Нечаянные сны

— Все, убежал, гад! Упрямый какой! Еле прогнали… Давай быстрей к станции! Если сейчас не уедем, то окочуримся здесь, — поторапливала Елена. — Я уже пальцев ни на руках, ни на ногах не чувствую. Протрезвела, блин, заново! Хрен с ними, с деньгами, нужно еще бутылку заказывать — отогреваться!

***

Девушкам повезло. К платформе и в самом деле подъехала электричка, и обе в последний момент успели протиснуться в закрывавшиеся двери. Вскоре, развалившись на лавках, они, каждая думая о своем, уставились в темноту за окном. Первой молчание нарушила Светлана. Не отрывая взгляда от сменивших черноту леса домов и снующих по освещенным дорогам машин, она посетовала:

— Лен, вот мы дел натворили… Мороз-то сильный… Как он там будет?

— Кто, хищник? Да с такой шубой он любой холод перетерпит!

— Я ему пожрать вечером не дала… — не унималась Светлана.

— Мышей наловит или птичек… У них это в крови. Слушай! Все! Забыли! Нет зверя — нет проблем. Я давно помочь хотела, но все никак возможности не представлялось. И вот теперь помогла, но руки-ноги отморозила. Искусство требует жертв! — Елена засмеялась на весь вагон. Успокоившись, она подмигнула и заговорщицким тоном продолжила: — Ну все, пора этому товарищу снова звонить, который по выпивке главный. Обмоем побег. По-человечески, без всяких там животных посидим. Только ты платишь! Я сегодня лицо пострадавшее. Давай, Светка, ублажай несчастную. У тебя же телефон его остался?

Вскоре все тот же приятный мужской голос радостно сообщил:

— Да, девчонки. Это снова вы? Есть конечно! Как обычно, тридцать минут! Ждите!

***

Утром Светлану разбудил протяжный звонок в дверь. О том, что наступил рассвет, поведали заглядывающие в окно яркие лучи зимнего солнца.

— Черт, мы же только что с Ленкой сидели, пили на кухне, — вслух рассуждала Светлана.

Она совершенно не помнила, чем закончился вчерашний вечер, и пыталась навести порядок в ячейках памяти. Не обращая внимания на настойчивый звон, она спрашивала сама себя:

— Почему я здесь, в комнате? А Ленка где? В спальне ее нет. Уехала, что ли?

Не найдя ответов, она недовольно взглянула на дверь:

— И вообще, кто это там трезвонит? Охренели? Блин, как башка болит! Сейчас стошнит! — И рассерженно крикнула невидимому возмутителю спокойствия: — Да хватит на кнопку давить! Ничего не нужно, все есть! Вали отсюда!

После гневной тирады Светлана юркнула в дверь и склонилась над ванной, чтобы исторгнуть не прижившуюся вчерашнюю смесь из виски и закусок, но, неимоверным усилием сдержав спазм, поспешно зажала рот. В чугунной колыбели, свернувшись калачиком и накрывшись пледом, спокойно спала пропавшая Елена. Светлана издала нечленораздельный рык и скрылась в туалете. Между тем звонить не переставали ни на секунду. Через некоторое время ожил и телефон. Освободив желудок, Светлана испачканной трясущейся рукой нажала на зеленую трубку и небрежно поинтересовалась:

— Алло, кто это? Чего в такую рань?

— Свет, что происходит? Почему не открываешь? Я уже десять минут топчусь, в дом попасть не могу!

Светлана, положив гаджет на стоявшую поблизости табуретку, открыла дверь, запертую на все замки, и, словно пораженная электрическим разрядом огромной мощности, застыла, вытаращив глаза. На пороге стоял вернувшийся из командировки муж с Мишкой на руках. Виктор с удивлением смотрел на помятое лицо жены, на ее всклокоченные волосы, а та в свою очередь с изумлением уставилась на лиса.

После непродолжительной неловкой паузы она выдохнула:

— Ой, Вить, ко мне же это… Ленка приехала… Я схожу, ее позову.

