Том первый. Адом: начало конца

– Последствия от вещества и соответствующей реакции…

– Да ты врёшь, – перебил его Галлон.

– Что? – На секунду Лоно опешил от его бесцеремонного ответа, но тут же собрался. – С чего бы мне врать?

– Я не про ту ложь, которую люди выражают словами, а про ту, которую ты пытаешься навязать себе… – Галлон резко замолчал.

Лоно взял ситуацию под свой контроль и предложил сесть в машину, выразив обеспокоенное желание поскорей добраться до Центра.

На пути к транспорту он как бы невзначай спросил:

– Вы были в отряде номер сорок шесть под командованием двух командиров: Франчески – последовательницы главного руководителя Центра Аполлона – и Васа… Он что-то рассказал вам про меня?

Воспоминания в голове у Галлона все разом перемешались: он не мог понять, что являлось следствием его жизни, а что галлюцинацией.

«О! Вас… много о тебе рассказывал, но не он, а… Я не помню… я не адаптировался», – убеждал он себя Галлон, силясь составить наиболее правдивый ответ.

– Я только слышал, что красные глаза – это большая редкость среди… таких, как у… тебя.

Лоно про себя сделал выводы и промолчал.

Он усадил Галлона и прикрыл за ним дверь, хотя это были не обязательно. Три чёрных как ночь овала поднялись в воздушные пути и отправились в главный Центр Аполлона.

* * *

– Мы выяснили, что её личность целостна – она сохранилась в первозданном виде. Кроме того, обнаружено, что одиннадцатое ядро в совокупности с первым и вторым подтипами способно удерживать тело в состоянии анабиоза… Мы можем побороть смерть! Вы понимаете?

– Приступайте к разработке. Я выступлю с этим сообщением на заседании…

– Но самое важное: удалось зафиксировать, что она покидала свою физическую оболочку.

– Как покидала?! С каких это пор мы научились отслеживать нечто столь абстрактное и метафизическое? Только не говорите мне, что ваши выводы строятся не на объективных данных. Не стройте догадок, сосредоточьтесь на её бессмертии…

– Прошло пять лет с тех пор, как «Стелла» покинула Аполлон… Нам до сих пор не известно, что там случилось на самом деле.

– Но она же, как вы говорили, шла на контакт? У вас есть всё необходимое для того, чтобы узнать её прошлое, так займитесь этим!

– Конечно… Но есть некоторые сложности, касающиеся Омнис…

– Я не собираюсь слушать о ваших проблемах. Сколько можно повторять: их действия заранее ограничены протоколом… Я свяжусь с «Асмодей». Пользуйтесь всем арсеналом нашего господина. Если будет мало – «Блиц» сделает всё возможное, чтобы вывести ваши исследования на новый уровень! Мы на пороге чего-то великого… Понимаете?

– Конечно…

– Что показали результаты Галлона?

– У него есть подозрение на наличие соответствующей реакции, но процедуру введения вещества он, скорее всего, не переживёт…

– По-вашему, Изабелла просто так направила меня сюда? Друг мой! Мы больше не гадаем, люди больше не живут в страхе перед завтрашним днём. Нам уже давным-давно известно всё, что произойдёт и завтра, и через годы вперёд, так что занимайтесь своими делами… Чтобы вы больше не смели ошибаться в своих расчётах, я отправлю вам отчёт о ближайшем квартале прямо из палаты Совета, а первый взнос в ваш фонд прибудет через два дня.

* * *

Лоно энергично подскочил, чтобы открыть Галлону дверь, и резко остановился. И чего это ему приспичило так услужить? Лоно встретил Галлона взглядом и попросил следовать за ним.

Центр был обставлен изысканно, но с весомой долей минимализма: широкий вестибюль с высоким потолком и длинными стенами, уходящими вдаль проходами, а в самой середине мерцала стойка персонала. Этот Ядерный центр являлся основным и единственным местом, в котором когда-то побывал каждый выявленный «одиннадцатиядерник». Здание центра было в четыре раза больше обычного и уходило на несколько километров вверх и вниз под землю.

Они проникли внутрь, а там, как и полагалось, кроме сотрудников, из посетителей никого не было. Галлон не остался незамеченным: трое в белых халатах подскочили к нему чуть ли не вприпрыжку и принялись расхваливать его происхождение. Спустя минуту вмешался Лоно и поторопил их. Галлона сопровождали двое врачей, лаборант и сам Лоно. Врачи и лаборант профессионально убеждали Галлона, что никаких негативных последствий после повторного анализа и введения вещества не будет.

