Гойя «второй сын империи»

Алексей Заборовский

Гойя "второй сын империи"

ГЛАВА 1. НЕБО ПАДАЕТ

Планета Ласс, система Двух звезд

Территория Коалиции.

Они играли в руинах. Это было лучшее место для игр во всем секторе – так считал Ланс, а Ланс был самым старшим, ему уже исполнилось одиннадцать, и он разбирался в таких вещах. Руины тянулись на километр вдоль русла пересохшей реки: остовы зданий, искривленные балки, плиты облицовки, которые можно было ставить домиком. Когда-то здесь был завод. Теперь здесь был рай.

– Ланс, смотри!

Визгливый голос принадлежал Мирре. Она стояла на краю огромной воронки, оставшейся от бомбы пятилетней давности, и показывала пальцем вниз. Ланс нехотя оторвался от планшета – экран давно погас, но если нажимать кнопку сбоку, иногда загоралась подсветка, и можно было играть, будто листаешь настоящие страницы.

– Ну что там?

– Там ящерица! Зеленая!

Ланс вздохнул. Ящерицы. Вечно эти мелкие тащат его смотреть на ящериц.

Но он все равно подошел. Потому что был старший. Потому что мама сказала: «Присмотри за ними». Потому что если не подойдет, они начнут канючить, а потом кто-нибудь упадет в воронку и сломает ногу, и тогда придется тащить его на себе полтора километра до убежища, а это солнце уже садится, и скоро патрули, и вообще…

– Красивая, – сказал Ланс, заглянув вниз.

Ящерица и правда была красивой. Переливчато-зеленая, с синими пятнами на спине, размером с палец. Она сидела на камне и грелась в лучах заходящего светила.

– Можно ее поймать? – спросила Мирра.

– Нельзя. Она ядовитая.

– Откуда ты знаешь?

– У нее пятна синие. Все, у кого пятна синие, ядовитые.

Мирра посмотрела на него с уважением. Ланс знал всё. Ланс был умный.

Они стояли на краю воронки, и ветер трепал их волосы, пахло сухой травой и ржавчиной, и было почти мирно, как бывает только в те редкие часы, когда не стреляют и можно вылезти наружу.

А потом небо взорвалось. Это был не звук. В космосе нет звука, это Ланс знал точно, им в школе рассказывали. Но свет – свет был.

Огненная вспышка разорвала сумерки, белая в центре, оранжевая по краям, огромная, как второе солнце. Она распухла за секунду, выбросила во все стороны ослепительные нити и начала гаснуть, оставляя после себя черный дымный след там, где никакого дыма быть не могло, потому что в космосе нет воздуха, но Ланс все равно видел его – дым, копоть, пепел, повисающий в пустоте.

– Ого, – выдохнул кто-то сзади.

Кир обернулся. Мелкие повылазили отовсюду. Йен, которому шесть, вылез из-под плиты, где строил город из камешков. Близняшки Лин и Лан, обе в одинаковых серых платьях, замерли с открытыми ртами. Даже вечно хмурый Келл, который ни во что не играл, а просто сидел в тени и строгал палочку, поднял голову к небу. Они смотрели. Все смотрели.

Война была частью их жизни, как солнце или дождь. Она гремела где-то далеко, за горизонтом, или близко, над головами, но всегда – часть фона. Как дыхание. Как биение сердца.

– Ланс, – позвал Йен, дергая его за рукав. – Ланс, а что это?

Ланс пожал плечами.

– Корабль взорвался, наверное.

– Чей?

– Не знаю. Наш или ихний.

Это было главное различие во всем мире. Наши и ихние. Наши – это Коалиция. Ихние – это Империя. Наши хорошие, ихние плохие. Наши защищают, ихние нападают. Ланс знал это с пеленок. Это знали все.

– А почему он взорвался? – не унимался Йен.

