ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

– И что, все стали работать лучше? – спросил Кул- Шариф.

– Не все, – честно признался Зорин. – Некоторые пытались саботировать. Но у нас есть Шурале, – он кивнул на своего помощника. – Он с ними… беседует.

Шурале, услышав свое имя, расплылся в довольной улыбке и помахал длинными пальцами. Несколько эмиров невольно поежились.

– Понятно, – хан снова усмехнулся. – Метод мотивации у тебя специфический, но, судя по результатам, эффективный.

– Результаты говорят сами за себя, – скромно сказал Зорин.

– А что с духами? – спросил один из мурз. – Как ты их уговорил?

– С ними просто, – пожал плечами Зорин. – У них тоже есть проблемы, амбиции, желания. Шурале хотел научиться щекотать по- новому – я научил. Су Анасы хотела, чтобы реки были чистыми – мы организовали уборку. Дию- Пәри хотел быть полезным, а не просто злым великаном – мы нашли ему дело. Когда к духам относишься с уважением, они отвечают тем же.

– Интересно, – задумчиво сказал хан. – Раньше мы с духами или воевали, или не замечали друг друга. А ты наладил сотрудничество.

– Это выгодно всем, – объяснил Зорин. – Духи получают занятие и уважение, люди – помощь и защиту. Ханство – порядок и спокойствие.

В зале повисла тишина. Все переваривали услышанное.

– Я доволен, – наконец сказал хан. – Очень доволен. Ты обещал помочь – помог. За месяц сделал то, на что у нас уходили годы. Система работает, результаты есть, все довольны.

– Благодарю, ваше величество, – поклонился Зорин.

– Теперь скажи, – хан пристально посмотрел на него. – Чего хочешь ты? Проси. В награду.

Зорин глубоко вздохнул. Этот момент должен был наступить. Он готовился к нему, репетировал, но все равно внутри все сжалось.

– Я хочу вернуться домой, ваше величество, – сказал он. – В свое время. В свой век. Здесь хорошо, здесь интересно, здесь у меня появились друзья и важное дело. Но там… там моя жизнь. Моя работа. Мои близкие. Мои друзья. Там люди, которые меня ищут и, наверное, уже потеряли надежду найти.

В зале повисла тишина. Хан задумчиво поглаживал бороду.

– Понимаю, – сказал он. – Я правитель людей. Я понимаю, что значит дом. Но время – не моя вотчина. Я не могу открыть тебе дорогу обратно.

– Я знаю, – кивнул Зорин. – Кыш Бабай говорил. Он сказал, что сначала надо дело сделать, доказать, что я полезный. А потом он поможет.

– И ты сделал, – хан улыбнулся. – Более чем. Так что иди к Кыш Бабаю. Проси его. Если он обещал – он поможет. А мы здесь… продолжим без тебя.

Он встал, и все присутствующие тоже поднялись.

– Но если захочешь вернуться, – добавил хан, – двери открыты. Ты доказал, что полезный человек. Такие всегда нужны. Будешь советником при дворе – по делам людей и нелюдей.

– Спасибо, ваше величество, – поклонился Зорин. – Я запомню.

– Ступай, – махнул рукой хан. – И да помогут тебе твои боги.

Зорин поклонился еще раз и направился к выходу. Шурале, который все это время сидел тихо как мышка, вскочил и побежал за ним.

На крыльце дворца Зорин остановился и глубоко вздохнул. Солнце светило ярко, птицы пели, пахло весной. Где- то вдалеке виднелись стены Кремля, за ними – Волга, леса, поля. Его дом был далеко – не только за этими стенами, но и за сотнями лет.

– Учитель, – робко спросил Шурале, дергая его за рукав. – Ты правда уйдешь?

– Правда, – тихо сказал Зорин. – Пора.

– А как же я? – в голосе Шурале послышались слезы. – Кто меня учить будет? Кто мне задачи давать? Кто скажет, кого щекотать?

– Ты уже всему научился, – улыбнулся Зорин, глядя на своего необычного ученика. – Дальше сам. Будешь главным по щекотке в ханстве. Хан тебя утвердит.

