Гойя «второй сын империи»

– Садитесь, мальчики.

Они сидели на диване в кабинете Ланы – чисто вымытые, причесанные, в свежей одежде. Тир вертелся, Нанан зевал, Гой сидел прямо, как на уроке.

Лана стояла у окна, спиной к ним. Когда она говорила о важном, она всегда стояла спиной. Так легче было думать.

– Завтра к вам придут преподаватели из Академии, – начала она. – Они будут оценивать ваши способности. Это важно.

– Зачем? – спросил Тир.

– Чтобы понять, в какую школу вас определить. Гой пойдет в военную академию, это ясно. Нанан – в гончие. Ты, Тир… – она обернулась, – ты пойдешь в инженерную артиллерию. Но выбор зависит от того, что скажут преподаватели.

– А если они скажут, что я не гожусь в артиллерию? – с надеждой сказал Тир.

– Не скажут. – Лана улыбнулась. – Ты гений, мой маленький. Просто они должны это подтвердить.

Тир заулыбался. Похвала матери была редкой и оттого особенно ценной.

– Но есть одно условие, – продолжила Лира. – В Академии вы будете не просто учиться. Вы будете представлять нашу семью. Наш дом. Наше имя. Гойя Гойя – это не просто имя. Это legacy. Вы понимаете?

– Наследие, – перевел Гой.

– Да. Наследие. Ваш прадед был адмиралом. Ваш дед – министром. Ваш отец – героем войны. Вы должны быть достойны.

– А если я не хочу быть достойным? – спросил Нанан.

Лана посмотрела на него долгим взглядом.

– Хочешь, – сказала она. – Просто еще не понял. Но поймешь. Потому что другого выбора нет. У людей нашего круга всегда есть выбор – но только между тем, как именно служить Империи. Служить все равно придется.

Нанан надулся, но спорить не стал. Он уже знал, что с матерью спорить бесполезно.

– Теперь о главном, – Лана подошла ближе. – В Академии у вас появятся друзья и враги. Друзей выбирайте тщательно. Врагов – не создавайте без нужды. Но если создали – уничтожайте. До конца. Полумеры в политике хуже поражения.

– Это же не политика, – удивился Тир. – Это школа.

– Это жизнь, – поправила Лана. – А жизнь – это политика. Чем раньше вы это поймете, тем легче вам будет.

Она села в кресло напротив них.

– Запомните три правила. Первое: всегда думайте, что выгодно вашей семье. Второе: никогда не доверяйте тем, кто предлагает что-то бесплатно. Третье: если приходится выбирать между долгом и чувством – выбирайте долг. Чувства проходят. Долг остается.

– А если долг велит делать плохое? – спросил Тир.

– Плохого не бывает, – ответила Лира. – Бывает необходимое. И бывает ненужное. Научитесь различать.

Тир задумался. Гой кивнул, запоминая. Нанан смотрел в окно и, кажется, не слушал.

– А теперь идите спать, – сказала Лана. – Завтра важный день.

Они встали, подошли по очереди поцеловать мать.

– Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, мои хорошие.

Спальня Гоя и Тира…

– Гой, – позвал Тир, когда свет погас.

– М?

– А ты правда будешь генералом?

– Правда.

– И будешь командовать солдатами?

– Буду.

– И они будут слушаться?

– Будут. Я хороший командир.

Тир помолчал. Потом сказал тихо:

– А я буду строить для тебя корабли. Самые лучшие. Чтобы ты всегда побеждал.

Гой улыбнулся в темноте, он понимал, что его брат попадет в инженерную артиллерию, и строить корабли ему не придется. Он еще не осознавал всю разнице между инженерной артиллерией и инженерной школой.

– Спасибо, брат.

– Гой?

– М?

– Ты мой самый любимый брат. Ты знаешь?

– Знаю.

– И я тебя люблю.

– Я тебя тоже, Тир. Спи.

Через минуту Тир уже сопел. Гой лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

Он думал о том, что сказала мать. О долге и чувствах. О выборе. О будущем.

Ему было восемь лет, и он уже знал, что его жизнь не принадлежит ему. Она принадлежит Империи. Семье. Долгу. Но еще он знал, что есть Тир. Который верит в чудеса. Который мечтает строить корабли. Который любит его просто так, не за должность, не за звание, а просто потому что он брат. И это знание грело где-то глубоко внутри. Там, куда не доставали приказы. Там, где еще можно было быть просто человеком.

