Тень Совета. Где не бьётся сердце

– Да… – тихо согласилась я.

– Но многие ребята из пятого… и даже из четвёртого курса остались защищать нас, – её голос сорвался. – Выбора не было. Охрана выдала им серебряные мечи. Кто-то держал их в руках впервые. И… – она сглотнула, – кто-то, в последний раз в жизни.

Слёзы прорвались сквозь рассказ и покатились по её щекам, оставляя тёмные следы на ткани ночной рубашки. Голос Камиллы стал сиплым, надломленным.

– Нас заперли в подвале… – она запнулась, будто слова причиняли физическую боль. – Закрыли металлическую дверь…

Боль отразилась на её лице так ясно, что мне стало трудно дышать. Я крепче сжала ладонь подруги, обхватив её обеими руками, стараясь хоть немного передать ей тепло и поддержку.

– Они бились в дверь, Виола… – прошептала она. – Рычали, скребли, кидались на неё. Так близко… было слышно, как они там, совсем рядом. Было так страшно. Я… я ужасно испугалась. Мы были там одни. Безоружные. Только ученики. Все, кто мог, ушли сражаться. Если бы они выбили эту дверь…

Она не договорила. Слёзы хлынули сильнее, плечи задрожали. Я притянула Камиллу к себе и крепко обняла.

– Всё позади, – сказала я, хотя сама знала, насколько слабо звучат эти слова.

Слабое утешение. Но другого у нас не было. Нам оставалось только быть сильными. Такова наша жизнь.

– А что с Маей и Селеной? – спросила я, когда её рыдания немного стихли.

Камилла подняла на меня встревоженный взгляд.

– Я не знаю… Мы потерялись по пути в укрытие, а когда нас наконец выпустили, просто отправили по комнатам. Я не видела девочек, не знаю, где они и что с ними. Сказали, что завтра в десять утра будет собрание во дворе школы. Наверное, тогда станет ясно.

В её глазах отразилось всё то, что она до этого сдерживала, тревога, боль, бессилие.

– С ними всё будет хорошо, – сказала я и крепче сжала её руку, вкладывая в этот жест всю возможную уверенность, хотя сама не была до конца уверена в собственных словах. Я отчаянно хотела в них верить.

Камилла благодарно посмотрела на меня и сжала мою ладонь в ответ.

– Я так рада, что ты здесь…

– Я тоже, Кама. Очень.

Мы обнялись.

Эту ночь мы провели вместе. Слишком много тревоги и боли обрушилось на нас за один вечер. Хотелось, чтобы рядом была родная душа, молчаливое понимание, тепло и простое человеческое присутствие. Хотелось почувствовать, что даже в этом жестоком мире ты всё ещё не один.

Утром мы проснулись рано. Чувство тревоги не позволило по-настоящему ни выспаться, ни отдохнуть. Как и прежде, я вернулась к себе, чтобы собраться. С Камиллой мы встретились уже перед выходом во двор. Выглядели мы примерно одинаково, невыспавшиеся, с отёкшими глазами, бледные.

Нам отчаянно хотелось узнать, кто выжил, кто пострадал, как дальше будет функционировать школа и что преподаватели скажут ученикам. Поэтому, стараясь не опаздывать к назначенному времени, мы пришли на школьный двор заранее. Радовало, что собрание решили провести именно здесь, это помогало избежать толкучки.

Тела убитых дампиров, разумеется, уже убрали. Двор выглядел почти так же, как и раньше, за исключением могильных пятен, оставшихся после сожжения вампиров. Они темнелись на камне, как клеймо, напоминая о том, что случившееся нельзя просто забыть.

Оглядевшись, я заметила, что выживших учеников было достаточно много, и это позволило немного расслабиться. Вокруг нас находилась охрана мужчины-дампиры. Они выглядели куда лучше, чем накануне, ночь дала им возможность собраться с силами. Но ни Силены, ни Майи я так и не увидела среди учеников. Внутри поднялась тревога. Я жадно вглядывалась в лица, в каждого ученика, в каждого проходящего мимо. Камилла уловила мою нарастающую панику.

– Я видела Селену. Она вместе с Элис.

Я с облегчением выдохнула.

– Хорошо.

Оставалась Майя.

Моё беспокойное разглядывание двора резко прервал голос профессора Париса, прокатившийся над площадью, словно удар грома. Он говорил в микрофон:

– Вставайте в группы по классам. Не устраивайте толпы и очереди, не задерживайте других. Проходите быстрее.