– А без тебя скучно будет, – вздохнул Шурале. – Ты хороший. С тобой интересно. И каша вкусная.

– Я тоже буду скучать, – честно сказал Зорин. – По тебе, по Бичуре, по всем. Но так надо.

Они пошли через Кремль к избе. По дороге их останавливали знакомые – работники, стражники, торговцы. Все кланялись, желали удачи, благодарили за помощь. Слухи о том, что Зорин уходит, уже разлетелись.

В избе их ждала Бичура с пирогами.

– Значит, уходишь? – спросила она, глядя на Зорина своими маленькими глазками.

– Ухожу, – кивнул он. – Пора.

– Жалко, – вздохнула домовая. – Хороший ты человек. Редкий. Но дело свое сделал – теперь можно и домой.

Она протянула ему узелок с пирогами.

– Это в дорогу. Кыш Бабай далеко живет, в лесу. Пешком идти долго. Подкрепишься.

– Спасибо, Бичура, – Зорин обнял старушку. – Ты как мама мне здесь была.

– Ну, ну, – смутилась та. – Иди уже. А то расплачусь.

Зорин собрал свои нехитрые пожитки – шарф от Кар Кызы, несколько кусков бересты с записями на память, пироги. Надел рюкзак, который все это время пролежал в углу, и вышел.

На пороге его ждала делегация. Ахмет, Федор и Гариф – его писцы – стояли с грустными лицами.

– Учитель, – сказал Ахмет. – Мы без вас пропадем.

– Не пропадете, – уверенно сказал Зорин. – Вы теперь сами учителя. Доску ведите, задачи записывайте, стендапы проводите. У вас все получится.

– А если проблемы будут? – спросил Федор.

– Шурале поможет, – улыбнулся Зорин. – Он теперь главный по мотивации.

Шурале, услышав это, гордо выпрямился и показал свои пальцы.

– Буду щекотать! – заявил он. – Всех, кто плохо работает!

– Только аккуратно, – напомнил Зорин. – Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю все, что скажешь».

– Помню, – кивнул Шурале. – Учитель хорошо научил.

Зорин обнял каждого из писцов, пожал руку Шурале (осторожно, чтобы не отдавили пальцы), поклонился Бичуре и зашагал к воротам.

За спиной оставался Кремль, деревянные стены, люди, которые стали ему почти родными. Впереди был лес, где жил Кыш Бабай, и неизвестность.

– Ничего, – сказал он себе. – Главное – не останавливаться.

И он пошел.

Три часа спустя, лес за Арским полем

Зорин шел по лесной тропинке, то и дело сверяясь с картой, которую нарисовала Бичура. Лес был густой, темный, пахло сыростью и грибами. Где- то вдалеке ухал филин, хотя до вечера было еще далеко.

Внезапно тропинка кончилась. Вместо нее впереди оказалась поляна, а на поляне – изба. Самая обычная, деревянная, с резными наличниками, только почему- то без окон.

Зорин подошел поближе. Дверь распахнулась сама собой.

– Заходи, – раздался изнутри глубокий голос. – Жду.

Зорин перешагнул порог.

Внутри было темно, но через мгновение зажглись свечи. В углу, за столом, сидел старик. Длинная седая борода, белая шуба, посох в руке. Глаза – добрые, но очень внимательные.

– Кыш Бабай, – догадался Зорин.

– Он самый, – кивнул старик. – Садись, Александр. Разговор у нас будет долгий.

Зорин сел напротив.

– Ты сделал дело, – начал Кыш Бабай. – Хорошее дело. Людям помог, духам помог, порядок навел. Я доволен. Очень доволен.

– Спасибо, – сказал Зорин.

– Теперь проси, что хочешь. Знаю – домой хочешь.

– Хочу, – кивнул Зорин.

Кыш Бабай вздохнул.

– Могу я тебя отправить обратно. Но есть одно «но».

– Какое?

– Время там и здесь течет по- разному. У нас месяц – у них… может, минута, день, а может, год. Я не знаю точно. Не хочу тебя обманывать.