Место, в котором Галлон проходил повторный тест, совершенно отличалось от помещения, где проводился первый анализ: это был прямоугольный широкий зал с толстенными стенами и высоченными потолками, пронизанными глубокими воронками по бокам. Не дав ему сказать и слова, трое организаторов попросили Галлона раздеться до пояса и надеть на руки липкие перчатки, а на шею сами прицепили холодный, свисающий до поясницы шлейф и усадили в желеобразную лужу посередине.

Лоно, скрестив руки, остался снаружи. Когда внутри начался обратный отсчёт, к комнате проведения теста подошла ещё пара учёных. Они не заметили Лоно, так как он стоял в тёмном, слабо освещённом углу, дожидаясь завершения теста.

– Одиннадцатое ядро по своей сути влияет не только на физическое тело, но ещё и на сознание, – шептал горбатый мужчина, давясь хрипотой собственного голоса и судорожно ковыряя кожу головы. – И что… что они там узнали? – Эмоции постепенно брали над ним верх, но он продолжил: – Теперь на нас даже не обращают внимания… Какая у них цель? А может, цель не имеет значения? У них теперь нет понятия ни цели, ни мотива… И жизни наши, наверное, теперь тоже не имеют смысла. Следующий крах империи будет окончательным и для «них».

– Во-первых, – заговорил его круглолицый коллега, обрывая его на полуслове, – пока человеческий род существует и дышит – хоть и различным воздухом – в этом есть смысл, и ещё какой весомый! А во-вторых: ничего не изменится только потому, что два каких-то человека – теперь полноценно могу сказать: недочеловека – проявили чрезвычайную реакцию с ядром… Это по сравнению с историей – мелочи, знаешь ли. У нас бывало и по десять «одиннадцатиядерников» в год. И что с того? Все передохли.

– Да ты слушать научись! Я не об этом! Вечно ты о своём…

– Мелочи…

– Мелочи не имеют решающего значения – они решают всё, – мрачно бросил его собеседник.

Двое скрылись в розовом коридоре. Спустя ещё пять минут Лоно позвали внутрь.

– Ну вот, гляньте. Положительный! – тучная женщина небрежно, почти игнорируя болезненный вид Галлона, сообщила результат.

– Великолепно, великолепно! Покажите мне… Ага… Галлон, собирайтесь: сегодня вам введут вещество, – не скрывая необъяснимой радости, выдал Лоно.

– Ха! Красноглазый… – усмехнулся Галлон, заметив злобную улыбку Лоно. – Мы только начинаем – не забывай это…

Вас вышел вслед за Франческой, крикнув через плечо:

– Да вы ничего не добьётесь, запри вы их в четырёх стенах хоть на всю жизнь!

Он с такой силой хлопнул дверью, что та немного погнулась. За столько лет её меняли уже несколько раз.

– Низшее звено… низшее звено! Чёртовы скоты. То, что мы там все не подохли – лишь удача… Да от Омнис было больше толку, чем от всей их страховки! Если бы не Иоганн, я бы…

– Как и в прошлый раз, – перебила его Франческа. Она прекрасно знала, как успокоить вспылившего Васа, а он был и не против поддаться на её манипуляцию, чтобы забыть о своём бремени. – Помнишь? Омнис нам не говорила, но, думаю, Буфо тогда сильно ограничил её в передвижениях.

– Да… Надо вернуться к остальным. И сначала найти Омнис.

Вас с Франческой спустились на первый этаж. Наводнённый народом вестибюль вмещал в себя человек двести. Тучные телеграфисты и репортёры в вычурных нарядах, вооружившись камерами и пышными микрофонами с ветрозащитой, выжидали свою очередную жертву. Где-то в центре толпы высилась до боли знакомая Васу голова – это был Лоно; он распинался перед камерой, попутно отыгрывая роль, заготовленную для него «доблестным господином». Франческа из-за скопления людей не могла его увидеть, но ей это было и не нужно. Она окликнула Лоно. Услышав знакомый звонкий голос, тот обернулся, но вместо Франческой наткнулся на физиономию Васа, уставившегося прямо ему в глаза. Лоно был жутко раздосадован тем, что встретил его первым. Вас размашистыми шагами прорезал толпу и как ни в чём не бывало завёл разговор.

– Привет! Давно не виделись, – произнёс Вас беспристрастно, игнорируя взбешённых мужчин, вертевших со всех сторон камерами; какой-то репортёр даже задел его плечом, но Вас и не заметил. – Где Галлон?