Мы с Камиллой встали к своему классу, но я всё равно продолжала крутить головой, оглядываясь по сторонам, стараясь заметить тех, кого знала. И тут мой взгляд столкнулся с гневным взглядом Стефана. Он стоял в другом конце двора, но даже сквозь расстояние я ясно почувствовала ненависть, кипевшую в его глазах. Этого было достаточно, чтобы многое понять. Я тоже задержала на нём взгляд, отвечая холодностью и показным пренебрежением. Значит, он всё помнит. Неужели воля профессора Раллиса ослабла… или вовсе перестала действовать? Так смотрят только тогда, когда память не стёрта, когда всё произошедшее по-прежнему живо. Без единого слова его взгляд давал понять, прошлое никуда не ушло.

Стефан стоял ошеломлённый, глядя на меня так, будто видел перед собой вампира, вернувшегося из мёртвых. Я невольно сжалась, но взгляда не отвела. Напротив, посмотрела на него с излишней самоуверенностью и холодным презрением, отвечая вызовом на вызов. Стефан сплюнул и отвернулся. Он больше не стоял рядом с Ником и Давидом. Ученики, окружавшие его сейчас, были мне незнакомы, обычные, ничем не примечательные дампиры, каких в школе было множество.

Николас вышел вместе с директрисой Екатериной. Он не был со своим классом, после всего произошедшего она словно не отпускала его от себя ни на шаг. Наши взгляды сразу встретились. Его лицо выглядело тяжёлым, перегруженным, лишённым всякого выражения жизни, будто он нёс на себе весь груз случившегося. Скорее всего, у него уже были неприятности из-за меня, и теперь он за них расплачивался.

Кирия Екатерина, напротив, выглядела собранной и удивительно уверенной, словно была готова выступать и поддерживать всех. Хотя трудно было представить, какие слова вообще способны прозвучать в такой ситуации, когда скорбь разъедала и душу, и сердце.

Николас остался в стороне. Он был одет в строгий чёрный костюм и чёрную рубашку, поверх которых он накинул длинное пальто. Этот образ шёл ему, подчёркивая сдержанность и молчаливую скорбь, словно он без слов отдавал дань погибшим. Так же во всё чёрное были одеты Екатерина и другие преподаватели.

Екатерина вышла в центр двора.

– Всем успокоиться, – громко, приказным тоном произнёс профессор Парис, привлекая внимание.

Когда гул постепенно стих, он передал микрофон директору Екатерине. Она сделала шаг вперёд и на мгновение задержала взгляд на собравшихся. Во дворе стало так тихо, что слышно было лишь дыхание стоящих рядом.

– Сегодня я не буду говорить долго, – начала она ровным, твёрдым голосом. – Потому что слова не способны вернуть погибших и не способны облегчить ту боль, с которой многие из вас проснулись этим утром.

Она обвела взглядом двор, медленно, внимательно, будто смотрела на каждого.

– То, что произошло этой ночью, не ошибка и не случайность. Это часть нашей жизни. Жизни дампиров. Жестокой, опасной, не оставляющей права на беспечность. Мы учимся здесь не только ради знаний. Мы учимся, потому что мир за стенами школы не прощает слабости.

В её голосе не было ни пафоса, ни утешающих интонаций, только спокойная, тяжёлая правда.

– Вы столкнулись с этим раньше, чем должны были. Но жизнь редко спрашивает, готовы ли мы. Она просто ставит перед фактом. И вы увидели то, к чему вас готовят, не в книгах и не на тренировках, а в реальности.

Екатерина сделала паузу, позволяя словам осесть.

– Этот опыт нельзя стереть. Его нельзя забыть. Но его можно принять. И сделать выводы. Учёба, это не формальность и не обязанность. Это ваш единственный щит. Ваша сила. Ваш шанс выстоять, когда рядом больше некому будет прикрыть спину.

Её взгляд стал жёстче.

– Вы обязаны относиться к ней серьёзно. Потому что однажды от этого будет зависеть не только ваша жизнь, но и жизни тех, кто окажется слабее. Тех, кто будет нуждаться в защите.

Она чуть выпрямилась, и в её осанке появилось что-то почти торжественное.

– Той ночью многие сделали выбор. Кто-то встал между угрозой и теми, кто не мог защитить себя. И за этот выбор они заплатили самую высокую цену.

Екатерина опустила голову.

– Сейчас мы почтим память погибших. Молчанием. Уважением. И обещанием, которое каждый из вас даст сам себе, стать сильнее. Достойнее. Готовым.

