Тень Совета. Где не бьётся сердце

Екатерина тут же подошла к Нику и обняла его. Движение было быстрым, почти импульсивным. Видно было, как она расслабилась и выпустила выдох облегчения, видя его живым и невредимым, будто всё это время держала себя в жёстких рамках. Она оглядела его наспех, удостоверившись, что он не ранен, словно проверяла не только тело, но и сам факт его присутствия здесь.

– Ты так напугал меня, – тихо произнесла она, чтобы услышал только он, но я была слишком близко, поэтому уловила и дрожь, проскользнувшую в её голосе. Эта дрожь была неуместной, слишком человеческой. Она слишком любила его, что крайне недозволительно для дампиров. Лишь затем она перевела взгляд на меня, и он тут же налился злостью и яростью, будто я была причиной и зачинщиком всего произошедшего. В этом взгляде не осталось ни сомнений, ни вопросов, только обвинение, резкое и беспощадное.

– Охрана, – громко прокричала она, – арестовать её!

Сердце упало в пятки. На мгновение я перестала ощущать пол под ногами, будто всё тело стало невесомым и одновременно слишком тяжёлым, чтобы сделать шаг. В груди образовалась пустота, холодная и звенящая, а дыхание сбилось, застряв где-то между вдохом и выдохом.

– Нет, – тут же отозвался Ник, – ты не можешь её арестовать!

Его голос прозвучал резко, жёстко, без полутонов. Он встал между мной и Екатериной почти инстинктивно, закрывая меня собой. Его взгляд стал серьёзным, собранным. В этом взгляде было больше, чем просто несогласие, он пытался одним взглядом сказать, что это не лучшая её идея и он не позволит. Не сейчас, не так и не со мной.

По её лицу пробежала короткая волна раздражения, почти незаметная, но слишком резкая, чтобы её не уловить. Взгляд похолодел, стал жёстким и расчётливым, словно она уже приняла решение и не собиралась его пересматривать. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась, возвращая себе привычную маску контроля.

– Не мешай мне, Николас, она объявлена как переродившаяся, я не могу позволить ей остаться, – голос Екатерины был резким, она словно отчеканила каждое слово. В этих словах не было сомнений, только порядок, правила и холодная логика, не допускающая исключений.

– Но ты сама видишь, что это не так, она дампир, её сердце бьётся, – он старался говорить спокойно, удерживая голос в ровных рамках. Но я чувствовала, как это спокойствие даётся ему с усилием, хотя внешне он был собран. Напряжение почти физически ощущалось в воздухе, натягивая его до предела, словно ещё одно слово могло стать точкой невозврата.

– Ты не можешь встать у меня на пути и оспаривать мои приказы! – она буквально буравила Ника взглядом, словно пыталась продавить его силой своей власти, но это не заставило его отступить ни на шаг.

– А ты, как директор школы дампиров, должна быть справедлива и объективно оценивать ситуацию, не основываться на личные чувства.

Эти слова задели Екатерину. Это было видно сразу, по едва заметному напряжению в лице, по тому, как на мгновение сбился её ровный, выверенный контроль. Ник ставил её сейчас в неловкое положение, причём публично. Ведь если она действительно арестует меня, дампира, это может показаться странным, так как других обвинений, кроме как перевоплощение, в мой адрес не было. Слишком шаткое основание для столь жёсткого решения.

Все стояли в напряжённом ожидании, глядя на нас. Воздух словно застыл. Никто не решался ни вмешаться, ни отвести взгляд. Глаза Екатерины сузились в тонкую линию, она приподняла подбородок, давая Нику понять, что она это просто так не оставит и уступать не собирается.

– Охрана… отведите Виолетту в лазарет на досмотр к профессору Юдоре Костаки, – произнесла она, не отрывая своего взгляда от Ника, и он стойко его выдерживал. – Если профессор Костаки не почувствует ничего подозрительного, то Виолетта сможет вернуться в школу.

Я испугалась, страх накрыл мгновенно. Ведь она точно почувствует, что со мной что-то не так. Она и раньше замечала, что я изменилась, и её магия исцеления больше не действует на меня. Эти воспоминания пронеслись в голове слишком быстро, не оставляя времени на самообман. Я сама почувствовала, как растерянность и паника появились в моих глазах, как внутри всё сжалось в ожидании неизбежного. Ник, наверное, тоже это заметил, или сам сделал такие выводы после того, как узнал, что я имею дело с вампиром. Хоть он и не знал всех подробностей, он слишком хорошо чувствовал напряжение момента.

