Нечаянные сны

Елена, в свою очередь, досаждала подругу клиентами из фитнеса, на которых следовало бы обратить внимание. Но старания ее также натыкались на рифы безразличия. Светлана ни о ком не хотела и слышать. Она не проявляла никакой активности. Единственное, на что хватало сил, — добраться до работы, выполнить свои производственные обязанности и вернуться домой. Выходные Светлана проводила по большей части в кровати за просмотром любимого турецкого сериала и чтением литературного хлама вроде любовных романов с книжных развалов у метро.

Виктор, чувствуя на себе повышенный груз ответственности, работал на несколько фронтов — помимо бизнеса, занимался большинством домашних дел. Светлане только и оставалось, что закидывать вещи в стиральную машину и вынимать их для просушки. Впрочем, нередко она забывала и про это.

Виктор проводил много времени с Мишкой: играл, учил выполнять команды, кормил и гулял. В конце дня, измотанный, он засыпал прямо в одежде на диване в гостиной, забывая иногда запереть питомца в клетку. Пользуясь случаем, бесконтрольный щенок, которому многое было интересно попробовать на зубок и которого распирал дух свободы, совершал небольшие ночные загулы, правда в основном с легкими последствиями. Но иногда все же переходил некую черту, после чего бдительность хозяина снова усиливалась и Виктор уже не допускал очередных шалостей питомца, заблаговременно упекая того за решетку.

Мишка души не чаял в обуви. Он относился к ней, как к заветной для лисы добыче и, заметив что-то неубранное, делал вид, что проявленная хозяином оплошность его нисколько не беспокоит. Проходя мимо забытого ботинка или тапки, он безучастно растягивался на любимом ковре с высоким ворсом. Со стороны все выглядело весьма умилительно, и трудно было представить, что в голове очаровательного создания зреет коварный план. Лишь только хозяева, увлекшись делами, теряли бдительность, Мишка бесшумно подлетал к трофею, молниеносно хватал и, будучи хладнокровным хищником, стараясь передвигаться незамеченным вдоль стен и маскирующей путь мебели, оказывался между шторой и диваном — любимым местом отдыха и размышлений. Там он чувствовал себя неуязвимым и защищенным.

Ну а хозяину, чтобы проникнуть в его убежище, потребовалось бы немало потрудиться, отодвигая тяжелый, потрепанный жизнью и новым питомцем диван. Расслабившись, Мишка принимался смаковать добычу, начиная с пятки. Благодаря острым, как лезвия, зубам обувка быстро теряла товарный вид, а если у проныры оказывалось предостаточно времени, то и вовсе приходила в полную негодность. Никакие взбучки или строгие нарекания не остужали Мишкин пыл. И вскоре в доме появилось правило: первым делом, придя с улицы, убирать в шкафы одежду и обувь. Это касалось и остальных предметов, до которых мог дотянуться лис. А всякое нарушение этого неписаного закона грозило полной потерей оставленной в неположенном месте вещи.

На первых порах эта необходимость доставляла дискомфорт не только Светлане, но и Виктору. Однако со временем дисциплинировала и приучила к соблюдению порядка в доме. Каждый предмет находился теперь там, где ему и надлежало быть. И в скором времени сложно было даже представить, что Виктор еще несколько месяцев назад мог подолгу разыскивать носки или кошелек, беспокоя Светлану и тем самым приводя ее в гнев.

Стоит отметить, что наибольший интерес для лиса представляли вещи Светланы. Виктор же не мог похвастаться столь пристальным вниманием зверя к своему имуществу. Мишка при первой же возможности с превеликим удовольствием стягивал любой оставленный в зоне его досягаемости предмет, который в состоянии был утащить. А уж раздобыть части нижнего белья хозяйки было для него чем-то вроде смысла существования.

Однажды Светлана окриком пресекла преступные действия воришки, державшего в пасти ее трусики, купленные по акции у кассы. Поняв, что его запалили, Мишка выплюнул трофей и скрылся за диваном ― неподдельный гнев в голосе хозяйки не сулил ничего хорошего. Впрочем, катастрофических повреждений добыче щенок в тот раз нанести не успел, и Светлана, подняв с пола трусы, решила не связываться с виновником происшествия и, бросив сквозь зубы: «Придурок!», засунула их в комод и отправилась на кухню.

