Гетеродин

Гетеродин

Владимир Стогов

Мрачный не может быть ярким, как день не может быть ночью,

Как сон не может быть явью, хочешь или не хочешь.

Не может восход быть блеклым, не может быть сумрак ясным,

Не может быть злым и коварным все то, что должно быть прекрасным.

Настя Огаркина, 23 мая 1996 года.

© Владимир Стогов, 2026

ISBN 978-5-0069-3454-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Едва уловимый шлейф духов в вечернем терпком воздухе тянется неведомо откуда. От этого немного кружится голова, но на душе становится удивительно спокойно. Стою на заборе и смотрю вдаль на массивы домиков, которыми усыпано пространство нескольких кварталов нашего небольшого городка. Вперемешку то тут, то там проскакивают то высокие ели, то каштаны, то клены, то яблони. Рядом дорога, по которой в редкую стежку с гулом проезжают машины. На противоположной стороне дороги хрущевка-пятиэтажка. Она стеной закрывает мой маленький мирок. Опираюсь на толстый деревянный столб одной ногой, а второй на доски забора. Легкий ветерок гладит кожу лица. Как заправский капитан разглядываю окрестности, пока воображаемый корабль рассекает окрестные просторы.

Все на волне приключенческого настроения, как его называю. Только что вернулся из деревни, где провожу каждое лето. Дедушка, известный в определенных кругах как ученый-океанолог, отдыхает в том укромном уголке от постоянных поездок по миру. Его жилище пропитано соленым воздухом странствий. Но дома дедушка любит покой. Каждый день, пока он дремлет в кресле-качалке, обхожу территорию вдоль и поперек, представляя, словно тоже путешествую по морям-океанам. Вечером мы усаживаемся смотреть старый «телевизионный приемник». Эта штука просто огромная с регуляторами по бокам, а по центру небольшой экранчик. Есть что-то таинственно прекрасное в том, чтобы наблюдать происходящее далеко отсюда в местах, в которых ты, возможно, никогда не побываешь. Почему-то запомнилось название одного из регуляторов. Ни над ним, ни под ним ничего не написано. Но мне нравится читать инструкцию, хоть я там мало что понимаю. Мне вообще нравится читать. Только спустя годы, когда успею повзрослеть и поступить в технический университет, на специальность, которая мне не нравилась и по которой не собирался работать, когда дедушка уйдет на покой, покинет свой дом в деревне, а потом покинет этот мир, только тогда я узнаю, что скрывается за этим таинственным словом.

Сейчас просто стою на мостике воображаемого корабля и смотрю вдаль. Закрываю глаза, и передо мной предстают океанские волны, которые вот-вот перехлестнут через борт и зальют палубу. Но почему-то уверен, что мне не встретятся рифы и скалы, что никогда не сяду на мель. А таинственный аромат, доносящийся неведомо откуда, словно невидимым эфиром окутывает меня, вдохновляя мечтать.

Часть 1. Едва уловимый шлейф ее духов

Глава 1

Вижу сон о своей жизни, от которого хочу очнуться, сон о том, как иду по тротуару летним днем. По обеим сторонам улицы медленно проплывают старые здания середины прошлого века. В одном из таких учился, а потом преподавал, пока не сбежал с этой подводной лодки, улучив редкий момент всплытия. На улице почти нет людей. Воздух плавится от зноя. Он словно втекает в ноздри жаркой лавой. На небе ни облачка. Солнце светит в лицо. Не чувствую под ногами тротуара. Плыву навстречу старым зданиям, которые все тянутся и тянутся.

Вспоминаю, что в правой руке папка с документами. Она сползла и удерживается едва ли не кончиками пальцев. Вот-вот бы упала. А там только что полученное свидетельство о смерти дедушки. Нельзя потерять. В левой руке бутылка минералки. Взял по пути, чтобы охладиться. Она не упадет. Сжимаю ее так, что она даже немного нагрелась. Вроде и нужно выпить воды и не хочу откупоривать бутылку. Меня хватает только на то, чтобы просто идти.

Представляю, как поднимусь на знакомый этаж и пройду по коридору. Арендуемый блок студенческого общежития доверху завален воспоминаниями. Не хочу туда возвращаться. Но в дом деда просто не вариант. Нужно поскорее его продать. Там словно коктейль из разрушенных иллюзий и страданий, и я хлебал его слишком долго.