Она подняла взгляд.

– Ради них. Ради живых. И ради того будущего, которое ещё можно защитить.

Все в один миг опустили головы, прощаясь с теми, кто всё это время был рядом с нами, учился, жил, тренировался, а кто-то, даже обучал нас. Скорбь легла тяжёлым грузом, давящим, почти физически ощутимым.

Микрофон передали профессору Каллисте Ставридис. Она преподавала кодекс наставника. Всегда сдержанная, зрелая, с безупречной внутренней дисциплиной, как, впрочем, и многие преподаватели этой школы. Но мягкости в ней не было вовсе. Холодная, строгая, справедливая. Каштановые волосы до плеч она чаще всего носила туго собранными в хвост. Светло-голубые глаза и чрезмерно худое лицо с заострёнными чертами изначально выдавали в ней жёсткость, отстранённость и непреклонность.

К её предмету я относилась нейтрально, мне сложно было представить себя в роли наставника. А сама Каллиста мне не нравилась. Скорее, я её остерегалась и старалась лишний раз не попадаться ей на глаза. Теперь же именно она зачитывала имена погибших. Из её уст они звучали как приговор. Холодно, отрывисто, без тени сочувствия, но с точным, выверенным уважением. Она не позволяла эмоциям прорываться наружу, создавая впечатление истинного дампира, бессердечного, равнодушного, живущего по строгим правилам и рамкам, к которым однажды должны будем прийти и мы. Большинство произнесённых имён не отзывались во мне ничем. Я не знала этих учеников. Каждое новое имя проходило мимо сознания, не задевая. Ровно до того мгновения, пока слух не резануло:

– Майя Мавриду…

Дальше я уже ничего не слышала. Голос Каллисты превратился в далёкий, слитный фон. Мир будто отодвинулся, сердце пропустило удар, а затем словно остановилось.

Майя?

Я перевела растерянный взгляд на Камиллу и встретилась с её пустыми глазами. В них больше не осталось сил, даже на новую боль. По её щеке медленно покатилась безмолвная слеза. Я зажала рот ладонью, стараясь не выдать эмоций, не здесь, не сейчас, не при всех. Проглатывая слёзы, боль и только что прозвучавшие слова. Я должна быть сильной. Должна стать опорой для Камиллы. Я взяла её за руку, и она тут же прижалась ко мне в ответ. Я почувствовала, как её тело едва заметно подрагивает, она позволила себе отпустить сдерживаемое.

Как же это тяжело… – мелькнула мысль.

Одно дело понимать происходящее, говорить о нём как о чём-то далёком. И совсем другое, когда этот ужас случился на самом деле, когда его нужно принять и пережить. Я глубоко вдохнула, и это помогло быстрее успокоиться, собрать себя по частям. Возможно, кровь Кольта дала мне не только физическую силу, но и внутреннюю, способность быть более стойкой, холодной и выносливой. Не позволять себе сломаться на глазах у всех. С достоинством принимать то, что кажется совершенно невозможным принять. Я крепко обняла подругу, давая ей почувствовать, что я рядом. И в этом горе она не одна.

Когда зачитали имена погибших учеников и преподавателей, дампиров из службы охраны не упоминали, хотя их погибло немало. Нас отправили по комнатам набираться сил с объявлением, что уже с завтрашнего дня школа возвращается к обычному режиму. Из преподавателей назвали двоих. Погибли учитель греческой мифологии и Коста Раллис… Его сочли мёртвым, героем, отдавшим жизнь, защищая нас.

Ах, если бы они знали.

Хотя Юдоре Николас всё-таки рассказал о том, что Раллис стал дампиром. Возможно, учеников просто решили не посвящать в подробности. Я была уверена, что Ник обязательно доложит о случившемся и Екатерине, ведь всё произошедшее напрямую угрожало безопасности школы. Если Раллис уже однажды решился на подобное, неизвестно, на что ещё он способен, преследуя собственные цели. Тем более теперь, став вампиром.

После собрания к нам подошла Селена. Глаза её были красными, новость о смерти Майи не прошла мимо неё.

– Виола… – ошеломлённо выдохнула она. – Я так рада, что ты жива. Как это вообще возможно?

Этот вопрос мучил её так же, как и всех остальных. Я чувствовала на себе взгляды учеников, удивлённые, растерянные, жадные до ответов. Не знаю, что поражало их больше, моё неожиданное возвращение или само нападение фералов.

