Гойя «второй сын империи»

– Не бойся, – сказала Дакота. – Я не собираюсь тебя продавать журналистам. Просто… странно видеть тебя здесь. Думала, вы, гении, по барам не ходите.

– Я… – Тир запнулся. – Мне нужно было проветриться. Я застрял с проектом. Никак не могу найти решение.

– А, – понимающе кивнула Дакота. – Бывает. У рабочих на участке тоже иногда засада – деталь не лезет, схема не работает. Тогда идут в бар, выпивают кружку пива и забываю на час. Потом возвращаются – и всё получается.

– Работает?

– Всегда.

Тир посмотрел на нее. В темноте переулка, среди ящиков, она казалась каким-то сказочным существом – рыжим огоньком в сером металлическом мире.

– Спасибо, – сказал он еще раз. – Серьезно. Ты спасла меня.

– Пустяки, – повторила она. – Слушай, тут недалеко есть одно место. Тихий дворик, никто не ходит. Если хочешь посидеть, подумать в тишине – могу показать. Я там часто бываю, когда совсем достает. Тир колебался секунду.

– Покажи, – сказал он.

Дакота улыбнулась – широко, открыто, как улыбаются только очень молодые и очень смелые люди.

– Пошли.

Она нырнула в проход между ящиками. Тир за ней. Впереди ждала темнота, тишина и, может быть, ответы.

ГЛАВА 13. ЗВЕЗДЫ НАД СТАПЕЛЕМ

Они шли по бесконечным коридорам нижнего уровня, и Тир чувствовал, как с каждым шагом с него спадает тяжесть сорока восьми дней. Рыжая девушка шагала рядом легко, уверенно, будто всю жизнь провела в этих лабиринтах. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу – просто говорила о том, о сем, и от этого было удивительно спокойно.

– …а знаешь, почему рабочие так любят пить? – спросила она, ловко уворачиваясь от торчащей из стены трубы.

– Почему? – Тир действительно не знал. Для него алкоголь был просто жидкостью, которую иногда употребляют.

– Потому что без этого с ума сойдешь. – Она усмехнулась, но в голосе не было веселья. – Представь: ты приходишь в цех в семь утра. Выходишь в восемь вечера. И так каждый день. Грохот, жара, риск – чуть зазевался, и нет руки. А дома – койка двухъярусная, сосед храпит, душа нет, жратва из автомата. И так годами. Если не пить – начнешь думать. А если начнешь думать – повесишься.

Тир молчал. Он знал теорию, статистику, цифры. Но сейчас, услышав это от простой девушки в промасленном комбинезоне, он вдруг понял всё иначе.

– Ты поэтому пьешь? – спросил он.

– Я? – Она рассмеялась. – Нет, я не пью почти. Мне интересно жить. Я люблю смотреть на звезды, лазать по забытым уголкам, искать красивые места. – Она повернулась к нему, и в глазах заплясали огоньки. – Например, сейчас я покажу тебе кое-что. Только обещай, что никому не расскажешь.

– Обещаю.

– Тогда пошли.

      Она свернула в проход, которого Тир даже не заметил – настолько он сливался со стеной. Узкая щель, потом труба, по которой пришлось лезть на четвереньках. Тир ругался про себя, цепляясь одеждой за выступы, но девушка двигалась вперед легко, как ящерица.

– Не отставай! – донеслось спереди.

– Стараюсь, – пропыхтел Тир.

Труба кончилась, началась система вентиляционных шахт. Они лезли вверх по скобам, потом вниз по лестнице, потом снова ползли. Тир потерял счет времени и направления. Ему казалось, они забрели в самое сердце верфи, туда, где никогда не ступала нога нормального человека.

– Мы не заблудились? – спросил он, когда они остановились перед очередным лазом.

– Нет, – голос девушки звучал уверенно. – Я тут сто раз ходила. Еще немного.

Она нырнула в лаз. Тир за ней. И замер. Они стояли на небольшой скалистой площадке, нависающей над гигантской пустотой.

Внизу, на расстоянии, которое невозможно было оценить глазом, строился крейсер.

Он был огромен. Настолько огромен, что у Тира перехватило дыхание. Стапель, вмещающий эту махину, уходил в бесконечность – нижние секции терялись где-то в глубине, в искусственном тумане и свете прожекторов, а верхние уходили в космос. Прозрачный защитный купол над стапелем открывал прямой вид на звезды, и казалось, что корабль уже не на верфи, а в открытом космосе – величественный, прекрасный, живой.

