ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

Зорин посмотрел на светящийся кристалл, на улыбающегося мага, на спящего в углу Шурале и подумал, что, наверное, это и есть счастье – когда вокруг тебя такие люди. И нелюди.

– Получится, – уверенно сказал он. – Обязательно получится.

И пошел спать.

Глава 3. Зимний фестиваль, или Как Кар Кызы растаяла (почти)

Два месяца до зимы. Кремль Казанского ханства и окрестности.

До зимы оставалось два месяца, а подготовка к фестивалю шла полным ходом. Зорин носился между Кремлем, стройкой и лесом с такой скоростью, что даже Шурале, который обычно поспевал везде, начал жаловаться на усталость.

– Учитель, – ныл он вечерами, развалившись на лавке и свесив длинные руки до пола. – Шурале устал. Шурале хочет отдыхать. Шурале хочет щекотать, а не бегать.

– Потерпи, – отвечал Зорин, разбирая очередную партию берестяных отчетов. – Осталось немного. Вот сделаем фестиваль, тогда и отдохнешь.

– А когда отдыхать, если фестиваль потом? – не унимался Шурале.

– После фестиваля, – терпеливо объяснял Зорин. – После фестиваля будет зима, зимой дел меньше, можно и отдохнуть.

– Зимой дел меньше? – переспросил дух. – А Кар Кызы? Она же зимой главная. У нее зимой дел много.

– У нее много, у нас мало, – вздохнул Зорин. – Мы поможем, но не так активно.

Шурале задумался, почесал папаху и, кажется, согласился.

Стройка кипела. Федор с бригадой плотников возводил горки – настоящие деревянные конструкции, которые потом должны были залить ледяной водой, чтобы они стали скользкими. Горки планировались три: для детей, для взрослых и одна экстремальная, с крутым спуском и поворотами.

– Такая, что дух захватывает! – хвастался Федор. – Я сам пробовал – чуть штаны не порвал! Зато скорость – ого- го!

– Главное, чтобы безопасно, – напоминал Зорин. – Чтобы никто не убился.

– Не убьются, – уверял кузнец. – Мы внизу соломы настелем, мягко будет.

Ахмет носился по купцам, договариваясь о призах. Дело шло туго – купцы не хотели отдавать товары бесплатно, даже ради такого мероприятия.

– Они говорят, – жаловался Ахмет, – что если хан прикажет, то отдадут, а так – зачем им?

– А ты объясни, – учил Зорин. – Что это реклама. Что их товары увидят сотни людей. Что победители будут рассказывать всем, у кого выиграли призы.

– Реклама? – не понимал Ахмет.

– Ну, слава, – переводил Зорин. – Известность. Если купец даст приз, все будут знать, что он щедрый и богатый. К такому купцу пойдут охотнее.

Ахмет уходил просветленный и через пару дней возвращался с новыми мешками – кто- то давал муку, кто- то мед, кто- то ткани, кто- то даже посуду.

Гариф занимался едой. Его бабушка, узнав, что внук при делах, мобилизовала всех подруг. Теперь в округе только и говорили, что о предстоящем фестивале, и каждая уважающая себя хозяйка считала долгом испечь что- нибудь вкусное.

– Бабушка говорит, – докладывал Гариф, – что пирогов будет столько, что можно армию кормить неделю. И сбитень – бочками. И каша – котлами.

– Отлично, – радовался Зорин. – Люди должны быть сытыми и довольными.

Даже Бичура втянулась. Она взяла на себя координацию с духами кухни и погребов, чтобы еда не портилась, а напитки не прокисали.

– У меня свои источники, – загадочно говорила она. – Духи печек помогут, духи погребов тоже. Всё будет свежее.

Но главные хлопоты были связаны с Кар Кызы.

Снежная девочка оказалась перфекционисткой. Она хотела, чтобы всё было идеально: снежные фигуры – самыми красивыми, горки – самыми высокими, конкурсы – самыми интересными, а погода – самой зимней, но без злых морозов.