– Это долгая история, – я мягко улыбнулась ей. – Но я снова с вами. И я жива.

Селена крепко обняла меня.

– Я так рада…

– Я тоже, – честно ответила я.

Она отстранилась, но в её взгляде по-прежнему читалось напряжение.

– Но я хочу всё знать. Мы ведь все думали, что ты переродилась.

Я невольно огляделась по сторонам. Интерес к этому разговору был слишком очевиден, многие старались держаться поблизости, прислушиваясь, надеясь услышать правду из первых уст.

– Не здесь, Селена… – тихо сказала я.

Она тоже оглянулась и всё поняла.

– Хорошо.

Селена взяла за руку меня и Камиллу.

– Девочки… – голос её дрогнул. – Я так хочу, чтобы Майя вернулась к нам так же, как ты, Виола…

Она сглотнула подступившие слёзы.

– Я не могу принять её смерть.

– Разве вы были не вместе? – осторожно спросила Камилла.

– Нет… В той толпе нас унесло друг от друга. Я надеялась, что с ней всё будет в порядке, – Селена не выдержала, слёзы хлынули из глаз. – Ведь это же Майя… Она всегда находила выход из любых ситуаций…

– Да, – с тихой грустью подтвердила Камилла.

– Такова наша жизнь. Нам нужно быть сильными, чтобы выжить, – произнесла я вслух почти безэмоционально, хотя эта мысль должна была остаться внутри.

Подруги замолчали. Холодная правда прозвучала слишком резко, но возразить ей было невозможно, так всё и было. На светские разговоры не осталось ни настроения, ни сил. Делать вид, что всё как прежде, казалось невозможным. Мы разошлись по комнатам. Камилла решила лечь и попытаться уснуть, возможно, сон помог бы ей хоть немного справиться с потерей и тем состоянием, в которое она погрузилась. Селена ушла к Элис. Последние события явно сблизили их. После гибели Майи Элис, скорее всего, станет для неё тем, кем Майя уже не сможет быть.

Смерть Майи давила и на меня. Я всё ещё не могла до конца в это поверить. За то короткое время, что мы были знакомы, она успела стать для меня близкой, несмотря на недомолвки и напряжение между нами. Но боль утраты уже не была всепоглощающей. Я воспринимала её как последствия, как неизбежную плату, с которой дампиру приходится сталкиваться в реальной жизни. По крайней мере, так я объясняла себе собственную сдержанность.

Я отправилась к себе, но о сне не могло быть и речи. Во мне было слишком много сил и энергии, и им требовался выход. Сейчас как никогда кстати пришлась бы тренировка. Но я не была уверена, что могу позволить себе подобное. Выходить куда-то, тем более на поляну, сейчас было бы неразумно и небезопасно. Пусть охраны и стало меньше, так как большая её часть пострадала или погибла во время нападения, но учащиеся по-прежнему находились под контролем. Екатерина, по всей видимости, решила пока не привлекать Совет, опасаясь возможных последствий. Однако скрывать произошедшее долго не получится, погибших слишком много. Школе в любом случае потребуется больше охотников-дампиров, а предоставить их может только Совет. Так что это был лишь вопрос времени.

Я легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь расслабиться и уснуть. Сон действительно пошёл бы на пользу хотя бы для того, чтобы на время выпасть из реальности и перестать всё анализировать. Но вместо этого мысли медленно, почти незаметно, свернули к Кольту. Я поймала себя на том, что думаю о вампирах, оставшихся после нападения, о том, чем всё закончилось для них. Ответы на эти вопросы я смогу узнать только тогда, когда снова встречусь с ним. Интересно, когда это будет? Сейчас мне трудно представить, как вообще получится покинуть школу. Любое лишнее движение могло привлечь внимание, а выделяться мне было нельзя. Да и директриса, скорее всего, теперь следила за мной особенно пристально, с кем я общаюсь, куда хожу, чем занимаюсь. Тотальный контроль.

Неужели профессор Парис действительно сможет помочь? И что на самом деле связывает его с Кольтом?..

– Кольт… – тихо выдохнула я. – Почему я не могу успокоиться, и мои мысли снова и снова возвращаются к тебе?

Я позволила себе погрузиться в воспоминания. Его прикосновения больше не казались пугающими или отталкивающими, как раньше. Холод его кожи не вызывал страха. То, что прежде воспринималось как нечто чуждое и опасное, утратило свою угрозу. Он открылся мне с другой стороны. Его сила была направлена не против меня, наоборот, он был готов защищать, жертвовать, идти до конца, лишь бы спасти меня.