На следующее утро

Экзаменационный зал…

Преподаватели из Академии оказались тремя сухими пожилыми людьми в строгих черных мантиях. Они задавали вопросы, давали задачи, наблюдали.

Гой решал тактические головоломки быстро и точно. Нанан блестяще переводил с двух языков, рассказывал теорию ресурсной базы и очаровал экзаменаторов улыбкой. Тир собрал сложный механизм из разрозненных деталей за пятнадцать минут – и объяснил, как его можно улучшить.

– Впечатляет, – сказал главный экзаменатор Лире, когда дети вышли. – Особенно младший. У него редкий дар, если правильно направить наша артиллерия станет лучшей во всей вселенной.

– Я знаю, – ответила Лана.

– Тяжело вам будет с тремя такими разными.

– Не тяжело. – Лана улыбнулась. – Интересно.

Она смотрела в окно, где во дворе трое мальчишек уже бегали, смеялись, спорили о чем-то, строили планы.

Гой, Нанан, Тир. Три брата. Три судьбы. Которые она уже выковала.

Оставалось только ждать, когда они войдут в эти судьбы – и изменят мир.

ГЛАВА 7. РАЗРЫВ

Годы спустя

Планета Харран, поместье семьи Гой

Десять лет спустя после событий предыдущей главы

Завтрак в доме Гоев всегда был событием. Не потому, что еда была особенной – хотя кормили здесь отлично. И не потому, что собиралась вся семья – хотя это случалось реже, чем хотелось бы матери. А потому, что за завтраком решались судьбы.

Сегодня решалась судьба Тира. Ему было четырнадцать. Высокий, худой, с вечно взлохмаченными волосами и пальцами, испачканными машинным маслом даже после тщательного мытья. Он сидел за столом и смотрел в тарелку, потому что поднять глаза на отца было выше его сил.

Варг Гойя сидел во главе стола – монументальный, тяжелый, с морщинами, прорезавшими лицо, как карта боевых действий. Он не ел. Он смотрел на сына.

– Повтори, – сказал он. Голос был тихим. Это было плохим знаком. Когда Варг Гой кричал, это значило, что он еще контролирует себя. Когда он говорил тихо – лучше было бежать.

Тир сглотнул.

– Я выбрал инженерный корпус, – сказал он. – Техническую академию.

Тишина повисла такая, что было слышно, как за окном птица бьется о стекло оранжереи.

– Инженерный, – повторил Варг. – Корпус техников. Ты хочешь стать техником.

– Инженером, – поправил Тир, все еще не поднимая глаз. – Корабельным инженером. Конструктором.

– Это одно и то же. – Варг отодвинул тарелку. – Техник. Рабочий. Человек, который возится с железками, пока настоящие мужчины воюют.

– Отец…

– Молчать!

Тир замолчал. Рядом с ним Гой, которому было уже восемнадцать, сидел напряженный, как струна. Напротив Нанан, шестнадцатилетний, бледный, сжимал вилку.

Мать молчала. Лана сидела в конце стола и пила кофе маленькими глотками, глядя в окно. Она всегда молчала, когда Варг заводился. Это было правило выживания.

– Объясни мне, – Варг подался вперед, и стул под ним жалобно скрипнул, – почему мой сын, внук адмирала, правнук министра, потомок героев, выбирает самую низкую, самую презренную ветвь? Почему ты не идешь в военную академию, как Гой? Почему ты не идешь в корпус гончих, как Нанан? Почему не идешь в инженерную артиллерию. Почему ты выбираешь возиться в грязи, как последний…

– Потому что я хочу строить корабли, – перебил Тир.

И поднял глаза.

Это был вызов. Все знали, что перебивать отца нельзя. Это было страшнее, чем проиграть бой. Но Тир перебил. И посмотрел прямо в глаза.

Варг медленно встал.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что хочу строить корабли. – Голос Тира дрожал, но он не отводил взгляда. – Я не хочу воевать, отец. Я не создан для войны. Я создан для того, чтобы создавать. Чтобы придумывать новое. Чтобы делать вещи, которые помогут другим воевать лучше. Это тоже нужно. Это важно.

– Важно? – Варг обошел стол. – Ты называешь это важным? Сидеть в тепле, чертить чертежи, пока твои братья гибнут под снарядами?

– Если я буду хорошо делать свою работу, они не погибнут, – сказал Тир. – Мои корабли будут лучше вражеских. Мои двигатели будут быстрее. Моя броня – крепче. Я спасу больше жизней, чем любой генерал.

