Нечаянные сны

— Постой, как разодрали? — Светлана поменялась в лице. — Мишка, он что…

— Да уж сегодня девятый день… Вон у той сосны он…

Мужичок поманил Светлану к дереву и указал на холмик рыхлой земли и камень. У камня в снег был воткнут крестик из двух прутиков, связанных проволокой, а к нему привязана красная развевающаяся на ветру лента с написанным черным фломастером именем: «Принц».

— Вот и могилка. Земля не осела пока… — грустно подытожил рассказчик и вытер нахлынувшие обильные слезы все тем же рукавом.

— А у тебя мерзавчик есть еще? — дрожащим, не своим голосом поинтересовалась Светлана. — Как тебя звать-то?

Будучи бодрой и полной сил еще несколько минут назад, теперь она выглядела поникшей. До этого момента все складывалось удачно и шло по плану. Светлана уже мысленно представляла встречу с Мишкой и радостный путь до дома в электричке, и вдруг такое…

— Да все Владимиром величают. Мерзавчик? А как же, имеется! Последний. Давайте помянем, хороший зверюга был… — сказал мужичок и передал бутылочку Светлане, та выпила половину и вернула. Ее собеседник, осушив остаток, продолжил: — Кристина в тот день домой со школы раньше пришла — учительница приболела. Глянула во двор, а Харламова в клетке нет. Она на хутор. Подоспела как раз, когда собак из-за ограждения выводили. Морды красные, окровавленные, глаза горят. Она в загон, а дружочек ее лежит в грязи, пасть раскрыл, пена красная изо рта, и смотрит в одну точку не моргая. Дышит еще, но редко так и тяжело. Хрипит. Видно, одним словом, что дух из него выходит… Она обниматься бросилась, к себе прижимает… Перепачкалась вся, ясное дело. Ревет, как белуга! Да что уж тут поделаешь, всю бочину с брюхом ему разодрали до печенок, черти! Так на руках у нее и отошел… — грустно вздохнул Владимир, и глаза его вновь наполнились слезами. — Петрович перепугался, меня подозвал и говорит, чтоб внучке помог похоронить. А сам от нее прячется. Боится! Ну я вот ямку-то и выкопал, здесь, ближе к дому. Ну и упокоили Харламова, как положено, честь по чести… Девочка каждый день приходит теперь, сидит подолгу. А Петрович с тех пор так и не появлялся, на дно лег, совесть мучает. Одичал уж, поди, на хуторе-то своем…

Светлана постояла еще несколько минут молча. Выглядела она неважно и растерянно озиралась по сторонам.

— Пойду я тогда, Володя. Спасибо за помощь, огромное. Я без тебя ничего не узнала бы… — тихо произнесла она.

Неожиданно — раньше она об этом не могла бы и подумать — Светлана вдруг крепко обняла мужичка и поцеловала в небритую сморщенную щеку, чем ввела того в глубокое смущение. Через некоторое время он, оправившись, поинтересовался:

— Может, это… проводить? Что-то вы бледная…

— Нет, спасибо, мне теперь одной побыть нужно. До свиданья! Благодарю тебя еще раз, добрый человек… — она попробовала улыбнуться, но вышло плохо и, помахав рукой, направилась к станции.

***

Еще пару месяцев назад Светлана и представить себе не могла, что устремится в такую даль по своей инициативе выяснять судьбу какого-то лиса. Что будет накануне выезда волноваться, переживать, советоваться с коллегами. Да и столь сомнительного индивида, как Владимир из Радищево, еще день назад отогнала бы, грубо оскорбив. И вдруг такие значительные перемены. Сказать, что ее расстроила история с Мишкой, — неправильно. Она была обескуражена и совершенно не понимала, что теперь делать. Первая шальная мысль, пришедшая в голову, — взять бутылку водки, выпить, успокоиться, если это, конечно, могло бы помочь, а дальше уже что-то предпринимать. Но что конкретно, она не знала.

Когда до магазина оставалось несколько шагов, навстречу Светлане из подворотни неуклюже выбрался щенок, крупный и чумазый. Он сел неподалеку от входа и принялся внимательно смотреть на нее грустными детскими глазами, наклоняя лобастую голову то влево, то вправо. Грязный тонкий хвостик с белой кисточкой радостно шевелился, выглядывая между задних лап, а уши, напоминающие лопухи, так и норовили закрыть ему обзор. Светлана сбавила ход, остановилась напротив щенка, и вдруг слезы обильными потоками полились из ее глаз. Она была не в силах что-либо с этим поделать. И сразу же мир вокруг растворился в нескончаемом соленом потоке, превратившись в хаотическое смешение разноцветных, непредсказуемо менявшихся ломаных линий и пятен.