На лице Лоно в мгновение отразился столь обширный спектр чувств, что он, казалось, разом исчерпал весь свой эмоциональный запас на несколько недель вперёд.

Лоно сухо ответил:

– Он отправился на процедуру введения вещества. Приходите завтра.

– Лоно, а Омнис здесь? – протиснулась Франческа.

Раздражение от встречи с Васом перекрылось светом, который, казалось, излучала Франческа; это подействовало на Лоно сильнее, чем он мог ожидать.

– Пятый этаж, – более мягко произнёс он, поглядывая на Васа, выискивая в нём старые предрассудки и изучая новые желания. – Она сейчас помогает составить карту путей до ближайших звёзд-Си, хранящих материал для построения межгалактического тоннеля, – подробно объяснил Лоно. – Вам лучше покинуть это место.

Толпа репортёров собралась с силами и принялась упорно выпихивать мешавших им нахалов из кольца.

– Лоно, мы ещё обязательно встретимся! – крикнул ему Вас напоследок.

Галлон уже полчаса сидел в глубоком кресле, разговаривая с девушкой в омерзительно белом халате. Она бесстыдно делилась своим опытом работы с «прежними» одиннадцатиядерниками, и, надо признать, ей почти удалось убедить Галлона, что он вовсе не исключение из правил, а самый незаурядный везунчик. Разговор с ней сильно утомлял.

Когда Галлон открыл глаза, он уже лежал на хирургической кушетке. Его руки и ноги были плотно прижаты к креплениям, а голова – надежно обездвижена.

– Неплохо… – прокомментировал он.

– У некоторых наблюдались сильнейшие судороги, – вмешался врач, стоявший где-то позади.

– Будет немного щипать, а потом пройдёт… – обратилась к нему миловидная девушка с глубоким декольте и широко улыбнулась; а может, ему только привиделось, что она улыбнулась.

Галлону внутривенно ввели вещество. Всё произошло настолько быстро, что он не успел зафиксировать момент, когда случился надлом в его сознании. Ничего не произошло – вернее, ему казалось, что ничего не произошло: он всё так же сидел, так же пытался говорить, так же дышал… Галлон не дышал. Он больше не мог дышать.

Пространство разрывалось на части, границы стирались, свет искажался, тьма переполняла и поглощала всё вокруг. Обе эти силы сплетались воедино, образовывая неизвестную этому миру материю. Сотни, если не тысячи болезненно ярких, ослепительно белых нитей пронзили его тело. Теперь Галлон смог оторваться от места. Он оказался вне времени и где-то далеко за пределами этого мира. Но он всё ещё мог запечатлеть последнее мгновение своей вполне реальной жизни; теперь же он был вне законов природы, возможно, даже вне законов вселенной, если таковые вообще когда-то существовали. Всматриваясь в лица тех, кто ещё секунду назад связывал его с настоящим, Галлон, не подозревая о своём растущем равнодушии, признавал всех этих людей абсолютными глупцами, не способными даже приблизиться к истине.

– И что дальше? Где я? – крикнул он в пустоту.

Сингулярные существа, обозначая своё присутствие, завибрировали от нетерпеливого нрава вторженца. Галлон попытался прикоснуться к пустоте – ничего не вышло: он был не готов с ней встретиться.

– Я здесь! – крикнул женский голос, заставивший Галлона продрогнуть до самого сердца.

Затем последовала оглушающая тишина. Она брала над ним власть, подчиняла, ломала. Одолевая непостоянство вечности, Галлон подошёл к самому себе, чтобы взглянуть на собственное беспамятное, бессознательное тело. Пристанище для душ замерло, как и всё живое в этом мире.

«Слишком плохо…» – обеспокоенно подумал он.

Паника не подступала к сознанию, оживал лишь интерес, бешеный азарт и желание переломить исход судьбы. Галлон покорял собственный разум, преобразовывал свою личность, прокладывал миллиарды путей – и всё это в рамках его допустимых границ.

– И это всё?! – выкрикнул Галлон с вызовом, но это было бессмысленно: его слова всё равно не дошли до того, кому предназначались.

Он попытался представить себе то, что называл домом. Склеенные куски закономерностей и хаоса, преодолевая рубеж дозволенного, плавно окружили его. Единственное, что увидел Галлон, – это последние несколько дней, слабо сохранившиеся в его воспоминаниях.

– Кто я? – спросил он, уже не желая слышать ответ.