– Я тоже пойду, – только лишь произнёс он.

– Ты не пойдёшь! – Екатерина тут же возразила, резко, без колебаний. – Ты нужен мне здесь.

Он подошёл близко к ней, так близко, чтобы никто не мог слышать того, что он собирался ей сказать. Их разделяли всего несколько шагов, и в этом расстоянии чувствовалась родственная, сложная связь.

– Хватит запрещать, тётя, я всё равно пойду, – донёсся до меня его тихий голос. В этих словах не было просьбы, только решение. Не дожидаясь её ответа, он подошёл ко мне и повёл меня в сторону выхода. Его походка была уверенной, твёрдой, не допускающей возражений. Охранник-дампир тут же присоединился к нам. Он не осмелился вести меня туда словно преступницу лишь потому, что Николас заступался за меня, и это ощущалось в каждом его осторожном движении.

По пути в лазарет мы не разговаривали. Тишина давила сильнее любых слов. Но чувствовала я себя так, словно мне предстоит сдать очень сложный экзамен. Экзамен не на знания, а на выживание. И за несдачу этого экзамена меня просто-напросто могут арестовать, а потом и вовсе казнить. Мысль была ясной и пугающе трезвой. Перспектива не самая лучшая.

В лазарете явно было не до меня. Как только мы вошли, в нос тут же ударил резкий, тяжёлый запах крови и лекарств. Металлический привкус свежей крови смешивался с горечью антисептиков и травяным, почти удушающим запахом заживляющих зелий.

Много раненых лежало на койках, расставленных слишком близко друг к другу, так что между ними оставался лишь узкий проход. По нему медсёстры передвигались боком, стараясь никого не задеть. Иногда с края койки свисала чья-то рука или нога, неподвижная или судорожно дёргающаяся от боли. Кто-то стонал, кто-то, стиснув зубы, молчал, бережно расходуя последние силы. Выглядели они ужасно. Не так, как после обычных тренировочных травм. Это были тела, прошедшие настоящую бойню. Я заметила парней, учеников из старших классов, которые осмелились выйти на бой с вампирами, защищая школу. Их лица были бледными, почти серыми, губы пересохшими, а глаза мутными от боли и кровопотери. Раны выглядели до ужаса омерзительно. Практически, как и до этого моё плечо. Разорванные мышцы, неровные, рваные края тканей, где волокна были не перерезаны, а именно выдраны. В некоторых местах можно было увидеть более глубокие раны, до кости, где белёсая поверхность проступала сквозь кровь и разорванную плоть. Переломанные кости выглядывали под неестественными углами, удерживаемые лишь остатками мышц и сухожилий. Вокруг суетились медсёстры лазарета. Их движения были быстрыми, нервными, отточенными до автоматизма. Однако они явно не справлялись, раненых было больше, чем персонала. Лазарет был переполнен не только телами, он был переполнен болью. И среди этого хаоса я остро почувствовала, если сейчас меня сочтут угрозой, я перестану быть пациентом и стану следующим телом.

Николас повёл меня в кабинет Юдоры, отрывая моё внимание от увиденного, так как я стояла, будто парализованная этим зрелищем. Тело отказывалось слушаться, ноги налились тяжестью, а взгляд всё ещё цеплялся за раненых. Меня начало мутить от стоявшего здесь запаха и от увиденного. Резкая смесь крови, лекарств и чужой боли подкатывала к горлу, вызывая тошноту и головокружение. Не удивлюсь, если моё лицо побледнело ещё больше или даже позеленело, я чувствовала, как из меня уходит тепло.

– Профессор Костаки, – Ник кивнул ей в приветствии, когда мы вошли.

Юдора сидела у себя в кабинете в состоянии полного изнеможения. Она была выжата до последней капли и, вероятно, сейчас выглядела так же, как и я, измученная, усталая, бледная. Плечи опущены, движения замедлены, взгляд тяжёлый. Одежда была сильно испачкана кровью, и это была не её кровь. Тёмные пятна въелись в ткань, напоминая о десятках тел, прошедших через её руки. Видеть её такой было крайне непривычно, почти сломанной. Ведь прежде она всегда оставалась безупречной, ухоженной, чисто и строго одетой, аккуратно причёсанной, собранной, словно ничто не могло вывести её из равновесия.