Звезды висели над ним, как гирлянды. Темное небо, пронзенное тысячами огней, отражалось в полированной броне еще не достроенного корпуса. Рабочие внизу казались муравьями, снующими по гигантскому телу спящего зверя.

– Нравится? – тихо спросила девушка.

Тир не мог говорить. Он просто кивнул.

– Это мое тайное место, – сказала она, садясь на выступ и свешивая ноги в пропасть. – Я прихожу сюда, когда совсем тоскливо. Смотрю на корабли, на звезды и понимаю, что всё не зря.

Тир сел рядом. Свесил ноги. Посмотрел вниз, потом вверх, потом снова на корабль.

– Я никогда не видел ничего красивее, – сказал он наконец.

– Правда? – Она улыбнулась. – А я думала, вы, гении, на корабли как на чертежи смотрите. Цифры, расчеты, формулы…

– Смотрю. – Тир покачал головой. – Но это… это другое. Это живое.

– Оно и есть живое. – Она кивнула на крейсер. – В нем же люди будут. Тысячи людей. Они будут на нем воевать, жить, умирать. Он станет их домом, их защитой, их гробом иногда. Но пока строится – он просто мечта. Мечта инженеров, рабочих, конструкторов. Понимаешь?

– Понимаю, – тихо сказал Тир.

И вдруг, глядя на этот корабль, на эту громаду, уходящую в звезды, на эту красоту, созданную руками людей, он понял что-то еще.

Корабль был живым. Не метафорически. А буквально.

В нем было всё – скелет, мышцы, нервная система. Он дышал, он чувствовал, он реагировал на команды. Он был почти организмом. А что если сделать его настоящим организмом?

– Биокорабль, – прошептал Тир.

– Что? – девушка повернулась к нему.

– Биокорабль, – повторил он громче. – Не металл, не сталь – живая ткань. Выращенная, а не построенная. Собственная нервная система, способная адаптироваться к нагрузкам. Самовосстанавливающаяся броня. Органические двигатели, работающие на биохимии, а не на сжигании топлива. Ему не нужен эмириум! Он сам будет производить энергию! Он будет…

Тир вскочил. Мысли неслись с бешеной скоростью, обгоняя друг друга.

– Если использовать принципы симбиоза, можно соединить механику и органику! Нервные окончания пилота напрямую в систему управления – никаких задержек, никаких интерфейсов! Корабль будет чувствовать пилота, пилот будет чувствовать корабль! А броня – хитиновая, слоистая, как у насекомых, но в тысячу раз прочнее! И вес – минимальный! И скорость…

Он замолчал, потому что понял, что говорит слишком быстро и слишком громко.

Девушка смотрела на него с удивлением и восхищением.

– Ты… ты только что придумал новый корабль? Прямо сейчас?

– Я… – Тир перевел дух. – Я не знаю. Кажется, да. Идея. Просто идея. Но она… она работает. Я чувствую.

– Вау, – только и сказала она.

Тир стоял на краю площадки, над гигантским кораблем, под бесконечными звездами, и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Тот самый огонь, который горел в нем в детстве, когда он придумывал первые механизмы. Тот самый, который погас за сорок восемь дней ада.

– Спасибо тебе, – сказал он, поворачиваясь к девушке. – Спасибо. Ты не представляешь, что ты для меня сделала.

– Я? – она удивилась. – Я ничего не делала. Просто показала тебе красивое место.

– Этого было достаточно. – Тир улыбнулся. Впервые за долгое время – искренне, широко, счастливо. – Ты подарила мне вдохновение. А это дороже любых расчетов.

Она смутилась. Отвела взгляд, уставилась на корабль внизу.

– Ну, рада, если помогла, – пробормотала она.

Они сидели еще долго. Говорили обо всем и ни о чем. О звездах, о войне, о жизни. Тир рассказывал о братьях – о Гое, который воюет, о Нанане, который летает на буксирах. Девушка слушала, кивала, иногда задавала вопросы. А потом рассказывала о себе – о работе, о родителях, погибших на войне, о мечтах когда-нибудь увидеть настоящий космос, не через бронестекло верфи.

Время текло незаметно. Тир забыл о чертежах, о проблемах, о тупике. Он просто был здесь и сейчас, с этим рыжим чудом, и ему было хорошо.

– Нам пора, – сказала наконец девушка, взглянув на старые механические часы на запястье. – Утром на работу.

Они полезли обратно. Тот же путь – трубы, шахты, лазы. Но теперь Тир не замечал трудностей. В голове крутились идеи, выстраивались цепочки расчетов, рождались чертежи.

На главной улице Вечернего квартала они остановились. Шум, свет, люди – всё вернулось, накрыло с головой.