Том первый. Адом: начало конца

Сводка закончилась.

«Ну, это поправимо, если бы они использовали методы искусственного регулирования… Зачем об этом вообще писать?» – поразмыслил Галлон и вышел из кабинета.

Блуждая по коридорам, он чуть не заплутал. Так приятно и одурманивающе пахло в них лавандой. В каждом полукруглом углу стояла мягкая, обитая шерстью мебель, автоматы с напитками, а по сторонам гуляли коты. Людей почти не было. На гладких дверях мелькали глянцевые таблички-указатели: «Сновидения – предшественники заболеваний, Карнеева», «Консультация предсказаний по снам из детства и юности, Янгольцев». И у каждого кабинета была своя атмосфера: там, где бдел искусственный свет, для любителей тёмных оттенков были одни углы, а тёплые и холодные цветовые гаммы – в других. И везде кошки, кошки, коты и цветы, много цветов и цветущих кустарников.

Когда Галлон пытался вспомнить, что ему говорил Вас, именно его он и нашёл в одном из мягких углов. Вас тонул в ортопедическом кресле и ничего вокруг себя не замечал, а Франческа стояла неподалёку и забалтывала компанию, состоящую из медбратьев в выглаженных белых халатах. Она была полностью заворожена разговором и яростно жестикулировала, но, заметив Галлона, она сорвалась с места, бросившись к нему навстречу. Франческа по старой привычке намеревалась его приобнять, но остановилась и насупилась – забылась. А Вас с каждой минутой всё больше и больше покидал этот мир; он очень старался заснуть в её компании.

Франческа – разноцветный лучик, настойчивый солнечный зайчик, игриво скачущий, беспрерывно движущийся, стремящийся всё время залезть в глаза. Носик прямой, миниатюрный, тёмно-синие большие глаза. Длинноватые блондинистые волосы заканчивались дугой у лопаток, вздёрнутые пряди свисали на висках; ей очень шёл этот лёгкий беспорядок на лице. Стройная, но фигуристая. Взгляд неоднозначный, говорящий, почти все эмоции на лице выражались немыми «субтитрами»; руки в редких мозолях. Речь эмоциональная, удерживающая внимание – хорошее качество. Пахло от неё шерстью вперемешку с душистым одеколоном. Характер сильный; столкнувшись с хамством и испытав обиду, она могла бы заставить любого несносного грубияна вкусить собственной скверны. Из нагрудного кармана торчали старые часы и крем для рук.

Франческа была невысока: еле доставала до груди Галлона. Завладев его вниманием, она обернулась и пристально посмотрела на спящего.

– Заснул! – подтвердила громко она увиденное, переводя взгляд то с одного, то с другого.

Она подкралась к Васу – он её и не собирался замечать – слегка наклонилась, взяла его за плечи и начала что-то нашёптывать на ухо:

– Утро, центр, эмоции, одинокая молодая девушка стоит в тусклом свете, под лунным прожектором. Ей так нужен спутник, безысходность ситуации простит ей всё: её сердце сегодня одиноко. Она подходит к тебе, спрашивает, может ли она пройти дальше. Вот уже и на твоём лице появилась гримаса безысходности, душа покидает тебя, её взгляд сводит с ума. Ты говоришь: «Какая сегодня плохая, солнечная погода». Ты разбил ей сердце… Чего смеёшься? – гипнотические манипуляции Франчески прекратились: она слегка отпрянула, ожидая от него другой реакции, и засмеялась вслед за ним.

Вас… высокий, крупный, бдительный, наблюдательный, плечистый, в хорошей физической форме. Суровый взгляд с играющими нотками милосердия, густые коричневые брови и такие же волосы идеально дополняют пурпурно-карие глаза; короткостриженый, умеренно басистый и достаточно грубоватый голос. Одет он был в ту же форму, что и Франческа: однотонный светло-голубой, хорошо сидящий комбинезон, – упорно скрывающий спортивные тела капитанов, – с чёрными и белыми полосами, расстёгнут только наполовину; на плече звание и подразделение, обозначающее город и номер ядерного Центра. Приятный запах от волос. Кажется вполне оригинальной личностью, способной на принятие тяжёлых решений. А где-то в его душе, глубоко внутри, была спрятана печаль. Он обманывает себя, что не замечает её, из-за чего его душу в разные моменты времени терзают мимолётные воспоминания. Вас скорее предпочитает стоически переносить страдания, чем обратить их в прах. Это требовало вызова, а Вас был заложником воспоминаний о прошлом и был ещё не готов.

– Что дальше было? А… я знаю, – Вас с усилием пытался скрыть улыбку. – Ты упала в обморок из-за того, что… слишком сильно смеялась. Тебе тоже есть чего стыдиться.

– Я такого не припоминаю, – соврала Франческа и глянула на Галлона. – Есть хочешь? Я – очень, зайдём кой-куда, а Вас хочет есть всегда. А там уже видно будет…

Вас продолжал упорно отрицать ребячество Франчески. Окинув Галлона оценивающим взглядом, он лениво приподнялся и заковылял к нему, словно воскресший ветеран.