Я невольно улыбнулась.

Теперь я ясно понимала разницу. Поцелуй Кольта был совсем не таким, как поцелуй Николаса. С Ником всё ощущалось иначе, как что-то нерешительное, юное, полное взаимного интереса и осторожного притяжения. Мы словно изучали друг друга, пробуя, прислушиваясь к собственным ощущениям. Это была симпатия, усиленная близостью и эмоциями, которые легко принять за нечто большее. Именно так и путают чувства, интерес и желание кажутся любовью, пока не осознаёшь, что в них нет глубины, нет настоящей привязанности.

Николас проявил себя достойно. Он рисковал, защищая меня, и это говорило о многом. Возможно, за его поступками скрывалось нечто большее, чем простая симпатия. Я это понимала и ценила.

Но с Кольтом всё было иначе. Он бы не отпустил меня обратно в школу, если бы решение зависело от него. Это был мой выбор, и он его принял, даже несмотря на явное беспокойство. Его отношение ко мне не строилось на сомнениях или попытках разобраться в собственных чувствах. Он знал, чего хочет. Его уверенность не давила, она давала ощущение опоры. В этом не было юношеской неопределённости. В основе было другое чувство, глубокое, сильное, взрослое. И сейчас я отчётливо ощущала эту разницу.

С Кольтом мне стало спокойно. Всё изменилось в тот момент, когда он спас меня от Раллиса. Если прежде он пытался казаться холодным и безжалостным, то моя пропажа сорвала эту маску. Он перестал играть роль. Я увидела не убийцу и не хищника, а того, кто способен чувствовать, переживать и любить, даже вопреки собственной природе. И именно это пугало и притягивало сильнее всего.

Глава четвертая

На следующее утро я чувствовала себя морально значительно лучше. Сегодня предстоял обычный учебный день. Это даже радовало, учёба помогала отвлечься, быстрее войти в привычный ритм и не зацикливаться на тех утратах и проблемах, с которыми нам пришлось столкнуться.

Я привела себя в порядок, нанесла лёгкий макияж, надела чёрную рубашку и чёрные брюки, носить что-то яркое сейчас казалось неуместным. Сверху накинула пальто, тоже чёрное. Волосы аккуратно расчесала и уложила мягкими локонами. Посмотрев на себя в зеркало, я удовлетворённо кивнула.

В отличие от большинства, я выглядела так, будто никакого нападения не было, будто я никого не оплакивала и у меня не осталось даже следа от травмы плеча. И всё это благодаря крови Кольта. При этом я не ощущала ни жажды, ни желания большего, что тоже было неожиданным. Скорее всего, Кольт говорил правду, если дампир выпьет кровь, он не перевоплощается в вампира.

Сегодня за мной зашла Камилла. Ночь явно пошла ей на пользу, она выспалась и уже не выглядела такой отёкшей от слёз, как накануне. Не теряя времени, мы сразу направились в столовую. Профессор Юдора, как прежде, нас не встретила. Вероятно, всё своё время она сейчас посвящала раненым, и ей было не до контроля школьных правил. Её место заняла профессор Ставридис. При ней учащиеся вели себя заметно тише, сдержаннее. Одного её взгляда было достаточно, чтобы пресечь любое лишнее движение или слово, она словно уничтожала им, и потому никто не стремился лишний раз попадаться ей на глаза. Быстро поздоровавшись, мы с Камиллой взяли яичницу с беконом, кофе и сели за первый попавшийся свободный стол. Я невольно огляделась. Что бы ни говорили о возвращении к прежнему режиму школы, всё уже было иначе. По крайней мере, пока. Учеников оказалось заметно меньше. Разговаривали вполголоса, а некоторые и вовсе ели молча. Даже шумная компания Кристины и Доры притихла. Я отметила про себя, что они живы. Видимо, гиены действительно живучи. Что Стефан выжил, что эти…

Думая о «гиенах», я вспомнила и Эмму. Лично с ней я пока не сталкивалась, но её имени вчера не прозвучало среди погибших. Значит, скорее всего, и она жива.

Предмет Юдоры, самовыживание, временно убрали из расписания. Физиологию вампиров, которую преподавал профессор Раллис, передали профессору Парису Гривасу, преподавателю боевых дисциплин. А греческую мифологию теперь вела Каллиста Ставридис. Эта замена меня не радовала, придётся гораздо чаще с ней контактировать.