– А призы? – спрашивала она на каждой встрече. – Какие призы? Ты уже решил? Они должны быть особенными. Не просто золото и шубы. Золото у всех есть. А нужно что- то… волшебное. Чтобы люди запомнили этот фестиваль на всю жизнь.

– Волшебное? – Зорин задумывался каждый раз. – А что может быть волшебного?

– Ну, – Кар Кызы мечтательно закатывала глаза, и в этот момент она становилась невероятно красивой. – Я могу сделать так, чтобы победитель получил… например, вечное лето?

– Вечное лето? – переспросил Зорин, пытаясь представить, как это будет выглядеть. – Это как?

– Маленький кусочек, – объяснила она. – Амулет. Чтобы у него в саду всегда цвели цветы, даже зимой. Чтобы вокруг него всегда было тепло. Чтобы он никогда не мерз.

Зорин представил счастливого крестьянина с цветущим садом в январе, где вокруг него порхают бабочки, а соседи греют руки у его забора, и улыбнулся.

– Отличная идея, – сказал он. – Только чтобы не слишком жарко было. А то растопит всё вокруг.

– Не растопит, – заверила Кар Кызы. – Я рассчитаю. Тепло, но не жарко. Как весной.

– А для второго места?

– Можно неуязвимость к простуде, – предложила она. – Чтобы зимой не болел, не чихал, не кашлял. Чтобы мог ходить в легкой одежде и не мерзнуть.

– Тоже хорошо. Люди оценят. А для третьего?

– Просто красивый ледяной кубок, – Кар Кызы улыбнулась. – Он не растает никогда. Будет стоять в доме и напоминать о победе.

– Никогда не растает? – удивился Зорин. – А как же лето?

– Ледяная магия, – загадочно сказала она. – Лед, который не тает даже в огне. У нас такие штуки бывают.

Зорин записывал в блокнот – настоящий, бумажный, который он нашел у Кул- Шарифа и очень берег. Блокнот был почти исписан планами, схемами, списками и заметками.

– Договорились, – сказал он. – Теперь давай продумаем программу. Конкурсы, развлечения, порядок проведения.

Они просидели до вечера, расписывая детали. Кар Кызы знала всё о зимних забавах – оказывается, она веками наблюдала за людьми и видела, как они развлекаются.

– Снежки – это классика, – говорила она. – Но надо сделать несколько этапов. Сначала на дальность – кто дальше кинет. Потом на точность – кто попадет в мишень. Потом командные соревнования – стена на стену.

– Командные – это интересно, – соглашался Зорин. – Можно сделать турнир. Победители получат отдельные призы.

– Катание с горок – тоже несколько категорий, – продолжала Кар Кызы. – Детские, взрослые и экстремальные. На экстремальных можно устроить соревнования на скорость.

– А безопасность? – напомнил Зорин. – Чтобы никто не расшибился.

– Я сделаю снег мягким, – пообещала она. – И лед не слишком скользким. И внизу сугробы намету.

– Хорошо. А снежные бабы?

– Это отдельный конкурс, – глаза Кар Кызы загорелись. – Самая красивая, самая смешная, самая необычная. Можно даже устроить голосование – все подходят и выбирают.

– Отлично. А чем еще людей развлечь?

– Можно карусели ледяные, – предложила она. – Я умею делать такие, чтобы крутились. Детям понравится.

– Ледяные карусели? – Зорин представил и восхитился. – Ты просто кладезь идей.

Кар Кызы смутилась и опустила глаза.

– Я много веков наблюдаю за людьми, – тихо сказала она. – Вижу, что им нравится, что нет. Просто раньше никто не спрашивал.

– Теперь спрашивают, – улыбнулся Зорин. – И будут спрашивать.

Они сидели на заснеженной поляне – Кар Кызы специально создала снег, потому что знала, что Зорину это нравится. Вокруг них тихо падал снег – крупные, пушистые хлопья, которые кружились в воздухе и мягко ложились на землю. Было красиво до невозможности.