Светлана попыталась мило улыбнуться. Получилось плохо. Улыбка больше походила на гримасу отчаяния. Она еще раз глянула на Мишку, развернулась и побежала в ванную. Щелкнув выключателем, она принялась тормошить спящую подругу:

— Вставай, дура пьяная! Витька приехал… Иди, разруливай!

— Аха, аха, сейчас… Немножко посплю только… Иду… Да погаси этот свет долбаный! Голова щас взорвется!

Светлана поняла, что разруливать ей придется самой. Собравшись с мыслями и духом, она вышла в коридор и, стараясь изобразить на лице радость, начала:

— Чего стоишь-то? Проходи! Ой, хорошо, что Мишка нашелся. Вчера чего было-то! — Светлана картинно схватилась за голову и поспешила на кухню. Но вскоре ей пришлось схватиться за сердце. Увиденное внесло ясность в финал вчерашнего дня. Оказывается, вечером они повторно заказали уже литровую бутылку виски, которую благополучно осушили, а о закуске вспомнили, видимо, на последних каплях. На столе, кроме опустошенной тары и опрокинутой стопки, валялась шелуха от колбасы и засохшая долька лимона.

Надеясь улучшить свое состояние, Светлана, пока Виктор возился в коридоре, быстро опорожнила остатки спиртного прямо из горлышка и, почувствовав облегчение, крикнула:

— Мы вчера решили тебя порадовать — с Мишкой пройтись. Ленка говорит: «Что же животное дома-то сидит? Оно же к прогулкам привыкло!» А я: «Витя запретил». А она: «Надо погулять!»

Светлана запнулась. Она не умела врать и красноречиво изворачиваться. Но здесь требовалось не просто что-то сочинить, а выдать правдоподобное и убедительное повествование о пропаже Мишки, и после недолгих размышлений, тяжело вздохнув, продолжила:

— Ну и пошли. Гуляли, гуляли себе… А он потом кувыркнулся через голову, из шлейки вывернулся и как побежит! Я растерялась…

Виктор с подозрением посмотрел на амуницию, висевшую в коридоре.

— Хорошо, допустим, вывернулся, как ты сказала. У меня такое было раз. Но почему не позвонили?

— А поздно же было. Я подумала — ну зачем человека будить? — Светлана запнулась, ложь давалась с трудом. — Так что там я говорила?.. А! Ну вот, подумала — зачем будить? Ты разволнуешься и не заснешь, а приехать не сможешь. Вот и решили до утра отложить. А сами вчера искали его, искали… несколько часов… Все подворотни обошли. Даже в других дворах! Замерзли как цуцики. Грустно стало, Мишку жалко, что потерялся. Немножко поплакали с Ленкой… — Светлана снова сделала паузу, приняла скорбный вид и посмотрела на Виктора — не переигрывает ли?

— И захотелось нам, когда вернулись, согреться и стресс снять. Виски вот заказали. А нам бутылку такую большую почему-то привезли… Мы не ожидали. А стресс уж очень сильный был… Вот мы всю ее и выпили.

В этом Светлана не врала и почувствовала некоторое облегчение.

Она ставила перед собой задачу не столько оправдаться или повиниться перед Виктором, сколько разрешить неприятную ситуацию и поскорее отправиться спать. И ради этого готова была нести любую околесицу. Светлана налила воды из-под крана в литровую банку, жадно осушила и, немного отдышавшись, продолжила:

— Нам же, девочкам, нужно-то чуть-чуть! А тут такая беда и такой объем. Вот и не рассчитали. Да что я все про нас… Ты где Мишку-то разыскал?