Столь горько она плакала лишь в детстве, крепко прижимая к себе плюшевого медведя — единственное существо, с которым могла поделиться болью и обидой. Мать тогда ушла на работу, а отцу не понравилось, что Света отказалась есть остывшие и слипшиеся макароны. И тот, схватив пластмассовую выбивалку для ковра, хорошенько отделал ею ребенка и с чувством выполненного долга отправился во двор к друзьям-алкоголикам, оставив маленькую рыдающую дочь одну.

Громко всхлипывая, Светлана вбежала в магазин и некоторое время из-за нахлынувшего потока слез не могла вымолвить ни слова удивленной и перепуганной продавщице. Наконец, кивнув на куриные окорочка, она выставила вверх указательный палец и жестами объяснила, что нужен один.

Оказавшись на улице, она хотела было положить угощение перед голодным попрошайкой, но к тому уже успели присоединиться родственники — двое чумазых щенков. А чуть поодаль, из-за позеленевшего и местами прогнившего забора, материализовалась мохнатая мамка. Она была такого же ржаво-коричневого цвета, как и дети, а на лбу и болтавшемся ухе белело неправильной формы пятно.

— Сейчас-сейчас, подождите! — пробормотала Светлана и, вернувшись в магазин, взяла себя в руки и сумела выдавить: — Взвесьте еще три, пожалуйста!

— Девушка, у вас что случилось-то? Беда какая? — искренне поинтересовалась продавщица. — Может, валидольчику или капелек? У меня имеются!

Светлана ответила:

— Нет, не надо! Без капелек обойдусь… В двух словах и не объяснишь… Там собачки у вас такие несчастные, жалко их…

Семейство, словно поняв, что вот-вот начнется неожиданный пир, терпеливо ожидало Светлану у входа. Стая неописуемо обрадовалась вернувшийся спасительнице, что держала в руках благоухающие подарки. Малыши обступили ее и, виляя хвостами, норовили вырвать добычу прямо из пакета, который никак не хотел развязываться. Наконец, вынув окорочка, Светлана разложила их на снегу и отошла в сторону. Собаки, казалось, не ели несколько дней и справились с угощением в считанные мгновения.

— Ну вы и обжоры, — улыбнулась Светлана сквозь слезы. — Ждите здесь, я вам еще куплю! Только никуда не смывайтесь! — бросила она на ходу и в третий раз скрылась в магазине.

Денег хватило лишь на два куска, которые продавщица разделила на четыре части.

Когда и с последней порцией было покончено, Светлана принялась теребить ближайшего тершегося возле нее щенка за бока и гладить по голове. Ее окружили остальные. Пришлось присесть на корточки, и после этого все малыши, пихая друг друга, стали лобызать ее в щеки, лоб, губы и даже чуть не уронили в грязь. Мамаша, стоявшая в стороне, дружелюбно наблюдала за происходящим и размеренно дышала, высунув язык из раскрытой пасти. Через несколько минут, испачканная, с черными, пропахшими псиной руками, Светлана кое-как поднялась и, вытирая лицо платком, направилась к станции. Чумазая ватага радостно ее провожала, гоняясь друг за другом и путаясь под ногами до самых путей.

Неожиданная встреча с местной собачьей семьей, несомненно, пошла на пользу и оказалась лучшим лекарством из всех возможных. После столь теплого общения Светлана понемногу начала приходить в себя. Слезы уже не застилали взора, хотя тягостный груз все так же болезненно и беспощадно сжимал душу. Она не могла до конца осознать, что Мишка в страшных страданиях закончил свой жизненный путь. И корила себя за то, что муки эти он принял по ее вине. Периодически, словно наяву, перед взором представали его глаза — ясные, добрые приветливые, излучающие спокойное изумрудное сияние…

Светлана забежала в прибывшую электричку и на прощание помахала рукой провожающей ее мохнатой компании. Состав тронулся, и вскоре веселая ватага скрылась из виду. Присев на свободное место, Светлана поняла, что устала. По телу предательски растекалась вязкая слабость. Не в силах совладать с этим, она безучастно смотрела в окно, как уносятся вдаль деревья, столбы дома и все остальное, что попадалось в поле зрения. Занятие это успокаивало, отгоняло мысли и медленно погружало в сон под однообразный и размеренный стук колес.