Зорин поймал себя на мысли, что смотрит на Кар Кызы и не может отвести взгляд. Она была прекрасна в этом снежном сиянии – белая кожа, белые волосы, белое платье, и только глаза – глубокие, синие, как зимнее небо. И на щеках – легкий румянец, которого раньше не было.

– Ты чего смотришь? – спросила она, заметив его взгляд.

– Да так, – смутился Зорин. – Задумался. Красиво тут у тебя.

– Красиво, – согласилась она. – Я люблю снег. Он делает мир чище.

– И холоднее, – добавил Зорин.

– И холоднее, – кивнула она. – Но холод – это не всегда плохо. Холод учит ценить тепло.

– Философски, – улыбнулся Зорин.

– Я старая, – усмехнулась Кар Кызы. – Мне положено быть мудрой.

– Сколько тебе?

– Много, – уклончиво ответила она. – Не считала. Но по человеческим меркам – молодая.

– А по духовским?

– Тоже молодая, – она улыбнулась. – Я же дочка Кыш Бабая. Мне расти еще и расти.

Они помолчали, глядя на падающий снег.

– Ты мне нравишься, – вдруг сказала Кар Кызы. Просто, без подготовки, как о чем- то само собой разумеющемся.

Зорин поперхнулся воздухом.

– Что?

– Нравишься, – повторила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты не боишься меня. Не пытаешься растопить, изменить, сделать другой. Ты просто… разговариваешь. Как с человеком. Спрашиваешь мое мнение. Слушаешь. Делаешь, что я предлагаю. Это… редкость.

Зорин молчал, не зная, что ответить. Сердце колотилось где- то в горле.

– А ты и есть человек, – наконец сказал он. – Ну, почти. Снежная, но человек. У тебя есть чувства, желания, мечты. Почему я должен тебя бояться?

– Потому что я могу заморозить, – усмехнулась она. – Могу метель наслать, дороги замести, урожай погубить.

– Но не хочешь, – сказал Зорин. – Ты добрая. Просто прячешь это за холодом.

Кар Кызы долго смотрела на него. Потом отвела взгляд.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Никто мне такого не говорил. Никто не видел во мне добрую.

– Значит, просто никто не смотрел внимательно, – улыбнулся Зорин.

Они сидели на заснеженной поляне, и вокруг них тихо падал снег. Было холодно, но Зорину почему- то было тепло. Может, от шарфа, подаренного Кар Кызы. А может, от чего- то другого.

– А фестиваль мы сделаем, – пообещал он. – Лучший фестиваль в истории ханства. С конкурсами, с призами, с твоими ледяными каруселями. Все будут в восторге.

– Я знаю, – кивнула она. – Потому что ты делаешь. Когда ты берешься за дело, у тебя получается.

– Стараюсь, – скромно сказал Зорин.

– Не скромничай, – она улыбнулась. – Ты молодец. И Шурале молодец. И Бичура. И все твои писцы. Вы… изменили этот мир. Сделали его лучше.

– Мы только начали, – сказал Зорин. – Впереди много работы.

– Я помогу, – пообещала Кар Кызы. – Чем смогу.

Она встала, отряхнула платье от снега (хотя снег к ней не прилипал, просто падал сквозь).

– Мне пора, – сказала она. – Отец ждет. Будем готовить зимнюю магию для фестиваля.

– Иди, – кивнул Зорин. – Я провожу.

– Не надо, – она покачала головой. – Я быстро. А ты береги себя. И не перерабатывай. А то Шурале без тебя пропадет.

– Не пропадет, – улыбнулся Зорин. – Он уже большой.

Кар Кызы улыбнулась в ответ и исчезла – просто растаяла в воздухе, оставив после себя легкий холодок и запах свежего снега.

Зорин постоял еще немного, глядя на то место, где она только что была, а потом пошел обратно в Кремль.