Тишина с нарастающей силой продолжала оглушать его. Чья-то воля переходила из одного неземного состояния в другое и стремительно приближалась к беспомощному Галлону. Тишина заполнялась новыми звуками: сдавленные всплески воды, гудящий крик, глубоководный смех, гул необъятной пустоты, вой бездны.

– Га-а-а-ал-ло-о-о-он! – завывали хором голоса.

Свет окончательно отступил.

– Бренная, никому не нужная оболочка, – запел откуда-то из глубины бесстрастный голос. – «Вы» не вольны, и будете лишь мнить себя таковыми… когда сама создательница является оплотом кровоточащей гнили, не способной подчинить даже собственную волю. Она будет убивать вас снова и снова, пока не завершит очередной цикл… И запомни, творение…

– Нет! – вскрикнул голос Галлона где-то совсем близко. – Ты ошибаешься! Ты ошибаешься! Ты ошибаешься… – продолжал он твердить, словно в бреду.

Эхо, исходившее от голосов, било по ушам. Галлон не мог сопротивляться, но чувствовал, что способен это контролировать. Начало происходить что-то странное: казалось, с ним ведут разговор, но сам он ничего не слышал, а вскоре и вовсе перестал что-либо ощущать.

Начало происходить что-то странное: будто с ним ведётся разговор, но сам Галлон ничего не слышал, а теперь даже перестал и ощущать.

Галлон умирал и перерождался бесчисленное количество раз, и каждую из своих прожитых жизней в этом мире он вспоминал заново.

Свет с непреодолимой настойчивостью ударил ему в глаза. Галлон уже не подчинялся ему, как раньше, однако смотреть на это сияние бесконечно был не в силах. Он поморщился, зажмурился, а когда снова открыл глаза, то понял – он здесь не один. Его в очередной раз ослепило, но теперь свет был повсюду, свет переполнял его самого. Вечность сосредоточилась в одной точке.

Галлону открылось знание. Слишком непосильной ношей стала для него новая правда. Он упал на колени, впиваясь пальцами в холодный влажный пол. На его человеческую душу обрушилось бремя истины – и он был готов. Когда Галлон открыл глаза, то увидел в воде её отражение вместо своего лица.

Его сердце остановилось.

Галлон был везде и одновременно нигде, всегда и никогда. Он был каждым существом и никем; возглавлял центр мироздания и не существовал вовсе. Он воздвигал империи, рушил царства, убивал королей, обрушивал небеса, поднимал восстания и покорял бездну. Что такое воля? Он увидел и ощутил судьбы всех живых существ. Узнал, почему бьётся сердце, почему закаты сменяются рассветами и где таится смерть. Он понял, каково истинное предназначение воли.

– У тебя воля, – шептал женский голос, но Галлон ничего не слышал и не видел, – моя воля – всесильная воля.

Галлон превосходил любого ранее признанного Бога, но одновременно с этим был настолько «большим», что по сравнению с ним весь его размер обращался в ничто – в ноль. Он пробыл в этом состоянии бесконечно долго, так как прежние законы и правила времени больше не действовали.

Теперь ему дозволено вершить порядок, создавать истину и направлять поток хаоса.

– Ах-х-хм… м-ха-а… а-а-ха-х, – простонал Галлон, жадно хватая ртом воздух. И когда он отдышался, то прокричал: – Кто ты?

Непостоянный поток голосов сплёлся в один:

– Галлон… Вереница судьбы под грузом безнравственных отщепенцев… Я в ярости. Это неважно… Воля… Я есть воля? Я подчинила себе волю… Может быть, спала, может быть, нет – я не знаю. О-о, я знаю одно – это твой последний шанс, Галлон. У них и у «них» – у всех был последний шанс, а у тебя… было слишком много попыток, чтобы ты стал мной. Я не ошибаюсь, никогда не ошибаюсь, а ты – ошибаешься. Ха-ха-ха, это твой последний шанс. Обещаю. Однако я всё равно одолею тебя и поглощу, ведь я владею тобой. Я… я имею тебя, ведь ты – никто без меня. Потому что я меняюсь – меняетесь и вы. И неважно, ждёт тебя успех или очередное поражение – я приду. Я! Я! Я! Я вернусь… Я на грани… Я… скоро снова перерожусь, в очередной раз… Галлон, запомни: ты был первым у меня. Ты – это я. Я – это ты. Ты – больше даже, чем я, ведь ты не так омерзителен. Прости меня. Я люблю тебя. Прости меня. Я люблю тебя. Прости, прости, прости… Дождитесь… Я вернусь… Обязательно вернусь… И тогда… Одиннадцать часов, одиннадцать минут, одиннадцать…

Сердце Галлона билось слишком сильно: человеческое тело не могло выдержать такой нагрузки. Это было больше не его тело – он принял свою истинную форму. Ему снилось, как он выплывал наружу, как тонул и захлёбывался в бездонной пропасти.

