Несмотря на то, что она стала бы прекрасным рычагом в нашем случае, этого не будет. Так что здесь тебе повезло. Но, думаю, она сможет посодействовать в решении наших вопросов.

Мой телефон, лежащий на столе, который остался цел в отличие от прочих предметов интерьера, издает звуки джазовой композиции, выбранной Настей для ее номера.

– Да она и сама нас нашла, – улыбается Скоков и оборачивается к парню в шортах. – Останься с ним, чтобы без фокусов.

Не успевает парень кивнуть в ответ на указание босса, как в дверном проеме прихожей появляется Настя.

***

Настя выглядит иначе, чем на курорте: туфли на высоком каблуке, строгий деловой костюм, волосы аккуратно собраны в пучок. Тщательно подобранный выразительный макияж подчеркивает и без того правильные черты лица.

– Надо же, эти хрущевки все примерно стандартной планировки, – Настя спокойно и внимательно осматривает помещение, в котором все собрались.

Две двери ведут в небольшие комнаты. В одной личный кабинет Димы. По крайней мере, так дела обстояли до всего этого. Вторую мой друг использовал как кладовку. И еще одна дверь, напротив которой стоит Настя, ведет в кухню.

– И я рад тебя видеть, моя дорогая, – лаконично с ухмылкой реагирует Скоков.

– Извини, что не ответил на звонок, – я решил вмешаться в разговор, даже понимая, что Скоков может психануть, – Как видишь, возникли обстоятельства.

– Да, – задумчиво отвечает Настя и обращается к Скокову. – Освободи ему руки, не занимайся ерундой. Ты и сам прекрасно понимаешь, что он никуда не денется. И нам нужно поговорить. Почему бы не в кухне. Насколько еще помню, кухня там.

Настя вопросительно указывает на дверь напротив. Я киваю.

– Запах приятный, – констатирует она с улыбкой.

– Лучше бы он учился не готовить, а деньги зарабатывать, – реагирует Скоков, правда не резко, а лишь немного язвительно.

На его лице появляется ехидная улыбка.

– С чего вдруг твое мнение здесь важно? – сразу отвечает Настя с оттенком раздражения.

– С того, что тебе же нужно мое благословение?

– Вовсе нет, – обрубает она и уверенно направляется в кухню. – Я тебя жду.

Скоков корчит недовольную гримасу и нехотя идет следом. Проходя мимо меня, он кивает парню, который забирал Виктора из больницы. Тот заходит ко мне за спину и срезает пластиковые браслеты. Растягиваюсь на стуле, потирая затекшие руки, и наблюдаю, как Настя закрывает дверь кухни за Скоковым. На краткий миг она смотрит на меня и аккуратно зажмуривает правый глаз. Не просто подмигивает. Она все делает грациозно. Может, конечно, меня немного на ней переклинило. Но не мог же я настолько потерять объективность?

И куда подевалась та застенчивая девочка, которая боялась читать кому—то свои стихи? Долгий путь. И мы сошлись именно в той точке, в которой нужно. Если бы подружились в детстве, то уже могли десять раз разбежаться. Да, дед правильно говорил, что глаз человека не может заглянуть за горизонт.

Время от времени из—за закрытой двери раздаются слова, произнесенные на повышенных тонах. В основном это Скоков. Следующие затем фразы Насти его явно останавливают. Просто удивительно, какое влияние она на него оказывает.

Парни Скокова ждут спокойно. Один пялится в телефон, время от времени посматривая на меня. Тот, который в шортах, вышел на балкон и смотрит по сторонам. И еще один стоит возле развороченного книжного стеллажа и по очереди просматривает разные книги.

– Нашел что-нибудь? – спрашивает парень с телефоном, не отрывая взгляд от экрана.

– Да нет. Наверное, здесь ничего. Мы даже толком не знаем что искать, – поворачивает голову в моем направлении. – У него бы спросить.

– Спросим, – второй парень отрывается от телефона и тоже смотрит на меня.

– Можете и дальше идти по ложному пути, – стараюсь невозмутимо парировать я, – но он вас никуда не приведет.

Парень с телефоном ухмыляется и опять обращает взгляд на экран. Второй возвращается к разбору.

Дверь кухни внезапно отворяется, и Скоков появляется в проеме с каменным лицом.