Не раз Мишка с вожделением наблюдал за болтавшимися бретельками лифчиков, сохнувших в ванной. Заметь хитреца за этим занятием художник-анималист, он сразу достал бы бумагу с карандашом и сделал набросок для новой картины. Выражение морды, глаз и положение тела лиса являли собой полную достоинства, сосредоточенности и умиления первозданную красоту дикого зверя. Но если в тот момент Мишку увидел бы опытный лисовод, то тотчас предупредил бы: «Ребята, закрывайте дверь и не пускайте его в ванную — стащит чертенок ваши побрякушки!»

Но, на беду проживающих в квартире, никто не сигнализировал им о рисках, и однажды случилось то, что давно назревало, — Мишка все-таки стянул бюстгальтер из таза.

Светлану в тот день отвлек телефон, внезапно зазвонивший на кухне, и она на минуту оставила белье без внимания. Быстро поговорив, она вернулась в ванную. В глаза бросилось, что из постиранного явно чего-то не хватает. Не тратя времени на размышления, она помчалась в «резиденцию» Мишки и застала того за весьма пикантным занятием. Лис, удобно расположившись за плотной шторой, крепко удерживая лапами чашечки, тянул изо всех сил зубами узкую бретельку дорогущего предмета нижнего белья. Этот лифчик Светлана надевала по особым случаям ввиду повышенного комфорта, утонченности и престижности бренда. Она стирала и высушивала свое сокровище по рекомендациям, указанным на фирменной бирке, предусмотрительно убранной в шкатулку с драгоценностями.

Светлана ревела, и рев этот разносился от первого и до последнего этажа ветхого панельного здания. Испуганный Мишка, предвкушая недоброе, выбрался из-за дивана с другой стороны и, стрелой пролетев коридор, шмыгнул в поисках укрытия под надежный чугун ванной. Но сладко ему там не пришлось. Разъяренная хозяйка несколько минут, не соизмеряя сил, гоняла лисенка в узком пространстве шваброй, заставляя того визжать, отчаянно, безутешно, горько и жалобно.

Однако лисьи боги в этот день оказались на стороне Мишки. Виктор, разговорившийся на улице с соседом, услышав крики супруги, не колеблясь ворвался в квартиру и, увидев жену, пытавшуюся прибить испуганного питомца, потребовал:

— Света, прекрати!

Та, не обращая внимания на супруга, все еще ревя, подобно раненой львице, судорожно пыталась поломанным в ходе поединка инструментом для уборки вытащить Мишку из дальнего угла.

— Ты же убьешь его! Дай-ка сюда! — Виктор принялся вырывать швабру из рук. Разъяренная Светлана долго не сдавалась, но все же ослабила хватку, позволив отобрать грозное оружие.

— Мишка, Мишка! — встав на колени, взывал хозяин. — Вылезай, не бойся!

Но лис, сверкая округлившимися от ужаса глазами и учащенно дыша, ни в какую не хотел покидать убежище.

Светлана с ненавистью посмотрела на мужа и рявкнула:

— Получи, гадина!

Хорошенько размахнувшись и вложив всю свою ярость в движение, она врезала Виктору по лицу порванным бюстгальтером, затем швырнула его на пол и, скрывшись в комнате, принялась греметь дверцами и хлопать ящиками шкафа, давая понять, что собирает вещи.

Через несколько минут Светлана, всклокоченная и без макияжа, одетая в замызганный розовый спортивный костюм из велюра с зияющей дырой на колене (результате падения с велосипеда в прошлом году), подошла к входной двери. За собой она тянула туго набитый баул. Трясущимися руками (непонятно, волнение или напряжение от недавней схватки были тому виной) она судорожно запихивала в сумку ключи от отцовской квартиры.

— Все, идите на хер! Я уезжаю! Ненавижу тебя, лузер! И придурка твоего тоже! Еще немного — и прибила бы его там, скотину! Да и тебя… Были бы силы!

Сказав это, Светлана вышла и хлопнула дверью так, что металлические внутренности хранительницы жилища зазвенели, подобно ветряным китайским колокольчикам. Вскоре она выскочила из подъезда, и тут же послышался приветственный возглас соседа, с которым десять минут назад беседовал Виктор:

— О, Светка, здорово! Что там у вас, война? Все живы-то?

Но та молча прошмыгнула мимо и посеменила прочь, волоча за собой непомерную ношу, стараясь как можно быстрее ретироваться со двора, такого ненавистного для нее в тот момент. Сосед некоторое время смотрел на удалявшуюся Светлану, потом глянул на окна их квартиры, но, так ничего и не поняв, махнул рукой, присел на лавочку и отрешенно затянулся папиросой — предметом в наши дни редким и диковинным.