Посреди безмятежного спокойствия на улице раздается громкий звук тормозов. Из-за спины выруливает внедорожник, проезжает немного дальше, а потом поворачивает и въезжает в небольшую арку между домами.

В воздухе стоит запах жженой резины. Проходя мимо арки, поворачиваю голову. Машина во дворике, дверца открыта и водитель, высунувшись, машет мне рукой. Обычно не общаюсь со странными незнакомцами, понятия не имея об их намерениях. Но сейчас пускаю все на самотек. Хотя бы выяснить, что у человека за ситуация.

***

Крепкий широкоплечий мужчина сидит, опираясь запястьем на открытую дверцу машины. Он наклонился вперед, и я замечаю, что ему нехорошо. Время от времени он пытается выдавить из себя что-то невнятное. Не нравится мне его состояние. Это явно что-то сердечное. Достаю телефон и набираю номер «скорой». Последние годы жизни деда приходилось так делать часто. Поэтому все происходит само собой.

Мужчине хорошо за пятьдесят, волосы серебрит седина. Он коротко стриженный и гладко выбритый в летней рубашке и светлых летних брюках, на голове бейболка с надписью «строим будущее».

«Сейчас подъедут», – смотрю на мужчину. Кивает. Ситуацию объяснял во время звонка, он слышал разговор. Замечаю, что он тяжело дышит. Разминаю в руке телефон, раздумывая, ни сбегать ли в ближайшую аптеку. Нет, лучше ничего не делать до приезда врача. Ближайшее отделение недалеко, так что надеюсь, что ждать придется недолго.

Откупориваю бутылку воды, которую всю дорогу держал в руке и протягиваю мужчине. Он льет себе на лицо, голову и шею и немного отпивает. Пальцы соскальзывают и, бутылка шлепается на асфальт.

Прохаживаюсь туда-сюда поблизости. Мужчина пару раз кашляет и пытается присесть поудобнее, но не получается.

Теперь остается ждать.

***

Слышу шелест шин по асфальту. Машина осторожно заруливает в арку.

Пару минут спустя мужчину грузят на носилки. Он шепчет что-то санитару.

– Просит вас поехать с ним, – врач общается спокойно и по-деловому.

– Да я его впервые вижу. Может позвонить кому-нибудь? – меня удивляет вся эта ситуация.

– Если бы было кому, он бы сказал, – возражает санитар. – Разговаривать некогда. Ситуация у него не очень.

Лезу в машину. Минут через десять подкатываем к больнице, готовой принять пациента.

***

Коридоры имеют схожесть во всех лечебных учреждениях. Стены могут окрашивать в разные цвета, вдоль стен могут стоять скамьи или стулья. Но там не хочется не только что сидеть, оттуда хочется сбежать поскорее. Сколько этих коридоров с дедом проходили, а всегда одно и то же.

Медсестра выходит из палаты и предлагает зайти. Мужчина с голым торсом лежит на койке и смотрит в потолок. Вокруг стеной стоит крепкий аромат туалетной воды. К венам на руке мужчины тянутся трубки. Койка стоит ближе к стене. Вторая, которая рядом с открытым окон, пустует. Рядом со стеной стоят несколько стульев.

Мужчина смотрит в мою сторону, а потом на меня.

– Виктор, – он указывает себе в грудину. – Я тебе жизнью обязан.

– Иван, – машу рукой. – Не преувеличивайте. Сделал что смог. Но я же не врач.

– Да, это понятно. Но мне сказали, что вовремя привезли, – он осторожно размеряет руками, стараясь не стряхнуть провода. – Прямо на дороге поплохело и не в первый раз.

– Это запускать нельзя. Деда недавно не стало из-за похожей проблемы.

– И что у него было? – он сходу становится серьезнее.

Как только дело касается здоровья, люди вдруг сразу включаются.

– Проще сказать, чего у него не было уже под конец. В двух словах не описать. Да и надо ли. Моя бывшая как-то резко устала слушать. А вам то зачем?

– Присядь, расскажи. Мне торопиться некуда. И что-то мне подсказывает, что и тебе тоже. Иначе ты вряд ли бы зарулил в ту арку. Я там впервые оказался, если честно. Да и в городе тоже. Из Москвы приехал по делам к бизнес-партнеру. Не договорились. Я подрасстроился и понеслась, – Виктор аккуратно размеряет руками.

В каждом жесте сквозит уверенность и твердость без выпендрежа и позерства.

