Гетеродин

Кассирша, молодая девушка, смотрит на меня изучающе. Заметил бэйджик «Наталья». Прошу на ближайший до Москвы, сразу два билета в купе. Мне совершенно не нужны попутчики. Наталья вежливо кивает и улыбается. Берет у меня паспорт и поворачивается к компьютеру. Начинает быстро печатать, отмечаю отсутствие колец на ее пальцах. Набирая, параллельно поглядывает на разворот с фотографией. Нет, Наташ, смотреть там абсолютно не на что.

Поднимаю голову и замечаю сеть мелких трещин на потолке. Выцветшее полотно номенклатурного ампира рассекают многочисленные кракелюры. Но они не придают особую эстетику, а лишь отражают последнюю стадию разрушения. Надеюсь, ремонтники не просто замажут то здесь, то там, а переделают все.

Слышу, что кассир обращается ко мне и протягивает билеты. У нее красивая улыбка. Пожелала приятного пути. Спасибо тебе, Наташа. Сгребаю билеты с паспортом в руку и иду в зал ожидания.

***

Бросаю сумку на кушетку и выдыхаю. За два часа проведенные на вокзале прилично напрягся. Все ждал, что в любой момент тот джип подкатит к зданию и придется ноги уносить, импровизируя в процессе. Поезд двигается с места. Ложусь на койку и моментально проваливаюсь в сон.

Передо мной возникает диковинное старинное здание с колоннами, окруженное лесом. Высокие корабельные сосны тянутся вверх в чистое голубое небо. Слышу, как легкий ветерок едва колышет ветки и словно гладит их по хвое. К зданию ведет мощная лестница. На вершине стоит женщина. Лица не различить из-за яркого солнца, но вижу, как ветерок касается ее волос. Она в легком и длинном платье кремового оттенка с подолом до пола.

Просыпаюсь оттого, что меня кто-то тормошит. Бортпроводница принесла белье, за которым не пошел. Некоторое время выясняем отношения. Стараюсь оставаться тактичным. А потом стараюсь снова заснуть, но уже не получается. Просто сажусь у окна и смотрю на темные силуэты деревьев, мелькающие там и сям. Спать совсем не хочется.

Начинает светать. Скоро уже приедем. Смотрю на сумку и на стопку неиспользованного белья. Я готов.

Глава 3

Из окна самолета наблюдаю ускользающую поверхность земли. Сутолока метро и аэровокзала осталась позади. В соседнем кресле располагается бодрый старичок. У него усы и реденькая бородка. И он часто улыбается.

Горящую путевку на острова Французской Полинезии купил с телефона еще в зале ожидания. Оставался и старый загранпаспорт. На одной из работ, которые менял во множестве за долгие годы, потребовалось оформить. Оказалось, пригодился.

Откидываю кресло и показываю всем видом, что общению предпочту крепкий сон, насколько это возможно из-за постоянно кричащего где-то в соседних рядах ребенка. Купленные по пути беруши работают со скрипом. Но понемногу истома начинает меня окутывать. Понимаю, что нахожусь вне поля зрения Виктора и его приятелей. Хотя приятелями их можно назвать весьма условно, учитывая природу взаимоотношений. И все же мне нужно время подумать и разобраться. Я не просил Виктора впутывать меня в его дела. Так что придется воспользоваться его деньгами, которые полностью возмещу после продажи дома. Этим буду заниматься по возвращении. А пока мне и правда нужно в отпуск. В этом одном Виктор прав.

Проваливаюсь в забытье. И снова этот лес и здание. И женщина, которая поворачивается грациозно и изящно. Платье взлетает как волна и оседает. Она откидывает волосы и на ходу собирает их над головой в пучок. Она направляется к входу в здание, пересекая по пути лучи яркого солнца, которые выхватывают отдельные контуры фигуры. Впереди темный прямоугольник дверного проема. У меня возникает чувство беспокойства. «Не нужно туда ходить». Эта мысль стучит в голове отбойным молотком. Бегу к ней, но каждое движение получается словно в замедленной съемке. Начинаю кричать ей, что нужно остановиться.

***

– Молодой человек, с вами все в порядке? – сбивчиво вопрошает склонившийся надо мной старичок, который сейчас не улыбается, он встревожен.

– А почему я должен быть не в порядке? – губы слиплись после сна и потому цежу через них каждое слово.

– Ну не знаю, обычно, когда все хорошо, не кричат во сне.