***

К вечеру Мишка, к огромной радости хозяина, вылез из укрытия. Виктор тут же схватил щенка на руки и принялся осматривать — переживал, что Светлана могла поломать что-нибудь бедолаге, кости у лис тонкие, не в пример тоньше, чем у собак. Одно неловкое движение — перелом обеспечен. Но, к счастью, обследовав потерпевшего сантиметр за сантиметром, Виктор убедился, что все четыре конечности целы и фатальных ушибов нет. Мишка при осмотре чуть слышно поскуливал, но это не настораживало. Случись что серьезное ― завизжал бы. Из видимых повреждений в глаза бросался лишь поломанный коготь на передней лапе, откуда шла кровь, да незначительные царапины и припухлости на морде. Приклеить пластырь Мишка не позволил, озвучив отказ тихим рычанием. Пришлось ограничиться йодом. Не в силах терпеть малоприятную процедуру, он и вовсе вырвался из рук хозяина, затем, хромая, отошел в сторону, встряхнулся и, поразмыслив над происшедшим, отправился отдыхать за диван. День выдался насыщенным — бока болели от швабры, а сознание после пережитого стресса требовало сна.

***

Светлана, поймав такси, быстро добралась до Красногорска и вскоре, переминаясь с ноги на ногу, скептически осматривала свой двор, скованная нерешительностью. Несмотря на неприязнь к дому новому, в котором они обитали с Виктором в последние годы, этот родным она уже не считала. На первый взгляд все здесь оставалось, как и прежде: облупившаяся дверь, выкрашенный в скучный зеленый цвет подъезд и вечно гремящий, казавшийся ветхим и ненадежным, готовый вот-вот сорваться в шахту лифт.

Созерцание этих нехитрых достопримечательностей в юности щемило сердце, вызывало прилив нескончаемого восторга и заставляло маленькую Свету шептать вполголоса, так, чтобы никто не услышал:

― Ура! Я дома! Как же здесь хорошо!

Особенно ярко это ощущалось после долгих отъездов на целое лето — в пионерский лагерь или к старикам в деревню. И чем ближе тогда Светлана подходила к родным пенатам, тем сильнее захватывала ее волна счастья и увлекала внутрь, снимая тревоги и страхи, наполняя торжественным покоем. Теперь же, стоя у поломанной песочницы, остыв после утреннего боя, она то и дело ловила себя на мысли, что напрасно вспылила из-за лифчика и отправилась в эту дыру.

Светлана неспешно поднималась по ступенькам, проигнорировав лифт. Шорох шагов, эхом отражаясь от стен, смешивался со звуками, издаваемыми жильцами, и звуки эти казались чужими и странными. Она словно бы попала в иной, непривычный мир, где не чувствовалось уюта и комфорта и где следовало быть начеку. Вспомнились Мишкины повадки. Будучи зверем осмотрительным, тот в случае опасности держал ситуацию под контролем, направляя чуткие уши в сторону тревожного шума, или долго, настороженно всматривался в темноту, готовый совершить прыжок в ее недра или, наоборот, стремительно пуститься наутек. Но одно лишь воспоминание о ненавистном существе, испортившем нижнее белье и сделавшем ее жизнь невыносимой, отрезвило Светлану и придало решимости двигаться дальше, хотя минуту назад она уже было сдалась и думала, наплевав на гордость, развернуться и бежать без оглядки в Москву.

Оказавшись у входной двери, она не стала нажимать на треснувшую кнопку звонка, болтавшуюся на оторванном проводе, окрашенном несколькими слоями разноцветной краски, решив воспользоваться ключами. Замок легко открылся от половины оборота. Светлана удивилась и подумала: «На язычок, что ли, захлопнули? Походу, мусор пошли выносить…»

— Блин… Была не была! — уже вслух произнесла она и, осторожно отворив дверь, переступила порог.

В нос шибанул неприятный прогорклый запах неухоженного жилища, в разное время окропленного всевозможными видами алкоголя и еще бог весть чего. Аромат этот, благодаря пагубным пристрастиям отца, Светлана помнила с детства.