– Потому что стрельнули, – терпеливо объяснил Кир. Он вдруг почувствовал себя почти взрослым. Объяснять мелким, как устроен мир, было приятно. – Это война. Наши стреляют в ихних, ихние стреляют в наших. Иногда попадают.

Вторая вспышка. Третья. Небо загорелось десятками огней – маленьких, быстрых, как падающие звезды, только падали они не вниз, а в стороны, разбегались по куполу неба, оставляя за собой светящиеся хвосты.

– Красиво, – сказала Мирра.

Ланс кивнул. И правда красиво. Как праздник. Как салют, про который рассказывала бабушка. До войны, говорила она, люди жгли в небе фейерверки. Просто так. Чтобы было красиво.

Ланс не очень понимал, зачем жечь фейерверки просто так, если можно смотреть на войну. Война была лучше. Война была настоящая.

– А куда они падают? – спросила Лин или Лан. Ланс вечно их путал.

– Никуда. Они в космосе. Это далеко.

– Очень далеко?

– Очень. Туда лететь всю жизнь.

– А почему мы тогда видим?

– Потому что… ну потому что видно. Свет же.

Взрывы продолжались. Ланс насчитал уже семь, но сбился, потому что они начали сливаться. Где-то там, над их головами, на невообразимой высоте, умирали корабли и люди. А здесь, на планете Ласс, стояли дети и смотрели, задрав головы, как смотрят на грозу или на северное сияние.

Ланс вспомнил, как отец уходил на войну. Ему тогда было семь. Отец поцеловал его в лоб, поцеловал маму, погладил по голове маленькую Мирру, которой тогда было всего два, и сказал: «Я скоро вернусь». Это было четыре года назад.

Ланс иногда думал: может, отец там, наверху. Может, это его корабль сейчас взрывается красивыми огнями. Но думать так было почему-то страшно, и Кир старался не думать.

– Ланс! – Йен снова дергал за рукав. – Ланс, смотри! Большой!

Ланс посмотрел. Из огненного месива в вышине выползало что-то огромное. Оно было черным, с красными проблесками по бортам, и оно разламывалось. Медленно, величественно, как умирающий зверь, корабль терял куски обшивки, извергал клубы газа, кренился на бок.

– Это флагман, – выдохнул вдруг Келл.

Все обернулись к нему. Келл вообще редко говорил. А если говорил, то по делу.

– Чего? – переспросил Кир.

– Флагман, – повторил Келл. Он смотрел в небо, и лицо у него было какое-то… застывшее. – Я такие в учебнике видел. Это «Стойкий». Класс «Дредноут». Флагман ударной группы Империи.

– Откуда ты знаешь?

– По форме. Видишь нос? Треугольный. И эти штуки по бокам – гравитационные стабилизаторы. Только у «Стойкого» такое расположение.

Мирра смотрела на Келла круглыми глазами.

– Ты что, все корабли знаешь?

– Некоторые, – буркнул Келл и снова уткнулся в свою палочку.

Но Ланс уже не слушал их. Он смотрел на умирающий корабль и вдруг почувствовал что-то странное. Не страх. Не жалость. Что-то другое. Корабль падал. Не в космосе – вниз. К ним.

– Ланс… – голос Мирры стал тонким. – Ланс, он же падает?

– Не сюда, – уверенно сказал Кир. – До нас далеко. Вон за те холмы.

Он показал рукой. Корабль и правда летел к горизонту, к гряде холмов, за которой начиналась пустыня. До них было километров пятьдесят, не меньше.

– Но он же упадет, – сказала Лин. – Там же люди.

– Там наши, – поправил Ланс. – Имперцы. Враги.

– А-а, – протянула Лин, и в ее голосе не было ничего, кроме понимания. Враги. Ну да. Враги должны умирать.

Корабль все падал. Медленно, как во сне. От него отделялись мелкие точки – может, обломки, может, спасательные капсулы. Одна из точек вспыхнула ярко-синим и исчезла.

– Ланс, а у них там кто?

– Что?

– На корабле. Кто там?