Зорин замер.

– То есть, когда я вернусь, может пройти и день, и десять лет?

– Может, – кивнул Кыш Бабай. – Риск есть. Но выбора у тебя нет. Останешься здесь – будешь жить. Вернешься – может, все будет хорошо, а может, и нет.

Зорин задумался. Лена, мама, друзья, работа – все это могло исчезнуть. А могло и остаться.

– Я рискну, – сказал он наконец. – Здесь моего дома нет. Там – есть. Даже если пройдет много времени, я должен попытаться.

Кыш Бабай улыбнулся.

– Правильный ответ, – сказал он. – Держись.

Он взмахнул посохом, и все вокруг закружилось, завертелось, исчезло…

Глава 10. Возвращение? Или начало новой жизни

Рассвет следующего дня, лес за Арским полем

Кыш Бабай ждал его на том же месте – у старого дуба, которому было, наверное, лет пятьсот, не меньше. Дуб стоял могучий, раскидистый, с корнями, выступающими из земли, как змеи. Рядом, прислонившись к стволу, стояла Кар Кызы. Она была в своем обычном белом платье, которое струилось, словно сотканное из снега и лунного света, и задумчиво глядела на заходящее солнце.

Зорин подошел не сразу. Он остановился на опушке, глядя на эту картину: древний дуб, седой старик с посохом, прекрасная снежная девочка. Сказочная иллюстрация, ожившая наяву.

– Решил вернуться? – спросил Кыш Бабай, не оборачиваясь. Голос у него был глубокий, как колодец, и спокойный, как зимний лес.

– Решил, – кивнул Зорин, делая шаг вперед. – Вы обещали помочь.

– Помогу, – Кыш Бабай повернулся и поднял посох. Посох был старый, резной, с замысловатыми узорами, которые, казалось, двигались в лучах закатного солнца. – Но сначала ответь: ты точно хочешь вернуться? Взвесил все? Подумал?

– Подумал, – сказал Зорин. – Всю ночь не спал, думал.

– И к чему пришел?

– Там, в будущем, у меня работа, квартира, интернет, – начал перечислять Зорин. – Привычная жизнь. Друзья, в конце концов.

– А здесь? – вмешалась Кар Кызы, и в ее голосе послышались нотки, которых Зорин раньше не слышал. – Здесь у тебя что?

Она повернулась к нему, и в ее ледяных глазах Зорин увидел что- то, от чего у него защемило сердце.

– Здесь у меня тоже друзья, – тихо сказал он. – Шурале, который без меня пропадет и всех перещекочет. Бичура, которая кормит меня кашей и ворчит, как бабушка. Су Анасы, которая чистит реки. Дию- Пәри, великан- вегетарианец с плесневеющими сокровищами. Ахмет, Федор, Гариф – мои писцы, которые без меня, может, и не пропадут, но им будет страшно.

– И? – Кар Кызы смотрела на него в упор.

– И ты, – выдохнул Зорин. – Ты тоже здесь.

Кар Кызы замерла. Ее щеки чуть порозовели – первый признак эмоций, который Зорин заметил еще при первой встрече.

– Я? – переспросила она. – При чем тут я?

– Не знаю, – честно признался Зорин. – Но за этот месяц мы виделись несколько раз. Говорили про фестиваль, про зиму, про всякую ерунду. И каждый раз я ловил себя на мысли, что ты… красивая. Очень красивая. И не такая холодная, как кажется.

Кар Кызы отвернулась, но Зорин успел заметить, что розовый румянец стал ярче.

– Ты глупый, – сказала она. – Я снежная. Я холодная. У меня сердце изо льда.

– Врешь, – усмехнулся Зорин. – У тебя сердце как у всех. Просто ты его прячешь.

– Хватит, – вмешался Кыш Бабай. – Вы потом поссоритесь, когда решите, кто из вас прав. Сейчас главное – твой выбор, Александр.

Зорин глубоко вздохнул.

