Гиарат

Густаву пришлось отвлечься от воспоминаний, потому что его проело какое-то странное чувство опасности, и оттого он решил украдкой взглянуть на Дави. Тот вновь принялся не пойми для чего поглядывать по сторонам.

«Да что-ж ты не уймёшься?» – раздражённо подумал Густав.

Кучеру пришлось отложить трапезу, и тут способ отвлечь Дейва опять подвернулся сам собой. Гус сбавил ход лошади, ведь скоро начнётся возвышение на первый холм, затем он привстал и прикрыл глаза рукой, чтобы солнце не мешало притворно рассматривать дорогу впереди, хотя кучер итак прекрасно понимал, что за первым пригорком он увидит лишь второй холм повыше.

– Эх, деревьев ещё не видно. Слышь? Не верти башкой, а то всё самое интересное пропустишь.

– Да я и не верчу, я просто смотрю.

– Да на что ты всё смотришь?

– Сам не знаю, что-то мне как-то не по себе.

– Отчего же?

– Не знаю. Забудь, наверное, просто нервничаю.

– А… Ну, все боятся перемен, бра-тец. Ты лучше возьми себя в руки, скоро кое-что увидишь.

Немного поёрзав Дави всё-таки уселся спокойно и уставился вперёд, а Густав, ясно понимая о каком странном чувстве говорит его сосед, вернулся к трапезе, а там и к путешествию по воспоминаниям, которое с головой утянуло его в горестную тьму, где-то в неприятном переулке памяти.

Гус уже точно не помнил, но ему было около восьми-десяти лет, когда он осиротел. Отца он совсем не знал, а мать лишь единожды обронила о нём несколько слов: «он тебя заделал и сгинул, вот и весь отец». Густав не особо печалился по этому поводу, ему было «насрать», но зато его матушка Анна одаривала сына такой заботой, что ни один ребёнок в Тарике не был настолько счастлив как юный Густав.

Анна была уважаемым членом общины, её особенно ценил Иогастас, бывший главный смотритель Гиарата (он почил своей смертью пять лет назад, когда Гусу уже было далеко за тридцать, а на своё место, что взбесило Густава, он назначил Иллиона). Женщина была вторым тариканским пастухом, за что получила в дар от Иогастаса целых десять голов – в Тарике собственные катаруги были сродни владению небольшим состоянием. Но не само владение скотом сделало Анну уважаемой женщиной, ведь она была смекалистая и обладала задатками успешного купца и даровитой травницы. Собственно, именно эти природные умения Анны позволили ей жить благополучнее любого другого тариканца, а главным её товаром оказался самый обычный куст Пепельной Пустоши.

Из луба варты Анна готовила флету – специю, способную приглушать кислые и горькие привкусы,а также варила мазь от ожогов, которой постоянно кичился Густав. Приготовить её было легко, всего лишь нужно очистить варту от коры, выдавить мякоть, перемолоть подготовленный стебель, смешать с жиром катаругов, настоять смесь пару недель в тёмном месте, а затем вскипятить, остудить, и всё – мазь готова.

Отчасти странствующий же быт Анны предопределили купеческие задатки. Она взялась часто путешествовать до Турреса, где, как и в Тороговой бухте, с тариканцами опасались иметь хоть какие-то дела, некоторых сбежавших с Пустоши тариканцев вовсе казнили вместе с теми, кто соглашался иметь с ними дела. Но если в бухте Иогастас вместе с Иллионом смогли обзавестись доверием со стороны местных жителей, то Анне пришлось долго договариваться со стражей Турреса, прибегнуть к взяткам и отдаче части прибыли, чтобы хоть немного поторговать на окраине рынка. К счастью Анны специя и мазь стали настолько востребованы, что в Турресе ей выдали именную торговую грамоту, но только как кочующему торговцу, а не тариканскому. Оттого неудивительно, что у неё начали водиться идалы, но в жадности или скупости её никто из тариканцев не мог упрекнуть. Одежда, овощи, лекарства, всё что могло понадобиться соседям или охотникам она покупала при первой же возможности. Вскоре ей пришлось изредка брать в помощь Густава, настолько много она могла увезти произведённого из дома или привезти купленного в поселение. Но помощника она брала с собой раз через пару-тройку торговых поездок, кому-то же нужно было следить и ухаживать за скотом, и такая честь всегда падала на плечи верного сына. Густав ко всеобщему удивлению оказался умелым скотоводом, поначалу мальчик конечно побаивался своих питомцев, но вскоре он не мог представить себе весёлого денька без этих ушастых созданий, а как часто он ради забавы шлёпал их по жирному пузу было вовсе не сосчитать. В общем и целом, Густав тогда был по-своему счастлив и ему всегда было в радость помочь матери, будь то таскание тяжёлых мешков, уборка навоза, стрижка или же забой катаругов.