– Извините.

– Да, ничего. Просто я заволновался.

– Не переживайте.

– Кроме того, вы спите уже часов восемнадцать, – видимо, глядя на мое удивленное лицо, он продолжает уже спокойный тоном. – Да, вот представьте себя на моем месте. Вы тут почти не подаете признаков жизни. Уже собирался пульс щупать.

Понемногу он успокаивается, а я снова опускаюсь в кресле.

– А вы там работаете? – старичок указывает на бейсболку, которую я надел перед отлетом.

– Нет. Знакомый подарил. Он работает.

Врать не люблю. Но в данном случае это не вранье, а просто часть правды. Виктор действительно там работает. Просто он владелец бизнеса и генеральный директор в одном лице.

В итоге понимаю, что, возможно, не стоило брать бейсболку с собой. Также понимаю, что спать уже точно не смогу, да и не буду. Проверяю время. И правда надолго отключился.

Смотрю в окно. Не так давно там мелькали деревца и поля, а сейчас мы над океаном летим себе в облаках. Скорее бы уже добраться. Наверное, тогда просплю месяц.

***

Самолет начинает немного трясти. Стюардесса бегает между рядами и раздает инструкции. Паника ни к чему. Смотрю ненароком на своего попутчика и меня прошибает холодный пот. Он откинулся на кресле с открытым ртом, глаза закатил. Ору в сторону стюардессы. Она прибегает довольно быстро.

– Что с ним? – девушка старается держаться невозмутимо, но она заметно волнуется.

– Долго он уже в таком состоянии? – спрашивает подошедший мужчина из числа пассажиров.

– Простите, не могли бы вы вернуться на свое место, – начинает стюардесса.

– К сожалению нет, только не в таких обстоятельствах, – мужчина протягивает девушке небольшую «корочку» и обращается ко мне: – Молодой человек, можно попросить на время вас потеснить?

Рита, так зовут стюардессу, раскрывает удостоверение. Нахожусь рядом и потому замечаю, что оно выдано Андрею Владимировичу Томашевичу, врачу столичной клинической больницы. Тут же аккуратно вылезаю из кресла в проход. Доктор быстро занимает мое место и начинает осмотр. Почти сходу делает укол. И параллельно меряет пульс и давление. Также смотрит в глаза, аккуратно поворачивая обмякшую голову старика.

***

Андрей Владимирович просил какое—то время не трогать пациента. Спустя минут пятнадцать старик начинает шевелиться, еще пару минут приходит в себя, а потом признается, что голоден и что ему нужен сахар. Радостная стюардесса приносит огромный торт—мороженное. Старик, которого зовут Валентин, вполне доволен. Насколько может быть доволен человек, едва не расставшийся с жизнью.

Слово за слово начинаем общаться. Валентин тоже не из Москвы. Решил устроить себе отпуск. Звучит знакомо.

– А вы откуда, Иван?

– Энск.

– Знаю. Но никогда не был. Говорят, приятный городок.

– Тихий, спокойный.

Про себя вспоминаю, как в отрочестве мечтал поменять эту тишину на столичный шум.

– Сколько вы не были в отпуске? – удивляюсь я.

– С девяностых.

– Как же вы выдержали такой перегруз?

– В том то и дело. Никакого перегруза не было. Я люблю свою работу.

В этот момент сообщают, что скоро прибудем на место назначения. Сутки пролетели в один миг. Если подумать, вся эта ситуация возвращает меня в реальность. Спать месяц уже не хочется. Время от времени посматриваю на Валентина. Но в голове крутится этот сон. Давно не припомню таких ярких образов. Что все это значит?

Глава 4

Стою посреди роскошного бунгало, установленного на сваях на мелководье, и смотрю на небольшой естественный бассейн в помещении. Поднимаю глаза и смотрю по сторонам. Мебели по минимуму. Только кровать и небольшой столик со стульями. В широком окне видна почти неподвижная гладь океана. Что я здесь делаю? Как я здесь оказался?

Стаскиваю рубашку и меняю брюки на шорты. Стягиваю носки и туфли. Бросаю сумку. Выхожу прочь босиком в одних шортах. Уже не помню, когда гулял в таком виде. Вернее помню, в детстве на море.