– Так ты деда схоронил? Соболезную.

– Спасибо, – усаживаясь на стул рядом со стеной, стараюсь перевести разговор хоть в какое-нибудь позитивное русло. – Стараюсь жить дальше. А как ваша семья?

– Семья была, да разбежалась. Деток отучил в Колумбийском. Они так в Америке и остались. Жена вечно не довольная в результате сделала ручкой. Насчет деда могу понять. Сам за родителей переживал.

Собираюсь переспросить, с чего он взял, что я переживаю. Я ведь стараюсь ни с кем особо не откровенничать. Но понимаю, что не хочу во всем этом копаться.

– У меня ни семьи, ни детей, ни карьеры, – резко отрубаю я. – Запросто можно кучу ярлыков навесить. Вот только я не тупой, не слабак и не растяпа. Я боролся за каждый день жизни сколько себя помню. Я не неудачник. Я просто никто.

И тут сам не заметив как, начинаю рассказывать эпопею с самых истоков: как родители расстались, когда еще пешком ходил под стол, как бабушка от переживаний по поводу развода дочери и неприятия развода как такового слегла, как в результате обострилось ее хроническое заболевание, и что вскоре ее не стало, как мать умерла от унаследованного от бабушки недуга, когда еще ходил в среднюю школу, как дед взял меня на попечение и воспитал и как деда скосила коварная хворь, которая разрушила не только последние 10 лет его жизни, но и мой брак.

***

– То есть жена терпела 5 лет? – произносит Виктор после завершения рассказа.

– Она молодец, цену себе знает.

– Ну, кто-то по опыту столько не ждет. Хотя, не буду углубляться в эту тему…

– По ее словам она видела во мне перспективного автора, активную созидающую натуру…

– Все-все понятно. Знаю, как женщины могут закрутить эти свои объяснения. А по факту все из-за того, что денег у тебя не было толком.

– Ну, я, понимая, что, скорее всего, не напишу бестселлер, ушел в копирайтинг.

– Это востребовано. И что?

– До сих пор работаю в «Trading unlimited».

– Знаю, они крупные импортеры товаров из Китая. Ну, так тебе должны неплохо платить.

– Я один из сотен сотрудников. И копирайтеров штатных у них десятки. Сначала они вообще покупали и заказывали весь контент на стороне. Но потом поняли, что коммерческая тайна и все такое. Аутсорсинг остался. Но поняли, что нужно брать и в штат.

– Это логично, да. Но все равно…

– На жизнь хватало. Я непритязательный.

– Но женщине нужно больше. Понимаю…

– Еще подрабатываю в нескольких онлайновых изданиях, пишу статьи. Они вышли на меня еще когда на биржах толкался вместе с сотнями тех, кто в самом начале нулевых решил стать фрилансером. Да уж, та еще фантазия.

Виктор усмехается.

– Фриласер это когда тебя все знают в твоей сфере как высококлассного профи и готовы платить за работу любые деньги, и им при этом вовсе не важно, где ты будешь находиться в этот момент, настолько ты уважаем и востребован.

– Теперь я это понимаю. Тогда это было модное слово…

– Красивая иллюзия.

– У меня их слишком много было, иллюзий этих…

В какой-то момент мы оба замолкаем. Как будто пройден лимит коммуникации и теперь требуется перерыв.

***

– Тебе нужно в отпуск, – говорит Виктор, когда молчание становится затянувшимся.

– Вряд ли могу его себе позволить.

Мне становится неловко из-за того, что завалил фактами личной биографии человека на больничной койке. «Зачем это было рассказывать? Вот трепло…», – возникает ощущение, знакомое с детства. Когда делал что-то не то, казалось, словно руки и ноги на шарнирах свободно болтаются и поворачиваются в разные стороны, и я их почти не ощущаю.

– Чтобы выбраться из этого, тебе нужен перерыв. Ты крутишься годами с головой в одной и той же рутине. И это может быть даже нормально, если занимаешься любимым делом, скажем. Но твоем случае это не так. Когда у тебя день рождения?

– Ближе к концу года, – обтекаемо отвечаю, понимая, к чему он клонит.

Но остановить Виктора уже не получается. Он настаивает на том, что решил меня «поздравить». Все плавно перетекает в поздравление еще и с грядущим новым годом. Возражения насчет того, что впереди слишком много месяцев текущего года, результата не приносят. Виктор говорит, что чувствует, будто сегодня начал жизнь заново.