Она уже задремала, как вдруг голоса и движение в начале вагона заставили встрепенуться. Оглянувшись, Светлана увидела высокого и щуплого парня с красной гитарой в руках. Он был в пуховике с оттянутыми и кое-где оторванными карманами и в черных узких штанах с дырявыми коленками. Его короткостриженую макушку прикрывала коричневая шапочка. Рядом стояла девушка чуть ниже ростом, с длинными, связанными резинкой темными волосами. В глаза бросались разноцветные носки, торчавшие из-под подвернутых джинсов, и массивные светлые кроссовки. Парень прокашлялся и объявил:

— Мы студенты театрального института, отрабатываем актерское мастерство и желаем всем доброго пути! Цените и любите своих близких, а мы дарим вам песню!

Послышались звуки гитары, и пара запела:

Приснилось ночью мне опять

Созвездье гончих псов.

Там пес один домашним стать

Давно уже готов.

И ничего, что он звезда,

Что он не виден днем.

Иди, мой пес, иди сюда,

Входи скорее в дом!

Как трудно в мире одному,

Без ласки, без любви.

И не расскажешь никому

Про горести свои…

После слов «И не расскажешь никому про горести свои»Светлана ничего не смогла с собой поделать и вновь зарыдала. Казалось, что сегодня слезы, подобно долгожданному ливню в пустыне, где несколько лет стоял изнуряющий зной, наполнили землю живительной влагой и дали толчок новой жизни. Эти слезы окончательно растворили твердый кокон, окутывавший ее душу, и многое в этом обновленном мире засияло пусть пока и размытыми, но новыми, яркими и свежими красками.

Закончившие петь музыканты взволнованно переглянулись. Они спешно подошли к Светлане, и девушка спросила:

— Что с вами? Может, помощь нужна?

— Нет, ребят, все нормально! — с трудом выдала Светлана. — Песня очень хорошая, только грустная! Спасибо! Я все деньги сегодня потратила. Вот все, что есть… — И она высыпала в руки парня оставшуюся мелочь.

***

Открыв дверь ключом, Светлана обнаружила одевающегося Виктора.

— Далеко собрался?

— Ребята пишут, что в Реутове лиса нашли, очень на Мишку похожего. Поеду гляну. А ты где пропадала?

— Я? — Светлана не знала, что ответить. В этот момент ей снова захотелось рассказать правду. Правду про все, что она сделала, и про то, что случилось с Мишкой. Ей было больно смотреть на мужа, шедшего по ложному пути. Но, немного подумав, она все же не открылась, решив отложить разговор на потом. Сделав вид, что не расслышала, Светлана переспросила: — Что?

— Да я проснулся, тебя нет. На звонки не отвечаешь. Где пропадала?

— Так это… Ленка приболела, а Андрюха на рыбалке. В аптеку бегала. Лекарств выписали… Целый пакет! А телефон на беззвучном. Не слышала. В Реутов, говоришь?

— Ну да.

— Давай, Вить, сгоняй, посмотри… Ага… Ты дай знать, как доберешься, — сказала она, с трудом выдавливая улыбку. — Устала — жуть. Прилягу пока… А ты звони, Вить, звони…

Глава 14. Между снами и явью

14. Между снами и явью

Светлана поймала себя на мысли, что кто-то лежит у нее в ногах. В детстве ей часто мешала вытянуться в кровати в полный рост разлегшаяся кошка, не обращавшая внимания на пинки, отчего приходилось сворачиваться калачиком, отдавая пространство неуступчивому домашнему животному. И вот теперь, спустя много лет, она почувствовала то же самое — что-то небольшое, но увесистое снова препятствовало ее спокойному отдыху. Рассерженная Светлана присела и увидела поверх одеяла Мишку. Как ни в чем не бывало тот вылизывал лапу. Заметив, что Светлана проснулась, он обрадовался, прекратил свое нехитрое занятие и радостно произнес:

— Привет!

— Мишка, ты? А я думаю, кто там мешается… Ой, прости. — Светлана запнулась. И после неловкой паузы выпалила: — Мне так понравилось видеть сны! Здорово, что ты… — Она осеклась и не закончила фразу.