– Виолетта… – от неожиданности того, что я тоже здесь, она даже поднялась. – Ты жива… как это возможно? Ведь профессор Раллис сказал, что ты переродилась.

В её голосе прозвучало искреннее потрясение, смешанное с усталостью и недоверием. Я не сразу ответила, обдумывая сказанное, любое лишнее слово могло сыграть против меня. Внутри всё сжалось, мысли приходилось тщательно фильтровать, удерживать под жёстким контролем.

– Это неправда.

– Но что произошло? Мы все считали тебя мёртвой.

Она подошла ко мне, глядя так внимательно, будто пыталась убедиться, что я действительно не вампир. Взгляд был профессиональным, пристальным, почти холодным. Юдора осторожно приложила ладонь к моей груди.

– Я слышу, как бьётся твоё сердце.

Для неё это стало явным потрясением. Я заметила, как в её взгляде мелькнула растерянность, редкое, почти невозможное для неё состояние.

– Меня не убивали. Меня держали в плену…

Слова дались тяжело, словно каждое приходилось вытаскивать из себя усилием воли. Я глубоко вздохнула, понимая, что всё равно придётся рассказать хотя бы часть правды. Даже та её часть, на которую я была готова, могла обернуться против меня.

– Но кто? Как это возможно?

Вопрос прозвучал почти шёпотом, надломлено, будто у неё уже не осталось сил даже на удивление. Она слегка пошатнулась, движение было неловким, замедленным, словно тело перестало подчиняться воле. Видимо, ей пришлось пересилить себя, чтобы подняться, и силы покидали её слишком быстро.

– Профессор, вы в порядке? Может, вам лучше присесть? – вмешался Николас, сразу заметив её состояние. В его голосе прозвучала не формальность, а искренняя тревога.

– Да… сейчас…

Ответ дался ей с трудом. Она вернулась к стулу, на котором сидела прежде, и с облегчением опустилась на него, словно наконец позволила себе отпустить напряжение.

– Раненых слишком много. Я стараюсь помочь им, хотя бы частично излечить их раны, но моих сил на всех не хватает, – произнесла она с досадой.

В этих словах звучала усталость, граничащая с отчаянием. Было видно, как сильно она переживает за каждого и как отчаянно хочет помочь, даже осознавая пределы собственных возможностей. Это была не просто работа, это была ответственность, давившая почти физически.

– Проходите, присаживайтесь, – она махнула на кушетку, стоявшую в углу кабинета. – Виолетта, расскажи мне спокойно, что случилось.

Её голос смягчился, стал тише, почти бережным, словно она сознательно старалась не давить и не пугать.

Я прошла и присела. Кушетка оказалась жёсткой и холодной, и это ощущение лишь усиливало внутреннее напряжение. Николас остался стоять в стороне, не сводя с меня взгляда, словно был готов вмешаться в любой момент. Охранник-дампир, пришедший с нами, стоял рядом с ним, молчаливый, настороженный, одним своим присутствием напоминая о том, что всё происходящее здесь в любой момент может перейти из разговора в приговор.

Я не знала, стоит ли говорить что-то о Стефане и с чего вообще начинать. Мысли путались, цеплялись одна за другую. Что из произошедшего помнил Стефан? Коста Раллис мог внушить ему что угодно. Эта мысль тревожила особенно, если он уже вмешался в его сознание, правда могла оказаться слишком искажённой. А если наши показания будут сильно расходиться, не факт, что поверят именно мне. Слишком многое сейчас зависело от доверия. Поэтому я решила не привлекать Стефана к своему рассказу, оставив его за пределами этой версии событий.

– Профессор Коста Раллис похитил меня, когда я была в школе. Уже поздно вечером он позвал поговорить об учёбе, – слова выходили ровно, почти механически. – Но вместо учёбы он лишил меня сознания, и очнулась я уже в камере, где в таких же соседних камерах находились вампиры.

Произнося это, я старалась не задерживаться на деталях, которые могли выдать слишком многое. Я на мгновение запнулась, мысленно возвращаясь в прошлое. Холод воспоминаний пробежал по позвоночнику, заставив плечи едва заметно напрячься. Всё всплыло слишком ярко. Юдора слушала очень внимательно, не показывая никаких эмоций, словно фиксировала каждое слово. Затем я продолжила, заставив себя идти дальше.