– Ты спасешь жизни? – Варг остановился в двух шагах от сына. – Ты? Сопляк, который никогда не держал в руках оружия?

– Держал. – Тир встал. Они стояли теперь лицом к лицу – старый воин и мальчик, который посмел ему перечить. – Я держал. И мне не понравилось. Оно тяжелое, неудобное и предназначено только для одного – убивать. Я не хочу убивать, отец. Я хочу создавать.

– Создавать, – Варг усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Ты хочешь создавать. А знаешь, что создают такие, как ты? Ничего. Вы сидите в своих лабораториях, выдумываете теории, а настоящую работу делают другие.

– Неправда.

– Правда. – Варг шагнул еще ближе. – Твой прадед создал Империю кровью. Твой дед создал Совет кровью. Я создал эту семью кровью. А ты хочешь создавать чертежи. Ты позор. Последнее слово повисло в воздухе, как пощечина. Тир побледнел. Но не отступил.

– Я не позор, – сказал он тихо. – Я просто другой. И если для вас это позор – значит, вы не видите дальше своего носа.

Варг замахнулся. Удар был страшным. Тир отлетел к стене, сбив по пути стул. Гой вскочил, но мать жестом остановила его. Нанан закрыл глаза руками.

Тир поднялся. Медленно, держась за скулу, на которой уже расплывался синяк.

– Уходи, – сказал Варг. Голос его был тяжелым, как камнепад. – Убирайся из моего дома. Ты мне не сын.

– Отец! – Гой шагнул вперед. – Ты не можешь…

– Могу! – рявкнул Варг. – Это мой дом! Моя семья! И я решаю, кто здесь останется! А этот… этот предатель…

– Какой же я предатель? – Тир почти крикнул. – Я не переходил на сторону врага! Я просто хочу учиться тому, что люблю! Это предательство?

– Это слабость, – отрезал Варг. – А слабость хуже предательства. Предателя можно убить. Слабость – это болезнь. Она заражает. И я не позволю тебе заразить братьев.

Гой рванул к отцу.

– Прекрати! – крикнул он. – Тир ничего не сделал! Он просто…

Он не договорил. Потому что рука Тира легла ему на плечо. Легкая, теплая, дрожащая. Но твердая.

– Гой, – сказал Тир тихо. – Все в порядке.

Гой обернулся. Тир стоял за его спиной – с разбитой губой, с синяком на пол-лица, с глазами, полными слез, которые он изо всех сил старался не пролить.

– Тир…

– Я сказал, все в порядке. – Тир улыбнулся. Криво, через боль. – Он прав. Мне не место здесь. Я пойду.

– Куда ты пойдешь? Тебе четырнадцать!

– В академию. У меня есть допуск. Меня зачислят. А жить… – Тир пожал плечами. – Найду общежитие. Не впервой.

– Тир, не глупи. Я поговорю с отцом, он остынет…

– Не остынет. – Тир покачал головой. – Ты же знаешь его. Он никогда не остывает. Если он сказал – значит, так и будет.

Гой смотрел на брата и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. То, что держало его с детства. То, что давало силы.

– Мы не перестанем быть братьями, – сказал Тир. – Слышишь? Никогда. Где бы я ни был, что бы ни делал – ты мой брат. Нанан мой брат. Это не зависит ни от отца, ни от матери, ни от Империи.

– Тир…

– Обещай мне, – Тир сжал плечо брата. – Обещай, что будешь заботиться о Нанане. Он слабее нас. Ему нужна защита.

– Я обещаю. – Голос Гоя дрогнул. – Но ты…

– Я справлюсь. – Тир улыбнулся. – Я же гений. Гении всегда справляются.

Он отпустил плечо брата, повернулся к отцу.

– Прощайте, полковник, – сказал он холодно. – Спасибо за науку.

И пошел к двери.

– Тир! – крикнул Нанан, вскакивая. – Подожди! Я с тобой!

– Сидеть! – рявкнул Варг.

Нанан замер. Посмотрел на отца, на брата, снова на отца. В глазах у него были слезы.

– Папа, пожалуйста…

– Я сказал – сидеть. Ты остаешься. Ты гончая. У тебя есть долг перед семьей.

– Но он моя семья!

– Больше нет.

Тир остановился в дверях. Обернулся. Посмотрел на Нанана долгим, теплым взглядом.

– Все хорошо, средний, – сказал он. – Правда. Я напишу. Когда устроюсь.