— Да здесь, у нас. Во дворе за гаражами сидел. Трясся как осиновый лист. Замерз. Морозы-то недетские стоят! Встретил соседа… того, который со спаниелем три раза в день гуляет… А он спрашивает: «Не ваш лис там потерялся? Уж очень похож!» Побежал. Смотрю — сидит. У меня сердце забилось, даже плохо стало. Думал, еще немного, и концы отдам! В холодный пот бросило, ноги ватные. Но вроде отпустило потом. Зову: «Мишка, Мишка!» А он и ухом не ведет. Не узнает или обиделся — не знаю… А чуть погодя обрадовался, подбежал. Я его схватил в охапку, и сразу домой.

— Ой, Вить, хорошо, что все так разрешилось. Вы давайте, разбирайтесь, а я пойду отдохну, день напряженный был. Устала ― сил нет! Кстати, в ванной Ленка спит. Вы ее не трогайте.

— А ты что, Мишку не кормила? Еда осталась… — расстроенно заметил Виктор, раскрывая холодильник.

— Еда? Конечно не кормила! Я же после прогулки хотела… А он убежал…

Глава 9. Больница

9. Больница

— Я все удивляюсь, как он до дома-то добрался? — округляя глаза, повторяла Инночка, держа в руках стаканчик с кофе. — Далеко от вас это место?

— Да прилично. И потом, там МКАД, дороги, люди, машины, собаки, поезда.

— Вот это инстинкты! Чутье — высший класс! А Ленка? Она долго у тебя потом прохлаждалась?

— До вечера почти. Я ее потереблю, она что-то промычит в ответ и дальше дрыхнет. Достала меня, решала хренова. Не поднималась ни в какую! Я и подумала, что раз уж она в ванной, то сам бог велел водными процедурами заняться, и окатила ее водичкой, тепленькой, — засмеялась Светлана. — Она тут же проснулась и как выскочит — эффективное средство оказалось. Бегает, халат мокрый, руками машет, ничего не поймет. Потом ругаться стала. Насчет истории с Мишкой чуть не проболталась. Орала на весь дом! Хорошо, что я ее назад вовремя затолкала. А если бы Витя услышал и все понял? Вещи туда ей принесла. Она вытерлась, переоделась и кое-как на такси уехала.

— Во чума! Ладно, пошли в офис, а то вот-вот Альбертовна подтянется, по шапке надает, — пролепетала Инночка и затушила сигарету. — Время — десятый час!

Когда они зашли в кабинет, там уже находилась Татьяна, копавшаяся в телефоне, и Клавдия Захаровна, достающая из сумки пакет с баранками.

— Вау, а где босс? Ах, совсем забыла — начальство не опаздывает, оно задерживается, — пошутила Инночка, садясь в кресло.

— Ее не будет сегодня — приболела, — ответила Клавдия Захаровна, продолжая манипуляции со своим скарбом. — Я за старшую. Так что увиливать от дел и валандаться без продыху по курилкам не получится, работаем.

— Вот откуда вы слова такие берете — «валандаться»? И потом, курилка у нас одна на этаже. И сами вы, я смотрю, не очень-то и впряглись в работу. Все целлофаном шуршите.

— Ой, доболтаешься ты, Инна, когда-нибудь. Язык — враг твой!

На некоторое время в кабинете воцарилась рабочая тишина, но вскоре Инночка не выдержала и ляпнула:

— Ну и что, Свет, теперь делать будешь? Оставишь все как есть или снова пропрешь черта своего?

Клавдия Захаровна отвлеклась от дел и поглядела на Светлану, а та в свою очередь сверкнула глазами в сторону подруги-болтушки и укоризненно бросила:

— Инн, я же просила не распространяться…

— Инна, это ты про Виктора так сказала? Как можно человека, а тем более мужа подруги, чертом называть? Ты уж извини, что встреваю в вашу приватную беседу, но это уж слишком, — возмутилась Клавдия Захаровна.

— Да это она не про мужа. Про лиса! — попыталась сгладить накал страстей Светлана. — Я хочу избавиться от него и жить спокойно, но все не получается.

— Как это — избавиться? Ты его заводила?

— Нет. Но меня, кстати, никто и не спрашивал!