– Я думал всю ночь, – сказал он. – И понял одну вещь. Там, в будущем, я был просто сисадмином. Работа, дом, интернет, Лена… Все было понятно, привычно, удобно. Но там я никому по- настоящему не был нужен. Там меня могли заменить в любой момент. А здесь…

– Что здесь? – тихо спросила Кар Кызы.

– Здесь я нужен, – просто сказал Зорин. – Шурале нужен, чтобы учить и направлять. Бичура нужен, чтобы было с кем поговорить. Писцы нужны, чтобы вести учет. Хану нужен, чтобы порядок наводить. Духам нужен, чтобы их проблемы решать. И… и тебе, кажется, тоже.

Кар Кызы молчала, но по ее лицу было видно, что он попал в точку.

– Но там твои друзья, – напомнил Кыш Бабай. Они же ищут тебя, волнуются.

Зорин задумался. Это был самый тяжелый пункт.

– Знаю, – сказал он. – И это меня мучает больше всего. Но я надеюсь, что они поймут. Или время там течет иначе, и для них прошел всего день. Или… не знаю. Но я чувствую, что мое место теперь здесь.

– Даже если никогда их не увидишь? – спросил Кыш Бабай.

Он открыл глаза и посмотрел на Кыш Бабая.

– Даже так, – сказал он твердо. – Я выбираю здесь.

Кыш Бабай долго смотрел на него. Потом улыбнулся – тепло, по- отечески.

– Я знал, – сказал он. – Знал, что ты так решишь. Не зря я за тобой наблюдал все это время.

– Наблюдали? – удивился Зорин.

– Конечно, – кивнул старик. – Я же главный над духами. Мне важно знать, кто к нам приходит, с какими мыслями, с каким сердцем. Ты пришел с добром. Ты помогал, не требуя награды. Ты относился к духам как к равным. Таких людей мало.

– Спасибо, – смутился Зорин.

– Но выбор ты сделал правильный, – продолжил Кыш Бабай. – Здесь ты нужен. Здесь твое место. По крайней мере, сейчас.

– А что будет потом? – спросил Зорин.

– Потом? – Кыш Бабай загадочно улыбнулся. – Потом будет потом. Живи сейчас. Работай. Люби. Помогай. А там видно будет.

Он стукнул посохом о землю, и вокруг все закружилось. Когда Зорин пришел в себя, он стоял один у дуба. Кыш Бабай и Кар Кызы исчезли.

– Ну и дела, – сказал он вслух. – Поговорили называется.

Он постоял еще немного, глядя на закат, а потом повернулся и пошел обратно – к Кремлю, к избе, к своей новой жизни.

Та же ночь, изба Зорина

Когда Зорин вернулся, было уже совсем темно. В избе горели свечи, пахло пирогами. Бичура хлопотала у печи, а Шурале сидел в углу и тренировал пальцы, бормоча что- то про щекотку.

– Вернулся? – спросила Бичура, не оборачиваясь.

– Вернулся, – кивнул Зорин, скидывая кафтан.

– Значит, остаешься?

– Остаюсь.

– Я знала, – усмехнулась домовая. – С первого дня знала, что ты наш.

– Как это? – удивился Зорин.

– А вот так, – она повернулась к нему. – Ты когда вошел в тот подвал, не испугался Шурале, не убежал, не начал креститься и молиться. Ты с ним разговаривать начал, договор предлагать. Таких людей мало. Такие здесь приживаются.

Шурале, услышав свое имя, подскочил и подбежал к Зорину.

– Учитель! – заорал он. – Ты остаешься? Правда остаешься?

– Правда, – улыбнулся Зорин.

– Ура! – Шурале запрыгал по избе, размахивая длинными руками. – Будет щекотать учить! Будет задачи давать! Будет каша! Ура!

– Тише ты, – прикрикнула на него Бичура. – Людей разбудишь.

– Каких людей? – удивился Шурале. – Ночь же.

– Мало ли, – отрезала Бичура. – В Кремле всегда кто- то есть.

Зорин сел за стол, и Бичура поставила перед ним тарелку с пирогами.

– Ешь, – велела она. – За день умотался, небось.