Как приличный человек благодарю Виктора. Он настаивает, чтобы записал его контактные данные. Мои не спрашивает, я не настаиваю и не особенно переживаю. Случайные знакомые часто обмениваются контактами, чтобы потом благополучно о них забыть. Виктор напоследок отдает в качестве сувенира бейсболку, лежащую рядом на тумбочке. Там нанесен логотип его строительной фирмы и тот самый пафосный слоган «строим будущее». Вещица выглядит довольно стильно, так что не отказываюсь от подарка. Еще раз благодарю Виктора, желаю ему здоровья и удачи в его «новой жизни».

Выходя из палаты, слышу, как Виктор начинает общаться по телефону: «Да, мне нужно срочно оформить перевод. Нет, сам не смогу подъехать, попал в больницу. Нет, к сожалению, вопрос нужно решать именно сейчас. Да, понимаю насчет безопасности. Но сколько времени я уже являюсь вашим верным клиентом…» Не имею привычки лезть в чужие дела. Просто выхожу из палаты и закрываю дверь.

***

На выходе из здания больницы обдает легким ветерком. Дело идет к вечеру. Воздух подостыл, и уже не так жарит. Кажется, будто попал в воздушный водоем. Делаю глубокой вдох и впервые за долгое время чувствую спокойствие. Мое обоняние, ослабленное после перенесенного три года назад сильного гриппа, словно возрождается ранней весной и летними вечерами. Хотя, возможно, это такой же фантомный запах из-за развитого воображения, как тот, что ощущал в детстве на заборе. Врач объяснил мне тогда три года назад, что нафантазировать запах вполне реально. Теперь же различаю только сильные запахи, как парфюм Виктора, например. Но ранней весной чувствую свежесть природного пробуждения. А летними вечерами, после того, как солнышко весь день нагревает земную поверхность, купаюсь в воздушных потоках словно в речке с кристально чистой водой. Возможно, не только Виктор начинает сегодня новую жизнь.

Вспоминаю, что телефон на протяжении всего времени нашего с Виктором общения издавал тоскливые звуки приходящих уведомлений. Наверное, что-то по рабочим контактам, что-то самого разного свойства. Все знают, что я взял паузу. Но какая-то информация все равно по инерции может сыпаться.

Достаю аппарат из кармана джинсов, и внимание сразу привлекает сообщение о поступлении средств на счет. Не сам факт. С этим вроде все понятно. Сумма. Мне на минуту становится нехорошо. От прежнего спокойствия и следа не остается. 5 миллионов? Он в своем уме? Может для него это нормально. Но как мне жить с этим?

Останавливаюсь на тротуаре перед пешеходным переходом через улицу. Нужно вернуться и сказать, что не могу принять такую сумму. Можно смягчить и сформулировать как-то так: «Это слишком щедро с твоей стороны». Да, с его днем рождения, с которым его обязательно поздравлю, возникнут серьезные сложности.

Смотрю на противоположную сторону дороги. Машины редко проскакивают, но я жду на светофоре. Загорается зеленый свет. Почему-то начинаю переходить, хотя еще секунду назад думал совсем о другом сценарии развития событий.

Что мне теперь делать? В голове крутится фраза Виктора: «Тебе нужно в отпуск». Оказавшись на противоположно стороне улицы, бросаю быстрый взгляд в сторону больницы. Из их морга я забирал деда. Мне и правда надо в отпуск. Но мысль о том, что такие деньги как-то не согласуются с понятием «подарок», не дает мне покоя. Немного вяловато поворачиваю обратно, чтобы поступить правильно.

Подхожу к пешеходному переходу. Внимание привлекает черный внедорожник, подкативший к зданию больницы. Выходят три человека. Один идет впереди, двое следом. Продолжаю стоять на месте, несмотря на разрешающий сигнал светофора.

Спустя минут пять компания выходит из корпуса. Виктора тащат, очевидно вопреки его воле, двое парней. На него небрежно наброшена летняя рубашка, не застегнутая ни на одну пуговицу. Главный, который явно моложе Виктора, с улыбкой похлопывает его по плечу.

Виктор замечает меня на противоположной стороне дороги, стоящего вполне возможно с открытым от удивления ртом. Хотя от волнения даже не могу сказать по этому поводу ничего определенного. Мой новый знакомый аккуратно отворачивается в сторону, видимо, чтобы парни не заметили его движения. К этому моменту они уже подходят к машине.