К сожалению, счастье это не продлилось и двух лет. В один из набегов пустынных дикарей, Анну серьёзно ранили вилами, а бродивший по округе Иогастас не смог подоспеть вовремя. Все недруги были убиты, катаруги целы и только мать Густава не смогла пережить того налёта. Всё, что успела сделать женщина так это передать сына Иогастасу и попросить служителя позаботиться о Густаве и вырастить из него достойного мужчину.

Сам же Густав тогда впервые смог пристально рассмотреть главного служителя Гиарата и сложить о нём хоть какое-то мнение. Иогастаса он до этого видел лишь издали, а в день смерти матери, когда они впервые посмотрели друг другу в глаза, служитель показался мальчику суровым человеком около сорока годков, чьи волосы по плечи, местами блестели сединой, а вот длиннющая борода уже вся посеребрилась, но его поведение всё же склонило Густава к мысли, что перед ним добрый и сострадательный человек.

На следующий день после смерти Анны, все жители Тарика собрались проводить её в последний путь. Сразу же после похорон мальчик прочувствовал, что такое перейти из рук заботливой матери в цепкие и хладнокровные лапы Иогастоса. Через несколько дней Густав переехал в Гиарат и начал познавать жизнь «достойного мужчины», которая серьёзно отличалось от представлений Анны. Густав конечно поначалу был поражён видом Гиарата и тем, кем на самом деле оказались служители твердыни, но это было ненадолго. Мальчик вскоре оказался шокирован тем, как порой истории местного люда о героях и реальные герои отличаются друг от друга. Иогастас хоть и производил одним своим появлением впечатление величественной и важной фигуры в сообществе Пепельной Пустоши, но всё же Густав смог разглядеть в словах и действиях Иогастоса нечто схожее с призрением ко всем тариканцам, словно он был вынужден носить маску местного негласного лидера жителей деревни, и всё потому что без них служителю было не обойтись. С того дня Густав не сомневался, что этот псевдогерой оказался самым настоящим лицемером каких ещё надо было поискать, и такого Иогастоса никто из тариканцев уж точно не знал и никогда не захотел бы узнать.

Но Густаву деваться было некуда, ему пришлось обживаться в Гиарате и мириться со строгими правилами этого места и его двуличным смотрителем. По большей части быт Густава не поменялся, тоскай да убирай, но все эти заботы проходили без родительской заботы, развлечений, поеданий вкусно-приправленной еды и подарков от мамы. Жизнь мальчишки обратилась в типичное пустынное существование, и новый порядок при Иогастосе настолько сказался на сироте, что он и сам вырос в двуликого мужчину Густава-Гуса – человека, которому теперь по-гусовски было на всё «насрать», а иногда по-густавски – нет. Всё зависело от того, что было выгодно той или иной стороне его подгнившей морали.

Только через несколько лет его рутину одиночества разбавил Иллион. По мерке Гуса, то был заносчивый лизоблюд, такой же весь строгий и правильный как сам Иогастас. И всё же Иллион не был лицемером, он всегда хорошо отзывался о тариканцах и со всей искренностью заботился о них. Гус конечно понимал, почему он не заполучил в наследство от Иогастоса пост главного хранителя твердыни, но признавать саму причину (своё непослушание и бунтарство) у него не было никакого желания. О родителях Илла Густав толком не знал. Как он помнил по рассказам Иогастоса, они владели складом в торговой бухте, но слегли от какой-то заразы, когда сыну только стукнуло семь лет. Немногим больше года Иллион бродяжничал по бухте, голодал и воровал, пока его наконец не арестовали. Иогастос тогда стал невольным свидетелем преследования и ареста Иллиона, и его впечатлили прыткость, ловкость и находчивость маленького бродяги, ведь его ловили только у груды ящиков целых семь минут. Смотритель сразу же разузнал у стражи, что мальчик уже с год как осиротел и никому до него не было дела, тогда-то он и решил выручить Иллиона и взять его в ученики. Иогастас посетил начальника стражи и представился дальним родственником мальчонки, а после пары подкупов он без проблем забрал Илла под свою опеку. Так и появился в Гиарате «ловкий воришка из торговой бухты». Через несколько лет ряды после прихода Иллиона ряды служителей пополнил Дави, которому тоже пришлось столкнуться с потерей родителей. Его мать и отец были коренными тариканцами, и вот как-то раз эти двое решили отправиться на поиски новой жизни, но ребёнка брать с собой им было в тягость. Поэтому они не придумали ничего лучше кроме как продать пятилетнего сынишку Иогастосу за пятьдесят идалов, и к их везенью смотритель их не убил, а выкупил Дави и отпустил горе-родителей на все четыре стороны. Никто с тех пор их не видел, да в общем-то никто и не хотел, особенно повзрослевший Дави.