***

В то время любое спиртное продавалось лишь в специализированных винных магазинах, расположенных, как правило, в самых неприметных, спрятанных от взоров сознательных граждан и детей местах, вблизи которых терлись потрепанные жизнью завсегдатаи. Впрочем, среди желавших прикупить порцию «зеленого змия» попадались персонажи вполне культурные на вид и даже интеллигентные. Люди находились там в ожидании завоза хоть какого-нибудь веселящего напитка: дешевого «Салюта», забористого портвейна «777» или дорогой, но столь любимой в народе «Столичной».

Отец, которого в тот памятный день отправили гулять с маленькой Светой, пребывал в подавленном состоянии. Он монотонно раскачивал дочку на скрипучих качелях и равнодушно оглядывался по сторонам. Неожиданно внимание его привлек ажиотаж возле местного «Винного». Отец приободрился и, схватив малютку на руки, стремительно преодолел пару сотен метров. Обнимая захныкавшую дочь, он, словно вепрь, ворвался в самую гущу раззадоренной толпы. Завезли «Алазанскую долину», и это как нельзя кстати гармонировало со знойным днем — легкое, сладкое, прохладное вино могло снять любую депрессию и окутать мозг приятным дурманом.

— Пацаны, пропустите с ребенком. Дочуру не с кем оставить, ну пожалуйста! Я только бутылочку возьму! — повторял отец, пробираясь к румяной продавщице за стойкой, расталкивая оторопевших, но не лезших на рожон мужиков. А находившаяся среди охотников до выпивки дама с фингалом под глазом и ярко-красной помадой на губах понимающе поддержала:

— Проходите, проходите, мужчина! Дети — это святое!

А чуть позже спросила, наигранно улыбаясь:

— Сигареткой не угостите?

Внутри магазинчик оказался тесным, мрачным и убогим — обшарпанные стены, грязный прилавок, галдеж и суета. Но больше всего Свету поразил запах — резкий, тошнотворный и обволакивающий. Отгородиться и не ощущать его не представлялось никакой возможности, как бы та ни старалась, прикрывая маленькой ручонкой нос. И даже после, оказавшись на улице, она еще долгое время чувствовала противную кислую вонь, вплоть до завершения того ужасного дня…

***

Аккуратно ступая по неосвещенному коридору, Светлана медленно пробиралась к своей комнате. Под ноги тут и там попадались какие-то мелкие предметы, разбросанные по неровному и липкому полу. Она чувствовала их сквозь подошвы кроссовок и каждый новый шаг делала с брезгливостью и осторожностью, словно передвигалась по ночному минному полю. Казалось, в квартире нет ни единой живой души, а время здесь остановилось. Ощущение это нагнеталось кромешной тьмой и полным отсутствием звуков, присущих жилищу современного человека: хода часов, гула холодильника, топота и голосов соседей.

Ударившись в темноте обо что-то твердое лбом и раздосадованно пробурчав под нос гневное междометие, Светлана приоткрыла скрипучую и перекошенную дверь. Тусклый свет из грязного окна, занавешенного дырявыми шторами, ударил в глаза и заставил зажмуриться. Но, адаптировавшись, она, к своему удивлению, обнаружила на кровати распластавшееся грузное тело незнакомой тетки с растрепанными темными волосами, в замызганном байковом халате, который не полностью прикрывал ее естество. Взору представала весьма колоритная, толстая и бесформенная, испещренная целлюлитом, оголенная задница и такие же ляжки с синими узелками вен. Женщина бесшумно спала, поджав под себя одну руку, а другую свесив до пола. Рядом, на коврике, валялась опустошенная бутылка из-под шампанского. Создавалось впечатление, что дама сделала последний глоток игристого и, лишившись сил, плюхнулась на постель.

Светлану охватила волна ужаса и омерзения. Она поняла, что больше ни на секунду здесь не задержится. Ей захотелось как можно скорее покинуть это место, напоминавшее о самом плохом, и забыть о визите в прошлое, как о глупом недоразумении. Несмотря на баул, она ловко преодолела зловещий мрак коридора и выскочила наружу. Почему-то в тот момент ей вспомнилась давно забытая реклама несуществующего «МММ», где были изображены бабочки и начертаны слова: «Из тени в свет перелетая…», взятые из стихотворения Арсения Тарковского. Светлана ощутила себя хрупким и беззащитным мотыльком, вырвавшимся из зловонного морока в яркий и удивительный, полный красок мир. Но грохот поднимавшегося лифта заставил ее очнуться, и сознание, словно холодным клинком, пронзила мысль: «А вдруг это папаша возвращается?» Не желая встретиться с ним прямо здесь, на площадке перед квартирой, она забежала за угол.