Главный нарочито церемониально открывает дверцу, и парни запихивают Виктора внутрь. Через пару минут машина срывается с места.

Глава 2

Первые минуты стою не шелохнувшись. Потом начинает понемногу доходить. «Не договорились», – сказал Виктор о своем бизнес-партнере. 5 миллионов. Он не стал записывать мои контакты, но все разузнал обо мне.

Легкий июльский ветерок гладит кожу лица. От дороги доносится запах плавящегося асфальта. Виктор так удачно пристроил деньги, что никто не сможет их найти, кроме него самого. Это почти как в давние времена зарыть клад на необитаемом острове.

Виктор – крепкий орешек. Но под серьезным нажимом любой расколется. И тогда этот джип подъедет уже к моей общаге. Лихорадочно соображаю. Конечно, очевидное решение – сообщить в органы. Но я же понятия не имею, кто эти парни. Что я скажу? Руками только буду разводить? И Виктор наверняка не из тех, кто будет подавать заявление в случае чего.

Из-за поворота появляется троллейбус. Поворачиваюсь и иду к остановке, которую помню с детства. Мне ничего с этим не поделать. Не сейчас. Не так. Все, что остается действительно отправиться в отпуск. Я только недавно потерял последнего близкого человека. В моей семье остался только я. И видя финал жизненного пути, понимаешь, что все земные тревоги и волнения на самом деле того не стоят.

С каждым шагом все больше укрепляюсь в решимости и словно сбрасываю оцепенение. Троллейбус уже подъехал к остановке, и двери открываются. Поставив ногу на ступеньку, быстро шагаю в салон. Отдаю кондуктору плату и устраиваюсь возле окна. Там медленно проплывает город. Приходит мысль, что вижу все это в последний раз.

***

Шагаю за порог. Дверь закрыта. Наконец-то. Сегодня на вахте та странная женщина, которая смотрит на всех исподлобья, поверх стекол очков, опущенных на нос. Она только начала запоминать жильцов общежития, и потому приходится представляться каждый раз. Зато уверен, что она точно сказала бы, если бы те парни приходили.

Из узенькой прихожей блока сразу иду в «трешку», одну из двух сблокированных комнат, арендованных мной еще во время работы. Обычно после увольнения просят жилье сразу освободить, но мне удалось договориться.

Зайдя в комнату, бросаю папку с документами, оставшимися от деда, на стол и подхожу к встроенным шкафам. По ошибке открываю не тот. Взгляд падает на «лабутены» бывшей. Она вообще почти ничего не забрала, назвав это старьем и хламом. Молодец, цену себе знает.

Смотрю искоса на картину, стоящую на полу в углу комнаты. Это вид из окна местного кафе, памятный вид. В прошлом памятный. Хотя, для меня до сих пор. Солнечные лучи, проникающие к огромное окно, тротуар и деревце снаружи. Писал как мог и умел. Мама отправляла в детстве в самые разные секции и в художественной обнаружились способности. Правда, все осталось на уровне хобби.

Открываю на этот раз нужный шкаф и достаю старую дорожную сумку. Старая она потому, что куплена еще в аспирантуре и не покидала город около пятнадцати лет. Забрасываю туда все, что попадает под руку. Потом нервно выбрасываю обратно теплую куртку и свитер. Начинаю психовать. Вот что значит стараться для людей. Мог же пройти мимо. Мог же. Трясу головой и с сумкой в руках направляюсь к столу.

Беру в руки книгу, на обложке которой красуется псевдоним Иван Грин и название «8-я нота». Сюжет про фигуристку, которая продолжала кататься, несмотря на боль физическую и боль из-за разлада с мужем. Он слишком много работал, чтобы приходить на выступления. Ей все время казалось, что она недостаточно хороша в своем деле. В итоге героиня разбилась об лед на пике формы, когда достигла удивительной синхронности с фоновой музыкой.

Бывшая не оценила рукопись, назвала ее «графоманской околесицей», если не ошибаюсь в формулировках. Сказала, что она так не поступит, не «принесет себя в жертву нашим отношениям». А потом ушла еще до издания книги. До сих пор понятия не имею, о чем она тогда говорила. Ничего от нее не требовал. Видимо чего-то в упор не вижу.