– Вместе с профессором Раллисом была какая-то женщина-вампир. Я не видела её раньше – я говорила осторожно, подбирая формулировки. – Может быть, у профессора и было в планах перевоплотить меня, но он не успел. Восстание вампиров случилось раньше. Я просто всё это время находилась в камере и не могла ничего сделать…

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и беспомощные.

– Пока я не нашёл её, – вмешался в мой рассказ Ник.

Я с благодарностью посмотрела на него. Его вмешательство было своевременным, он поддержал мой рассказ и не выдал ни меня, ни всех подробностей, в курсе которых он теперь был. Это дало мне короткую передышку и облегчение.

– Профессор Раллис? – переспросила Юдора, будто не сразу осознавая услышанное. Я лишь кивнула. Она задумалась, сопоставляя факты.

– Я не видела его в школе среди сражающихся. И среди преподавателей его тоже не было…

– Он перевоплотился, – ответил Ник с такой уверенностью, будто был личным свидетелем произошедшего. Его голос звучал твёрдо, не допуская сомнений.

– Как это возможно? И зачем ему это понадобилось?

Вопрос был логичным и слишком опасным.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю, – уверенно солгала я, делая вид, что мне действительно жаль. Я опустила взгляд, позволяя эмоциям сыграть за меня, скрывая то напряжение, с которым удерживала эту ложь внутри.

– Нужно собрать школьное заседание и рассказать всё другим преподавателям и директору Кирии Екатерине, – после короткого размышления заключила Юдора.

Её голос был спокойным, деловым, будто речь шла о чём-то привычном и неизбежном. А у меня внутри всё сжалось. Я напряглась, представляя, как буду стоять перед всеми и снова рассказывать одно и то же, тщательно укрывая большую часть правды, подбирая слова, следя за каждым взглядом. Перед преподавателями. Перед Екатериной, которая вообще хочет избавить свою школу от меня. Мысль об этом вызвала холодный укол тревоги где-то под рёбрами. Я посмотрела испуганным взглядом на Юдору, и она поняла мой испуг, но по-своему, будто мне страшно выступать перед толпой преподавателей, выдерживать их взгляды и вопросы.

– Не волнуйся, Виолетта, ты и так пережила слишком много. Заседание пройдёт без тебя. Ты понадобишься, возможно, позже директору Екатерине для выяснения подробностей.

Её слова прозвучали почти успокаивающе. Это немного радовало, к тому времени можно будет более детально обдумать мою историю, выстроить её ровнее и убедительнее. Хотя беседовать с Екатериной мне совсем не хотелось.

– Профессор Костаки, – обратился к ней Ник, – Кирия велела вам досмотреть Виолетту для необходимости убедиться, что она дампир и не переродилась, для того чтобы Виолетта могла вернуться к обучению в школу.

Юдора даже не колебалась.

– Я уже убедилась, что она дампир. Сомнений нет, – резко вынесла она своё заключение.

Я вздохнула с облегчением, будто только сейчас с моих плеч ушёл тяжёлый груз, который всё это время давил и не позволял свободно дышать. Сердце наконец-то сбилось с бешеного ритма. Юдора, видимо, была слишком ослаблена, чтобы почувствовать что-то сомнительное и тревожное во мне, в моём облике. Иначе так легко бы я не отделалась. Так что её состояние играло мне на руку, и я это прекрасно понимала.

– Я тогда буду свободен, – тут же отозвался охранник. – Мне нужно доложить Кирии Екатерине.

– Докладывайте, – одобрительно кивнула Юдора, и охранник вышел.

Она вновь перевела на меня взгляд.

– А сейчас, Виолетта, возвращайся в свою комнату, приведи себя в порядок и отдохни, поспи. Школа пока не функционирует как раньше. В столовой можешь взять провиант, перекусить.

– Спасибо, – тихо выдохнула я.

Это слово было наполнено не только благодарностью, но и усталостью, которая наконец позволила себе выйти наружу.

– Я провожу её, – Николас подошёл ко мне.

Юдора лишь кивнула ему, принимая это как само собой разумеющееся. И мы вышли из лазарета.

Сейчас я с трудом представляла, как вернусь к обучению. За столь короткий миг произошло слишком многое. Нужно было прийти в себя, успокоить эмоции и привести мысли в порядок. В моей ситуации тем более следовало руководствоваться лишь здравым разумом и логикой.