— Да знаешь, сколько мои сорванцы, пока маленькими были, в дом живности всякой тащили? Целый зоопарк можно было организовать и по стране возить. То котенка подберут, один раз лишайного притащили, еле потом их самих вылечила, то щенка, то птенчика. Однажды вообще ― лягушку! Кого-то обратно после моей взбучки относили, а кто-то задерживался надолго. Гордей, кот, семнадцать лет прожил. Детки заводили зверушек, играли месяц-другой, а потом остывали, а мне ухаживать приходилось. Ну как тут отказаться, все же живые существа, ничем не хуже нас, разве что говорить не умеют. В глаза посмотришь, а там ― душа, эмоции. У каждого свой характер и нрав. К каждому подход нужен, индивидуальный.

— Вы, Клавдия Захаровна, золотой человек, такие сейчас в Красной книге. А мы — девушки обычные, и нам до ваших высот не добраться. Поэтому извините, но живем, как можем, — парировала Инна.

— Жизнь не просто так дается, это испытание, сути которого нам никогда не понять. И неважно, в каком облике она является миру: в человеческом или в зверином. Нужно к ней уважительно относиться и беречь. Она ведь хрупкая, как стеклышко, чуть что — и вдребезги разлетается. Разбиваешь ты, не думая о чужой жизни, а завтра твою кто-нибудь заденет плечом — и расколется, словно фарфоровая тарелка, не соберешь…

— И что же получается? Смириться с присутствием дома всякой дряни? — не унималась Инна.

— Дряни… Скажешь тоже. Я вот крыс всегда боялась. Терпеть не могла. Увижу на помойке, аж сердце останавливается. — Клавдия Захаровна артистично схватилась руками за грудь для наглядности. — И что же вы думаете? Приносят однажды мои охламоны коробку из-под ботинок. Открывают, а оттуда мордочка, ничего себе такая, милая, с усиками. Я спрашиваю: «Хомяк, что ли?» Они: «Нет, мам, крыска!» Смотрю, а у «хомячка» хвостище сантиметров пятнадцать, грязный, с чешуйками. Мне аж дурно стало. Говорю, мол, отнесите ее подальше, чтобы не видела. Я к такой страсти и на километр не подойду! Гадость какая! А получилось-то как… Время шло, летом по лагерям все разъехались, а зверье на меня оставили, и пасюка этого в том числе. И что делать прикажете?

— Да в подвал бы вместе с клеткой отнесли и выпустили. Делов-то… — нашла выход из ситуации Инна.

Но Клавдию Захаровну подобное решение проблемы удивило, и она с укором в голосе поинтересовалась:

— Как отнести в подвал? — И не получив ответа, высказала: — Это, во-первых, не мое животное. За ним попросили приглядеть. Во-вторых, Васька, так его назвали, привык к дому. Его кормили, за ним ухаживали, играли, занимались. Как такой в подвале выживет? Помрет с непривычки или кошки съедят. Нет, так нельзя. Взял на себя ответственность, вот и неси. Раньше думать надо было.

— Но ведь вы детей не принуждали грызуна этого заводить? — затронула больную тему Светлана.

— Нет, но дело-то сделано. Я с ними потом беседу провела: мол, заварили кашу, сами и расхлебывайте. Но пока не допокоите Васю, больше никого не приносите, а за этим чтоб следили без всяких но!

— Ну и как вы один на один с чудом таким остались? — заинтересовалась Инночка.

— Да вот так и осталась. Он там, в комнате, сидит, гремит клеткой, за прутья ручонками хватается, есть просит. Мне его жалко стало, как раз морковь в это время чистила. Угостила кусочком, он схватил, жадно так проглотил, и еще добавку требует. Тут котлеты подстыли — поел. Потом смотрю — каморка-то его грязная! И ведь смышленый какой, все дела в один уголок справлял. Дверцу открыла — вылез. Прикидываю: «Если смоется, как ловить, чтоб обратно запихнуть? Я его в руки ни за что не возьму!» А Васька и не думал убегать — ходил будто собачонка по комнате, а потом за мной, на кухню. Яблочко отломила, так в клетку с ним побежал. Клетка для него самым надежным и спокойным местом была.