– …ус, Гус!

Дави грубым толчком и криком вырвал кучера из странствий по воспоминаниям. Густав настолько погрузился в прошлое, что не заметил, как повозка преодолела второй холм, за которым открылись земли Авлавейма. Оттого Гус сразу же понял почему Дави так возбуждённо себя повёл.

Примерно в сотне метров от спуска с холма мертвенно-пепельная земля постепенно сменялась живой и плодородной почвой, из которой торчали пока ещё бледно-жёлтые ростки травы.

– Это… ты слышишь? Слышишь?

– Слышу, слышу, – раздражённо ответил Густав.

То была птица, чьё пение доносилось откуда-то издалека.

– А вон там в вдалеке, это же лесополоса?

– Да она это, она, заткнись ты уже, а то штаны от радости обмочишь.

Но до этого никогда не покидавший границы Пепельной Пустоши Дави готов был заверещать от восторга, потому что вид оживавшей прямо на глазах природы поразил его до глубины души. В нескольких километрах от холма округа окончательно окрасилась в насыщенный зелёный цвет, а по обеим сторонам от дороги тянулись полосы сотен деревьев, сначала росли низенькие, которым всё ещё недоставало чего-то для роста, а дальше ввысь тянулись здоровые и упитанные деревья, которых Дави никогда не видел даже в самом фантастическом сне, если конечно не считать картинок, встреченных им в старом пособии по дендрологии, но и там изображения не передавали всю возможную могучесть древесных гигантов.

Пока Дави наслаждался видом, конь Вирка переступил принятую на материке границу Пепельной Пустоши и через мгновение путники окончательно въехали в земли Авлавейма. Теперь погодные перемены ощущались путниками не только глазами, но и телом. Дави даже закашлялся от непривычного влажного воздуха.

– Воздух тут… он… я не знаю, как сказать, вкусный что ли?

Густав прекрасно понимал, что имел в виду Дави под словом «вкусный». Когда сухой воздух Пепельной Пустоши сменялся влажным авлавейвоским, то вместе с ним тебя наполняли ароматы местных цветов, которые казались невидимым сиропом, витавшим по этим землям.

– Как же вкусно, жаль пожевать нельзя.

– Так ты вон, травы пожуй.

– Мне даже посылать тебя не хочется. Хотя погоди, есть ли тут речушка или озерцо какое? Вот туда я бы тебя послал. Так искупаться хочется.

– Успеем ещё, нам бы до вечера успеть до окраины Турриса. Не хочу я с комарьём ночь делить, да и ты не захочешь, а то как под деревьями поедем, они из тебя всю радость высосут, уж можешь мне поверить.

Неожиданно для Густава Дави ни с того ни с сего оглянулся назад, и на его лице застыло недоумение. Взгляд младшего служителя стремился не к кибитке, а куда-то назад, к Пепельной Пустоши.

– Что опять? Так нетерпится вернуться, а?

– Гус, мне кажется… я даже не знаю, как это объяснить. Будто за нами следит что-то большое.

Кучер разразился заливистым смехом и сквозь проступившие слёзы выдавил:

– Ага-ага, великан бежит за моей вырезкой! А хотя нет, там бежит вздувшийся от злобы Иллион, чтобы нас на куски порвать. Ох, ууух, ладно, балбес, хе-хе, хватит нести чушь.

В этот раз Дави не послушался, а Густава вдруг охватила взявшаяся будто из ниоткуда нарастающая тревога. Даже старичок Вирка подал голос и начал мотать мордой и выдавать пугливое ржание. Теперь кучера не покидало ощущение, словно прямо за ним двигалось нечто колоссальное, настолько огромное, что никакой из древних великанов не мог пойти ни в какое сравнение с надвигающейся угрозой. Неожиданно это незримое чудовище показалось прямо в небе и заставило Густава и Дави оцепенеть от ужаса. Крохотная точка родилась прямо из воздуха на фоне чистого неба и начала стремительно расширяться во все стороны. Это серо-чёрное пятно за несколько мгновений превратилось в небесного монстра, который закрыл тушей почти весь видимый небосвод.