Три недели спустя. Кремль, изба Зорина.

Подготовка вышла на финишную прямую. До фестиваля оставалась неделя, и все работали как заведенные.

Федор закончил горки. Они получились огромными – самая высокая взлетала метров на десять. Когда их залили водой по специальной технологии Кар Кызы (она делала лед идеально гладким, но не слишком скользким), они засияли на солнце, как зеркальные.

– Красота, – ахал Федор, глядя на свое творение. – Сам боюсь, а глаз не оторвать.

Ахмет собрал призы. Мешков было столько, что пришлось выделить отдельный амбар. Там лежали и золотые монеты, и шубы, и ткани, и посуда, и продукты. А для особых призов – от Кар Кызы – был отдельный сундук, окованный серебром.

Гариф организовал кухню. Бабушка и ее подруги напекли столько пирогов, что пахло свежей выпечкой на весь Кремль. Сбитень варили в котлах, кашу – в чугунах. Запасы еды росли с каждым днем.

Бичура координировала духов. Шурале носился между ними, передавая указания. Лесные духи обещали помочь с фигурами, водяные – следить, чтобы лед был крепким, полевые – чтобы ветер не слишком дул.

И над всем этим стоял Зорин – главный организатор, координатор, вдохновитель и просто человек, который взял на себя ответственность за всё.

В день перед фестивалем он вышел на площадку и оглядел результаты двух месяцев работы.

Горки сияли. Снежные фигуры – их лепили лучшие мастера под руководством Кар Кызы – стояли вдоль дорожек: зайцы, медведи, сказочные птицы, драконы. В центре площади возвышался снежный замок – настоящий, с башнями, стенами, воротами. Внутри замка был трон – для Кар Кызы.

Ледяные карусели крутились на ветру, издавая нежный звон. Вокруг них уже толпились дети, хотя фестиваль еще не начался.

– Ну как? – раздался голос за спиной.

Зорин обернулся. Кар Кызы стояла рядом, глядя на его творение с гордостью.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво.

– Ты сделал это, – сказала она.

– Мы сделали, – поправил Зорин. – Ты, я, команда, духи, все.

– Завтра большой день, – Кар Кызы взяла его за руку. Рука у нее была холодная, но не ледяная. – Ты волнуешься?

– Есть немного, – признался Зорин. – А ты?

– Я никогда не волновалась раньше, – тихо сказала она. – А сейчас волнуюсь. Вдруг людям не понравится?

– Понравится, – уверенно сказал Зорин. – Обязательно понравится. Потому что это сделано с любовью.

Кар Кызы посмотрела на него, и в ее глазах Зорин увидел что- то, от чего у него перехватило дыхание.

– Спасибо, – сказала она. – За всё.

Они стояли вдвоем посреди заснеженной площади, и вокруг них тихо падал снег.

Завтра будет фестиваль.

А сегодня – просто зимний вечер, двое людей (и нелюдей) и ощущение, что всё будет хорошо.

Глава 4. Шурале влюбился, или Трагикомедия в трех актах

Акт первый: Симптомы

Неделя до фестиваля. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Всё началось с того, что Шурале прибежал к Зорину с выпученными глазами. Не просто выпученными, а такими, что они, казалось, занимали половину лица. Папаха съехала набекрень, длинные руки тряслись, пальцы сплетались в немыслимые узлы, а сам он мелко подпрыгивал на месте, как заводной.

– Зорин! Зорин! Беда! – заорал он с порога таким голосом, что с потолка посыпалась труха, а за печкой что- то упало и разбилось.

Зорин отложил бересту с планом фестиваля, который он как раз дорабатывал, и уставился на своего ученика. Вид у Шурале был… странный. Даже по меркам лесных духов.

– Что опять? – спросил он, внутренне готовясь к очередному ЧП. Может, кого- то защекотал до потери пульса? Может, стройку разнес? Может, с великаном поцапался?