Ланс задумался. Он плохо знал иерархию Империи. Этому в школе не учили, это было неважно.

– Командир какой-нибудь, – сказал наконец. – Не главный, наверное. Главные далеко.

Келл вдруг поднял голову от своей палочки. Его лицо побледнело.

– Ланс.

– Чего?

– Дай планшет.

– Зачем?

– Дай, говорю.

Ланс протянул ему планшет. Келл нажал кнопку сбоку, подождал, пока загорится подсветка. Потом быстро, как учили в школе, набрал на тусклом экране несколько символов – запрос в инфосеть. Планшет пискнул, показывая, что сеть ловит, но сигнал слабый. Келл подождал. Нажал еще раз. Подождал. Экран мигнул и выдал картинку.

Кир заглянул через плечо. На картинке был человек. Сухое, жесткое лицо, седые виски, форма Империи с множеством нашивок. Подпись внизу гласила: «Карс Рик. Командующий ударной группой "Семь". Личный состав: 47 000. Ближайший сподвижник генерала Гоя. Степень угрозы: максимальная».

– Это же… – начал Ланс.

– Это его корабль, – перебил Келл. Голос у него дрогнул. – «Стойкий» – это его флагман. Карс Рик. Тот самый Карс. Который… который…

Он не договорил. Но Ланс понял. Карс был известен. Не у них, в Коалиции – тут его ненавидели. Но ненавидели так, как ненавидят стихийное бедствие. С ужасом. С уважением. Карс выжег три планеты. Карс не брал пленных. Карс был правой рукой генерала Гоя, самого страшного и успешного сейчас человека во всей войне.

И его корабль сейчас разламывался у них над головами.

– Ничего себе, – выдохнул Ланс. – Вот это да.

В небе продолжалась битва. Маленькие корабли кружились в безумном танце, выбрасывая очереди трассеров. Большие горели, как факелы. Где-то там, в этом хаосе, умирали люди – «наши» и «ихние», хорошие и плохие, свои и чужие.

А дети стояли на краю воронки и смотрели.

– Интересно, – задумчиво сказала Мирра, – а если этот Карс там, внутри, он уже умер?

– Наверное, – ответил Ланс.

– Жалко, – сказала Мирра.

Все посмотрели на нее.

– Чего? – удивилась она. – Я не его жалею. Я вообще. Он же важный. Если он умрет, наши обрадуются. Это же хорошо?

– Хорошо, – кивнул Ланс. – Конечно, хорошо.

Но почему-то внутри у него шевельнулось что-то неприятное. Он посмотрел на Келла. Келл смотрел в небо, и лицо у него было уже не испуганное, а злое. На палочку свою он даже не смотрел – сжимал ее так, что она, кажется, треснула.

– Келл, ты чего?

– Ничего.

– Чего злой?

Келл молчал долго. Потом сказал, глядя в сторону:

– У меня брат там.

– Где?

– Там. – Келл мотнул головой вверх. – На станции «Ларс-7». Это которая над нами висит. Его призвали в прошлом месяце.

Ланс посмотрел вверх. Станцию не было видно – слишком высоко. Но он знал, что она там. Все знали.

– Он не на том корабле, – неуверенно сказал Ланс. – Тот, который падает, имперский.

– Ага. – Келл сплюнул. – А на станцию сейчас как раз имперцы и нападают.

Он развернулся и пошел прочь от воронки, в сторону убежища.

– Келл, ты куда?

– Домой.

– А мы?

– Идите за мной. Хватит уже на войну смотреть.

Ланс посмотрел на небо. Битва разгоралась. Огней стало больше, они сливались в сплошное зарево. Где-то там, высоко-высоко, станция «Ларс-7» принимала бой. И на станции были люди. И среди них – брат Келла. Который, может быть, прямо сейчас смотрел в иллюминатор на приближающиеся корабли и думал то же, что Кир думает сейчас: красиво. Война была красивой, если смотреть снизу.