Потихоньку-полегоньку начала Ваську отпускать по всей квартире. А ему-то как нравилось! Первым делом на кухню прибегал. Чем ни угощу, всему рад. Один раз арбузную корку стащил, нигде с ней пролезть не мог, тяжело, видать, и неудобно, но не бросал. Смеялась тогда сил нет как! И руки какие ловкие, не хуже наших. Да вообще мы похожи со зверями друг на друга. Только облик разный, а все остальное общее: глаза, сердце, душа. Но в башке у людей черт-те что, а у них порядок: худого не сделают просто так и соплеменнику не навредят из зависти или от обиды. А уж какие благодарные! Как их не уважать за это и не заботиться, коли уж завели? — Клавдия Захаровна замолчала и, сняв очки, посмотрела в окно, пряча выступившие на глазах слезы.

Татьяна, обычно молчаливая и погруженная в дела, отвлеклась и спросила:

— Клавдия Захаровна, у вас все в порядке? Может, воды? Вы что расплакались-то?

— Да вспомнила, как уходил… Я одна дома была, в отпуске, а дети в школе. Васенька плохой совсем стал, не ел ничего, не поднимался, дышал тяжело, и слезы из глаз — не хуже моих. Я подошла, руку засунула в клетку — не боялась уже, мы закадычными друзьями стали. Пальчиком по голове глажу, а он сил набрался, изловчился и ладошку мою язычком, мягким таким, лижет, лижет… Вдруг кто-то по телефону позвонил… не помню уже, соседка, что ли. Отошла, поговорила. Возвращаюсь, а он умер… Поблагодарил меня, получается, за все и ушел… Вот как такое забыть? И как можно животное выкинуть или сбагрить кому-то? Эх, девчонки, глупые вы еще, молодые… Все себе, для себя. От этого и нет в жизни радости. Наоборот, сплошные расстройства — хочется больше и больше. А ведь всего лучше — это кому-то что-то отдавать. Вот в чем самый главный смысл!

***

Новый год приближался семимильными шагами. Светлана уже не так остро реагировала на проделки Мишки. Сказать, что она полностью смирилась с фактом присутствия в жизни незваного зверя, было нельзя, но подвижки в сторону смягчения намечались. Видимо, монолог Клавдии Захаровны возымел действие. Конечно, исповедь коллеги в корне мировоззрение не поменяла, но заставила ее, человека по большому счету черствого и эгоистичного, о чем-то задуматься. Да и питомец, словно осознав, что с кошельком переборщил, казалось, стал более взвешенно относиться к поступкам. Крупных потерь, нанесенных жилищу рыжим хитрецом, за последнее время не наблюдалось. Но жизнь наших героев по-прежнему протекала в параллельных мирах. Много раз Мишка пытался наладить хоть какой-нибудь контакт со Светланой, но все его попытки разбивались о твердую стену холодного равнодушия хозяйки.

У Светланы на работе намечался новогодний корпоратив. Ее помыслы, подкрепленные действиями, в основном были направлены на подготовку к этому важному событию. На распродаже в одном из многочисленных торговых центров она приобрела дерзкое платье изумрудного цвета, в тон глазам, и пару модных мягких замшевых сапожек, теплых и в то же время чрезвычайно изящных, из новой коллекции, а потому безумно дорогих. Покупка обуви не входила в жесткий декабрьский бюджет, но после недолгих колебаний она смирилась с незапланированными тратами и, решительно выложив приличную сумму, довольная, с огромными пакетами, поспешила домой примерять обновки.