– Я… это… – Шурале мялся, краснел (насколько может краснеть лесной дух – его морда приобрела цвет переспелого помидора). – Я, кажется, заболел. Сильно заболел. Наверное, умираю.

– Заболел? – удивился Зорин. – Духи болеют? Я думал, вы бессмертные.

– Бессмертные, – подтвердил Шурале, хватаясь за грудь. – Но не вечные. И болеем. Только редко. А тут… тут прямо совсем плохо.

– Что болит? – Зорин встал и подошел к нему, пытаясь изобразить врача. Опыта общения с больными духами у него не было, но, наверное, принцип тот же.

– Тут, – Шурале прижал свои длинные пальцы к груди, прямо туда, где у людей обычно сердце. – Вот здесь. Колется. И когда я на неё смотрю – щекотно внутри. Щекотно, но приятно. А когда не смотрю – холодно. И пусто. И пальцы чешутся. И хочется что- то делать, но непонятно что. Что со мной?

Зорин присмотрелся к духу внимательнее. Шурале выглядел взъерошенным больше обычного, глаза блестели лихорадочным блеском, пальцы дрожали, а сам он то краснел, то бледнел, то снова краснел.

– Шурале, – осторожно спросил Зорин, начиная догадываться. – А на кого ты смотришь, когда у тебя внутри щекотно?

Шурале застеснялся. Он потупил глаза, начал теребить край своей облезлой шубы и что- то бормотать.

– Ну… это… – мямлил он. – На Бичуру.

– На Бичуру? – переспросил Зорин.

– Да, – выпалил Шурале и спрятал лицо в ладонях. – Она такая… пушистая. И ворчит вкусно. И чак- чак печет – пальчики оближешь. Я когда на неё смотрю – забываю, зачем пришел. А когда она мимо проходит – хочется идти за ней и смотреть. А когда она на меня ругается – мне приятно. Что со мной, Зорин? Это смертельно?

Зорин закрыл лицо руками. Он пытался сдержать смех, но это было выше его сил.

– Шурале, – сказал он, давясь хохотом. – Ты не заболел. Ты… как бы это объяснить… ты влюбился.

– Чего? – не понял дух. – Влюбился? Это болезнь такая? Лечится?

– Это не болезнь, – Зорин взял себя в руки и попытался объяснить серьезно. – Это такое… чувство. Когда кто- то тебе очень нравится, хочется быть рядом, заботиться, делать приятное, вместе есть, вместе жить.

– Вместе жить? – Шурале замер, переваривая информацию. – Как Ахмет и его жена? Которые всегда ругаются, но всё равно вместе?

– Типа того, – кивнул Зорин. – Только обычно без ругани. Ну, или с руганью, но по- доброму.

– А- а- а, – протянул Шурале, и на его лице начало проступать понимание. – Так вот оно что. А я думал – помираю.

– Не помираешь, – успокоил его Зорин. – Наоборот, жить начинаешь.

– И что теперь делать? – Шурале смотрел на него с надеждой. – Как быть? Что говорить? Я никогда не влюблялся. Я вообще духов не рассматривал как… ну, это. Я думал, мы просто друзья.

– А теперь?

– А теперь… – Шурале задумался, и его морда приняла мечтательное выражение. – Теперь хочется, чтобы она была моя. Чтобы всегда рядом. Чтобы чак- чак пекла только для меня. Чтобы ворчала, когда я щекочу без дела. Чтобы…

– Понял, – остановил его Зорин. – Классика. Любовь.

– И что делать? – повторил Шурале.

– Ну, – Зорин почесал затылок, вспоминая свой опыт. – Обычно признаются. Говорят: ты мне нравишься, давай встречаться. Или жениться.

– Жениться? – Шурале аж подпрыгнул на месте и стукнулся головой о потолок. – Шурале может жениться? Шурале будет мужем? А Бичура согласится? А если не согласится? А если засмеет? А если сковородкой?

– Сковородкой? – удивился Зорин.