Он вышел. Дверь закрылась. В столовой повисла тишина. Варг стоял, тяжело дыша, и смотрел на дверь, за которой только что исчез его младший сын. Лана молчала, глядя в окно. Гой стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Нанан плакал – беззвучно, размазывая слезы по лицу.

– Запомните, – сказал Варг, обращаясь к Гою и Нанану. – Этого человека больше не существует. Вы не будете с ним общаться. Не будете писать. Не будете думать о нем. Он предал семью. Предателей не прощают.

– Он не предатель, – сказал Гой тихо.

– Что?

– Я сказал – он не предатель. – Гой поднял глаза на отца. Взгляд его был тяжелым, как никогда. – Он выбрал свою дорогу. Это не предательство. Варг шагнул к старшему сыну.

– Ты хочешь разделить его участь?

Гой молчал. Секунду. Две. Три.

– Нет, – сказал он наконец. – Я останусь. Потому что здесь я нужен. Потому что здесь моя работа. Потому что я солдат. Но это не значит, что я согласен.

– Твое согласие не требуется.

– Я знаю. – Гой разжал кулаки. – Можно идти?

Варг смотрел на него долго. Потом кивнул. Гой вышел, не оглядываясь. Нанан рванул было за ним, но Варг схватил его за плечо.

– Ты останешься.

– Пусти!

– Ты. Останешься. – Варг развернул сына к себе. – Ты гончая. Ты будешь лучшим. Ты будешь гордостью семьи. Ты понял?

Нанан смотрел на отца с ненавистью. Первый раз в жизни – с настоящей, жгучей ненавистью.

– Я понял, – сказал он. – Но я никогда не прощу вам этого. Никогда.

Варг отпустил его. Отвернулся.

– Простишь. Со временем все прощают.

– Нет, – тихо сказал Нанан. – Не все.

Он выбежал из столовой. В комнате остались только Варг и Лана. Старый полковник подошел к окну, встал рядом с женой. Долго молчал.

– Ты могла бы его остановить, – сказал он наконец. – Сказать что-нибудь.

– Зачем? – Лина допила кофе. – Он все равно ушел бы. Тир упрямый. В тебя.

– Он слабый.

– Он сильный. Просто по-другому. – Лана поставила чашку. – Ты совершил ошибку, Варг.

– Я? Ошибку?

– Ты выгнал сына, который мог бы прославить наш род больше, чем все мы вместе взятые. – Она повернулась к мужу. – Тир – гений. Настоящий. Такие рождаются раз в столетие. А ты его выгнал.

– Гении не нужны. Нужны солдаты.

– Солдаты выигрывают битвы. Гении выигрывают войны. – Лана покачала головой. – Но ты никогда этого не поймешь.

Она вышла, оставив Варга одного. Старый полковник смотрел в окно на сад, где десять лет назад трое мальчишек строили мост между деревьями.

Мост, который он только что сжег.

Вечер того же дня

Комната Гоя…

Гой сидел на подоконнике и смотрел на звезды. В комнату вошел Нанан. Глаза красные, нос распух. Сел на кровать, обхватил колени руками.

– Он ушел, – сказал Нанан. – Совсем.

– Я знаю.

– Мы его больше не увидим?

– Увидим. – Гой не обернулся. – Он обещал.

– Отец запретил.

– Отцу плевать. – Гой повернулся к брату. – Ты слышал, что Тир сказал? Мы не перестанем быть братьями. Никогда. Запомни это. Что бы ни случилось, где бы мы ни были – мы братья.

Нанан кивнул. Вытер нос рукавом.

– Гой?

– М?

– А ты правда будешь генералом?

– Правда.

– И будешь командовать армией?

– Буду.

– И защитишь нас? Всех?

Гой посмотрел на брата. На его испуганное лицо, на мокрые глаза, на доверчивость.

– Защищу, – сказал он. – Обещаю.

Он не знал тогда, что это обещание станет самым трудным в его жизни. Что защищать придется не от врагов, а от своих. Что братья, которых он любит, окажутся по разные стороны баррикад.

Он не знал. Но уже чувствовал.

Где-то глубоко внутри, там, где кончаются приказы и начинается правда.

Три месяца спустя

Техническая академия, общежитие…

Тир сидел в крошечной комнате и читал электронное письмо. Письмо было от Гоя. Короткое, сдержанное, как все, что делал старший брат: «У меня все хорошо. У Нанана тоже. Держись. Мы помним. Твой брат Гой».