– Умотался, – признался Зорин, принимаясь за еду. Пироги были с капустой, с грибами, с яйцом – объедение.

– А что там Кыш Бабай? – спросила Бичура, усаживаясь напротив. – Говорил с ним?

– Говорил, – кивнул Зорин, жуя. – И с Кар Кызы тоже.

– И как она?

– Нормально, – Зорин почувствовал, что краснеет. – Красивая.

– Ого, – хитро прищурилась Бичура. – Вот оно что. А она к тебе как?

– Не знаю, – честно сказал Зорин. – Сказала, что у нее сердце изо льда. Но, кажется, врет.

– Не врет, – вздохнула Бичура. – У нее действительно сердце холодное. Снежная она. Но если растопить… может, и оттает.

– Как растопить?

– Лаской, – просто сказала Бичура. – Заботой. Вниманием. Она же девочка, хоть и снежная. Ей тоже любви хочется.

Зорин задумался. Кар Кызы… Снежная девочка с ледяными глазами и странной улыбкой. Она была красива, это правда. Но что за этим стоит?

– Ладно, – сказал он. – Разберемся. Сначала работа.

– Работа никуда не денется, – философски заметила Бичура. – А любовь может уйти.

Зорин только вздохнул.

Утро следующего дня, Кремль

Утром, когда солнце только начало вставать, Зорин вышел из избы. Шурале уже ждал его снаружи, нетерпеливо перебирая пальцами.

– Учитель! – закричал он. – Сегодня стендап будет? Задачи будем смотреть? Кого щекотать?

– Будет, – улыбнулся Зорин. – Беги, собирай народ. Ахмета, Федора, Гарифа. Скажи, совещание через час.

– Бегу! – Шурале припустил со всех ног, смешно перебирая кривыми ногами.

Зорин посмотрел ему вслед и подумал: «А ведь я мог сейчас быть в другом времени. В другой жизни. Среди других людей. Но я здесь. И, кажется, это правильно».

Он пошел в избу, где уже была готова доска задач. Берестяные листочки висели на своих местах, каждый со своей историей. Вот задача про оброк – скоро должна перейти в «Готово». Вот про укрепления – в процессе. Вот про великана – ждет согласования. Вот про зимний фестиваль – в разработке.

Жизнь продолжалась.

Через час пришли писцы. Ахмет, как всегда, с важным видом, Федор – с улыбкой, Гариф – с немного испуганными глазами. Шурале уселся в углу, приготовившись слушать и запоминать.

– Ну что, команда, – начал Зорин. – Подводим итоги вчерашнего дня и планируем сегодняшний.

– У меня оброк, – доложил Ахмет. – Байрам- бек вчера закончил сбор. Все деревни отчитались. Можно закрывать задачу.

– Закрывай, – кивнул Зорин. – Молодец. Что дальше?

– Сегодня пойду к купцам, узнаю про поставки для армии. Там вроде все нормально, но надо проверить.

– Хорошо. Федор?

– У меня укрепления, – прогудел кузнец. – Северная стена готова, ворота починены. Ильяс просит новых задач.

– Дам, – сказал Зорин. – Восточная стена давно просит ремонта. Займешься?

– Займусь, – кивнул Федор.

– Гариф?

– У меня городские дела, – тихо сказал парень. – Мосты в порядке, дороги чистят. Захар просил напомнить про колодцы – в трех местах вода пропала.

– Записал, – Зорин сделал пометку на бересте. – Сегодня сходи с ним, посмотри, что можно сделать. Если надо – привлечем Су Анасы, она в воде разбирается.

– Хорошо, – обрадовался Гариф, что не придется решать проблему в одиночку.

– Шурале, что у тебя?

– У меня щекотка! – гордо заявил дух. – Вчера щекотал двух плотников. Они балки криво ставили. После щекотки переставили. Сказали, больше не будут.

– Молодцы, – похвалил Зорин. – Главное, чтобы не перестарался.

– Не, – Шурале покачал головой. – Я теперь аккуратный. Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю все, что скажешь». Как учитель учил.

– Молодец, – Зорин улыбнулся. – Так держать.