Только тем, кто наверху, было не до красоты.

– Пошли, – сказал Ланс и взял Мирру за руку. – Правда, хватит.

Они пошли к убежищу. Маленькая процессия – Ланс впереди, за ним Мирра, близняшки, Йен. Келл шагал отдельно, ссутулившись, глядя себе под ноги. А над ними, закрывая звезды, горели корабли. И никто не плакал. Потому что война была частью жизни. Как солнце. Как дождь. Как дыхание.

Только дыхание иногда останавливается.

ГЛАВА 2. ЦЕНА ВОПРОСА

Флагман «Несгибаемый»

На орбите планеты Ласс

Генерал Гой стоял на мостике и смотрел на экран.

Картинка транслировалась с разведывательного дрона: планета Ласс, система Двух звезд, территория Коалиции. Зеленый шар с прожилками рек и россыпью городов у экватора. Красивая планета. Живая. На такой приятно жить. И умирать.

– Доклад по флангам, – сказал Гой, не оборачиваясь.

Офицер связи за его спиной зашелестел планшетом.

– Первая ударная завершила зачистку сектора «Гамма». Потери: три эсминца, семь фрегатов. Противник уничтожен полностью. Вторая ударная… – он запнулся.

Гой ждал.

– Вторая ударная встречает жесткое сопротивление. «Ларс-7» активировал резервные батареи. Мы не ожидали, у них по документам…

– Меня не интересует, что у них по документам, – перебил Гой. – Меня интересует, высадился ли Волик.

– Связи с десантной группой пока нет. Они вошли в зону глушения.

Гой молчал. На экране планета медленно поворачивалась, подставляя солнцу другое полушарие. Где-то там, внизу, десять тысяч его солдат сейчас падали в атмосферу в капсулах, и каждая третья могла не долететь.

– Генерал, – подал голос тактический офицер. Молодой, нервный. Тот самый, что спрашивал про бухгалтерию в прошлый раз. – У нас потери растут. Может, стоит перебросить подкрепление к «Ларсу»?

– Нет.

– Но если они не продавят оборону…

– Они продавят. – Гой даже не повернулся. – «Ларс-7» – это станция снабжения. Они будут отбиваться ровно до того момента, как у них кончатся снаряды. А снарядов у них на два часа активного боя. Через час сорок станция замолчит. Мы подождем.

– Но наши люди гибнут сейчас…

– Люди гибнут всегда. – Гой наконец обернулся. – Если я пошлю подкрепление сейчас, они попадут под перекрестный огонь и погибнут тоже. А заодно лишат меня возможности ударить по планетарным батареям, когда те откроются. У тебя есть другие предложения?

Офицер молчал, побледнев.

– Я спросил, есть ли у тебя другие предложения?

– Нет, генерал.

– Тогда закрой рот и считай.

Гой снова отвернулся к экрану. Наступила тишина, нарушаемая только тихим гулом двигателей и далекими сигналами тревоги – где-то в хвосте корабля заканчивали тушить пожар, вспыхнувший после попадания случайного снаряда. И в этой тишине раздался голос.

– Генерал.

Гой узнал голос. Лейтенант Вейс, начальник связи. Девушка лет двадцати пяти, способная, хладнокровная, но сейчас в ее голосе было что-то странное. Что-то, чего Гой не слышал раньше.

– Докладывай.

– «Стойкий». Флагман ударной группы «Семь

Гой ждал.

– Прямое попадание в реакторный отсек. Корабль теряет герметичность. Командование переходит на… – она запнулась. – Командование переходит на резервный фрегат, но связи с мостиком «Стойкого» нет. Последние данные телеметрии указывают на критическое повреждение гравитационной системы.

– То есть?

– То есть… – Вейс сглотнула. – Корабль падает на планету, генерал. «Стойкий» падает на Ласс.

Мостик замер. Гой не шелохнулся. Он продолжал смотреть на экран, на зеленый шар Ласса, на дымные разводы облаков над экватором.