Прохожу по мостику к берегу и останавливаюсь у кромки воды. Как вкопанный стою и смотрю вдаль. Мы добрались как раз к закату. Понимаю, что это прекрасно. Передо мной в ярких красках расцвечен горизонт. Тишина изредка прерывается звуками отдельных реплик людей, говорящих на разных языках. Вдыхаю полной грудью чистый воздух, через мое слабое обоняние все же пробивается запах океана. Под ступнями приятно проседает влажный теплый песок. Но когда парнишкой стоял на заборе, эмоций зашкаливали, а сейчас пустота.

Мне бы радоваться как Валентин. Всю жизнь, по его словам, мечтал приехать сюда. Он прошел через многое даже на последнем этапе пути. Хотя всегда говорит обтекаемо, деталей не рассказывает. Он по образованию юрист и всю жизнь проработал риэлтором. Но теперь он здесь и расплывается в улыбке каждый раз на вопрос о самочувствии. При этом усы и борода забавно топорщат.

По кромке воды, аккуратно ступая по песку, идет женщина в топе и длинной юбке. Она смотрит вниз на то, как шаг за шагом пропускает воду через ступни и сандалии. Когда она поднимает голову и устремляет задумчивый взгляд на горизонт, меня прошибает как электрическим разрядом. Это же Настя Лермонтова. Да, это она. Только сейчас ее волосы распущены, а не собраны в пучок как на фотках. Потому и не сразу узнал.

Но ужас ситуации даже не в том, чтобы столкнуться лицом к лицу с легендой креативной индустрии, а в том, что она моя одноклассница.

***

Собираюсь аккуратно ретироваться. Срываюсь с места слишком быстро и буквально спотыкаюсь на ровном месте. Приходится присесть на песок, чтобы не выглядеть глупо. Она смотрит в мою сторону, и взгляд заметно меняется. Обычное удивление. Потом любопытство. И, наконец, она меня узнала.

– Ваня?! Мне сначала показалось, что это сон, – и без того красивое лицо освещает улыбка.

Странно, что это вызывает у нее именно такие ассоциации. Если так, то в моем случае это просто ночной кошмар. Постоянно натыкался на ее фотки в сети. И это всегда являлось мощнейшим ударом по и без того не самой высокой самооценке. Годами всячески уворачивался от навязчивой рекламы социального проекта «Что есть креативный класс?», развиваемый ее пиар—агентством.

– Настя … – я запинаюсь. – Не хочу тебя обидеть, поэтому спрошу напрямик, ты предпочитаешь новую фамилию или можно по старинке?

– Лучше все же новую. Это для меня не просто амплуа или псевдоним. Хотела вырваться оттуда. Ты и сам наверное знаешь, раз ты здесь, – она разводит руками по сторонам.

Раньше меня задевали разговоры о статусе и финансовом положении, которое много лет оставалось непростым. Но по необъяснимой причине вдруг рублю прямо с плеча.

– Я здесь по стечению обстоятельств.

Делаю жест рукой, приглашая Настю присесть рядом. В конце концов, вряд ли она куда—то торопится. Она улыбается и, подойдя, грациозно присаживается в шаге от меня, изящно подогнув ноги и расправив юбку. Чувствую, как океанский бриз накатывает волнами свежести. Смотрю на Настю. Она на меня. Заметила у меня на груди золотое кольцо на цепочке.

– Это мамино. Так я чувствую, что она всегда со мной, – отвечаю на незаданный вопрос.

– Да, не могла еще в детстве понять, как ты справлялся после потери матери. Я недавно потеряла отца. С трудом отошла. А за мать просто трясусь.

– Ну, дедушка всегда был рядом. Он был классный. Кстати, его не стало совсем недавно.

Настя мгновенно меняется в лице.

– Какая же я дура! Ты приехал отдохнуть от утрат и потрясений, а я с твоих ран срываю свежие повязки. Ужас! Знаю как это больно. Прости меня, пожалуйста.

– Да не переживай. Я уже немного отошел, – мне стало стыдно, что вызвал у нее это чувство вины. – А мамы не стало уже настолько давно, что она просто в моей памяти, в которую время от времени возвращаюсь.

Настя понимающе кивает.

– Так, все, – она решительно усаживается ровнее и кладет руки на колени. – Знаю, что после такого тебе нужно выговориться, вылить это все, поорать. Я пять лет ходила по психологам и уже почти сама могу консультировать. Я буду твоей эмоциональной грушей.

– Звучит просто ужасно. Ни за что.

– Нет, нет, нет. Все отлично. Это меньшее, что могу для тебя сделать после такого неудачного начала разговора. Вперед. Расскажи всю историю. Торопиться нам ведь некуда.