Первая половина дня прошла вполне сносно, ровно до того момента, когда после обеда ко мне подошла Юдора и сообщила, что директриса Екатерина хочет меня видеть. Эта новость будто выбила из меня весь воздух и остатки уверенности. Я вдруг отчётливо вспомнила, что моё пребывание здесь по-прежнему висит на волоске и что видеть меня в школе Екатерина совсем не стремится. Тем не менее, надеясь на лучшее, я собралась с духом и отправилась вслед за Юдорой в корпус преподавателей. Расспрашивать её не имело смысла. Скорее всего, разговор пойдёт о том, как я пропала, как вернулась и что на самом деле произошло с профессором Раллисом.

Кирия Екатерина находилась у себя в кабинете. Юдора аккуратно постучала и вошла первой, затем жестом пригласила меня следом. Екатерина сидела за большим письменным столом, заполняя какие-то бумаги. В комнате стояла мёртвая тишина, и в ней я отчётливо слышала собственное сердцебиение.

– Присаживайся, Виолетта, – скомандовала Екатерина.

В её голосе уже не было той откровенной злобы, с которой она говорила со мной в прошлый раз.

Юдора села рядом, и это принесло облегчение, я чувствовала её присутствие и поддержку. Оставаться наедине с Екатериной мне совсем не хотелось. Директриса отложила ручку и внимательно посмотрела на меня.

– Профессор Юдора Костаки ввела меня в курс дела. Значит, ты утверждаешь, что профессор Коста Раллис перевоплотился?

Я сглотнула. Вообще-то об этом говорил Ник, а не я. Почему же сейчас этот вопрос задают именно мне? В нём явно скрывался подвох. И как мне теперь на него отвечать? Я выдержала паузу дольше, чем было принято.

– Я ничего не утверждаю, – спокойно сказала я. – Я лишь говорю то, что видела и слышала.

В кабинете повисла тишина. Екатерина не сводила с меня взгляда, словно выискивая неточность, за которую можно зацепиться. Я почувствовала, как Юдора едва заметно напряглась рядом со мной.

– И что ещё ты видела и слышала? – тем же ровным тоном продолжила Екатерина.

Я снова не ответила сразу. Сейчас каждое слово имело вес.

– Я видела, что профессор Раллис действовал осознанно, – сказала я медленно. – Он контролировал происходящее. И слышала, как он говорил о выборе, который сделал добровольно.

Я не стала уточнять больше, чем было необходимо. Не стала описывать деталей, способных превратиться в обвинение против меня самой.

– Ты понимаешь, – произнесла Екатерина, – что подобные слова могут быть расценены как попытка переложить ответственность?

– Понимаю, – ответила я без колебаний. – Именно поэтому я говорю только о том, чему была свидетелем.

Екатерина откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы. Её взгляд стал холоднее, сосредоточеннее.

– Ты утверждаешь, что он перевоплотился по собственной воле?

Я снова сглотнула, но голос не дрогнул.

– Я утверждаю, что он больше не был дампиром, – сказала я. – И что его действия представляли угрозу для школы и для учеников.

Юдора тихо вдохнула, будто собиралась вмешаться, но Екатерина подняла руку, останавливая её.

– Этого достаточно, – сказала она после короткой паузы.

Она посмотрела на меня уже иначе, не как на нарушительницу, а как на проблему, не дающую ей достаточного количества информации. Я ясно чувствовала её заинтересованность. Ей хотелось услышать гораздо больше, чем я была готова сказать. Но и открыто требовать она не могла, за неимением других фактов. Я была для неё неудобной, но необходимой. И даже если в её намерениях и было убрать меня, то точно не сейчас. Для чего-то я ей была нужна, и в этот момент я ощущала это особенно ясно.

По слегка рассеянному взгляду Екатерины и затянувшемуся молчанию я поняла, что она пытается воздействовать на меня своей магией, мягко, почти незаметно, располагая к беседе, подталкивая к доверию, вынуждая раскрыться. Её сила скользила осторожно, выверенно, словно она проверяла, насколько глубоко может зайти. Но её дар на меня не действовал. Разумеется, показывать это было нельзя. Я позволила взгляду стать чуть менее собранным, дыханию ровнее, плечам расслабиться, изображая подчинение её влиянию. Ровно настолько, чтобы у неё не возникло новых подозрений на мой счёт. Я играла в ту игру, которую она начала. И делала это осознанно.