– Понятно, – сказал он.

И замолчал. Секунды тянулись. Десять. Двадцать. Тридцать. Все на мостике смотрели на генерала. На его широкую спину, на руки, сцепленные за спиной в привычном жесте. Он ничего не сказал.

Ни слова. Ни вопроса.

– Генерал, – осторожно начала Вейс. – На «Стойком» оставалось сорок семь тысяч человек. Среди них командующий Карс.

– Я знаю, кто такой Карс, – ответил Гой.

– Но… – Вейс запнулась. – Вы не хотите… может быть, отправить спасательную группу? Или хотя бы запросить данные…

– Спасательную группу? – Гой повернулся к ней. – Ты предлагаешь мне отправить корабли в зону активных боевых действий, где враг только что сбил один из лучших дредноутов флота, чтобы попытаться спасти людей, которые, скорее всего, уже мертвы?

– Но Карс – ваш…

– Мой кто? – перебил Гой. Голос его был ровным, как лезвие. – Друг? Товарищ? Соратник? Карс – командующий ударной группы. Он получил приказ прикрывать десант. Он его выполнял. Он погиб при исполнении. Это война, лейтенант. Здесь не хоронят друзей. Здесь считают потери.

Вейс побледнела. Тактический офицер смотрел в пол. Остальные отводили глаза. На мостике повисла тишина, тяжелая, как свинец. Гой снова отвернулся к экрану.

– У нас есть данные по десанту? – спросил он, и в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

Вейс открыла рот, закрыла, снова открыла. Ей потребовалось три секунды, чтобы взять себя в руки.

– Связи пока нет. Зона глушения сохраняется.

– Отслеживать каналы. Доложить в момент появления сигнала.

– Есть.

Гой смотрел на планету. Где-то там, в атмосфере, сейчас горел «Стойкий». Сорок семь тысяч человек. Карс. Карс, с которым они начинали эту войну семь лет назад. Карс, который прикрыл его спину в сотне сражений.

«Стойкий» падал вниз, в зеленую красивую атмосферу, и через несколько минут корабль размажет по поверхности Ласса, как каплю ртути.

Гой моргнул. И продолжил смотреть на экран.

– Генерал, – подал голос тактический офицер. Тот самый, молодой. Голос у него дрожал, но он все-таки решился. – Простите… я не понимаю.

– Чего именно?

– Карс. Он же… он же был вашим… – офицер запнулся, подбирая слово. – Он был с вами всегда. Все эти годы. И вы даже не спросили, успел ли он спастись. Вы даже…

– Даже что?

– Вы даже не вздохнули.

Гой посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Офицер выдержал. Может, от отчаяния. Может, от глупости. Может, от того, что внутри у него все горело от несправедливости происходящего.

– Как тебя зовут? – спросил Гой.

– Лейтенант Эйдан, генерал.

– Сколько тебе лет, лейтенант?

– Двадцать два.

– Двадцать два, – повторил Гой. – Ты родился, когда война шла, как и каждый из нас. Ты никогда не видел мира. Ты знаешь только это. И ты до сих пор не понял самого главного.

– Чего, генерал?

Гой шагнул к нему. Ближе. Еще ближе. Эйдан не отступил, хотя, наверное, хотел.

– Друзей в битве не существует, – сказал Гой тихо. – Есть только солдаты. Солдаты, которые выполняют приказы. Солдаты, которые гибнут. Солдаты, которые остаются. Карс выполнял приказ. Карс погиб. Если я сейчас начну переживать, если я сейчас отправлю спасательную группу, если я сейчас потеряю хоть минуту на сантименты, десант Волика останется без прикрытия. И тогда десять тысяч моих солдат погибнут зря. А Карс погиб бы зря. Ты понимаешь?

Эйдан молчал.

– Я спросил, ты понимаешь?

– Да, генерал.

– Что ты понимаешь?

– Что… что нельзя жалеть.