– Ну, история моя не столько драматичная, сколько скучная.

– Не существует скучной истории жизни, если она правильно рассказана.

– Это кто сказал, Лев Толстой?

– Нет, Настя Лермонтова.

Она тепло улыбается. Улыбаюсь в ответ.

– Для меня это вызов. Я ведь часть жизни пытался стать писателем. Правда, выходило не очень.

Зачем я об этом упомянул? Уже решил не вспоминать, оставить иллюзии в прошлом. Настя делает замысловатый жест рукой, чтобы я продолжал развивать мысль.

– Просто говори, а я послушаю. Мне интересно узнать о твоей жизни с тех пока, как мы разлетелись из родительских домов.

Смотрю на ее волосы, небрежно откинутые назад. Ощущаю запах свежести, исходящий от океана. Деваться некуда и отступать тоже. Она станет презирать меня, но придется все рассказать.

***

Все время монолога смотрю вдаль. Второй раз за всю сознательную жизнь приходится рассказывать о себе другому человеку. Но насколько эти случаи отличаются. Да, здесь я тоже откровенен и не допускаю буйной фантазии и откровенного вранья. Здесь я тоже старательно избегаю жалоб и приписывания себе роли жертвы. Но в разговоре с Виктором чувствовалась напряженность. Сейчас смотрю вдаль, стараюсь не смотреть на Настю. Но мне почему-то хорошо оттого, что она рядом. Не потому, что рядом женщина. Не настолько одичал после развода. А потому что рядом она. До этого просто смотрел на линию горизонта и ничего не чувствовал. Сейчас говорю о сокровенном, что должно по идее выбивать из состояния комфорта, но мне спокойно и легко.

– …и все, что осталось от моего брака – это ложные лабутены. Хотя, признаю, они мне нравились.

– То есть твоя бывшая назвала тебя законченным неудачником за то, что деда на старости лет в немощи не оставил?

– Ну, она полагала, что я «как нормальный мужик», это цитата, – Настя в этом месте с насмешкой кивает, – должен заработать денег и нанять людей, которые делали бы свою работу профессионально. Я понимаю, это разумный подход. Что ж, у меня так не получилось. Ее это не устроило…

– Просто забудь. Живи своей жизнью, – от неожиданной реплики Насти останавливаюсь, слегка опешив.

Поворачиваю голову. В ее взгляде читается не жалость или пренебрежение, а сочувствие.

– Два моих брака рассыпались как карточные домики. Долго ходила по психологам, пытаясь понять, что со мной не так. Но в итоге все бросила и пришла к выводу, что все со мной в порядке. С тобой тоже, поверь.

Теперь этот знакомый по фоткам взгляд Насти Лермонтовой твердый и решительный. Как же она прекрасна сейчас. Слушает, подавшись слегка назад, и опирается на согнутую в локте руку. Распущенные волосы едва-едва колышутся слабеньким ветерком.

Я ведь помню ее совсем непримечательной девчонкой, с которой учился с седьмого класса. Но на нее все резко обратили внимание в одиннадцатом классе, когда на каком—то факультативе делились хобби и интересами. Настя, которую тогда еще звали Настя Огаркина прочла свои стихи. И шумный класс на полминуты просто затих. «И умру я никем не любимой, И остынет мой труп под дождем. По дорогам и тропам незримым Буду вечно бродить босяком…», – весь остаток учебного года эти строки крутились в голове. После выпуска все забылось. Мы ведь и правда разлетелись кто куда. Но сейчас это вернулось с новой силой. Не такие мрачные настроения, а та атмосфера, когда все еще только зарождается. Когда грусть еще только направление мысли, которое легко можно оборвать.

– Ладно, – подвожу итог, – моя история довольно ординарная и скучная. Это не значит, что я пытаюсь пожаловаться на суровую судьбу. Понимаю, что мы делаем выборы и несем ответственность за них. Я сказал Виктору, и я так обычно не делаю, но повторю свои слова о том, что я не неудачник, а просто никто…

– Ты не никто. Не надо так думать, – все тот же серьезный взгляд, пробирающий до костей. – У каждого человека свой путь в этом мире… Ну а, кроме того, после такого приключения с разборками в стиле 90—х историю скучной точно не назовешь.

Ее лицо разительно меняется. Она улыбается по-детски игриво, без флирта. Понимает, что в данной ситуации уместно.