В корпусе девочек царила тишина. Дежурных уже не было. Они принимали активное участие в защите, и, скорее всего, выжили не все. Тишина стояла плотная, давящая. Не было привычной школьной суеты, ни шагов, ни голосов. Вероятно, все уже находились в своих комнатах, так как двери в каждую из них были плотно закрыты.

В голове мелькнула мысль – может быть, у меня получится сходить к девочкам?

Мы подошли к моей прежней комнате. Разумеется, сейчас она пустовала, и моих вещей там уже не было. Но это казалось неважным, главное, что я здесь и что я вернулась. Николас открыл для меня дверь, однако я не сразу вошла внутрь. Я смотрела на него с благодарностью. Если бы не он, меня бы наверняка арестовали, а затем и вовсе казнили. Неизвестно, чем всё это теперь обернётся для него.

Заметив, что я хочу что-то сказать, он приложил палец к губам и едва заметно покачал головой, давая понять, что говорить здесь небезопасно.

– Спасибо, – произнесла я, вложив в это слово всю душу.

Он молча кивнул и направился по коридору к выходу. Я же вошла в свою бывшую, и одновременно нынешнюю комнату.

Глава третья

Через некоторое время в комнату постучали. Я слегка напряглась, но всё же поспешила узнать, кто это. Увидев на пороге женщину-человека, я удивилась.

– Вам велели принести ваши вещи, постельное бельё и туалетные принадлежности.

Моё удивление только усилилось.

– Мои вещи целы?

– Да, мисс. С ними ничего не успели сделать, всё произошло слишком быстро.

В комнату вошёл мужчина, тоже человек. Именно он занёс всё, включая мой чемодан с вещами. Было до невозможности странно видеть, что обслуживанием занимались люди. Я и раньше знала об этом, но обычно они действовали незаметно, стараясь не попадаться на глаза. Видимо, из-за произошедшего в школе сейчас было не до осторожности. Сам факт того, что люди знали, что мы дампиры и чем занимаемся в этой школе, казался немыслимым. В обычной жизни они не знают, и не должны знать о нашем существовании.

– Благодарю, – сухо произнесла я.

Они поклонились и поспешили покинуть мою комнату. Впервые в жизни мне вообще кто-то кланялся. Этим жестом они подчёркивали превосходство дампиров над людьми. Мысль неприятная, тяжёлая, но слишком очевидная, чтобы её игнорировать.

Я поспешила разобрать вещи. Раскрыв чемодан, я обратила внимание на то, с какой аккуратностью всё было сложено. Это казалось странным. Если ученик погибает, какой смысл так бережно упаковывать его вещи? Ведь их всё равно не передадут родственникам, а скорее всего, просто сожгут, и на этом всё закончится.

Закончив с обустройством, я направилась в душ. Мне отчаянно хотелось встать под струи горячей воды и смыть с себя всё, что произошло прошлой ночью. И действительно, душ принёс облегчение. Одежду, которая была на мне, я просто выбросила. Мне не хотелось оставлять от неё ничего, тем более что она была сильно повреждена, особенно верх. Спать я тоже не собиралась. Сон, безусловно, пошёл бы мне на пользу, но я знала, уснуть не смогу, пока не удостоверюсь, что с моими подругами всё в порядке. Быстро одевшись, я осторожно вышла из своей комнаты. Хотя коридоры были пусты, я не хотела привлекать лишнее внимание и создавать шум, после всего произошедшего все и без того были на пределе, и любая суета могла спровоцировать ненужную тревогу. Добравшись до комнаты Камиллы, я очень аккуратно постучала, ощущая, как тело напряглось от ожидания и надежды. В ответ тишина. Мысли лихорадочно закрутились: почему Камилла не отвечает? Она спит? Ещё не вернулась в комнату? Или… мертва.

Не думай о плохом, – мысленно приказала я себе.

В лазарете её не было, значит, она не ранена. Я бы заметила её там сразу. Набравшись терпения, я постучала ещё раз, уже громче, с настойчивостью. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем дверь распахнулась. На меня смотрели удивлённые, заспанные глаза подруги.

– Виола?.. – едва выдохнула Кама, не успев сказать ничего больше, как я кинулась к ней. Я обняла её, чувствуя, как по щеке покатилась слеза, от радости и благодарности. Она обняла меня в ответ и тоже расплакалась.