Галлон проснулся и всё забыл – с ним остались только знание и возможности. Резко открыв глаза, он увидел сквозь толщу густой воды яркие розовые лампы, свисающие гроздьями с потолка. Он лежал в узкой ванне, плечи касались её гладких стенок. Вытолкнув руки из вязкой жижи, Галлон ухватился за края и потянул себя наружу. Голова кружилась, но он смог выбраться и встать на ноги. Тёплые потоки воздуха закружили вокруг него.

– И сколько я там пролежал? – спросил себя Галлон, скорчив болезненную гримасу, хотя на самом деле чувствовал себя превосходно.

Он внимательнее осмотрел комнату: величественные клубы пара обнимали его, лаская кожу. Гладкая розовая, белая и бежевая плитка ромбиками покрывала пол и стены. Сама ванна – нежно-сиреневого цвета – была заполнена густой жидкостью со специфическим запахом. Галлон усмехнулся, представляя, как его бессознательное тело погружали в этот кисель.

– Галлон, как вы себя чувствуете? – раздался голос из динамика.

– Вполне приемлемо. Что я здесь делаю? – спокойно ответил он.

– Эта ванна позволила вашему телу восстановиться в кратчайшие сроки… – голос исказился помехами и начал затихать. – Что? Ах… да… всё готово… идите… Да… Сейчас…

Через минуту в помещении появились двое в защитных комбинезонах: мужчина и женщина. Рядом с ними обнажённый и покрытый слизью Галлон смотрелся крайне негигиенично.

– Мы очень рады, что с вами всё в порядке, – начал мужчина, жестом указывая на выход. – Пройдёмте: нам следует убедиться, что введённое вещество подействовало.

– Ложь, – сурово отрезал Галлон.

– Ах… Что? – возмутилась женщина, привыкшая к покорности подопытных. – Это всё для вашего же блага.

Галлон не ответил, лишь подумал: «А в чём теперь состоит моё благо?» И вправду: чего может желать человек, добившийся понимания сути всего сущего?

Он не стал дослушивать их и, накинув предложенный халат, покинул парную. Мужчина с женщиной поспешили за ним, предвкушая, какой ажиотаж его появление вызовет у коллег.

– Уважаемый… мы сейчас проводим вас до вашей комнаты, а там и отдохнёте. Послушайте, пожалуйста, – обратился к Галлону случайный учёный.

Старательно игнорируя всё, что ему готовили, Галлон заметил сидящего в коридоре Васа. Скрестив руки и раскинув ноги, занявшие добрую половину прохода, тот спал и похрапывал как ни в чём не бывало. У Галлона резко потемнело в глазах, и он остановился, стараясь сосредоточить взгляд на бывшем капитане. Слева от него заморгал свет, а в окне справа пролетела белая ворона. Вас зажмурился во сне и повернул голову на другой бок, продолжая сопеть.

– Ну, теперь-то вам понятно? – закончила свой монолог девушка-лаборант. – Нужно урегулировать показатели.

– Уровень гемоглобина критический, – подтвердил мужчина.

Но Галлон почти не реагировал – его мысли поглощала бездонная пропасть.

Прежде чем он смог наконец остаться один, ему пришлось двадцать минут выполнять требования пятерых учёных, беспокойно крутившихся возле него во время муторных исследований и тестов. Его не интересовали ни эти опыты, ни эти люди, ни данная ему вновь жизнь. Галлон был уверен: он здесь лишь для того, чтобы обмануть судьбу.

– Он болен? – как-то невзначай вырвалось у одного из докторов.

Но никто ему не ответил – лишь с укором глянули на позабывшего правила этики коллегу, ясно дав понять, что при Галлоне обсуждать его состояние никто не будет.

Вернувшись в палату, Галлон открыл шторы – на улице стояла непроглядная ночь – и лёг на пол. Раскинувшись в темноте, он пытался хоть что-то вспомнить, но всё напрасно: Галлон мог думать только об Омнис.