Мишка тоже присел и, внимательно посмотрев на собеседницу, произнес:

— Ну вот, теперь ты знаешь… Видишь, как все получилось…

У Светланы перехватило дыхание, и к горлу, как недавно в Радищево, подкатил комок. С трудом сдерживаясь, она взмолилась:

— Мишенька, милый, ты меня, дуру, прости. Я таких дел натворила! Столько всем горя принесла! — И снова начала рыдать. Ей казалось, что слезы льются из глаз бурлящими потоками.

Лис спрыгнул на пол.

— Ну все, хватит! Пойдем лучше прогуляемся. Сыровато здесь… — пошутил он, и в следующее мгновение оба очутились на улице.

Светлана удивилась молниеносной перемене, но ничего не сказала и краешком глаза посмотрела на Мишку. Тот спокойно семенил лапами, подняв хвост трубой. На его шерстинках весело играли теплые блики утреннего солнца. Стояла самая настоящая летняя погода, и Светлана, несмотря на то что одета была лишь в пижаму и домашние тапки, чувствовала себя вполне комфортно и уютно. Они шли посреди проезжей части. Но, странное дело, кругом не было ни единой души. Создавалось впечатление, что жители мегаполиса одним разом, словно по мановению волшебной палочки, пропали. Еще несколько секунд назад здесь кипела обычная городская суета, и вдруг все это исчезло. Светлана удивленно вертела головой во все стороны, но не приметила ни одной даже припаркованной машины, хотя светофоры на перекрестках привычно работали, не переставая регулировать отсутствующее движение.

Стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь многочисленным щебетанием птиц, облепивших ветви деревьев, растущих на широких тротуарах. Причем, помимо пернатых аборигенов: воробьев, синиц, ворон, голубей и галок, попадались совершенно экзотические попугаи, разноцветные канарейки и даже, расхаживавшие с распущенными хвостами, павлины и фазаны. Через некоторое время Светлана поняла, что они двигаются по Тверской и, пройдя здание Телеграфа, спускаются ниже, к Кремлю.

— Мишка, а как вышло, что мы так спокойно здесь гуляем и нам никто не мешает?

— Все просто — это наш сон. Мы с тобой в любом месте можем находиться. Где захочешь! — Мишка остановился, прижался к ее ноге и, собравшись с мыслями, продолжил: — Ты не кори себя за случившееся. Отпусти… Представь, что жизнь началась с чистого листа. И знай ― ты для меня… Для всех нас… — лис сделал паузу, придав последним словам особый смысл, — …очень важна! Больше не стоит затрагивать эту тему… Согласен — больно. И поступок нехороший. Но все уже в прошлом.

— Но мне так противно на душе оттого, что натворила. Это из-за меня же ты…

— Дело такое… Каждый может совершить то, о чем потом будет жалеть. — Мишка замолчал и пристально посмотрел на Светлану. Та задумалась и что-то хотела спросить, но лис не дал шанса заговорить и выдал: — Даже Виктор при его безграничной любви ко всему живому однажды поступил скверно. Так уж и быть, поведаю тебе одну историю.

Мишка присел и, глядя мимо Светланы, прищурив глаза, начал рассказ:

— Как-то раз шел твой будущий муж по промзоне. Там, на механическом заводе, у него была встреча с поставщиками, и ему втюхали оборудования на приличную сумму. Ходили вокруг, облизывали, коньячком угощали. А Виктор, сама знаешь, не любитель заливать за воротник.Плохо спиртное на человека действует — раскрывает темную сторону личности. Ну парня и развезло… А пока он обратно к проходной пробирался, мысли всякие гонял, сообразил, что облапошили его. Но расторгать сделку поздно — подписи-то уже поставлены. Настроение не ахти, а в голове хмель… На беду, у одного из цехов стояла будка, и на цепи был привязан пес — обычная дворняга. Так вот, Барбос этот, лишь наш герой вышел из-за угла, ни с того ни с сего вдруг как залает, как кинется…

Лис снова сделал паузу, заставив Светлану заволноваться. Но стоило той открыть рот, как Мишка продолжил:

— У парня что-то перемкнуло, поднял с земли камень и в сердцах бросил в псину. Хорошо, что не попал. Булыжник просвистел в сантиметре от собачьей морды и с грохотом влетел в железный забор. Мама дорогая! Даже вмятина после удара осталась. Приличная такая, скажу тебе, была каменюка. Пес завизжал, хотел убежать, да цепь не пускает. Он выть принялся от безысходности, аж в ушах зазвенело! И вокруг будки, словно бешеный, мечется, мечется… Это отрезвило твоего будущего муженька во всех смыслах. Понял: возьми он чуть правей — погубил бы дворнягу ни за что ни про что. Виктор перепугался тогда не на шутку и псу весь обед отдал, который с собой из дома нес. Еле успокоил бедолагу. Винил потом себя за несдержанность до самого вечера… Да он, открою секрет, и по сей день ту историю иногда вспоминает. Только не делится ни с кем…

Мишка отошел в сторону, присел, обхватив передние лапы хвостом, и продолжил, глядя на Светлану чуть светящимися глазами:

— Да, коли уж мы о Викторе разговор завели… ты смотри, ни в коем случае ничего ему не рассказывай… Ну про Петровича и про все остальное, что ты сделала. Как бы тебя ни подпирало. Он не поймет. Люди, они так устроены — не умеют прощать. Осуждать у них получается гораздо лучше.

— Но меня тошнит уже от вранья. Раньше было проще. По ушам ездить как-то естественно получалось, а теперь… Совесть, что ли, проснулась… И потом… Так тяжело наблюдать за его бесполезными действиями, он же тебя ищет повсюду, мучается…

— Ну почему же бесполезными? Он животным помогает. Дело хорошее. А вот если ты будешь уделять Виктору больше внимания, интересоваться его успехами и сопереживать, то постепенно парень успокоится. Он же твой муж как-никак и ближе тебя у него никого нет.

После Мишкиных слов Светлана расплылась в улыбке и сказала:

— А я думаю, что для меня еще и ближе тебя никого нет. Ну правда! Мама умерла. Папаша… Даже говорить гадко… А с тобой уютно. Хотя вот так по душам мы первый раз беседуем… А кажется, что знакомы целую вечность. Никогда не думала, что подружусь… с лисой. Я же с животными не особо.

— Знаешь, неважно, кто тебе близок и с кем спокойно и комфортно — с человеком или с цветком на подоконнике. Определяющее слово здесь — жизнь. А жизнь — это непознанная тайна! — Мишка подмигнул и продолжил: — И как бы ни бились ученые, не могут они объяснить многого, строя только догадки и предположения, зачастую ложные. Они и сами не знают до конца, как все устроено. Все мы наделены душой в одинаковой степени, хотя некоторые исследователи заявляют, что животные бездушны и руководствуются лишь инстинктами. Но тебе я открою секрет — врут!

Светлана, восхищенно глядя на Мишку, подумала: «Странно, он же лис, а рассуждает не хуже университетского профессора. И выражения у него мелькают иногда такие… Словно в детстве ʺОчевидное — невероятноеʺ смотришь и не понимаешь половины. И вообще… Откуда он про наши скелеты в шкафу знает? Что за чудеса?!»

Но вслух сказала:

— Раньше я об этом не задумывалась… Но тебе верю. А ученых… Ученых больше слушать не буду!

Они продолжили путь молча, но вскоре Светлана, сделав над собой усилие, спросила:

— Мишка, скажи, хотя это и в прошлом… Зачем ты грыз мои вещи? Мне их не жалко. Ты уж извини, что вела себя, как психопатка, но все же?

— Все просто. Ты же внимания на меня не обращала, а так хотелось, чтобы обняла, прижала, погладила. А вещи… Вещи пахли тобой… Но у лис же нет рук, и все приходится пробовать на зуб. А иногда это настолько заводит… Что теряешь контроль. Вернее сказать, терял… Я же ребенком был. Дети… Они такие — проказники.

— Эх, если бы все назад повернуть… Затискала бы! Я когда тебя на руки взяла первый раз, мне так понравилось! Необычное ощущение! — Светлана сжала кулаки и зажмурила глаза. — И почему я бесилась? Элементарно же все решается!

— Чтобы понять эту простую истину, зачастую необходимо пройти тернистый путь… — задумчиво сказал Мишка и неожиданно предложил: — А хочешь на Парящий мост в Зарядье?

— Так до него идти-то сколько! — посетовала Светлана, но через мгновение, стоя на дощатой поверхности смотровой площадки, не сдерживая эмоций, крикнула во весь голос: — Да ты чародей!