– Виола… неужели это действительно ты…

– Я, Кама. Это я.

– Ущипни меня.

Она отстранилась и посмотрела на меня так, словно в очередной раз пыталась убедиться, что это действительно я и что я жива. В этот момент я внимательно рассмотрела подругу. Камилла была в ночной рубашке и выглядела плохо. Отёкшие глаза выдавали бессонную ночь и множество пролитых слёз, губы были потрескавшимися, лицо бледным. На лбу виднелась ссадина.

– Проходи, – сказала она, улыбнувшись сквозь слёзы.

Я вошла в комнату. Мы, по старинке, устроились у неё на кровати. Камилла взяла меня за руку, будто боялась, что я всего лишь видение и могу исчезнуть в любой момент.

– Что случилось, Виола? Мы думали, что ты мертва.

Я сжала её руку в ответ, давая почувствовать, что я действительно здесь. Не мёртвая, не переродившаяся. Моя ладонь была тёплой и живой. Я рассказала ей ту же историю, что и профессору Костаки. Да, она была моей близкой подругой, но сказать больше я не могла. Это было бы риском и для меня, и для неё. В школе всё ещё оставались дампиры, способные читать мысли. А Камилла, в отличие от меня, не была связана с вампиром, чтобы эта связь могла защитить её от подобного воздействия магии дампиров.

– Я бы никогда не поверила, что профессор Раллис оказался предателем, – воскликнула она, выслушав мой рассказ.

– Я тоже, Кама. Я очень надеюсь, что Екатерина поверит мне. Если она не поверит… я не знаю, что меня ждёт, – я на мгновение замолчала, осознавая всю серьёзность ситуации. – Она и так хотела арестовать меня и сделала бы это, если бы Ник не вступился за меня.

– Это вообще удивительно, – с искренним восхищением произнесла Камилла. – Я такого от него не ожидала. Он ведь сильно рисковал, защищая тебя.

– Да, – я слабо улыбнулась в ответ.

– Думаю, Екатерина поверит Юдоре. Она же подтвердила, что с тобой всё в порядке и ты можешь вернуться.

– Подтвердила, но сказала, что они будут докладывать всё директрисе и совещаться. А кто знает, к чему они в итоге придут…

– Всё будет хорошо. У них нет причин и оснований не допускать тебя. И тем более… арестовывать, – последнее слово она произнесла с осторожностью.

Я сглотнула тугой ком, застрявший в горле от этих невесёлых разговоров.

– Лучше расскажи, что было в школе, – я посмотрела на подругу с настойчивым ожиданием. – Пока я была в заточении, я ничего не видела, а когда вернулась, всё уже закончилось. Остались только последствия нападения.

Я тут же заметила, как потускнел её взгляд. Лицо осунулось, плечи едва заметно напряглись, будто тело само готовилось к удару. Она всё ещё помнила пережитый ужас, не как воспоминание, а как нечто живое, застрявшее внутри.

– Я и раньше встречала вампиров в реальной жизни. Но их никогда не было так много… и сразу, – тихо, почти глухо начала она.

Камилла сделала паузу, словно собираясь с силами.

– Мы уже закончили занятия и вернулись в свои комнаты. А потом… через какое-то время раздался этот звук. Сирена. Конечно, все сразу напряглись и выбежали из комнат.

У неё дрогнул голос, и она на мгновение замолчала, сглатывая.

– Ты и сама понимаешь Виола, в школе просто так не включают сирены, тем более поздно вечером. Это значит, что случилось что-то по-настоящему страшное. Охрана почувствовала приближение вампиров ещё до нападения. Нас попытались защитить, стали уводить, закрывать. Кого-то заперли в подвале школьного корпуса, кто-то укрылся в подвале корпуса преподавателей… кто куда успел. А кто-то не успел вовсе.

Её пальцы сжались.

– Учеников ведь очень много. Слишком много… – она нервно выдохнула. – Там была такая толкучка, такой хаос… Я думала, меня затопчут быстрее, чем вампиры доберутся до нас.

Мне стало дурно от её слов. Воображение мгновенно нарисовало картину: крики, давку, панику, десятки испуганных лиц, отчаянно ищущих спасение.

– Мы же ещё не готовы сражаться с вампирами, – продолжила Камилла, голос её стал тише. – Тем более, когда их так много…