***

Настя недолго сидит в задумчивости, а потом вдруг вспоминает.

– Да, кстати, а почему тебя нет ни в одной социалке?

– О чем бы стал там рассказывать? Выкладывал бы фотоотчеты о том, как бегал за лекарствами по всем аптекам? А может размещал бы видосы о том, как правильно колоть уколы? Хотя… – тут я кое о чем вспоминаю, – один аккаунт все—таки был с незапамятных времен. Там выкладывал кое-какие работы. Так, хобби…

Узнав, что я рисую, Настя срочно требует показать всю галерею. Для меня, у которого остаются стабильно около двадцати подписчиков, многие из которых коммерческие аккаунты, подписывающиеся взаимно, это в новинку. Настя сразу добавляет меня в друзья. И я не привык к такому потоку лайков.

Снова поворачиваю голову и смотрю на береговую линию. Вдалеке, мне кажется, какая—то тень маячит за деревьями. Скорее всего, турист или кто—то из обслуживающего персонала.

– Знаешь, – начинает Настя после некоторой паузы, – обо мне ведь известно то, что я оставила на поверхности. В отношении того, о чем не хотела говорить, широкая общественность не в курсе.

На «широкой общественности» она иронично хмыкает. Настя мнется, и я вижу, что она и хочет поделиться, и не знает, стоит ли.

– Не переживай, я никому не расскажу. И вообще я идеально подхожу на роль случайного слушателя. Наивный мечтатель, типаж «воздушный фантазер». Не удивляйся моим познаниям в психологии. Бывшая читала книгу «Мужчины, которые тебя не заслуживают». Это стало лейтмотивом нашего развода.

Она смеется, голова падает набок, волосы волной следуют за ней. Настя оттаивает, и ее лицо становится безмятежным.

– Помнишь, в старшей школе с классной ходили на природу? Как тогда весело было.

– Думал о том же как раз перед тем, как мы встретились. Смотрел на океан и вспоминал, что в детстве радовался мелочам.

– Да, – воодушевленно говорит Настя, – думала, что от всего убегу на край света. Была уже здесь, правда довольно давно. Ни у одного тебя не было отпуска, как этот твой Виктор тебе сказал…

– Да уж, мы с ним друзья, прямо таки, братаны..

Она опять беззвучно смеется.

– В общем, у нас возник на горизонте проект, к которому и близко не хотела подходить.

– Что-нибудь репутационное в стиле черного пиара?

– Оно самое.

– Да, непростая у тебя работа.

– Тут дело не в сложности. Мне приходилось отмывать репутацию клиентов и ковыряться в таком, о чем, даже не будучи связанной соглашениями о неразглашении, не стала бы говорить никогда, чтобы не стошнило. Но это другое.

– Это вопрос выбора. Не думаю, что могу здесь рассуждать. Мы играем в разных лигах. Масштаб задач отличается. Но мне приходилось через себя переступать много раз. Надо было выживать. И все же отказывался от любых темок по поводу репутации. Хотя деньги предлагали неплохие.

– Видимо ты лучше меня.

– Вовсе нет.

Делаю паузу и смотрю по сторонам. Картина кажется какой—то нереальной. Яркое солнце, океан и небо так близко.

– Ты притормозила именно там, где возникла моральная дилемма. Именно тогда, когда она возникла. Тебе делать выбор. Но, возможно, ты его уже сделала, раз отошла от своего конвейера и приехала сюда. Я не знаю, просто говорю о том, что на поверхности.

Снова замечаю на удалении за деревьями какую—то тень. Да, скорее всего персонал следит за безопасностью туристов.

Наступают сумерки. Мы разбредаемся по бунгало. Падаю на кровать и сразу засыпаю.

Глава 5

Снова эта картина. Женщина почти вошла в здание. Забегаю по ступенькам и направляюсь поперек широкой колоннады. Незнакомка уже почти внутри, но я хватаю ее за запястье. Оно холодное. Тяну к себе. Она падает на меня. Беру на руки, иду к лестнице. Спускаюсь по ступенькам и кладу незнакомку на траву, освещенную ярким солнцем. Лицо закрыто копной густых волос. Осторожно отвожу их в сторону. И просыпаюсь в холодном поту.

«Настя…», – сижу на кровати пару минут, соображая, что происходит. Когда на старших курсах проходил практику на производстве и случайно стукнулся головой о железную балку, так себя не чувствовал.