– Она всегда сковородкой, если я балуюсь, – объяснил Шурале, потирая голову. – Привыкла. А тут я не балуюсь, я серьезно. Может, еще сильнее даст?

– Не должна, – неуверенно сказал Зорин. – Если правильно подойти.

– А как правильно? – Шурале смотрел на него как на последнюю надежду.

Зорин вздохнул. Сватовство лесного духа к домовой – это было новое испытание, которое судьба подкинула ему в этой безумной жизни. Но отступать было некуда.

– Ладно, – сказал он. – Давай подготовимся. Во- первых, нужен подарок. Что Бичура любит?

– Нитки! – мгновенно ответил Шурале. – Блестящие, золотые, серебряные. Она нитки коллекционирует. И пуговицы. У неё целый сундук пуговиц – отовсюду.

– Отлично, – Зорин уже мысленно составлял план. – Идем на базар, покупаем самые лучшие нитки. Самые блестящие, какие найдем.

– А деньги? – Шурале замялся. – У Шурале денег нет. Шурале не пользуется.

– У меня есть, – успокоил его Зорин. – Считай это подарком от меня. На свадьбу.

– Спасибо, – растроганно сказал Шурале и попытался обнять Зорина своими длинными руками. Тот еле вывернулся.

– Во- вторых, – продолжил он, – надо придумать, что сказать. Не ляпнуть, а именно красиво сказать. Что она тебе дорога, что ты хочешь быть с ней, заботиться, чак- чак есть.

– Чак- чак есть – это важно, – серьезно кивнул Шурале.

– Очень, – согласился Зорин. – Это база. И в- третьих, будь готов к любому ответу. Если откажет – не убивайся. Духов много.

– Других не надо, – твердо сказал Шурале, и в его голосе впервые появились такие нотки, которых Зорин раньше не слышал. – Мне Бичура нужна. Только она.

– Тогда идем готовиться, – Зорин хлопнул его по плечу. – Время не ждет.

Акт второй: Подготовка

Два часа спустя. Базар в Казанском Кремле.

Базар гудел как улей. Торговцы зазывали покупателей, покупатели торговались, дети бегали между рядов, где- то мычала корова, которую вели продавать. Зорин и Шурале пробирались сквозь толпу к рядам с тканями и нитками.

Шурале нервничал. Он то и дело оглядывался, дергал Зорина за рукав и шептал:

– А вдруг не те нитки? А вдруг не понравятся? А вдруг она скажет, что я плохой подарок выбрал?

– Успокойся, – шипел Зорин. – Ты жених или кто? Жених должен быть уверенным.

– Я жених, – неуверенно сказал Шурале. – Кажется.

Они подошли к лавке, где старый купец разложил товары – нитки всех цветов, от белых до черных, от золотых до серебряных, от толстых до тонких.

– Что ищем? – спросил купец, с интересом разглядывая странную пару.

– Самые лучшие золотые нитки, – сказал Зорин. – Самые блестящие, какие есть.

– Есть, – купец полез в сундук и извлек моток ниток, которые действительно сияли, как настоящее золото. – Из самой Византии. Чистое золото с шелком. Для царских одежд такие покупают.

– Сколько? – спросил Зорин.

Купец назвал цену. Зорин присвистнул – дорого. Но отступать было нельзя.

– Беру, – сказал он, отсчитывая монеты. – Шурале, смотри, какие нитки. Бичура оценит.

Шурале взял моток дрожащими руками. Нитки переливались на солнце, отбрасывая золотистые блики.

– Красиво, – выдохнул он. – Она таких не видела. У неё серебряные есть, а золотых нет.

– Вот видишь, – обрадовался Зорин. – Уже хорошо.

Они купили еще несколько мотков – на всякий случай, для подстраховки, и отправились обратно.

По дороге Шурале репетировал речь.

– Бичура, – бормотал он. – Я это… я хочу сказать… ты мне нравишься… нет, не так. Бичура, ты самая лучшая… тоже не то. Бичура, я без тебя не могу… а вдруг она спросит, почему не могу?