Тир улыбнулся. Потом начал писать ответ. О том, как устроена инженерная академия. О том, какие здесь преподаватели. О том, что он уже «придумал» новый тип двигателя, который изменит все.

Он писал и знал, что это письмо, может быть, никогда не дойдет. Что отец перехватывает почту. Что риск велик.

Но он писал. Потому что обещал. Потому что братья – это навсегда. Даже если весь мир против.

ГЛАВА 8. РАССВЕТ

Прошло пять лет

Планета Харран, Имперская военная академия

Полигон «Красный ветер».

Гой стоял на наблюдательной вышке и смотрел, как внизу отрабатывают маневры курсанты младших курсов.

Двадцать три года. Лейтенант. Лучший выпускник своего потока. Инструктор тактики – временно, до первого боевого назначения. Впереди – война, слава, генеральский мундир. Все по плану.

– Лейтенант Гой, – раздался голос сзади.

Он обернулся. Адъютант академии, молодой капитан с вечно озабоченным лицом, протягивал планшет.

– Приказ из штаба. Ваше первое назначение. Через две недели вы отправляетесь на фронт.

Гой взял планшет. Пробежал глазами строки. Система Карринг, сектор обороны, должность командира взвода легких крейсеров. Не бог весть что, но для начала – достойно.

– Благодарю, капитан.

– Поздравляю, лейтенант. – Капитан помялся. – И… там внизу вас ждут. В парке. Сказали, что по личному делу.

Гой поднял бровь. Личные дела? У него не было личных дел. Были только учебные, тактические и стратегические. Но он пошел.

Парк академии, аллея старых дубов…

Она ждала его у фонтана. Элина. Девятнадцать лет. Дочь Верховного координатора Ванна. Та самая, с которой он танцевал на приеме полгода назад. Та самая, которая сказала тогда: «Вы странный, лейтенант. Вы говорите о войне, как о математике. Но в глазах у вас – поэзия». Он тогда рассмеялся. Редкий случай.

Сейчас она стояла у фонтана, в простом светлом платье, и крутила в руках цветок. Увидев Гоя, улыбнулась – светло, открыто, чуть смущенно.

– Лейтенант Гой. Я боялась, что вы не придете.

– Вы сказали – личное дело. – Он подошел ближе. – У меня нет личных дел, но для вас я сделал исключение.

– Для меня? – она подняла бровь, копируя его интонацию. – Лейтенант делает исключение для простой девушки? Как лестно.

– Вы не простая девушка. Вы дочь Верховного координатора.

– А вы не просто лейтенант. Вы сын полковника Гойя, внук адмирала, правнук министра. – Она улыбнулась. – Мы оба не простые. Но сейчас, здесь можем быть просто людьми?

Гой посмотрел на нее. На светлые волосы, собранные в небрежный пучок. На серые глаза, в которых плясали солнечные зайчики. На улыбку – чуть насмешливую, чуть робкую, живую.

– Можем, – сказал он.

И сам удивился тому, как легко это слово сорвалось с губ.

Они гуляли по парку до самого заката. Говорили о чем-то неважном – о погоде, об академии, о книгах, которые читали в детстве. Гой рассказывал о братьях, о Тире, которого выгнали из дома, о Нанане, который сейчас в корпусе гончих и пишет восторженные письма. Элина слушала, кивала, задавала вопросы.

А потом, когда солнце уже касалось горизонта, она остановилась и посмотрела на него серьезно.

– Гой. Я знаю, что вы уезжаете. Через две недели. На фронт.

– Откуда?

– У меня есть источники. – Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. – Я хотела… я хотела сказать вам, пока вы не уехали. То, что неудобно говорить на приемах.

– Говорите.

– Я… – она запнулась, отвела взгляд. – Я очень хочу, чтобы вы вернулись. Живым. И чтобы, когда вы вернетесь… мы могли бы… – она замолчала, подбирая слова.

Гой смотрел на нее и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. То, чего он не позволял себе чувствовать никогда. То, что мать называла «опасной слабостью».

– Элина, – сказал он. – Я вернусь. Я обещаю.

– Вы не можете обещать. На войне…

– Я вернусь, – повторил он твердо. – Потому что меня ждут. Потому что я должен стать генералом. Потому что… – он сделал шаг ближе, – потому что я хочу, чтобы, когда я стану генералом, вы стали моей женой.

Она замерла. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Вы… вы это серьезно?

– Я никогда не шучу. – Он почти улыбнулся. – Спросите любого, кто меня знает.