Улицы пестрели разноцветными огнями. Обильно наряженные ели — настоящие и искусственные — своим появлением в эти заснеженные морозные дни радовали прохожих, уставших от суеты и соскучившихся по празднику. Люди жили в преддверии торжества, для кого-то самого важного и желанного, а кому-то набившего оскомину бездарностью последних версий «Голубого огонька» и жирным послевкусием от традиционного оливье, съеденного вперемешку с сельдью под шубой и запитого сладким шампанским. Как обычно, приближение Нового года с нетерпением ждали и дети, все еще принимавшие за чистую монету Деда Мороза, Снегурочку и новоявленных рождественских персонажей современной эпохи. Да, что греха таить, и многочисленные взрослые, особенно после совместной публичной дегустации нескольких рюмок или бокалов чего-нибудь веселящего и раскрепощающего сознание, начинали верить в чудеса.

На корпоративе, благополучно стартовавшем в назначенный день и час, Светлана, выпив приличное количество белого вина и закусив лишь несколькими виноградинками и парой канапе с сыром, испытала ощущение легкой эйфории. Она даже согласилась на медленный танец с начальником охраны — неотесанным солдафоном, падким до слабого пола и пахнувшим «Шипром». В своем новом платье она определенно производила впечатление на тех мужчин, в которых еще окончательно не умер синтез тестостерона. Но даже и те, кто успел позабыть, что такое похотливый блеск в глазах и уверенность осанки, приободрялись и чувствовали себя, что называется, на коне. Женщины завидовали популярности соперницы. Но больше всех волновалась Инночка. На праздник она прибыла в черных, подчеркивающих худобу, легинсах и наполовину оранжевом, наполовину сером длинном бесформенном балахоне с капюшоном, нескромным вырезом на спине и болтавшимися по бокам рваными краями. Неудивительно, что даже изрядно захмелевшие участники торжества принимались смотреть куда-то вдаль, случайно встречаясь взглядами с чересчур экстравагантной дамой.

— Свет, может, по домам? Так и знала, что будет полный тухляк! И к чему ты так вырядилась, одни уроды кругом! — прокричала Инночка сквозь оглушающий ритм музыки.

— Хватит ныть! Давай еще по бокальчику хлопнем, развеемся немного. Хочется оторваться! Что я дома-то не видела? Витю с лисой? — возмущалась Светлана.

Неожиданно зазвонил телефон.

— О, легок на помине… Соскучился, — буркнула она, принимая вызов, а в трубку небрежно бросила:

— Да! Что случилось?

Виктор тихим обессиленным голосом ответил:

— Свет, что-то плохо мне. Под ключицу словно нож вонзили и крутят. Боль такая острая, и в руку отдает! Тошнота, слабость, пот холодный… Как в тот раз у гаражей. Ну, помнишь, когда Мишка нашелся… Только хуже. Что делать-то?

— Вот, блин, повеселились! Умеешь ты сюрприз преподнести! Сейчас приеду, скорую нужно вызывать…

Светлана подошла к столу с напитками, одним глотком выпила бокал вина и направилась к выходу, Инночка последовала за ней.

— Свет, ты чего, как чумная, носишься? Ты же оторваться хотела.

— Оторвешься с вами: одна ноет весь вечер, другому поплохело…

Инночка удивилась:

— С кем беда?

— Да Витя, звонит и голосом умирающего лебедя сообщает, что ему хреново.

— Отравился, что ли?

— Если бы… Там, видно, что-то серьезное. Он просто так жаловаться не станет. Его к доктору палкой не загонишь. А если что болит, то не скажет никогда. Ладно, пойду я… Потом расскажу.

Сев в такси, Светлана первым делом вызвала скорую, а затем ее, захмелевшую и уставшую от веселья, быстро сморил сон. Водитель, хотя и поглядывал с нескрываемым восторгом на манящие приятным изгибом колени пассажирки, торчавшие из-под пальто, дело свое знал туго и через пятнадцать минут торжественно заявил:

— Девушка, приехали!