Но зато вижу отчетливо даже сейчас, как главная героиня Катя Милонская исполняет тройной тулуп под Лару Фабиан, как зрители в восторге вскакивают мест. Я постарался узнать мельчайшие черты характера Кати, понять их и воплотить на страницах книги. Как же я радовался, когда книгу издали. Думал, вот, дело пошло. Даже написал Эвелине. Она не ответила. Вскоре слег с гриппом. Горше всего, что к деду не мог прийти. Даже выйти не мог за продуктами. Тогда рядом через дверь жил с семьей Сашка Васюнин, классный парень, мы с ним учились в аспирантуре. Они с его женой тогда мне еду приносили, потому что все, что мог сделать это присесть на кровати, что-то прожевать и выпить таблетку. В течение недели на большее меня не хватало. А в целом выпал на месяц. Дед тогда сказал по телефону: «Ванька, не переживай. Я тут разберусь. Ты в себя приходи. И выброси из головы свой развод. Знаю же, что это тебя подтачивает. Что я тебе всегда говорил, мы в нашей семье не сдаемся и не бросаем на полпути. Ты еще встретишь ту, которая станет твоей семьей, станет нашей семьей. А сейчас приводи себя в нормальное состояние. Тебе еще долгий путь топать». Он произносил это, уже с трудом выговаривая отдельные фразы.

Бросаю книгу на стол и выдыхаю. Хватит жевать сопли. Остатки небольшого гонорара давным-давно разлетелись. Хватит думать об этом. У меня есть какая никакая работа. Хватит жить в фантазиях. Нужно трезво смотреть на вещи.

Брошенная на стол книга задевает флэшку. Только сейчас обращаю на нее внимание. Там последний роман, который отправил сразу после болезни три года назад. Писал уже откровенно, чтобы отвлечься. Бросаю в сумку, сам не понимая зачем.

Из барсетки, что постоянно с собой таскаю, достаю документы и кошелек с картами и наличными и кидаю в ту же сумку. Потом направляюсь в соседнюю комнату «двушку». Там просто выключаю холодильник и проверяю остальные электроприборы. На этом все. Делать здесь больше нечего.

Закрываю дверь с номером 301—302, и перед глазами предстает та же дверь в день свадьбы. Вижу как заносил на руках бывшую в это пристанище молодости и энергии, где и прошел медовый месяц. Вспоминаю, как открывал этим самым ключом эту же самую дверь.

Невозмутимо минуя вахту, выхожу на улицу. Вечереет. Бывшая давно живет дальше. Мне тоже пора.

***

На конечной остановке троллейбуса выхожу только я. Пустая площадка заполнена воспоминаниями. Не так давно городской троллейбусный парк обновили. Но помню конец 90-х, когда поутру, чтобы успеть на занятия, приходилось трамбоваться в салон, и разбитые двери едва закрывались. Зимой в мороз люди спешили на работу, учебу и цеплялись за поручни, стараясь втиснуться в последний момент. А во время поездки освобожденные двери подпирали с внутренней стороны облегченно развалившиеся на них пассажиры. Но это в часы-пик. В свободные часы в полупустом салоне отчетливо слышалось постукивание створок разбитых дверей друг о друга и шелест ветра. А в щели между ними заметал снег.

Прохлада летнего вечера окутывает со всех сторон и возникает ощущение, что только что вышел из того троллейбуса, того разбитого заснеженного, в котором прошли подростковые годы. Я словно застрял в том времени. А жизнь идет дальше, идет своим чередом.

От остановки направляюсь к зданию железнодорожного вокзала. Последний раз уезжал отсюда лет двадцать назад в столичную государственную библиотеку, тогда еще учился в аспирантуре. Старое сероватое здание начали обшивать сайдингом и так и не закончили. Обхваченное строительными лесами, оно смотрится странно и угловато.

Открываю массивную дверь и оказываюсь в помещении. Внутри широкие просторные залы с высоченными потолками. Помню, как в детстве ездили на море с отцом и матерью. Похоже, с тех пор здесь почти ничего не изменилось. Только потолки растрескались местами.

У касс по нескольку человек в очереди. Подхожу к той, где женщина держит сынишку за руку, а второй рукой принимает билеты в кассе. Они сразу же отходят в сторонку. Мужчина в очках исподлобья смотрит на меня, а потом шагает на освободившееся место. Что-то говорит кассирше. Приходится ждать оформления. Уже не глядя в мою сторону, мужчина с билетом в руке деловито направляется к выходу из здания. Заранее покупал. Это правильно. Раньше я тоже так делал.