– Нельзя тратить ресурсы, – поправил Гой. – Жалеть можно. Внутри. Я жалею. Но мое сожаление не стоит жизни десяти тысяч человек. Мое сожаление не стоит провала операции. Мое сожаление – это мое личное дело. И оно не должно влиять на командование. Ты понял?

– Да, генерал.

– Повтори.

– Нельзя… нельзя тратить ресурсы на личное.

Гой отступил на шаг. Кивнул.

– Хорошо. А теперь займись делом. Связь с Воликом нужна мне немедленно.

Эйдан кинулся к своему посту. Вейс уже колдовала над приборами, пытаясь пробиться сквозь глушение.

Прошло еще две минуты. Сорок семь тысяч человек, падающих в атмосферу. Десять тысяч человек, пытающихся прорваться сквозь огонь. Одна планета, которую нужно захватить. Одна война, которую нужно выиграть.

– Генерал! – голос Вейс прозвучал как выстрел. – Сигнал! Десантная группа на связи!

– На экран.

Экран мигнул, переключился с вида планеты на изображение.

Капитан Волик смотрел на них сквозь помехи.

Он был молод – лет тридцать, не больше, но выглядел старше. Лицо в копоти, на лбу запеклась кровь, левая бровь рассечена. Глаза горели. За его спиной мелькали огни – капсулы падали, двигатели ревели, где-то стреляли.

– Генерал! – голос Волика пробивался сквозь треск. – Высадка началась! Первая волна пошла! Потери при входе – семнадцать процентов, но это в пределах нормы! Мы на поверхности! Мы…

Экран мигнул, изображение на секунду пропало, потом вернулось.

– …захватываем плацдарм! Противник в шоке, они не ждали десанта в этом секторе! Через час доложу о захвате первой цели!

Гой смотрел на экран. На этого молодого, грязного, живого капитана, который только что сделал невозможное.

– Принято, капитан, – сказал Гой. Голос его был ровным, как всегда. – Действуйте по плану. Удачи.

– Спасибо, генерал! – Волик козырнул. – Мы не подведем, Гой!

Связь прервалась. И тогда, на глазах у всего мостика, генерал Гой сделал нечто неожиданное.

Он опустился в командное кресло. Просто сел. Медленно, тяжело, как будто у него вдруг кончились силы. Сел и закрыл глаза на секунду. Всего на секунду.

А когда открыл, лицо его было прежним – каменным, непроницаемым.

– Вейс.

– Да, генерал?

– Продолжайте отслеживать частоты десанта. Эйдан.

– Да, генерал?

– Готовьте данные по потерям. К концу смены мне нужен полный отчет.

– Есть.

Гой встал. Снова подошел к экрану. Планета Ласс медленно поворачивалась под ним. Где-то там, в ее атмосфере, догорали обломки «Стойкого».

– Сорок семь тысяч, – тихо сказал Гой. Ни к кому не обращаясь. Просто сказал.

И замолчал. А на мостике стояла тишина. Тишина, в которой каждый вдруг понял что-то важное. Что-то, чего не объяснить словами.

Генерал Гой пожалел своего друга. Он просто не имел права это показывать.

ГЛАВА 3. УРАВНЕНИЕ ВЫЖИВАНИЯ

Месяц спустя.

Система Когг, окраина Империи

Стандартный цикл 11.347 войны

Корабль назывался «Терпеливый».

Генерал Гой стоял на мостике и смотрел, как умирает планета. Она была маленькой, серо-голубой, с одной единственной луной, похожей на прищемленный палец. Чужой мир. Враждебный мир. Мир, на котором жили люди Коалиции. Впрочем, уже не жили.

– Атмосфера стравлена на семьдесят три процента, – доложил тактический офицер. Голос у него был ровный, как линия кардиографа мертвеца. – Корабли прикрытия противника уничтожены. Сопротивление прекращено. Гой кивнул.