Девушка молчала долго. Потом улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось.

– Тогда я буду ждать, – сказала она. – Сколько потребуется.

Они стояли под старым дубом, и закат золотил их волосы, и где-то вдалеке кричали птицы, и жизнь казалась бесконечной.

Гой не знал тогда, что этой девушке суждено стать не его женой, а женой его брата. Что их разговор под дубом станет воспоминанием, которое будет жечь его много лет.

Он не знал. Но чувствовал, что этот момент – особенный. Что такие моменты надо запоминать. На всю жизнь.

Корпус гончих, планета Харран

Кадетское общежитие…

Нанан лежал на кровати и листал планшет. Двадцать один год. Кадет элитного корпуса гончих – разведывательно-добытческого подразделения, куда брали только лучших из лучших. Красивый, легкий, обаятельный – он нравился всем. Преподавателям, сокурсникам, девушкам. Особенно девушкам.

– Нанан! – в комнату влетел его сосед, Рик, запыхавшийся и возбужденный. – Там это… тебя спрашивают. Внизу.

– Кто?

– Девушка. Красивая. Говорит, что с медицинского факультета.

Нанан вздохнул. Поднялся, поправил форму, подошел к зеркалу.

– Как ее зовут?

– Не сказала. Сказала, что хочет тебя видеть.

– Они все хотят меня видеть. – Нанан усмехнулся своему отражению. – Ладно. Иду.

Он спустился в холл. Девушка ждала у входа – высокая, темноволосая, смущенная. Увидев Нанана, покраснела.

– Кадет Нанан Гой? Я… я Мира. С инженерного. Мы встречались на прошлой неделе, на лекции по навигации…

– Помню. – Нанан улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. – Вы задали вопрос о гравитационных колодцах. Очень умный вопрос.

– Вы запомнили? – она просияла.

– Я запоминаю все, что касается красивых девушек. – Он взял ее за руку. – Пойдемте, прогуляемся? Здесь есть отличное кафе через дорогу. Она кивнула, счастливая.

Нанан вел ее под руку и думал о том, что, наверное, это неправильно. Что нельзя так легко, так просто – менять девушек как перчатки. Что Гой, наверное, осудил бы его. Но Гой далеко. А жизнь – здесь. И жизнь – прекрасна.

Он не знал тогда, что все эти легкие романы – только разминка.

Техническая академия, лаборатория

Ночь…

Тир сидел за столом и чертил. Девятнадцать лет. Гений, как называли его преподаватели. Изобретатель, как говорили друзья. Предатель семьи, как считал отец и мать.

Он жил в общежитии, в крошечной комнате, заваленной чертежами и деталями. Питался чем придется. Спал урывками. Но был счастлив. Потому что он делал то, что любил.

– Тир! – в лабораторию заглянул его друг, Марк, тоже студент. – Ты еще здесь? Уже третий час ночи!

– Работаю, – не оборачиваясь, ответил Тир.

– Над чем?

– Новый тип двигателя. Если получится, корабли будут тратить на тридцать процентов меньше топлива при прыжках.

Марк присвистнул.

– Тридцать процентов? Ты шутишь?

– Я никогда не шучу про двигатели.

Марк подошел ближе, заглянул через плечо. На чертежах было что-то сложное, красивое, почти живое.

– Слушай, – сказал Марк. – Тут сегодня на приеме твоего отца видели. Он с военными разговаривал. И они его хвалили.

– За что?

– За тебя.

Тир замер. Повернулся.

– Что?

– Говорят, военные в восторге от твоих проектов. Особенно от тех, что ты в прошлом году сдал в комиссию. Новый тип буксира, кажется. Они сказали твоему отцу: «Ваш сын – гений, полковник. Империя будет ему благодарна».

– И что он?

– Фыркнул. Сказал: «У меня нет сына-инженера. Есть сын-военный и сын-гончая. А этот… этот не мой».

Тир отвернулся к чертежам.

– Я знал, что он так скажет.

– Тир… – Марк положил руку ему на плечо. – Тебе не больно?

– Нет. – Тир покачал головой. – Уже нет. Когда-то было. А теперь… теперь у меня есть работа. Есть вы. Есть братья, которые пишут мне тайком. Есть цель. А отец… отец пусть живет своей ненавистью. Это его выбор. Он снова склонился над чертежами.

– Тридцать процентов экономии топлива, – пробормотал он. – Представляешь, сколько жизней это спасет?