Неожиданно для всех Дави разразился в диком крике.

– Оно меня жрёт, оно схватило мою шею, Гус! Оно холодное, холодное!

Густав даже не успел сообразить, что произошло, ему в лицо прилетела хлёсткая затрещина и он чуть не свалился кувырком с седушки на землю. Кучер успел одной рукой схватиться за спинку, а другой натянуть на себя вожжи.

Перед ним предстало почти комедийное представление, ведь остервенело кричащий Дави махал одной рукой из стороны в сторону, отгоняя незримого людоеда, а другой пытался что-то стряхнуть с затылка. Гус глянул вверх и понял, что произошло, оттого он резко схватил Дави за руку и дёрнул.

– Да успокойся ты, псих. Никто тебя не жрёт. Что ты орёшь, оглянись полудурок, вокруг никого нет.

Дави перестал махать руками и с полными страхом глазами уставился на Густава.

– Гус, оно кажется откусило мне затылок, – еле выдавил шёпотом Дави.

– Успокойся полудурок, ты ещё заплачь мне тут.

Дави медленно повернулся в сторону Пепельной Пустоши и поднял руку, указывая пальцем прямо на небо. Густав посмотрел и опешил от грозового моря, что наполнило некогда небесный рыжий океан, и его плачущий вдалеке вид помог кучеру окончательно понять, чего стоит ожидать от чёрного чудовища.

– Что это Гус? Нам конец? Ну скажи ты хоть что-нибудь.

Вместо объяснений Дави получил новую порцию испуга. Густав остановил Вирку, отпустил вожжи, а затем резко схватил ладонями лицо спутника и заорал со всей мочи прямо ему в лицо.

– Это дождь, юху-у-у, ты слышишь остолоп? Дождь, дождь, дождь, мой любимый дождь, – начал припевать Густав, после чего спрыгнул с кибитки.

– Дождь? Это и есть тучи с дождём?

– Самые, что ни на есть они. Давай спускайся, трус несчастный, скоро здесь зальёт от души. И чтобы ты понимал, Дави, на это мне тоже не насрать. Хер ли сидишь? Давай быстрей слезай, ты не пожалеешь.

Дави подчинился и спрыгнул на землю. Дождь приближался с каждой минутой и постепенно страх смывался предвкушением скорого удовольствия.

– И что теперь? – спросил Дави.

– Повторяй за мной.

Густав задрал голову и раскрыл рот, Дави повторил и успел вовремя, начался ливень и капли будто тысячи небесных стрел устремились на землю. Всего за несколько минут путники успели напиться и остудиться. Радостный Дави подбежал к Вирке и подставил к нему ладони, с которых старый конь с жадностью высасывал дождевую воду. Утоливший жажду Густав, даже несмотря на свою природную злобу, был рад увиденному, словно дождь смог ненадолго смыть с него многолетнюю корку ненависти.

Разыгрался сильный ветер и его голос становился всё громче.

– Вот это ветер поднялся, мне даже холодно стало. А ты там как, небось в штаны от радости наделал, а?

– Чего? Слушай, Гус, тут уж очень холодно, мы не заболеем?

Густав услышал в словах Дави дельное замечание, не хватало им ещё простудиться и слечь тут замертво. «Порадовались и хватит», – подумал Гус, и решил, что нужно было найти укрытие и просушиться, ведь из одежды у них больше ничего не было.

– Забирайся обратно, поедем в лесополосу.

– Какую колбасу?

– Залезай на место, – с раздражением заорал Гус.

– Так не хочется сходить с места. Твою… Гус, а это ещё что?

С чёрных туч посыпался град.

– А вот это уже нехорошо. Быстро, поехали, – скомандовал Густав.

Путники вернулись на прежние места и кучер, не жалея, дал Вирке маху вожжами, и кибитка устремилась к лесополосе. Через несколько метров пути Гус вспомнил одну из опасностей любой грозы, молнии же так и норовили бить прямо по деревьям, а это значит, что им нельзя было заезжать вглубь чащи. Он конечно не был уверен в своих знаниях полностью, но рисковать ради проверки жизнью ему точно не хотелось.

– Что это Гус?

– Град.