– Не парься, – успокаивал Зорин. – Скажи как есть. От души. Она поймет.

– А если не поймет?

– Значит, не судьба, – философски заметил Зорин. – Но я думаю, поймет.

Они вернулись в избу. Бичуры не было – ушла по своим домовым делам. Шурале заметался по комнате, не зная, куда себя деть.

– Как её ждать? – ныл он. – Шурале не может ждать. Шурале хочет сейчас!

– Потерпи, – сказал Зорин. – Вечером придет. А пока репетируй.

Шурале репетировал. Он обращался к лавке, к столу, к печке, к Шурале, нарисованному углем на стене. Каждый раз речь получалась разной, и ни одна не казалась ему идеальной.

– Всё не то, – жаловался он. – Всё не так.

– Главное – искренность, – повторил Зорин. – И нитки.

Акт третий: Признание

Вечер того же дня. Изба Зорина.

В избе было напряженно. Настолько напряженно, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Бичура сидела на лавке с вязанием, делая вид, что ничего не происходит, но краем глаза поглядывала на Шурале. Шурале стоял перед ней на коленях – зрелище было то еще, учитывая его длинные руки и короткие ноги, но он старался держаться с достоинством.

В руках он держал моток золотых ниток, перевязанный красной ленточкой. Пальцы дрожали, глаза блестели, папаха съехала набок, но он не обращал внимания.

Зорин забился в угол и делал вид, что очень занят берестяными отчетами. На самом деле он не пропускал ни слова.

– Бичура, – торжественно начал Шурале, и голос его слегка дрожал. – Я это… я долго думал. Очень долго. Целый день думал.

– Долго по твоим меркам, – хмыкнула Бичура, не отрываясь от вязания.

– Да, – согласился Шурале. – По моим меркам – очень долго. И вот что я понял. Ты мне… ну… очень нравишься. Не как друг, не как соседка по подвалу, а… по- другому.

Бичура подняла глаза, но ничего не сказала.

– У меня пальцы чешутся, когда я тебя вижу, – продолжил Шурале. – Но не чтобы щекотать, а… а просто чешутся. И внутри тепло, хотя ты не топишь. И когда ты уходишь – мне холодно. И пусто. И хочется, чтобы ты скорее вернулась.

– Так, – сказала Бичура, откладывая вязание. – Интересно.

– И я понял, – Шурале набрал воздуха, – что хочу с тобой всегда быть. Всегда. Чтобы вместе чак- чак есть, чтобы вместе ворчать, чтобы вместе духов воспитывать. Чтобы ты была моя. А я – твой. Выходи за меня, Бичура.

Он протянул нитки.

Бичура взяла моток, повертела в руках, поднесла к свету.

– Золотые, – сказала она. – Настоящие?

– Настоящие, – закивал Шурале. – С базара. Из Византии. Самые лучшие. Зорин помог выбрать.

Бичура посмотрела на Зорина. Тот сделал вид, что очень занят берестой.

– Дорогие, наверное, – сказала она.

– Неважно, – мотнул головой Шурале. – Ты важнее.

Бичура вздохнула. Положила нитки рядом с собой. Посмотрела на Шурале долгим, изучающим взглядом.

– Шурале, ты дурак, – сказала она. – Ты это знаешь?

– Знаю, – покорно согласился дух, не опуская глаз.

– И пальцы у тебя длинные, неудобные. Всё время путаются, всё роняют, всё ломают.

– Неудобные, – подтвердил Шурале. – Я стараюсь аккуратнее, но не всегда получается.

– И щекочешься постоянно. Людей доводишь до обмороков.

– Прости, – виновато сказал он. – Я исправлюсь. Буду только по делу, только в меру, только с разрешения.

– И ленивый. Любишь по углам сидеть, пальцами шевелить, а не работать.

– Буду работать, – пообещал Шурале. – Много. Очень много. Как Зорин.