Предчувствия не обманули. Из раскрывшихся створок, неуверенно ступая, вышел отец. Давно небритое лицо не выражало никаких эмоций. Он чем-то походил на зомби из современных американских сериалов, а тренировочные штаны с вытянутыми коленями и полинявшая болоньевая куртка придавали российского колорита этому неожиданному западному образу. В пакете, которым он то и дело что-то задевал, гремели бутылки. После нескольких безуспешных попыток найти в кармане ключи отец прохрипел, прочищая горло, и принялся колотить в дверь, истошно крича:

— Любка, отворяй! Я принес, Любка! Ты че там, харю плющишь? Открывай, сучка! Охренела, что ля?

«Прочь, прочь! Больше сюда ни ногой!» — крутилось в голове Светланы, стремительно сбегавшей по ступеням и волочившей за собой огромную сумку. Она перевела дух лишь на первом этаже, как вдруг телефон залился трелью — звонил Виктор.

— Да, — коротко ответила Светлана.

— Свет, ты куда пропала-то? Сумищу еще собрала… Я тебя дома жду. Мишка нахулиганил, да, но я теперь контролировать его буду тотально. Чтобы не таскал ничего. Полку в ванной прибил ― таз туда ставить. А лифчик новый купим! У меня вот-вот клиенты расплатиться должны. Только давай вместе купим. Ты примеришь, что понравится, а я оплачу. Мы ведь давно семейным шоппингом не занимались, как раз тряхнем стариной… А то жизнь стала в последнее время серая… Словно каждый сам по себе, а не семья.

— Хорошо, я подумаю… Скоро буду, — коротко ответила Светлана и положила трубку.

Глава 8. Командировка

8. Командировка

Зима наступила неожиданно и стремительно. Уже в ноябре все покрылась толстым слоем пушистого снега, а на улице стояли самые настоящие январские морозы. Мишка возмужал и оброс густым красивым мехом. Каждый вечер Виктор застегивал на питомце прочную амуницию: шлейку для активных собак, широкий ошейник и поводок с усиленным карабином, и они отправлялись на прогулку. Выходить старались попозже, дабы не привлекать внимание особо любознательных прохожих, донимавших расспросами о подробностях жизни в городской квартире столь необычного домочадца.

Лису нравилось носиться по белым насыпям, лежа на спине, по-змеиному извиваться, вминая снежинки в мех, нырять в сугробы и устраивать в их толщах «охоту на мышей». Он забавно кусал снежные комья, а потом громко фыркал, прочищая забитый нос. Но больше всего Мишку прельщали променады внутри огороженной площадки для собак, когда та пустовала. Он быстро научился преодолевать всяческие препятствия и делал это с огромным удовольствием и легкостью. Стоило махнуть рукой в сторону преграды, как лис стремительно взбирался на горку или бревно, прыгал через барьер или пролезал в узкую щель дощатой стены. За подобные успехи Виктор всегда потчевал смышленого питомца его любимым лакомством — куриными потрошками.

Мишка повзрослел и уже редко что портил: к чему-то потерял интерес, а где-то сказывалось воспитание. Виктор уделял питомцу практически все свободное время: играл с ним, ходил на прогулки, готовил еду, приводил дом в порядок после совместной возни. Как-то раз он, не скрывая радости, поделился с супругой:

— Свет, глянь, что наш Мишка умеет!

И, подозвав лиса, подал команду:

— Сидеть!

Мишка присел, внимательно глядя на Виктора.

— Лапу! Лапу дай!

Тот протянул лапу, смешно отведя ее в сторону, и плюхнул в ладонь хозяина.

— Лежать!

И тут рыжий не подвел — со второго раза распластался на полу.

— Он не хуже овчарки у нас! — торжественно заявил Виктор.

— Вить, не у нас, а у вас, — не проявив интереса к достижениям питомца, холодно отрезала Светлана. — Делайте что хотите, главное, чтобы я от этого не страдала, а вы перед глазами не мелькали.

— Свет, вот зря ты так. Мишка, он ко мне спокойно относится, без восторга ― вроде как терпит, потому что кормлю и ухаживаю, а любит он тебя! Как только увидит, хвостом виляет без остановки и скулит потом долго — обижается, что не погладила…

— Не начинай. Ты знаешь мою позицию: мне никто не нужен, я никого не заводила. Любит, ну и пусть. Его право. И все, отстань! У меня сериал. — Светлана махнула рукой, показывая, что на ближайшие пару часов вокруг должна воцариться абсолютная тишина и чтобы ее не беспокоили даже в случае наступления вселенской катастрофы. Она плюхнулась на кровать и сделала звук телевизора громче.

