Нечаянные сны

Часы показывали пять, и пора было отправляться на встречу. Мишка на удивление спокойно сидел в клетке и не пытался вырваться. Светлана ожидала более шумного поведения арестанта и даже прихватила с собой тряпку, чтобы накрыть несговорчивого зверя в кульминационный момент. Так поступала со своими попугаями ее школьная подруга, когда те слишком донимали домочадцев нескончаемыми криками.

Все складывалось как нельзя лучше, и через двадцать минут она уже оплачивала проезд в Ховрино. Но чуть позже, пройдя к турникетам, была остановлена дремавшим доселе контролером-охранником.

— Так, девушка, а на живность билет имеется у вас?

— Какой еще билет? Вы что, обалдели? Это же ручная кладь!

— Обычный, на провоз собак или кошек. Недорогой, кстати! Я же вижу, не слепой, ― у вас там сидит кто-то. Без оплаты не пройдете! — пригрозил несговорчивый блюститель пропускного режима и перекрыл путь.

Поняв, что мелкая перепалка может превратиться в затяжной конфликт с непредсказуемым результатом, Светлана сбавила обороты и, заманчиво сунув руку в карман, произнесла вполголоса:

— Молодой человек, знаете что, вот вам сто рублей. Я очень спешу на электричку. Вы, если не трудно, приобретите и погасите этот ваш звериный проездной. А я, если в вагоне будет проверка, штраф еще раз заплачу. Мне ехать-то пару остановок всего, а опаздывать никак нельзя. Вы меня поймите, такое бывает. Если ста мало, могу двести дать!

Услышав о столь щедром предложении, охранник смилостивился, взял деньги и, воровато оглядевшись по сторонам, уступил дорогу.

— Хорошо, проходите. Только в следующий раз без билета не получится!

— А следующего раза и не будет! — обрадованно ответила Светлана и побежала на перрон.

Контролер проводил ее взглядом и прокричал вслед:

— А кто это там у вас такой пушистый? Кошка, что ли?

— Воротник! — рассмеялась Светлана и скрылась в распахнувшихся дверях.

***

В Химках они оказались на пятнадцать минут раньше назначенного времени. По безлюдной, плохо освещенной платформе бодро семенила, надеясь согреться, бабушка в драповом пальто и сером пуховом платке. Вскоре по гудящему, безбожно искажающему звуки репродуктору, дежурный по станции объявил о прибытии состава до Твери, и одинокая пассажирка, воспрянув духом, принялась что-то рассматривать в своей огромной матерчатой сумке. Неожиданно с чернеющего неба повалили крупные снежинки. Кружа в воздухе, они падали на перрон и играли причудливыми бликами, искрясь в тусклом свете редких фонарей.

Светлана через ручку переносной клетки чувствовала, как Мишку пробивает мелкая дрожь. Она посмотрела сквозь решетку и увидела, что тот умудрился свернуться в клубок. Выглядело это грациозно и умилительно. Спрятав нос под роскошный пушистый хвост, бедолага спокойно глядел на взбалмошную хозяйку выразительными и непередаваемо грустными глазами. На мгновение в голове ее пронеслась мысль: «Красивый, гад! Няшный весь такой… И что я делаю? Может, ну его, этого Петровича? Может, пока не поздно, сбежать?» Но только она об этом подумала, как перед ее взором, словно наяву, предстали изуродованные сапоги, и безудержный гнев и злоба на Мишку снова завладели душой.

В этот момент кто-то небрежно толкнул ее в плечо, заставив не на шутку испугаться. Светлана отпрянула и увидела перед собой огромного роста мужика, плотного и крепкого. Лицо его с грубыми, резкими чертами раскраснелось на морозе. Подбородок выглядел массивным и выделялся из остальной композиции, про такой обычно говорят — волевой. Одет он был весьма экзотично по современным городским меркам: черный овчинный тулуп и темно-синие военные галифе с красными широкими лампасами по бокам, наподобие тех, что носят ряженые казаки. На голове мохнатая и кособокая ушанка из грубой неровной шкуры, волчьей или собачьей. На ногах серые валенки с галошами. Идентифицировать его возраст Светлана не смогла, но подумала в тот момент, что незнакомцу больше подошло бы определение «мужчина в годах», чем «дед». Для деда он был слишком бодр и полон энергии. Сняв с руки огромную варежку с густой опушкой, он пробасил:

— Доброе утро, милочка. Не опоздала, стало быть. Это хорошо, хорошо… Ну все тогда, отдавай своего зверя, чего тянуть!

Мишка, до сих пор спокойно лежавший в клетке, вдруг засуетился и истошно заскулил, а после и вовсе начал отчаянно лаять не хуже собаки, чем изумил Светлану. Он вгрызался в переноску зубами и пытался разорвать решетчатые стенки когтями, но тщетно.

— Ишь ты, разошелся, — заметил Юрий Петрович. — Но ты, дочка, не переживай. Так всегда бывает. Стрессует твой лис. Рыжие-то, знамо дело, шибко нервные. Все с ним будет хорошо. У меня много зверей всяких: и лысых, и мохнатых, — сострил моложавый Мазай. — Свежим воздухом дышат, понимаешь, и в ус не дуют. И этот пообтешется чуток, да и привыкнет. Никуда не денется!

Мишка между тем не унимался. Казалось, еще немного — и детали, из которых была собрана клетка, разлетятся в стороны. Юрий Петрович забрал переноску из рук Светланы, прокашлялся, сделал паузу и неожиданно выдал:

— Да, и вот что… Ты мне это… деньжат-то подкинь немного! Сама мозгами-то пошуруй, ведь лиса твоего кормить нужно, ухаживать, жилище справить. Я подготовиться-то не успел. Ты меня прям ошарашила. Звонка не ждал, не гадал. А я зверушек дюже люблю! Не могу на произвол-то их, значится, бросить. Вот и этому помочь надобно. Ага, тебе, рыжая морда. — Он постучал варежкой по решетке и продолжил: — Поэтому заплатить придется, иначе не возьму!

Светлану несколько озадачил такой поворот, но она решила не спорить и, раскрыв кошелек, достала и протянула Юрию Петровичу единственную находившуюся там купюру в пять тысяч рублей.

Тот небрежно схватил деньги огромной кряжистой ручищей и, недовольно поморщившись, пробурчал:

— Маловато, конечно, для такого питомца. Что, поболе-то не имеется? Может, доллары где завалялись или евро?

— Это последние, — не соврала Светлана.

Аванс намечался лишь в среду, за два дня до Нового года, и на встречу Виктора из больницы в сложившейся ситуации нужно было срочно у кого-то занимать.

— Ну и что теперь делать прикажешь? Нехорошо так зверя-то на произвол бросать! Ладно, бог с тобой, иди! — махнул рукой Петрович и громогласно посетовал на всю округу, словно обращался к многочисленным зрителям: — Вот люди пошли, до чего скупые! Денег им жалко… Совсем стыд потеряли!

Он повернулся и, не проронив более ни слова, раздосадованный, поспешил прочь, в конец платформы. Ошеломленная наглостью мужика, Светлана, впав в ступор, некоторое время провожала взглядом его массивную удаляющуюся фигуру. Простояв так несколько секунд, она очнулась и, не оглядываясь, направилась к подземному переходу.

Мишка продолжал неистово метаться в клетке. Он истошно выл и периодически срывался на хриплый лай. И чем больше увеличивалось расстояние между ними, тем громче казались Светлане душераздирающие мольбы несчастного зверя.

А в следующий миг, к ее глубокому изумлению, вдруг все в мире, абсолютно все, так ей показалось в тот момент, словно по щелчку неведомого постановщика, неожиданно остановилось, прекратило свое движение, замерло. Будто бы неведомый режиссер поставил на паузу весь грандиозный фантасмагорический спектакль под названием жизнь: застыли в полете снежинки, потускнел свет, пропало ощущение течения времени. И в этом необычном представлении сохранили свое присутствие и были готовы на какие-либо действия лишь трое актеров — Светлана, Юрий Петрович и Мишка. И вдруг, будто острым неумолимым клинком, пространство пронзил неистовый, леденящий душу вопль, похожий на зов о помощи попавшего в страшную беду беззащитного ребенка. Тот отчаянный крик надежны, в который вложены были его последние уходящие силы, вслед за которым неминуемо нагрянет либо что-то непоправимое, либо чудесное и обнадеживающее:

— Мама! Мама! Мамочка!

Светлана, застигнутая криком у проема, ведущего в подземный тоннель, на миг замерла, оглянулась и, придя в себя от охватившего ее оцепенения, молниеносно ринулась назад. Этот истошный возглас перевернул в ее душе что-то глубинное и святое, заставил ужаснуться. Ужаснуться за свои действия и испугаться. Испугаться за то, что теперь, по ее воле, с милым и безобидным Мишкой могло произойти что-то плохое. На мгновение она почувствовала себя матерью, теряющей самое дорогое, что есть в жизни женщины, — собственное дитя. Она сделала еще несколько решительных шагов назад, но, к своему несчастью, слишком поздно. Двери состава, прибывшего на станцию, со скрежетом и шипением резко захлопнулись, заставив ее вздрогнуть. А огромный мужик в волчьем треухе, устроившись на свободном месте и поставив рядом переноску, медленно удалялся, равнодушно поглядывая сквозь заиндевевшее стекло на нее, отчаянно метавшуюся по перрону, истерично колотившую руками в окна поезда, такую бессильную, жалкую и одинокую на этой мрачной и запорошенной снегом платформе. Ноги Светланы вдруг сделались безвольными, их словно не стало вообще, а тело лишилось сил.

Ей казалось теперь, что в целом мире не только все замерло, но вдобавок ко всему повсеместно воцарилась абсолютная тишина: вязкая, зловещая и гадкая, нарушаемая лишь едва заметным шорохом оживших снежинок и упругим неприятным ритмом пульса, упрямо отдающим в висках: «Бум, бум, бум…»

Глава 11. Нехороший поступок

Часть вторая

11. Нехороший поступок

— Свет, представляешь, меня послезавтра выписывают! ― с нескрываемым ликованием сообщал Виктор по телефону. ― Сказали, повезло, легко отделался. Главное, чтобы я режим соблюдал, диету, не нервничал и про лекарства не забывал. Через месяц на осмотр! И выходит, что Новый год справим вместе, втроем! Как там Мишка? Соскучился. Так его морду хитрую хочется потрепать.

— Ой, здорово! — порадовалась Светлана, хотя внутри у нее все клокотало от страха и волнения.

Она долго репетировала, что скажет супругу об исчезновении лиса, но в последний момент растерялась, однако отвечать что-то было нужно.

— Мишка? Да что ему будет, Мишке-то! Все, Вить, нормально — гуляем, кормлю, убираю, устала уже. Давай возвращайся и принимай дела!

— Ну, молодец! Я знал, что ты у меня умница, спасибо! Только аккуратнее на улице, помнишь, как он от вас с Ленкой убежал? — заволновался Виктор.

— Вить, доктора что сказали? Don’t worry, be happy! Вот и будь happy! Сегодня погуляю с ним в последний раз, а потом сам пойдешь! Все, давай. Пока-пока! Дел много, завтра поболтаем. Целую!

***

Придя на работу, Светлана первым делом побежала в курилку, в надежде повидаться с Инночкой. Заметив ее сидящей на стуле с сигаретой и кофе, она выпалила:

— Слушай, Иннусь, выручай! Я тут на деньги попала, не одолжишь пять тысяч до аванса? Витя выписывается, а встречать нечем.

— Ужас! Это как же так, мать? — Инночка сделала изумленное лицо и поставила чашку на подоконник.

— Да вот так. Я лису отдала в добрые руки. Но за просто так избавиться не удалось, пришлось заплатить…

Светлана в подробностях поведала о последних событиях, что заняло времени больше, чем она предполагала, и девушки, как это часто бывало, вошли в кабинет позже всех. Вероника Альбертовна, массивная и непоколебимая, словно Симплегадские скалы из мифов об аргонавтах, стояла возле стойки, перекрывая проход, и что-то искала, беззвучно шевеля губами, раскрыв одну из многочисленных папок. Преодолеть столь грозное препятствие без последствий было невозможно. И если путешественников на «Арго» выручила любимая дочь Зевса Афина-Паллада, то Светлане с Инночкой помочь могло только чудо, а именно — хорошее настроение начальницы.

— Люди добрые, гляньте, кто к нам пожаловал! ― перестав изучать содержимое папки, бросила главбух и, сурово посмотрев на вошедших, рубанула: ― Все от обязанностей отлыниваете? Что на этот раз сочините? До того интересно послушать, аж дух захватывает!

Инночка, которая из любой ситуации умела найти выход и разрядить напряженность, как ни в чем не бывало бодро заявила:

— Вероника Альбертовна, радость-то какая! У Светки мужа завтра выписывают. Нас захлестнули… Такие эмоции, такие эмоции! Вы же обожаете Виктора, он же хороший? Правильно я говорю? Вот и мы его любим! Мы доброй весточке так обрадовались, что слегка потерялись во времени. Но это же все от счастья! А счастливые часов не наблюдают! Ну не ругайтесь, ну, дорогая наша Вероничка Альбертовна! Мы пятилетку за три года выполним! Обещаю! Сейчас как засядем, так и выполним!

— Хватит болтать, идите по местам! Расчирикались, словно воробьи, аж в ушах звенит! Даже забыла, что искала. Да черт с ним! — махнула рукой Вероника Альбертовна, присела на свое место и обратилась к Светлане: — И что же, во сколько выписывают?

— Сказали, к двенадцати подъезжать. Я хотела на завтра отпроситься в счет отпуска…

— Конечно-конечно, дело-то важное! Спокойно встречай супруга своего, как положено. Витюшка у тебя хороший. — Она заметно приободрилась. — Хочешь, все три дня дам перед Новым годом, что тут осталось-то? А мы сами здесь справимся, да, Клавдия Захаровна?

— Справимся, нам не привыкать, — улыбнулась та.

Светлана растерялась. Таких щедрот от руководства она не ожидала, но, подумав, ответила:

— Да и одного дня хватит, я лучше поработаю. Витя себя уже получше чувствует.

— Хозяин — барин! ― развела руками Вероника Альбертовна, улыбнулась и неожиданно поинтересовалась: ― Кстати, а как, Света, кабысдох-то твой поживает?

— Нормально… В добрых руках.

— Как — в добрых? — не выдержала Клавдия Захаровна. — Отдала все-таки? А муж? Это же его ребенок, так сказать. А ты его судьбу решила. Вите же нервничать нельзя! Как он это перенесет? Нет у тебя сострадания. Черствая ты…

Тут уже вступила Инночка. Она долго молчала, и слов у нее накопилось предостаточно:

— Легко вам, Клавдия Захаровна, о сострадании рассуждать. Вы в эпоху всеобщего гуманизма, социализма и интернационализма воспитывались. У вас неопределенности в жизни не было. Родился, отучился, женился — и на завод. И там на одном месте все сидели и в ус не дули до самой пенсии. А на старости лет — дача, огород, внуки. Благодать! А вот нас уже рыночная экономика сформировала, и акулы империализма в мутных водах бесконтрольного капитализма проглотить пытались. А кого не проглотили, так за задницы покусали. Мы не черствые, а рациональные, и нам друг друга не понять!

— Эх, Инна, колкая ты на язык. Не буду с тобой спорить. Видно, акулы эти сердца вам выели. Жизнь, она сама все по местам расставит. А ты, Света, завралась — это женщину не красит! И с питомцем своим наломала дров, нельзя так. Нехороший поступок. И просто так теперь из этого всего выпутаться не получится! — Сказала Клавдия Захаровна и до конца дня больше не вступала ни в какие разговоры, ограничиваясь лишь короткими фразами.

***

На следующий день, оформив необходимые бумаги и получив последние рекомендации от лечащего врача, супруги сели в такси и, мысленно попрощавшись со старинным и мрачным корпусом больницы, отправились домой. Светлана находилась в напряжении ― никак не могла сконцентрироваться и то, о чем на прощание говорил доктор, слушала вполуха. Да и с Виктором говорила скупо, отделываясь короткими ответами и старалась ни о чем не спрашивать. Волновалась.

Накануне она замела следы поступка, названного Клавдией Захаровной, при молчаливом согласии Вероники Альбертовны нехорошим. Она удалила историю посещений в браузере за неделю. Стерла информацию о звонке Юрию Петровичу и сам его контакт из памяти телефона. Зарегистрировалась в сообществах лисоводов в соцсетях и рассказала там о постигшем их семью несчастье. Написала от руки несколько объявлений о пропаже Мишки и расклеила вблизи подъезда. Так и не съеденную порцию питомца, ждущую своего часа в холодильнике, спустила в унитаз. Небрежно разбросала по комнате игрушки, будто бы Мишка лишь недавно резвился, а поводок со шлейкой повесила на видном месте — у двери. Все было учтено, и оставалось только спокойно объяснить мужу свою версию случившегося.

— Вить, слушай, как самочувствие? Ничего не мешает? Комфортно себя чувствуешь? — начала она издалека, дождавшись, когда машина окажется на оживленной трассе.

— Все хорошо. Как раньше.

— Тебе же переживать нельзя… Обещаешь, что не будешь волноваться?

— Свет, что, вообще, за тема про волнения, переживания?.. У тебя самой все в порядке?

— Да у меня все окей… — Светлана никак не могла сделать первый шаг. — Я бы сказала ― прекрасно… А вот Мишка…

— Мишка? — Удивился Виктор. — А что Мишка?

Светлана принялась его успокаивать:

— Витя, ты не нервничай. Самое главное, не принимай все близко к сердцу, ты же мужчина!

— Что случилось? — не выдержал Виктор. — Говори, не тяни!

— Мы пошли гулять вечером. Ну, вчера, — собравшись с духом, начала Светлана. — Нагулялись… Домой пробираемся по сугробам, и вдруг псина бездомная появляется невесть откуда. Такая, Вить, страшная, большущая, и на Мишку как бросится! Наш-то шарахнулся от нее. А та, видать бешеная, рычит, зубами лязгает. Я ничего сделать не могу. Ни Мишку на руки взять, ни собаку отогнать. Да я бы и не справилась с такой-то громадиной! ― Она всхлипнула и, сделав вид, что вытирает слезы, продолжила: ― Поводок натянулся, и Мишка, как в тот раз, ну, когда мы с Ленкой его упустили, весь сжался, из шлейки вылез и бежать. А собака за ним. Я в погоню… Но потеряла обоих из виду. Разве угонишься… Они куда-то к путям махнули. Ходила потом, искала, звала. Все без толку!

— Объявления писала? ― с трудом выдавил Виктор. Было видно, что известие его огорчило.

— А как же! Вечером строчила без остановки. Всю округу оклеила! Сорвали уже, поди, большую часть. Сам знаешь, дворники сейчас бумажки сразу соскребают, которые от руки.

— Кто-нибудь звонил? — растерянно поинтересовался Виктор, переводя опустошенный взгляд с жены на пробегавшие за окном здания.

— Никто! Видно, далеко его загнала эта дура бешеная.

— Вот ведь как вышло… Когда мы с тобой разговаривали, Мишка дома еще был. Что же я вчера-то не выписался? Ничего бы не произошло…

— Вить, ну как тут предугадаешь, это дело случая! Ты успокойся. Я информацию о пропаже еще и в интернете разместила. Сейчас приедем, поешь и занимайся поисками. Может, кто-то что-то видел и нам сообщение уже прислал. Мне кажется, что все образуется. Найдется наш Мишка. Ты, главное, не волнуйся! Помнишь, что доктор говорил? Don’t worry!

Глава 12. Сон

12. Сон

За ежедневными делами и заботами незаметно пролетело два месяца. На дворе уже стоял март. Снег еще не сошел, но солнце вовсю припекало, и днем на тротуарах и дорогах ярким блеском ослепляли глаза тонкие нити озорных ручейков. А по утрам в приоткрытые окна врывался, наполненный энтузиазмом новизны, жизнерадостный гомон птиц, готовящихся к весне.

Виктор все еще переживал из-за потери любимца и, пытаясь обуздать тоску, пожирающую душу, все свободное время тратил на поиски Мишки. Проблемы с сердцем отступили. По крайней мере, Виктор не жаловался на боли или плохое самочувствие, но выглядел неважно — осунувшееся лицо, худоба, бледная кожа, утратившие блеск глаза.

За короткий период он стал известным человеком не только в тех группах, в которых зарегистрировалась Светлана, но и в новых, найденных им на просторах интернета. На стене у компьютера висел плакат из ватмана с неразборчивыми надписями, фотографиями потерянных питомцев и разноцветными флажками на булавках, воткнутыми в этот информационный стенд. Виктор каждый день общался с людьми, по большей части владельцами лис, а иногда уезжал из дома на встречи или на опознание отловленной рыжей, черной или какой-нибудь другой пушистой бестии. Он отправлялся на подобные мероприятия с надеждой, что в этот раз найденный беглец уж точно окажется Мишкой. Но возвращался обычно расстроенным и подолгу молчал, уткнувшись в монитор.

А как-то раз, довольно поздно придя домой после очередного экстренного выезда, Виктор и вовсе не смог сдержать эмоций. Глаза его сделались влажными и, придя в себя, он поделился причиной грусти:

— Представляешь, строители копали котлован и под снегом обнаружили замерзшую лису. Кто-то из рабочих сообщил об этом в группу. Мы помчались на место, стали осматривать труп. Точь-в-точь Мишка! Думаю: «Нашел я тебя, брат, не живым, так мертвым!» Пригляделся, а у него ошейник. У нашего не было такого. От сердца немного отлегло. А на ошейнике бирка с телефонным номером. Позвонили… Хозяйка в слезы. Приехала, забрала… Два месяца, говорит, искала. На новогодние праздники ее Лаки испугался взрыва петард, убежал… Вот тебе и Лаки ― счастливчик…

— Вить, ну ты чего раскис-то? Давай, крепись, всякое бывает. Я верю, что с Мишкой нашим все хорошо и что он-то как раз и есть Лаки…

— Да я в норме… Скучаю просто… Я тогда посижу в интернете, посмотрю, что там нового, — снимая ботинки на ходу, тихо произнес Виктор, прошел в комнату, уселся за компьютер и принялся внимательно изучать свежую информацию.

— Что-то устала я. — Светлана зевнула и направилась в спальню. — Сегодня больше не боец. Тебя встретила. Завтра на работу… Пойду спать. А ты долго не сиди, тоже ложись. Ладушки? И что ты все один да один? Приходи, ко мне, а то ночью холодно…

Виктор отвлекся на несколько секунд от своего занятия, удивленно посмотрел на жену. Кивнул, больше для того, чтобы скорее закрыть эту мешавшую ему сосредоточиться тему разговора, и, дабы окончательно разрядить ситуацию, глядя в монитор, дипломатично обнадежил:

— Да-да, конечно, но попозже… Дел невпроворот…

Светлана не стала включать телевизор, хотя уже несколько дней вовсю крутили новый сериал турецких кинематографистов. Сил хватило лишь на просмотр ленты в Инстаграме да на то, чтобы поставить лайки и отправить несколько смайликов благодарности, оценивших ее фолловеров. Затем положила телефон на прикроватную тумбочку, погасила свет и, укутавшись в теплое одеяло, довольно быстро заснула.

***

Убывающая луна заглядывала в окно, и ее холодный свет, проникая сквозь резные занавески, рисовал на стене причудливые линии. Светлана поднялась с кровати, разбуженная этим сиянием, и, забыв про тапки, вышла из спальни. Движения давались необычайно легко, словно перестали вдруг действовать силы гравитации. Первым делом она заглянула в гостиную и обнаружила там спящего на диване Виктора. Он не снял одежды и тихо посапывал, накрывшись старым клетчатым пледом. На мониторе красовалось изображение незнакомого мужчины с рыжим лисом на руках. Оба, крайне довольные, позировали неведомому фотографу.

Светлана, скорее парила над поверхностью, нежели шла. А сама квартира и все находившееся в ней казалось, с одной стороны, обыденным и привычным, а с другой — неуловимо изменившимся.

Она добралась до кухни и, усевшись на табуретку, принялась наливать из графина в стеклянный стакан воду. В этот момент ее внимание привлек странный темный предмет на подоконнике. Она отставила свое питье и пристально взглянула на нечто, освещенное лунным светом. Внимательно присмотревшись, встала, подошла чуть ближе и поняла, что никакой это не предмет, а Мишка! Как ни в чем не бывало тот уютно расположился между горшком с геранью и каланхоэ. Накрыв пушистой белой кисточкой роскошного хвоста передние лапы, он внимательно смотрел на нее горящими в темноте изумрудными глазами, спокойными и полными достоинства.

— Мишка?! — удивилась Светлана.

— Привет! — ответил ночной гость. И, как это делают собаки, обрадованные встречей с хозяином, открыл пасть и принялся учащенно дышать, высунув язык.

— Ты как здесь оказался? Ты же у Юрия Петровича, за городом свежим воздухом дышишь. Сбежал, что ли?

— Нет… — Лис запнулся, подбирая слова. Казалось, что он не может решиться завершить фразу, но вскоре оживился, и кончик его хвоста радостно задергался. — Давай не будем о Петровиче. Я так рад тебя видеть! Не хочу держать это в себе, тем более что времени в обрез. — Мишка приподнялся и стал переминаться на лапах, словно не решался открыться, но, собравшись с духом, продолжил: — Скажу как есть… знаешь, ты мне сразу понравилась. Лишь только я попал в дом. Ребенку же нужна мать. Вот я и выбрал тебя. Полюбил, как родную. Свою-то я и не помню… Да и она про меня давно позабыла…

Светлана не знала, что ответить, и стояла в растерянности, теребя полы пижамы. Эти слова как будто отрезвили и заставили задуматься. Они, подобно волшебному живительному эликсиру, принялись медленно, но верно растворять незыблемую пелену безразличия, крепко окутавшую ее душу. Она отвела глаза в сторону и сказала:

— Мишка, да я же ругалась на тебя, наказывала! Какая тут любовь? Отдала, вон, «доброму человеку»…

— Нет, он совсем не такой… А ты — хорошая, и я ни минуты не жалею, что очутился в вашей семье.