Он не чувствовал ничего. Ни торжества, ни горечи, ни даже обычной после боя пустоты. Четыреста миллионов беженцев, подумал он механически. Плюс-минус двадцать. Цифры, которые невозможно осмыслить, поэтому никто и не пытался. Их просто записывали в отчет.

– Генерал, – голос офицера дрогнул. – Приказ на финальную фазу?

Гой повернул голову. Офицеру было лет двадцать. Молодой.

– Ждем, – сказал Гой.

Они ждали. В пустоте, в тишине, в мерцании аварийных маяков над разоренным миром. Ждали, потому что ритуал требовал выдержки.

Через сорок семь минут из тени газового гиганта вышел буксир.

Он был огромен. Бесформенная конструкция из двигателей, тросов и гравитационных захватов, собранная без малейшей заботы об эстетике. Такие корабли не строили – их выращивали, наращивая функциональные блоки как раковые опухоли. Буксир тащил планету.

Гой знал этот класс. «Тащилы», называли их в войсках. Они брали миры, лишенные жизни, мертвые каменные шары, и волокли их через космос месяцами, годами, десятилетиями. Буксир, который сейчас приближался к системе Когг, шел сюда три стандартных года. Его груз – безымянная скала, богатая залежами иридия и вольфрама – должен был стать сырьем для следующих десяти кораблей Империи. Но это была не просто руда.

Гой смотрел, как буксир сближается с агонизирующей планетой Коалиции. Как расчетные группы наводят захваты. Как начинается медленный, чудовищный танец, в котором два небесных тела меняются местами.

Планету Коалиции утащат в сторону утилизационных доков. Ее кору переплавят на броню. Ее мантию пробурят в поисках редких элементов. Ее ядро, возможно, используют как гравитационный стабилизатор для новых верфей. А на ее орбиту, на ее место в этой пустой, никому не нужной системе, буксир поставит, новый мир.

Мертвый мир. Пустой мир. Мир Империи.

Гой вдруг вспомнил, как в детстве они с Нананом играли в шахматы. Нанан всегда пытался захватывать фигуры. Красиво, эффектно, с улыбкой. А Гой просто перекрывал линии. Ему не нужны были чужие фигуры. Ему нужно было, чтобы у противника не осталось ходов.

– Генерал, – снова подал голос молодой офицер. – Я не понимаю. Мы же могли просто забрать ресурсы с этой планеты. Зачем… зачем мы ее уничтожаем? Зачем притащили сюда другой мир?

Гой молчал долго. Так долго, что офицер уже решил, что ответа не будет.

– Ты знаешь, как мы воюем? – спросил наконец Гой. – Нет, не так. Ты знаешь, почему мы вообще воюем?

– Потому что Коалиция напала первой? Потому что они хотят уничтожить Империю?

Гой усмехнулся. Коротко, без веселья.

– Коалиция напала первой восемьсот лет назад, – сказал он. – С тех пор сменилось много поколений. Никто уже не помнит, кто на кого напал. Даже архивы врут.

Он шагнул ближе к обзорному экрану. Буксир уже заканчивал манипуляции. Два мира медленно расходились в разные стороны – один на смерть, другой на временное пристанище.

– У нас есть сталь, – тихо сказал Гой. – Барк-сталь. Сверхплотная, из нее можно построить корабль, который не пробьет практический ни один снаряд. Без нашей стали флот Коалиции рассыплется за год.

– Это хорошо?

– Это никак. Потому что у Коалиции есть эмириум. Ты знаешь, что это?

– Газ, – неуверенно ответил офицер. – Для прыжковых двигателей.

– Для пилотов, – поправил Гой. – Для людей. Без эмириума каждый сверхсветовой прыжок – это лотерея. У кого-то мозг сворачивается в трубочку. У кого-то сердце останавливается. Кто-то просто сходит с ума и стреляет в своих. Эмириум гасит в том числе и эти эффекты. Без него мы не можем перемещаться между системами. Мы заперты здесь, на этой скале, пока не сдохнем от голода или радиации.