– Мы уходим, – он говорит прежним спокойным тоном.

Парни сразу направляются к нему, а тот, который стоял на балконе, уже зашел и делает то же самое. Скоков явно научился контролировать свои эмоции. Но его люди знают, что шутить с ним не стоит, потому что за его спокойствием вполне может скрываться ярость.

– Рома, останься с нашим новым другом, – Скоков обращается к парню в шортах и на его лице проскакивает ухмылка. – Нам нужно кое-что разрулить, и, если все срастется, можешь отпускать его. В этом случае он нам будет без надобности. Я тебе позвоню.

Рома только кивает. Наверное, это в нем Скокову и нравится – исполнительность и немногословность.

– Паша, хватит копаться в этих книгах, – Скоков возвращается в знакомое уверенное и спокойное состояние. – Сергей, подгони машину.

Сергей отправляет телефон в карман джинсов и резво направляется в прихожую. Вскоре входная дверь хлопает. Скоков делает жест вроде реверанса, пропуская вперед Настю. Она выходит из кухни и невозмутимо направляется к прихожей. Скоков следует за ней.

Паша выходит последним. А Рома идет за ними, очевидно, чтобы запереть дверь. В прихожей слышны негромкие переговоры Ромы и Паши. Следом за этим доносится звук запираемой двери и шаги Ромы обратно.

– Не вздумай ничего выкинуть, – приветствует меня новый знакомый.

– Не переживай. У тебя неплохо поставлен удар. Напрашиваться не буду.

Рома ухмыляется и указывает на кабинет Димы.

– Побудешь там. Так мне будет проще.

– Ладно. Мне бы что—то перехватить. У тебя ведь нет задачи меня убрать, по крайней мере, пока. Там на кухне есть еда. Может, туда заскочим?

– Уговорил. Что там у тебя есть?

Рома общается спокойно и по-деловому. Начинаю понимать, что исполнительность и немногословность далеко не единственные критерии, по которым его выделил Скоков.

Быстро уминаем приготовленное ранее, стоя на кухне. Борщ остыл, но это оказалось не важно. Потом Рома проводит меня в кабинет, возвращает с ухмылкой мои документы и закрывает дверь. По пути прошу взять несколько книг. Он не возражает после того как пролистываю их перед ним.

Усаживаюсь в удобное кресло «для раздумий» как его называет Дима. Оно, правда, лежало перевернутым, но поднять его не сложно. Держу в руке книги, и в голову как всегда в самый необычный момент приходит идея. Главный герой бросает все в родной стране. Да он и без того все потерял. Он приезжает в Тоскану, которую выбрал потому, что в квартире родителей все время рассматривал картинки итальянских городов, изображенные на фотообоях. Они как—то дружно всей семьей клеили эти обои до утра, когда он только окончил первый курс университета. Он помнит, как в то утро на восходе солнце, проникая через занавески, отпечатывалось на картинках и он видел не просто иллюстрации, а почти живые залитые ярким светом равнины и городские пейзажи. И когда заходил к родителям, всегда ими любовался. Мама мечтала там побывать, но так и не смогла. В Италии он поселяется в старом здании. Странника приютила девушка, которая, как и он недавно, потеряла родителей. Это здание очень напоминает один из рисунков на маминых обоях. Потом закручивается детективная история с участием сицилийской мафии. В голове возникает титул «Прибежище скитальца». Явно рабочее название. Надо на этом пока остановиться. Мне ведь еще предыдущую рукопись завершать. Добраться бы до телефона.

Собираюсь погрузиться в чтение. Но слышу мелодию звонка у входа в квартиру. Потом шаги Ромы по паркету к прихожей и звук открываемой двери. Потом звуки борьбы. Сердце начинает колотиться. Неужели это какие—то разборки прямо здесь? Только не хватало под рикошет попасть.

Подбегаю к окну и открываю его. Слышу все те же звуки борьбы. Но к этому добавляется иное. Мне приходилось рубить размороженное мясо из морозилки. Это напоминает один в один. И глухие возгласы напоследок. Точно разборка.

Дергаю окно и распахиваю его настежь. Выбираюсь на карниз и смотрю вниз. Второй этаж. В детстве и юности не сказал бы, что это высота. Зрелость многое меняет.