– Я про это, – крикнул Дави, показывая пальцем в чёрную как смоль тучу, в которой сверкали всполохи света.

– Это молнии сверкают.

– Что?

– Я говорю, молнии там не свекают? – крикнул со всей силы Густав.

– Что такое молнии?

– Твою… ну вспышки или свечение может какое? Заткнись, мне надо подумать.

Дави обернулся назад и с дрожью в голосе крикнул:

– Да, фиолетовые такие.

– Что? А вообще заткнись, не отвлекай.

Гус обернулся, чтобы оценить обстановку позади, среди монструозных туч действительно сверкали фиолетовые вспышки, и он чуял, что от этих молний добра ждать не стоило. Кучер подумал, где бы им укрыться, было бы неплохо найти какую-нибудь пещеру, но в округе не было ничего подобного, только зелёные равнины и лесополосы. Раздался раскат, который чуть было не разорвал путникам уши.

– Что это? Гус?

– Не знаю и не хочу знать, – кричал в ответ Густав, отпустивший вожжи и закрывший уши руками.

– У меня голова сейчас лопнет, до сих пор в ушах звенит. Куда ты нас везёшь?

«И в самом деле, куда?» – подумал Гус и тут ему в голову пришла идея. Он остановил лошадь и крикнул прямо в лицо Дави. – Слезай и под кибитку, быстро.

– А чего не под деревья?

– Если по нему вдарит та фиолетовая хрень, то мы сдохнем, понял? Быстро под кибитку.

Оба одновременно спрыгнули и застыли в удивлении, в эти мгновения им стало по-настоящему страшно за свои жизни. В небе со стороны Турреса в небе вздулись с десяток пурпурных сфер. Они были отвратительны Густаву, но в то же время они чем-то манили его взгляд. Сферы втянулись и только тогда Густав понял, сейчас случиться что-то опасное. Сферы раздулись и лопнули, подняв с земли волну пыли вперемешку с травой. Дави сдуло с ног, он упал рядом с кибиткой, но Гусу удалось устоять на своих двоих. Он сразу же метнулся к перепуганной лошади и успел усмирить Вирку до того, как тот бы вырвался из упряжки.

Ветер сразу затих, но в ушах Густава всё ещё звенело, отчего ему казалось, что Дави мог его не слышать.

– Эй, ты там как? – крикнул Густав во всю силу.

– Я в порядке, – ответил вставший Дави. – Смотри.

На месте лопнувших сфер, которые, как подумал Густав, взорвались прямо над полями Турреса, тучи расступились и явили путникам бледно-голубое небо и несколько летящих на землю фиолетовых облаков. Страх понемногу отпускал Густава, и теперь, он хоть и чувствовал себя в безопасности, но летящие вниз облака были ему отвратительны, будто он что-то знал об этих облаках, но не мог вспомнить, что именно. Вскоре дождь совсем прекратился и унёс с собой радость Густава. Ему хотелось поскорее обсохнуть и отдохнуть после загадочного погодного террора.

– Дави, я подгоню кибитку под те деревья и сделаем привал. Нам надо обсохнуть. Как доберёмся, ты займись конём, а то он мне кажется он подохнет этой ночью, если ты его не успокоишь. Чёрт бы побрал эту грозу.

– Хорошо, – сухо ответил Дави, на лице которого не осталось и следа от недавней радости.

Вирка хоть и ковылял медленнее обычного, но стойко дотянул кибитку к лесополосе. Отдых пришёлся путникам как нельзя кстати. Пугающая гроза вытянула из них все физические и моральные силы продолжать путь. Но свежая вода придала им уверенности в том, что жизнь скоро изменится к лучшему. Дави разжёг костёр и даже поел катагурятину. Густав же повесил одежду сушиться, после чего уселся у дерева рядом со своим последним куском мяса. Путники до самого сна не проронили ни слова. Вскоре Гус услышал храп Дави. По округе гулял приятный ветерок, звучал успокаивающий треск костра, лошадь с удовольствием поедала траву, а неизвестная птичка продолжала напевать где-то среди деревьев. Гус прилёг поудобней и посмотрел на Вирку, который будто бы только что стал символом перемен, ведь он с таким аппетитом ел траву, что даже человек не отказался бы пожевать несколько травинок. Но Густав не стал этого делать, ведь у него остался ещё кусок катагурятины. Во время трапезы бывалый служитель пытался вспомнить, почему молнии показались ему чем-то знакомым, но ответа он так и не нашёл. Вместо этого, его зуб чуть не раскололся о хрящ катаруга и тогда Гус осторожно доел мясо и кинул хрящ в костёр. Вглядываясь в пламя Густав решил окончательно отречься от клятвы служителя Гиарата и дать новую. Он поклялся самому себе, что сейчас съел последний в жизни служителя кусок вонючего мяса, и завтра он проснётся новым человеком, который всегда будет есть только настоящую и вкусную пищу, и строить своё достойное и счастливое будущее, чего бы это не стоило.