— Свет… — нарывался на неприятности Виктор.

— Ну что еще? Я же сказала — не беспокоить! — сверкнув глазами, фыркнула Светлана.

— У меня в выходные что-то вроде командировки. Нужно на объекте присутствовать. Сашка один не справится. В пятницу вечером отъезжаем, а вернемся только в воскресенье утром. Ты с Мишкой побудешь? Еду я приготовлю, тебе только покормить и лоток помыть. Ну и так, посмотреть, чтобы не хулиганил. И прошу, не обижай его. Лис нельзя бить… — Виктор сделал паузу, над чем-то задумавшись, а потом продолжил: — Да и гулять не ходите. Дома пусть посидит пару деньков.

— Витя, ты не понял? У меня сериал! Это во-первых. А во-вторых, я в субботу к Ленке в гости отправляюсь с ночевкой. Разбирайся со своей лисой сам! — Она вскочила с кровати и с грохотом захлопнула дверь перед самым носом супруга.

Уже прошли титры, и пред взором предстали женщины с роскошными прическами и в платьях с глубокими декольте. Выглядели они вполне себе по-европейски и в просторных светлых апартаментах изображали из себя наложниц султанского гарема XVI века. Их Повелитель, слащавый мачо, сводящий с ума миллионы российских телезрительниц, говорил что-то нежное своей Хюррем голосом пророка, смотря грустными голубыми глазами куда-то вдаль, сквозь стены дворца. И в тот самый момент, когда Светлана обмякла и растворилась в атмосфере турецкого средневековья, с которой она за долгое время успела сродниться, а Сулейман Великолепный, сделав долгую паузу, принял властную позу перед монологом, определявшим ход не только этой серии, но и всего сезона, неожиданно зазвонил телефон.

— Какого черта? Кому там неймется? ― вспылила Светлана, но, глянув на дисплей, успокоилась: ― А… Ленка… Подождет!

Через минуту гаджет снова дал о себе знать. Стало понятно, что Елена звонит не по какому-то пустяку, а по чрезвычайно важному делу, не уступающему по значимости речи султана. Светлана нехотя взяла трубку и холодно поприветствовала подругу. Она уменьшила громкость, но то и дело бросала взгляд на экран.

— Свет, ты там сериал, что ли, свой басурманский смотришь? Музыка такая заунывная, будто кишки из кого-то вытягивают. Аж ухо режет!

Светлана сделала звук еле слышным и раздраженно бросила:

— Ты, Ленок, как обычно, — Капитан Очевидность. Да, смотрю! И ты позвонила некстати. Может, потом?

— Когда потом-то? Потом на работу, а там выходные, — говорила Елена взволнованно и быстро. Создавалось впечатление, что случилось нечто непоправимое.

Встревоженная Светлана и вовсе выключила телевизор — поведение подруги настораживало, и о спокойном просмотре ключевой серии можно было забыть.

— Ну, что там у тебя? С Андрюхой беда?

— Ага, и кто из нас теперь Капитан Очевидность? — Елена рассмеялась. — Помнишь друга его? Ну, алкаша этого, Михалыча? Так вот, он ногу сломал!

— Сломал и сломал. И ты из-за этого мне вечер испортила? Да и хрен с ним!

Светлана щелкнула пультом. На экране небольшой отряд янычар яростно атаковал и превращал в кровавое месиво разрозненную толпу каких-то неумех, видимо, в первый раз взявших в руки оружие.

— Да хоть два хрена! Я к чему веду-то. Мой теперь на рыбалку не поедет. Хоккей свой дурацкий будет смотреть, пиво хлебать, да орать как бешеный! Не получится у нас посидеть.

— Значит, встреча не состоится? — снова выключая телевизор, спросила Светлана. Она на мгновение задумалась, но неожиданно лицо ее засияло.

— Твой, говоришь, останется? Зато Витя мой сваливает, и тоже в пятницу.

После недолгой паузы, заразительно смеясь, Елена пошутила:

— Тоже в рыбаки заделался? Может, Андрюхе намекнуть, что Вселенная о нем позаботилась и нашла замену выбывшему товарищу?