Совещание продолжалось около часа. Разобрали все задачи, назначили новые, обсудили проблемы. Когда закончили, солнце уже поднялось высоко.

– Ну что, – сказал Зорин, оглядывая команду. – Работаем. Вечером встретимся, подведем итоги.

Все разошлись, а Зорин остался один. Он подошел к окну и посмотрел на Кремль. Жизнь кипела: стражники патрулировали стены, торговцы тащили товары, дети бегали по улицам. Обычный день в XVI веке.

– Нормально, – сказал он себе. – Жить можно.

В дверь постучали.

– Войдите.

Вошел стражник – тот самый, который будил его в первый день.

– Зорин, – сказал он. – Тебя там… это… спрашивают.

– Кто?

– Снежная девочка, – стражник поежился. – Кар Кызы. У ворот стоит, ждет.

– Иду, – сказал он и вышел.

Кар Кызы стояла у ворот, белая и прекрасная, как зимнее утро. При его появлении она повернулась и улыбнулась – тепло, почти по- человечески.

– Здравствуй, – сказала она.

– Здравствуй, – ответил Зорин. – Ты… ты чего?

– Поговорить хотела, – она опустила глаза. – Вчера не договорили.

– Давай поговорим, – согласился Зорин. – Пойдем, по Кремлю пройдемся?

– Пойдем.

Они пошли по дорожке вдоль стены. Люди расступались, глядя на них с удивлением – снежная девочка и странный чужеземец, о котором ходили легенды.

– Я вчера подумала, – начала Кар Кызы. – О том, что ты сказал.

– И что?

– Ты прав, – тихо сказала она. – У меня действительно есть сердце. И оно не совсем ледяное. Просто я боялась его показать.

– Чего боялась?

– Что не поймут, – она вздохнула. – Что засмеют. Что скажут: «Снежная девочка, а туда же». Духи они такие – любят посмеяться над чужими чувствами.

– А я? – спросил Зорин. – Я над тобой смеялся?

– Нет, – покачала головой Кар Кызы. – Ты никогда не смеялся. Ты всегда серьезно относился. Ко всем.

– Потому что вы все – люди, – просто сказал Зорин. – Ну, не совсем люди, но суть та же. У каждого есть чувства, страхи, желания. Надо просто уметь слушать.

Они остановились у старого дуба, что рос прямо в Кремле – видимо, посаженный еще при основании города.

– Я рада, что ты остался, – вдруг сказала Кар Кызы.

Зорин посмотрел на нее. В лучах утреннего солнца она была еще красивее, чем при луне.

– Я тоже рад, – сказал он.

Они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга. Потом Кар Кызы отвела взгляд.

– Мне пора, – сказала она. – У отца дела. Но я еще приду.

– Приходи, – улыбнулся Зорин. – Всегда рад.

Она кивнула и исчезла – просто растаяла в воздухе, оставив после себя легкий холодок и запах свежего снега.

Зорин постоял еще немного, глядя на то место, где она только что была, а потом пошел обратно – в избу, к доске задач, к своей команде.

Жизнь продолжалась. И, кажется, становилась все интереснее.

КНИГА ВТОРАЯ

«АЙТИШНИК В КАЗАНСКОМ ХАНСТВЕ, ИЛИ НОВЫЙ АПДЕЙТ РЕАЛЬНОСТИ»

Глава 1. Утро в Кремле, или Первый стендап после каникул

Осень. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Зорин проснулся оттого, что кто- то настойчиво щекотал ему пятку. Пальцы были длинные, корявые, но действовали с удивительной нежностью – профессиональной нежностью, если можно так выразиться.

– Шурале, – сказал он, не открывая глаз, голосом, полным утренней хрипотцы и философского смирения. – Убей свои пальцы. Или я их тебе оторву и сделаю из них бусы для Бичуры.

– Не оторвешь! – радостно захихикал дух, и его смех напоминал скрип старой телеги, в которую запрягли очень веселую лошадь. – Они полезные! Я уже полстройки проверил, пока ты спал! Все работают! Никто не бездельничает! Даже плотник Петрович, который вечно за кустами сидит, и тот при деле!