Наслаждаясь тихой рябью Москвы-реки, веселыми лучами солнца, игравшими на темно-рубиновых кремлевских звездах, и ослепительным золотом далеких величественных куполов Храма Христа Спасителя, Светлана, пришедшая в неописуемый восторг, сев прямо на доски, спиной к стеклянному ограждению, радостно заявила:

— Мишка, у меня такой прогулки ни разу в жизни не было! Я раньше на все это смотрела… — она широко развела руки, обозначая пространство вокруг, — …как на надоевшую открытку. И на Кремль, и на собор Василия Блаженного, и на Иванову колокольню. А теперь словно с них шелуха спала, и все заиграло новыми красками. Я потрясена! Хочется сидеть вот так с тобой целую вечность! Расскажешь кому, не поверят! И самое главное, что мы здесь одни-одинешеньки, и это в сердце многомиллионного города! Ну не чудо ли?

Лис прилег неподалеку, положил морду на хвост и добродушно посмотрел на нее, ничего не ответив. Светлана поднялась и принялась складывать из пальцев подобие рамки, перемещая руки из стороны в сторону. Так сделал бы фотограф, не прихвативший с собой аппарата, чтобы понять, как будет выглядеть в кадре то, что хотелось запечатлеть. Вдоволь наигравшись в фоторепортера, она присела рядом со своим визави и неожиданно спросила:

— Скажи, откуда ты все знаешь? А, хитрец? Да еще в таких подробностях? — Светлана нагнулась и с интересом посмотрела на невозмутимо лежащего Мишку. — Вот про тайны Виктора из каких таких источников известно тебе, простому лису? Или не лису? Ты, вообще, кто?

Мишка снова ничего не ответил, издевательски сощурив глаза. Вдруг он резко обернулся, пристально вглядываясь в сторону парка, и, вздохнув, произнес:

— Дотараторилась! Теперь мы не одни… Видишь?

Странным образом, будто ведомый мягкой внешней силой, взгляд Светланы сфокусировался и увеличил, подобно биноклю, изображение птицы, серой и неприметной. Пташка суетливо прыгала по веткам раскидистой березы, находившейся на почтительном расстоянии, и с неподдельным интересом наблюдала за парой на мосту.

— Да, вижу.

— Никого не напоминает тебе эта кукушка?

— Ленка? — вырвалось у нее. — Как она сюда попала?

Птица, вспорхнув с дерева, подлетела, уселась на краешек ограждения неподалеку и вдруг вместо привычного «ку-ку» запела рингтоном, установленным на ее смартфон…

Открыв глаза, Светлана не могла понять, что происходит и почему она лежит в кровати. Ведь несколько мгновений назад они с Мишкой, счастливые и беззаботные, мило беседовали, гуляя по безлюдной, согретой утренним летним солнцем Москве. А сгущавшиеся унылые сумерки холодного мартовского вечера за окном и истошно надрывавшийся телефон, заставляли окунуться в какую-то иную, совершенно чуждую и враждебную реальность. Она нехотя поднялась, надела тапки и вышла в коридор. На звонок, увидев, что это Елена, отвечать не стала. Но та не унималась, упорно набирая номер вновь и вновь. Пришлось взять трубку.

— Да, Лен, слушаю.

— Ты там, дрыхнешь, что ли? — возмущалась Елена.

— Представь себе. Устала. Решила прилечь.

— Ночью не заснешь! Вставай давай! — приказала подруга. — Что-то ты меня забыла, ни слуху ни духу… Может, потрясемся в «Буднях охотника»? Мне у них понравилось — уютненько и брутально. И официанты секси!

— Дел навалило, некогда…

— А что за дела такие важные? — не унималась Елена.

Она словно пронюхала о последних событиях и желала удовлетворить любопытство. Но Светлана отчетливо понимала, что ни в коем случае не стоит рассказывать о произошедшем, тем более такому человеку, как Елена. Интуиция подсказывала, что из всех, кого она знает, поведать о поездке в Радищево можно лишь Клавдии Захаровне и Татьяне. А про недавний сон решила и вовсе пока никому не распространяться.

Этот сон ее потряс. Более яркого и приятного сердцу события в своей жизни Светлана просто не могла припомнить и предпочла сохранить этот незабываемый момент в недоступных для посторонних, дальних глубинах души. И аккуратно доставать это сокровище только в исключительных случаях, когда этой самой душе станет грустно и одиноко.

Прервав образовавшуюся паузу, Светлана ответила: