Нечаянные сны

— Ну ты даешь… Даже неловко как-то… А что с Юрием Петровичем? Дядька вроде надежный? Ну, так мне показалось. Он тебя обижает?

— Мне уже пора. — Мишка посмотрел вверх, сквозь окно, на звездное небо и луну. — Ты сама скоро все узнаешь… Нужно Кристине привет передать…

— Постой, куда ты? И что за Кристина? — Это было последнее, что она успела спросить.

***

Светлана открыла глаза. В окно лился холодный белый свет убывающей луны, на стене играли блики… В ушах все еще звучал голос лиса — приятный, чистый и бархатистый, не лишенный изысканности и благородства. Она удивилась, что находится в кровати, хотя только что беседовала с Мишкой. Быстро поднявшись и встав на ноги, она обратила внимание на то, что от легкости, которая присутствовала в теле некоторое время назад, не осталось и следа. В темноте добравшись до кухни, Светлана чуть не споткнулась о табуретку, а когда прошла дальше, заметила на столе стакан с недопитой водой. Она бросилась к окну. Участок подоконника между геранью и каланхоэ, где недавно сидел ее собеседник, пустовал.

— Мишка, Мишка! — шепотом звала Светлана ночного гостя. — Ты где?

Она осмотрела всю кухню, ванную и туалет. Лиса нигде не оказалось. Тогда она вбежала в гостиную и обнаружила Виктора, спавшего на диване прямо в одежде и накрывшегося старым клетчатым пледом. На мониторе красовались все та же парочка — радостный рыжий питомец с хозяином…

— У меня крыша поехала, что ли? — вслух удивилась Светлана. — Это что было? Я увидела сон? А почему такой яркий и натуральный? Я думала, сновидения… Какие-то другие… А стакан откуда взялся? А плед, вот же он, наяву. А Мишка? Он здесь был или?.. И вообще, почему он разговаривал, как человек? Он же животное…

— Свет, что случилось? — Виктор заворочался, разбуженный монологом супруги.

— Да встала воды попить… Смотрю, у тебя монитор горит.

— Ой, сморило вчера, не заметил даже. Погаси, пожалуйста…

Светлана выключила компьютер, поправила плед, укрывавший мужа, и, озадаченная, улеглась в кровать. До подъема оставалось два часа, но в глаза, как говорят в таких ситуациях, будто вставили спички, причем в ее случае не обычные, а каминные. В голове кружились, сматываясь в запутанный клубок, мысли, а сердце колотилось с такой силой, что пришлось плеснуть тридцать капель корвалола, стоявшего с некоторых пор дома на видном месте.

Когда утром будильник выдал душераздирающую трель, она впервые в жизни с радостью восприняла этот режущий ухо звук и отправилась в ванную, чтобы прийти в себя под прохладной струей воды.

***

Инночка, увидев Светлану, долго, с изумлением разглядывала ее со всех сторон. Затем, отставив кофе и широко раскрыв глаза, спросила:

— Свет, что с тобой? Выглядишь неважно. Где макияж? И почему все мятое? Опять с Витюшей беда?

— Пойдем в офис. Татьяна же в снах разбирается. Помнишь, она говорила что-то на эту тему? — взволнованно произнесла Светлана.

— Ну, было как-то… — еще больше удивляясь и туша сигарету, ответила Инночка. — И ты подруге не поведаешь, что там у тебя стряслось? Предпочитаешь при всей песочнице трепаться?

— Я два раза подряд не смогу это рассказывать, слишком сильно задело. Сердце вон до сих пор успокоиться не может. — Светлана приложила руку к левой стороне груди. — Ты же все равно растреплешь, а офис потом по капле выведает…

Было видно, что ее слова расстроили Инну, она схватила кофе и демонстративно уставилась в окно, за которым чернели просторы зимнего лесопарка на фоне оживленной трассы. Но перспектива стать свидетелем сенсации, а затем и участником дискуссии, причем в рабочее время, нивелировала легкую обиду.

Чуть позже, разобравшись с почтой и неотложными делами, Инночка на весь кабинет вдруг резко выдала:

— Свет, ну рассказывай, что там у тебя стряслось?

Присутствующие с интересом выглянули из-за мониторов. Нарушал тишину лишь истошный звонок телефона, который, впрочем, вскоре благополучно умолк. Даже Вероника Альбертовна, до этого хмурая и сосредоточенная, расслабилась и, оставив дела, посмотрела на Светлану, ожидая от нее объяснений.

— Я видела сон, — сконфуженно начала Светлана. Она сильно волновалась и слова давались с трудом.

— Сон? — Вероника Альбертовна удивленно подняла брови. — Да я каждую ночь их пачками щелкаю, как семечки. Могу даже сценарии для сериалов писать. У меня несколько сюжетных линий и все с продолжением. Вот народ!

— Так я первый раз в жизни. До этого лишь кромешная тьма до утра…

Обычно помалкивающая Татьяна оживилась и спросила:

— И что видела? Что в память больше всего врезалось?

— Квартиру свою видела, как наяву, и Мишка приходил. Мы с ним поговорили… А потом исчез… Сказал: «Пора мне…»

— А беседовали спокойно или ты на него ругалась? — уточнила Татьяна.

— Все мирно прошло. Мне очень понравилась наша встреча. Я до сих пор под впечатлением… Представляете, он меня сравнивал с мамой. Говорил, что любит… И так все натурально было. Вот как мы сейчас с вами сидим и общаемся. Да, и самое главное! Вспоминаю — и мне хорошо! А перестаю об этом думать, и сразу как-то гадко на душе.

Татьяна выдержала паузу и сказала:

— Это, Свет, не простой сон. Похоже на канал связи, только наяву с тобой наладить диалог не могут, поэтому работают во сне.

Инночка не выдержала и вмешалась:

— Вот ляпнет тоже. Канал связи… И кто же с ней связываться надумал? Инопланетяне? Или высший разум? Да просто неприятности навалились: лису отдала, мужу врать приходится и выкручиваться. Да и Витюня — не самый здоровый на свете человек. Не дай бог, что случится! Вот и привиделась белиберда от переживаний.

— Я вам, девчонки, вот что скажу, — подключилась Клавдия Захаровна. — Помню, молодой была, Сенечка мой только родился. И вот вижу сон. Будто бы хлопочу я на кухне, и вдруг звонок в дверь. Открываю — стоит отец в новой меховой шапке и в черном парадном пальто. Он это пальто с шапкой лишь по торжественным случаям надевал. Грустный такой, переминается с ноги на ногу и говорит: «Клава, дед наш умер». И так все ярко и натурально! Я, когда проснулась, не пойму, привиделось или наяву все было. Ходила потом под впечатлением, ничего понять не могла. Мужу рассказала, подругам. Нет чтобы соседям родителей позвонить. Телефон-то тогда редкостью был, не каждый его дома имел.

— И к чему это, Клавдия Захаровна? Хотите сказать, что зажрались мы, молодежь, и телефоны у нас, и телевизоры, а толку нет? — не унималась Инночка.

— А к тому, что ровно через три дня, как во сне увидела, так наяву все и случилось. Отец в шапке и в пальто пожаловал, с той же вестью. Один в один! Я тебе, Света, вот что скажу. Ты же не слушала меня — заварила кашу, избавилась от бедолаги. А с ним, мне кажется, что-то плохое стряслась, и он тебе об этом сообщает. Получается, что только ты и можешь ему помочь. Больше никто… Мне так это все видится. А там думай как хочешь! — Произнеся это, Клавдия Захаровна принялась перелистывать бумаги.

Светлана не рассчитывала на такой поворот в толковании ее сновидения и спросила:

— А ты, Тань, что скажешь?

— Знаешь, я соглашусь с Клавдией Захаровной. Непростой это сон. Что-то здесь не так…

Глава 13. Харламов

13. Харламов

Прошло несколько дней после исповеди Светланы перед коллегами. И все это время ей было не по себе. Все ее переживания ограничивались двумя событиями: сном — причем воспоминания о нем успокаивали, и беседой с сослуживцами, а точнее вердиктом Клавдии Захаровны, подкрепленным Татьяной. Этот вердикт как раз и не давал покоя. Светлану мучила совесть. И это угнетало, ведь прежде с ней подобного казуса никогда не случалось.

Она подолгу не могла заснуть и, мучимая бессонницей, корила себя за то, что совершила «нехороший поступок». Да и новый день начинался с того же. Светлана ругала себя за то, что удалила контакты Юрия Петровича и не могла теперь ему позвонить. А в порыве самобичевания не находила оправдания своей несдержанности и чрезмерной вспыльчивости.

Как-то раз, пользуясь отсутствием мужа, Светлана отыскала на компьютере портал «Птичий Рынок», но, перерыв всю вкладку с объявлениями, так и не нашла того, злосчастного, от Юрия Петровича, с которого все и началось. Желающие заиметь экзотических животных по-прежнему присутствовали, но деда Мазая, готового прибрать лис, енотов и барсуков, в этой компании не наблюдалось. И чем дольше продолжалась эта томительная неопределенность, тем невыносимее становилось на душе у Светланы. Очень тяжело давалась ей игра, которую вела с Виктором, сопереживая его усилиям, затрачиваемым на поиски Мишки. В какие-то моменты ей хотелось, собрав волю в кулак, раскрыть страшную тайну, рассказав в мельчайших подробностях обо всех своих деяниях, и попросить прощения. Но что-то все время останавливало: то не хватало духу, то брали верх опасения за здоровье супруга. Не помогал, а только усугублял страдания и алкоголь, от которого состояние опустошения усиливалось, и в хмельной голове порой даже возникали суицидальные мысли. Тревога за судьбу Мишки нарастала с каждым днем, и казалось, что выхода из этой неприятной ситуации не существует.

Как-то, придя в пятницу с работы, Светлана без особого энтузиазма вот уже несколько минут ковырялась вилкой в плове, который Виктор, поймав поварской кураж, приготовил накануне. Хотел порадовать супругу. Но должного эффекта его кулинарные изыски не возымели. Созерцаемая картина напомнила ему муки малышей, вынужденных довольствоваться на завтрак в детском саду холодной и липкой манной кашей. И вскоре, не в силах больше наблюдать за происходящим, расстроенный, он удалился в гостиную, отгородившись от мира наушниками, выдававшими суровые гитарные риффы.

К слову, плов удался: по кухне витал аппетитнейший аромат, а золотые рисинки отделялись друг от друга, будто к приготовлению блюда приложил руку маститый восточный гуру. Светлана понимала, что Виктор постарался на славу, но желания устроить себе гастрономический праздник в этот вечер у нее так и не возникло. На душе скребли кошки, и, решив хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, она схватила пульт от телевизора и принялась листать программы. Она жала на кнопку каждые три секунды, словно подчиняясь сигналам неведомого метронома. Неизвестно сколько продолжалось бы это бесцельное занятие, не привлеки ее внимания строка, бегущая внизу экрана, на одном незнакомом новостном канале. В глаза бросился текст: «Бесправные животные». Сделав звук громче, Светлана услышала голос за кадром, сообщающий зрителям, что в Московской области, в поселке Радищево Солнечногорского района, органами правопорядка пресечена деятельность незаконной притравочной станции. Дальше был озвучен внушительный список несчастных зверей, за счет которых владелец объекта проворачивал грязные делишки. При этом он неплохо экономил на питании и ветеринарном обслуживании своих «работников». Затем оператор крупным планом захватил самого нарушителя и несмотря на то, что тот прикрывал лицо руками, Светлана с ужасом узнала в нем Юрия Петровича. Он яростно отталкивал всех, кто к нему приближался, и басил:

— Уберите камеру! Я без адвоката ничего комментировать не собираюсь!

И попытался выхватить микрофон у корреспондента — невысокой и хрупкой девушки.

— Ох ты! Какая удача! Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, — вырвалось у Светланы. — Вот ты, значит, как зверушек любишь, сволочь! Тоже мне дед Мазай. Ну, козляра, только попадись мне! Я тебе такую реконкисту устрою ― не хуже Изабеллы Кастильской!

Сердце у Светланы учащенно забилось. Теперь у нее появилась зацепка и хоть какая-то информация о том, где мог находиться Мишка. Она решила, не откладывая дело в долгий ящик, завтра же утром сесть на электричку и отправиться в Радищево, благо езды до сих мест, судя по сведениям из интернета, было каких-то пятьдесят минут. Там разыскать Юрия Петровича и забрать Мишку. А если Петрович начал бы сопротивляться, пригрозить полицией. У хозяина живодерни рыльце в пушку, и вряд ли лишний раз ему захочется общаться с представителями закона.

***

В субботу, в восемь часов утра, тепло одетая Светлана стояла на платформе Ховрино в ожидании поезда. Она надеялась, что совсем скоро вернется обратно с вызволенным из тягостного заточения Мишкой.

Несмотря на то, что Светлана жила рядом со станцией, дорогой этой пользовалась редко и чувствовала себя туристом, отправившемся в увлекательную экскурсию. Увидев за окном знакомые очертания Левобережной, она взгрустнула и вспомнила, как они с Ленкой, пьяные, взбалмошные и озлобленные, решили избавиться от доверчивого и не ожидающего подвоха лисенка. А когда из громкоговорителей прозвучало: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Химки!» ― сердце учащенно забилось, а к горлу подкатило нечто колючее и гадкое. Перед глазами предстала картина расставания с Мишкой. Его грустный взгляд, крики отчаяния… Мольбы о помощи разбавлял грубый голос Петровича. Он невнятно басил в ушах, то отдаляясь, то приближаясь, но последняя фраза: «Вот люди пошли, до чего скупые! Денег им жалко…» все отчетливее звучала в голове.

Тягостные воспоминания ослабили свою крепкую хватку, лишь когда поезд остановился в доселе незнакомой Фирсановке. Внимание девушки привлекли уютные частные дома, из труб которых валил серый дымок, а на участках, возвышаясь над крышами, тут и там выглядывали раскидистые вековые сосны. Созерцание размеренного быта неведомых ей жителей этого подмосковного оазиса навеяло мысль: «Вот бы здесь заиметь свой домик! Недалеко от города, тихо и красиво! Как в раю».

Оставшийся путь до Радищево показался быстрым и увлекательным. Светлана не успела разгадать и полстраницы из брошюры со скандинавскими кроссвордами, купленной в переходе. На душе полегчало, а покинув вагон, она окончательно успокоилась, любуясь красотами обжитого, прикрытого лесом от шума и суеты села. Не смущала даже неважная мартовская погода — серая и мрачная. Покопавшись в телефоне и бегло изучив по картам окрестности, она свернула на Центральную улицу. Почему-то это название показалось самым подходящим для начала поисков. Правда, общение с редкими прохожими не принесло никаких результатов. О Юрии Петровиче никто не слышал. Продвигаясь дальше, совсем скоро она добралась до деревенского магазина и решила навести справки в нем. Светлана знала, что на селе возможности любой торговой точки не ограничиваются единственной функцией ― продажей продуктов или товаров. Это своего рода центр цивилизации местного значения, некое подобие древнего новгородского веча, где можно устроить сход, праздник, зацепиться языками, узнать последние новости, показать себя и увидеть других.

Внутри храма торговли две пожилые женщины внимательно и неспешно рассматривали большой эмалированный таз. Крупная продавщица неопределенного возраста, в белоснежном халате и синем переднике, поправляя высокий марлевый колпак, отсчитывала сдачу усатому парню в телогрейке и спортивных штанах, который проворно засовывал в узкую матерчатую сумку гречневую крупу и несколько упаковок спичек.

— Извините, — обратилась Светлана к хозяйке, когда та освободилась. — А вы не знаете Юрия Петровича? Он здесь в Радищево где-то живет.

— Петровича, Петровича… — силилась вспомнить продавщица, снимая массивные очки.

— Он диких зверей у себя еще держит.

— А… Этого. Ну, как не знать. Собакин, здоровый такой.

— Да, да, крупный, в волчьей шапке, и голос низкий, аж пробирает. — Светлана замялась и после паузы продолжила: — Только я не знала, что фамилия у него такая…

— Он, он. Точно! Зверье этот душегуб собирает повсюду. Не знаю даже, где и находит-то… У егерей, наверное, а может еще у кого. И потом к нему, к этому Собакину, люди приезжают из разных мест со своими собаками и натравливают на его питомцев. Жуть сколько подрали! И барсуков, и зайцев, и лис. Кого только не было, — Махнула рукой женщина. — Мы жаловались во все инстанции. Сил нет! Только прикроют лавочку, зоопарк изымут, а он опять за свое. Его давеча по телевизору даже показывали. Милиции пригнали уйму! Следователи ходили пачками, только никак его не посадят. Все ему нипочем, как с гуся вода! Вчера вон снова пожаловал, бес лохматый, хлеба пять батонов взял.

— А как до него добраться?

— Иди прямо, как со станции шла. Потом налево и до конца. А там снова налево, дом его с краю. По ограде узнаешь. Метра три высотой. И если спросишь: «Душегуб где живет?» — любой покажет.

Через десять минут Светлана, тяжело дыша и волнуясь, словно школьница накануне экзамена, стояла перед нужным участком. Заглянуть внутрь не получалось — сплошной высокий забор и массивные ворота не позволяли постороннему изучить двор. Светлана разглядела лишь часть дома и крыльцо, забравшись на осевший, но довольно крупный сугроб поблизости. Отстаивая неприкосновенность жилища, заливалась громким лаем невидимая собака. А неподалеку на улице терся какой-то невзрачный мужичок. Он отрывисто курил и внимательно следил за действиями незнакомки.

Светлана, едва удерживая равновесие, закричала:

— Эй, кто-нибудь есть живой?

В ответ пес, добавил в свой недружелюбный посыл истеричной хрипоты и принялся запрыгивать на массивную изгородь, отчего раздался резкий, неприятный металлический скрежет, и гофрированные железные листы заходили ходуном. Вскоре на крыльцо выскочила девочка лет десяти.

— Вам чего?

— Мне бы Юрия Петровича.

— Нет его. На хуторе он.

Светлана озадачилась местонахождением хутора, но решила выяснить этот момент позже и продолжила:

— А ты не знаешь, где лис, рыжий? Мишкой зовут.

— У нас нет таких…

— А какие есть?

Девочка ничего не ответила, замахала руками и, громко всхлипывая, убежала в дом. Вскоре появилась грузная пожилая женщина в пуховом платке, накинутом поверх выгоревшего цветастого халата.

— Иди, детка, иди, — успокоила она ребенка и обратилась к Светлане: — Сколько можно ходить? Надоели, журналисты проклятые! Все уже отсняли, по всем каналам показали! Убирайтесь отсюдова, а то кобеля спущу!

— А не подскажете, где хутор? Мне бы к Юрию Петровичу.

— Я тебе сейчас такой хутор покажу, что ни одной бабочки на хуторе этом не словишь! Марс, Марс, ко мне!

— Да все, ухожу! — бросила Светлана, торопливо слезая со снежного наблюдательного пункта. — Вот ведь люди! И чего такие злые?

Невзрачный мужичок, все это время наблюдавший за происходящим, бросил недокуренную сигарету под ноги и, хромая, поспешил к Светлане. Он нагнал ее и тронул за плечо.

— Тебе чего нужно? — резко спросила та.

— Так я это… Помочь хочу. Узнал я вас. Вы судебный дознаватель. У вас подруга еще имеется, — ответил мужик, огляделся по сторонам и добавил: — Прокурор!

— И чем ты мне поможешь? — Светлана скептически посмотрела на подошедшего.

— А расскажу вам все.

— Прямо так и все?

— Да! Все, что про Харламова знаю, все и расскажу!

Светлана жестом отстранила от себя незнакомца и гаркнула:

— Ты что, сдурел, алкаш? Нахрена мне твой Харламов сдался? Иди проспись!

— Так я же и говорю, что все расскажу про лису твою, которая в электричке с вами тогда ехала. Ее… Точнее его… Его все Харламовым звали, ну, кроме Кристины. Она по-своему питомца вашего величала. Только бы мне это… На опохмел немножко… Если не жалко.

Светлана тут же залезла в сумку и достала из кошелька тысячу.

— Вот тебе на бутылку. Давай, валяй, что ты знаешь?

Мужик округлил глаза и почесал затылок, отчего шапка съехала ему на брови.

— Это все мне? Так здесь на три, да еще и на закусь с размахом хватит! — пришел в изумление попрошайка и быстро спрятал купюру под пальто, в нагрудный карман замызганной рубашки. — Так вот, Харламова Петрович под Новый год привез…

— Да знаю я, когда привез! Почему Харламов?

— Известно почему. Наши в семьдесят втором году с канадцами в хоккей играли. Суперсерию. Все тогда перед телевизорами сидели как приклеенные, и стар и млад, что в СССР, что за океаном. А Харламов, наш нападающий, такой ловкий и быстрый был… Он этих профессионалов заморских как детей делал! На раз-два! Никто справиться с ним не мог и подловить. Они, бедные, плакали аж! Катаются, здоровые, лохматые, а одного русского, щуплого да маленького, никак не одолеют. Позор на весь мир!

Вот мы лиса вашего в честь Харламова и прозвали. Клички-то не было. Сноровка его быстро раскрылась, стоило лишь в загон прохиндею попасть. Ни одна собака угнаться за ним не могла! А если и нагонит, только приладиться, чтоб ухватить, так он такой финт выкинет, что пес не при делах! Стоит блохастый и словно канадец в семьдесят втором глазами хлопает. Смех и грех! Петрович этот его талант быстро подметил и как-то одному москвичу приезжему предложил пари. Стало быть, скинулись по тыще. Мол, если кобель — а он у него чемпион какой-то там — изловит нашего лиса за минуту, то деньги москвичу, а нет — Петровичу. И что ты думаешь? Молодцом Харламов-то наш оказался ― не подвел! И пошло-поехало… — Рассказчик остановился, достал из кармана помятую пачку «Астры» и закурил.

Вокруг него образовалось густое облако. Светлана поморщилась и принялась разгонять руками зловонный дым. Прокашлявшись, она спросила:

— А что за Кристина?

— Так это внучка его, Петровича то бишь. Она с ним давно уже! Родители, они куда-то в Африку смотали, а ребенка деду с бабкой, стало быть, подкинули. Сбагрили, одним словом! Она и до этого развлечения дедовы со зверями шибко не одобряла, ругалась. А уж когда Харламов появился, так к лису вашему привязалась, что вам и не снилось! Берегла как зеницу ока. Кличку придумала — Принц. Играла, кормила, расчесывала. Да и он к ней дюже привык. Не разлей вода! Как собачонка по двору за ней бегал и команды любые выполнял. Ага, какие хошь!

Так вот, Харламова Петрович пользовал, только когда Кристина в школу или еще куда отлучалась. В мотоцикл с коляской посадит, привяжет покрепче, чтоб не убег, и на хутор. Там зверинец-то его. Через час уже возвращается, довольный, и рыжего в загон — будто бы и не было ничего! Хитрый жук! А тот лежит потом, язык высунет, дух переводит, горемыка… — Мужик замолчал и, сделав страдальческое лицо, закинул удочку: — Гражданочка, вы не против, если я хряпну чуток? Трубы с утра горят. Не могу без спросу при такой роскошной даме употреблять! Тем более что вы человек непростой — судебный дознаватель! — И важно поднял палец.

Светлана кивнула в знак согласия и ответила:

— Да никакой я не дознаватель… Это Ленка, подруга, наплела тогда с три короба по пьяни. Бухгалтер я.

Собеседник суетливо достал из внутреннего кармана стограммовую бутылочку с водкой и, осушив ее одним долгим глотком, сделал несколько акцентированных выдохов, крякнул и продолжил, вытерев рот рукавом замызганного пальто:

— Значит не из органов? Другое дело! На чем я остановился-то? А? — Захмелев, он на мгновение потерял нить повествования, но быстро сориентировался: — Вспомнил! Так вот, внучка шумела на нашего бизнесмена. Она часто его подлавливала. Не проведешь девку! Будто чувствовала, когда дедуля плутует, и грозилась сбежать вместе с Харламовым в Москву, если такое еще повторится. Только как же Петровичу завязать-то было? Он знаешь сколько на нем денег нагрел за два месяца? Уйму!

И вот как-то раз предложил ему один начальник шибко большой с Твери сделку века. Ставка — тысяча! Но не рублей… Долларов!

— Да уж, Собакин ваш не простак! А где, кстати, хутор этот, куда идти? Холодно на месте-то стоять! Может, по пути расскажешь?

— А зачем он вам, хутор-то? Я уже почти к финалу приблизился… Можно я еще приму? Финал — оно дело такое, ответственное!

Осушив вторую бутылочку, мужичок заметно повеселел, но, продолжая рассказ, принял серьезный вид. И хотя речь его стала чуть-чуть развязной, а гласные слегка растянутыми, дела это не портило:

— Начальник этот областной прикатил на черных машинах, здоровых таких. Прям как министр ― с охраной! Церемониться долго не стал и двух собак против Харламова выставил. Мелкие, но злые, аспиды! Германские какие-то, для травли выведенные. Ну, Петрович и ляпни, что коли собаки две, то и тысячи две… Долларов! Туда-сюда, впихнули всех в загон… Харламов убегает, те догоняют, но ничего у них не выходит. Все шло как по маслу. Но вот незадача, за пять секунд до конца опростался наш чемпион ― возьми и поскользнись! Вираж слишком крутой задал, земля-то мерзлая. Всего-то на мгновение контроль ослабил! А жучки эти немецкие тут как тут. Одна за левую лапу схватила, другая за правую, и тянут каждая в свою сторону, не хуже колхозных меринов. Петрович взмолился: «Твоя взяла — проиграл, разнимать впору!» А начальник сует деньги обратно, мол не надо, пусть собаки кровь звериную почуют, для лютости. И охрана смотрит недвусмысленно так. Намекают — не рыпайся, мол, товарищ! Петрович рукой махнул… Ну и разодрали Харламова те шавки в два мига.