Распахнув дверь, Светлана, не снимая верхней одежды, влетела в комнату и обнаружила Виктора лежащим на диване. На бледном вспотевшем лице неприятной синевой выделялись сосуды. Он безучастно смотрел в одну точку на дальней стене и прореагировал на появление супруги заторможенно.

— Выглядишь не очень, — с грустной иронией заметила Светлана. — Сейчас скорая должна подъехать. Ты давай, держись!

— Красивая.

— Что? А… Да уж… Кстати, спасибо за неожиданное завершение вечера. Только я крылья расправила, и на тебе… Ты чего расклеился-то? Не полегчало?

— Нет, как схватило, так не отпускает. И слабость… Вот мы все говорим: «Умру, умру…», а я сейчас это чувствую. Чувствую, что если еще немного боль усилится, то не выдержу — точно концы отдам. И это так предельно ясно и неотвратимо… и никакой альтернативы. Еще чуток — и капец.

Виктор попытался поменять положение и вскрикнул от боли.

— Ты это, лежи давай, не ворочайся. Мне тебя хоронить не на что. И с пушистым твоим что делать прикажешь? Живи, у тебя еще много незавершенных дел! — потребовала Светлана. Затем она прислушалась и, посмотрев на дверь, предположила: — Кто-то шуршит в тамбуре, неотложка, что ли, приехала?

В подтверждение ее слов в квартиру вошла бригада скорой помощи.

— А, люди в белых халатах! Проходите, не стесняйтесь, — пошутила Светлана.

— Ну и кто у нас тут больной? — подыграл доктор, коренастый южный мужчина в массивных очках, лет пятидесяти, с темными волосами и проседью на висках.

— Да вот он. Лежит бледный весь. Испугал меня до чертиков!

— Так, где болит? Здесь? Ага, и как болит? Схватило? Тошнит?

Врач задавал короткие вопросы и, получая ответы, уверенно кивал. Создавалось впечатление, словно он уже обо всем догадался, но соблюдает нормы принятого в подобной ситуации этикета и играет необходимую, предусмотренную правилами приличия роль.

— Что ж, дорогой мой, сейчас Зоя Андреевна вас слегка кольнет, — по-дружески сказал врач, закончив мерить давление, — и мы поедем в больницу.

— Как в больницу? — возмутился Виктор, хотя слово «возмутился» вряд ли бы подошло, он был слишком слаб для этого. — А Мишка как без меня? Нельзя просто укол, постельный режим, таблетки… Без больницы никак?

— Ни в коем случае! За вами последить нужно, проверить все. Вы что, шутите? Дома остаться! В кардиологию! У вас из родственников есть кто со слабым сердечком?

— Отец жалуется…

— Ну вот, видите. Так, Зоя Андреевна, пять кубиков!

Врач стал что-то записывать в тетрадь и между делом спросил:

— А что за медведя вы вспомнили? Видите его здесь, в этой комнате? — И подозрительно посмотрел на Виктора.

— Да не медведя… Это питомец мой, Мишка. Его одного нельзя оставлять.

— Почему одного, супруга присмотрит.

Он огляделся по сторонам.

— А Мишка — это кот, что ли?

Светлана не выдержала:

— Если бы… Лиса!

— Во дают! — удивился доктор. — Чего только не видел за тридцать лет стажа: змей, сов, ежиков. Но лисы в квартире не встречал!

— Вы куда его повезете? — заволновалась Светлана.

— На Беговую, в Боткинскую. Вы тогда оставайтесь дома. Он вам, я думаю, сам позвонит и все расскажет. Ситуация серьезная, но не критическая. Жить будет, но последить за ним необходимо! Пусть недельку полежит в стационаре, а там решим, что дальше делать. Не инфаркт, слава богу. Хотя если бы еще чуть-чуть, то было бы все сложнее.

Виктора положили на носилки и понесли к лифту. Уже на площадке он с трудом произнес:

— Свет, ты за Мишкой присмотри, пожалуйста. Кормить есть чем. Гулять можешь не ходить. И… Не обижай.