Вроде припоминаю, прилетел во Французскую Полинезию и встретил одноклассницу Настю Огаркину. Это точно не галлюцинация?

Но тут же соображаю, что сон видел не просто так. Когда дед заболел хронически, видел много знаков. Другое дело идти сейчас к ней – это явный подкат. В моем ежедневнике не записано подкатить к Насте Лермонтовой.

Меняю направление мысли и думаю о том, что здесь с ней ничего не может случиться. С каждого туриста пылинки сдувают. Настя явно не глупая и в состоянии о себе позаботиться. Вроде успокаиваюсь и кладу голову на подушку. Не спится. За окном уже начинает светать. Надо же, я живу в помещении с естественным бассейном!

Настя обещала купить электронную версию первого романа и посмотреть рукопись второго, которую ей сбросил. И, конечно же, в голову начинают заползать ужи сомнений и душить любые мысли. А вдруг она критически оценит? А вдруг разнесет все здания сюжетов на камушки? Нет, конструктивная критика это здорово. Но лучше бы не в отношении моей работы. А вдруг это, а вдруг то…

Машу рукой на сон, выхожу наружу. Горизонт расписан оттенками алого и становится ярче с каждой минутой. Подхожу к тому месту, где недавно разговаривали с Настей. Присаживаюсь на песок и наблюдаю за рассветным небом.

Замечаю фигуру отделяющуюся от отдаленного бунгало. Она приближается.

– Ты ранняя пташка, – Настя приветственно поднимает ладонь, подходя ближе.

Она сегодня в легкой рубашке и шортах, но выглядит не менее грациозно и ярко.

– Знаешь, вот именно здесь понятия не имею.

– Ничего, мне тоже не спится. Тут один парень из местных предлагал вчера услуги тату.

Мне сильно не нравятся эти штуки. Но кто я такой, чтобы раздавать рекомендации о жизни своей сверстнице?

– По-моему ты и так прекрасно выглядишь, – стараюсь перевести на другую тему. – Забыл вчера спросить, надолго ты приехала?

– Скоро уезжаю, – она слегка улыбается после моего довольно безыскусного комплимента. – Кстати, посмотрела твои работы.

Закрываю глаза ладонью. Она смеется.

– «Вечность вторых шансов», который в рукописи, мне понравился. Задумка. Его можно слегка довести до ума. Уже связалась с издательством «Литера Пресс».

Только киваю. Отправлял им. Ничего не ответили.

– Они нашли твою рукопись. И теперь готовы работать.

– Спасибо. Посмотрим, что получится.

– Да нет, теперь они точно мотивированы.

– Ты классный переговорщик.

– Да всего-то объяснила, что они совершат ошибку, отказавшись от сотрудничества с перспективным автором.

– Тебе самой понравился сюжет?

В этой истории речь идет о супружеской паре. Муж постоянно занят бизнесом. Жена экскурсовод в местном музее. Здание музея старое и неожиданно рушится. Муж мчится в больницу, но попадает в аварию. Они оказываются в коме и постоянно возвращаются в сознании в самый счастливый день в жизни, когда вместе проводили новогодние праздники.

– Меня тронула последняя сцена. Это общее воспоминание. Тот оркестр, что он заказал для двоих, как они сидели на террасе. Очень акцентировано подчеркнута мысль о быстротечности жизни, о том, что нужно ценить все, что у тебя есть сегодня и сейчас. Но ты не думал сделать другую концовку? Не думал над хэппи эндом?

– Это говоришь ты, которая еще в школе сочиняла такие искренние и надрывные стихи?

– Та девочка выросла. А взрослая аудитория хочет прочитать что—то реалистичное, напоминающее их жизнь, но имеющее хорошую концовку. Надеюсь это не из—за страха редактуры?

– Боялся я за последние лет 15 только когда деда забирал из морга. А редактуры точно не боюсь.

– Видишь, в этом и проблема. Писать в стол проще всего. Для этого нужно просто извергать весь поток сознания и все. Если ты рассчитываешь, что люди это читать будут, нужно подумать о них, а не только о себе. Да, тебе сложно пришлось, это правда. Но в сфере профессиональной ты просто избегал риска. И потому застыл на месте. Без рисков и сложностей не будет мощного результата. С возрастом огромен соблазн начать оправдывать себя во всем тем, что мир якобы несправедлив к тебе. Но на самом деле все как раз наоборот. Подумай об этом.