Зорин открыл глаза и уставился в потолок. Потолок был деревянный, с балкой, на которой уже третью неделю сидел один и тот же паук и плел одну и ту же паутину. Паук, кажется, тоже работал – Зорин даже мысленно внес его в список задач как «ответственный за интерьер».

В избе было светло, солнечные лучи пробивались сквозь слюдяные оконца, рисуя на полу причудливые узоры. Пахло свежими лепешками, сушеными травами и еще чем- то вкусным, что готовила Бичура. Из- за печки доносилось ее привычное ворчание – она разговаривала сама с собой, с горшком, с ложкой и, кажется, с мышью, которая пришла погреться.

– …и нечего тут шнырять, – бормотала Бичура. – Я тебе вчера дала кусочек, сегодня приходишь за добавкой. Обнаглели совсем, мыши пошли, никакого уважения к старшим…

Зорин сел, потянулся, хрустнув всеми суставами. Три месяца жизни в XVI веке сделали свое дело – он привык к жесткой лавке, к каше по утрам, к отсутствию интернета и к постоянному присутствию духов в своей жизни.

– Который час? – спросил он, зевая.

– Солнце уже высоко, – ответила Бичура, не оборачиваясь. – Ты вчера поздно лег, я не будила. Все равно выходной же. Ну, почти выходной.

– Выходной? – удивился Зорин. – У нас есть выходные?

– А как же, – фыркнула домовая. – По воскресеньям хан велел отдыхать. Чтобы люди в церковь ходили или в мечеть, кто во что верит. А ты вчера до полуночи с этой берёстой возился, я уж думала, совсем спать не ляжешь.

Зорин вспомнил вчерашний вечер. Он действительно допоздна сидел над планом зимнего фестиваля. Кар Кызы приходила, обсуждали детали, спорили о том, какие конкурсы лучше. Она хотела, чтобы было «по- настоящему зимнее», а он предлагал добавить немного современного юмора – например, конкурс на самую смешную снежную бабу.

– Кстати о Кар Кызы, – сказала Бичура, будто прочитав его мысли. – Она утром заходила. Спрашивала, когда фестиваль готовить будем. Я сказала – как проснешься, так и готовить будем. Она велела передать, что снег уже заказывала. У Кыш Бабая.

– Снег заказывала? – переспросил Зорин. – Снег можно заказать?

– А ты думал, – усмехнулась Бичура, ставя на стол тарелку с горячими лепешками. – Кыш Бабай за погоду отвечает. Если надо снега – к нему. Если надо мороза – к нему. Если надо, чтобы зима была мягкая – тоже к нему. Договориться можно, если подарки хорошие принести.

– А какие подарки он любит? – заинтересовался Зорин, отламывая кусок лепешки.

– Разные, – уклончиво ответила Бичура. – Но больше всего – внимание и уважение. И чтобы духи его были при деле. А ты как раз этим занимаешься.

Зорин жевал лепешку и думал. Фестиваль – дело серьезное. Если все получится, люди полюбят зиму, духи будут довольны, Кар Кызы… ну, с ней отдельный разговор.

– Фестиваль, – повторил он вслух. – Точно. Зимний фестиваль. Мы же обещали. И снег нужен, и лед, и конкурсы, и призы. И чтобы Шурале не перестарался с мотивацией.

– Я не перестараюсь! – обиженно пискнул Шурале из угла. – Я теперь аккуратный! Учитель научил!

– Надеюсь, – вздохнул Зорин.

Он доел лепешку, запил травяным чаем, который Бичура заваривала по своему секретному рецепту (мята, зверобой, еще что- то волшебное), и вышел на крыльцо.

Утро в Кремле было прекрасным. Солнце только поднялось, но уже вовсю грело, заливая деревянные постройки золотистым светом. Листья на деревьях желтели, кое- где даже краснели – осень вступала в свои права. Пахло дымом из печных труб, свежим хлебом из пекарен и, как ни странно, морем – видимо, ветер дул со стороны Волги.