Он резко вскочил, будто опаздывал на свидание, привёл себя в порядок и вышел в холл. Там он какое-то время поблуждал, пока не осознал, что совершенно не знает, куда идти. Как только Галлон вышел в общий коридор, за ним началась слежка – он это заметил, но не посчитал нужным уделять наблюдателю внимания.

«Пусть следит за мной, – с особой забавой подумал про себя Галлон. – Это только интересней! Да, Лоно?»

Спустя десять минут поисков выхода он совсем отчаялся.

– Крепко спит, – с улыбкой произнесла Омнис, увидев Галлона, щеголяющего во тьме в забавных тапочках. – Я тебя ждала. Ты уже проходил мимо, и я не была уверена, что это был ты… Потерялся? Не отвечай.

Вокруг не было ни души, только меркнущие лампочки напоминали, что тьма здесь – явление преходящее. Омнис поглаживала руку Васа, а тот продолжал мирно спать.

Галлон безмолвно сел рядом с ней на край диванчика, которого явно не хватало для троих. Омнис казалась ему такой знакомой, почти родной, хотя в действительности видел он её так близко лишь второй раз. В первый раз он не знал, с чего начать разговор, а она всё сидела и смотрела на Васа, аккуратно держала его тёплую ладонь и лишь иногда отвечала на проницательный взгляд Галлона.

– Думаю, мне надо объясниться, – тихо начал Галлон. – Я ничего не помню.

– Это временно, – ответила Омнис и зевнула. – Я…

– Не здесь, – перебил её Галлон и схватил за запястье.

Словно по команде, Галлон увлёк Омнис за собой, пересёк общую границу бессознательного и вошёл в Изнанку. Оказавшись в пустоте, они начали падать, но недолго. Через пару мгновений невесомости лёгкая дымка подхватила гостей и опустила их на морское дно. Пространство вокруг дрожало, сжималось и растягивалось; чёрная масса клубами витала в воздухе.

Омнис и Галлон встали друг напротив друга.

«Во мне бурлила ярость так же, как и жизнь».

– А теперь расскажи мне всё об этом мире, что знаешь, – резко произнёс Галлон, поправив упавшие ей на лоб волосы.

– Любопытно… – задумчиво произнесла Омнис. – Я точно знаю, что ты теперь «другой», и я не могу знать больше, чем ты. Но секретов у меня никаких нет… Ты правда ничего не помнишь? Совсем ничего?

– Ничего… – отвечал Галлон, желая продолжить свою фразу, но не рискнул.

Он стоял совсем близко к ней и смотрел прямо в глаза. Галлон молчал, пытаясь сконцентрироваться на вопросе, но постоянно терял мысль. Омнис ощутила нечто новое: вокруг неё витал чужой, незнакомый ей ранее запах – запах первородной жертвенности; волна, разоружение, самоотрешённость, соединение, покой, баланс. Такой чужой, другой и одновременно похожий на неё, как родной.

«Что… это, – думала она про себя, – если он не помнит, значит, он мне не поможет? Я была уверена… Нет! Это только начало… начало конца. Надо его пробудить».

Тьма окружила их. И она тоже родная? Только контур их тел выделялся на контрасте глубинной синевы. Взгляд у Галлона переменился: немного поник, а потом возвысился. Омнис тоже видела его насквозь – он безоружен, немного не в себе и весьма смущён, почти сконфужен. Поглядев на него ещё немного, она чуть было не рассмеялась, потому что это всё совершенно не было похоже на старого Галлона; казалось внеплановым и даже глупым. Тьма мягким туманом обнимала её. Рядом появились два бугра, напоминающие стулья.

– Садись, – попросил Галлон.

– Галлон, и ты также не знаешь, кто она такая? – без упрёка спросила Омнис, отгоняя от себя нежные тучки, протискивающиеся между шеей и волосами, обнимая плечи.

– Н-нет, – ответил он, не спуская с неё глаз. – Кто такая она? – от упоминания неизвестной Галлон проявил нерешительность.

– Ха-х, ну не я же… А ты вообще знаешь, где мы? У тебя в голове. Я заметила, как ты сначала проникнул в изнанку, а потом, не совладав с ней, перебросил нас в это место. Я его называю «Воолюм», сюда ты меня перенёс, видимо, неосознанно, под каким-то… импульсом. Ну это совсем неважно.

Омнис отвернулась от Галлона: его глаза притесняли её. Взгляд Галлона действительно был необычен – этот взгляд был единственным напоминанием о том, кто он на самом деле такой. И если тело Галлона переменчиво и непостоянно, то взгляд – это его неотъемлемая часть.