Густав глянул на спящего Дави и подумал, что сейчас лучшее время, чтобы придушить эту обузу, но его тело требовало отдыха, поэтому он перевёл взгляд на огонь и вновь погрузился в воспоминания о матери, и так долго вспоминал былое, что не заметил, как заснул.

***

– Вставай. – прозвучал голос. – Вставай, кому говорю!

Гус почувствовал грубый толчок и сразу же открыл глаза. Он даже вскрикнул от неожиданности, потому что в ночи, при свете всё ещё горевшего костра, на него взирал незнакомец.

– Что уставился? Поднимайся быстро.

Густав встал и увидел, как у дерева напротив с перепуганным Дави разговаривали ещё трое незнакомцев. Они были одеты в штаны и кафтаны, усеянные металлическими пластинами красного цвета. Каждый был выбрит, причёсан и в меру упитан.

– Встань туда, быстро. – Незнакомец указал на место рядом с Дейвом. – Чьих будешь?

– Чьих?

– Откуда приехал, кто твой дружок, что везёте, кому везёте, откуда взяли? Всё рассказывай.

Гус украдкой глянул на Дави, целёхонький, его не били, не пытали, но тот был так перепуган, что, наверное, не проронил ни слова.

– Мы едем с Тафилы, точнее с торговой бухты. Везём книги и железо в Туррес. Сами же мы из ниоткуда, просто кочующие торговцы, вот и всё.

– Плохие вы видимо торговцы, раз в таком тряпье разъезжаете. Да и тощие как бездомные дворняги. Сдаётся мне, что ты за дурака меня считаешь?

– Честное слово. Мы долго плутали по пустыне, а там нас дикари обобрали, но мы смогли выбраться, вот и надели эти тряпки, да и без еды остались. Нам просто повезло, что мы вышли на эту дорогу, а то сгинули бы и поминай как звали.

Незнакомец усмехнулся и подозвал одного из своих.

– Ты, осмотри что у них в повозке.

Гусу это не понравилось, нельзя было чтобы они нашли припрятанные ценности, иначе можно было бы распрощаться с новой и безбедной жизнью.

– Допустим вы торговцы, допустим вас схватили дикари, допустим вы вырвались, а потом заплутали и оголодали, только скажи-ка мне вот что, тут в небе что-то взрывалось, это случайно не ваших рук дело? У нас вся деревня стоит на ушах, ещё с неба посваливалось всякое непонятное, а тут ещё и вы, да и ещё всё это в преддверии праздника по случаю рождения наследника старосты Туррастана. Тебе не кажется это странным, а?

– Мы сами перепугались этой бури, вот и сделали привал. О празднике же мы ничего не знаем, мы просто ехали по деревням, чтобы распродать вещи, больше ничего мы делать не хотели.

– Как тебя звать?

– Густав, это Дави, мой помощник. – Гус только сейчас понял, как он оплошал от волнения, нужно было придумать другие имена, ведь если всё обойдётся, Иллион мог выйти на их след просто пообщавшись со стражей.

– Я Бэрис, сержант частной стражи Ловингтона. Мы охраняем Туррес на время праздника. Теперь по порядку, что везёте?

– Ох, ну и вонь. Это ещё что? – Крикнул стражник, осматривающий повозку.

– Что там? – Спросил у того Бэрис.

– Да вонища страшная. Погодите… ох, да, от этого куска мяса несёт. Так это же катагурятина, не иначе.

– Катагурятина? Интересно, откуда у заплутавших путников взялось мясо пустынных дикарей? Неужели с этим отребьем якшались?

– Нет, в деревушке Тарик купили. Мы случайно на неё наткнулись. Там есть пастух, Мекхен звать его, у него и купили.

Бэрис с минуту стоял молча и о чём-то раздумывал. Гус читал в его глазах недоверие, но раз их не арестовали, значит шанс на спасение всё ещё был.

– Тарик говоришь, а я уж думал деревушка вымерла давно. А у…