Вас представился более официально, пожал ему руку и объяснился:

– Ко мне можно и на «ты», к Франческе тоже, – Вас не посмотрел даже в её сторону, чтобы поймать во взгляде утвердительный ответ на неозвученный вопрос. Они были знакомы достаточно долго и знали большую часть скрытых сторон друг друга, чтобы предаваться официальному тону. – Можно ещё «капитан», а вообще называй как хочешь. Думаю, не глупый и сообразишь, когда будет лучше воздержаться от нашего жаргона, – Вас запнулся, что-то припоминая ещё: он хотел спросить его фамилию, да посчитал это не такой уж необходимостью. – Ты же с Аполлона?

– Да, – ответил Галлон. – Я даже и не думал как-то, ещё не осознал сполна. А что? Все капитаны при первых знакомствах отчитывают своих знакомых по работе? – добродушно подстрекнул он Галлона и улыбнулся, слегка блеснув зубами.

– В тот раз… – Вас на секунду застыдился, запнулся, но решил, что нет сейчас времени болтать об этом. Копошение прошлых событий заставило бы его снова окунуться в ту грязь, – Почему-то я тогда посчитал, что ты наш коллега. Хотя не часто у нас новенькие появляются, – продолжал говорить Вас, потирая шероховатый подбородок. – Впрочем, не услышав встречных возражений, я подумал, что ситуация вполне подходящая для… разговоров о работе.

– Мне было приятно узнать, что меня уже приняли за своего, – добавил Галлон. – Не каждый день на тебя вот так наваливается Командир с просьбами подтвердить необоснованную жестокость со стороны вышестоящих… Кто там был?.. Вроде Двенадцатикрылые стали предметом для переживаний закупорившихся в своих конторках учёных?..

Пристально понаблюдав за Галлоном, можно было догадаться, что он совершенно не понимал, о чём говорил. А всё потому, что он ничего не помнил до своего пробуждения, заставляя себя поверить – под угрозой безумия, – что лишь частично потерял память.

На мгновение Франческа покинула их, отвлеклась на поступившее сообщение от Иоганна. Пока те двое болтали, она радовала цветы своим обществом, а когда потребовалось её мнение, то тут же подскочила и встряла в их диалог так, будто она никуда и не отлучалась.

Подождав ещё немного, пока те разбирали рабочие вопросы, Франческа задала новую тему для разговоров:

– Галлону нужно будет потом зайти к аналитику – забрать отчёт. Давайте, пойдёмте: мы тебя накормим, всё расскажем и отпустим. И вам, капитан Вас, тоже надо зайти не к кое-кому, а к Иоганну, – она посмотрела на Васа, думая, стоит ли ещё обременять Галлона лишней информацией, и продолжила: – Она вернулась! Буфо… уже в деле. Как будет свободная минутка, расскажи потом мне тоже – я тоже с ней скоро встречусь.

– К старшине? Да, инцидент со «Стеллой». Не слышал ещё, Галлон?

– Ничего не знаю, – честно ответил тот.

– Мне тоже неизвестны подробности, явление, конечно, из ряда вон… Ну ладно… Ну, часа два у нас есть, – подвёл итоги Вас.

Они двинулись из корпуса, следуя друг за другом по стеклянным коврам в узком коридоре, ведущем к единственному лифту на этом этаже.

Спустившись к основанию здания, Галлон был ошеломлён фантастическим видом города.

«Совсем давно не гулял по Аполлону», – подумал он и попытался вспомнить хотя бы мгновение из своих странствий, но не смог.

Чередующиеся здания, как карточные домики, стояли прижатыми вплотную друг к дружке, окружив чистенькие улицы, переполненные ухоженной растительностью, украшающей строгость широких улиц. Свежий воздух, пропитанный каким-то антисептиком, ударил в нос. Далеко наверху носился воздушный транспорт, огибая передатчики и роботов-регулировщиков. И люди… было много людей: красивых, молодых, жизнерадостных – других тут и не водилось.

Галлон вспомнил! Как же он любил Аполлон. А почему именно любил? А вот это ему вспомнить уже недозволенно.

Галлон закинул голову вверх: три прозрачные мембранные прослойки накрывали весь город, имитируя свет, день и ночь, а также время года и другие синоптические особенности, которые, конечно, были согласованы. Когда подступала ночь, естественная темнота укрывала Аполлон, дополнительно защищая его жителей от нежелательной космической радиации. Всё как на Земле, всё как у людей. Со временем никто и не задумывался о первозданном предназначении имитационных технологий, задача которых заключалась в постепенной адаптации жителей – когда-то Земли – к новым условиям. Потребность эта исчерпала себя ещё несколько сотен лет назад.

Галлону показалось, что он это всё уже видел, что встреча с капитанами уже свершилась, и он… Он не помнит. Галлон почти мог восстановить ощущения от прикосновений воздуха, ласкающего его сердце, и случайных лучей солнца, закрадывающихся в его густые волосы. Будто каждый миллиметр материи он уже ощущал на себе, но доказать себе это не мог. Смутные образы – это всё, что у него осталось. Завораживающее и одновременно пугающее дежавю окрыляло его, взбалтывало разум и готовило сознание к тяжёлым решениям.

Сердце его сжалось от тоски. Резко он почувствовал на себе чужой взгляд и обернулся. Он почти поймал нахала, но за спиной стояла только Франческа, которая уже давно штудировала свои личные сообщения.

– Знаете, как работают сборщики? – воодушевлённо начала Франческа забалтывать своих немых слушателей. – Недавно сопровождала с Карлой группу практикантов-инженеров, а роботы эти… без остановок идут или едут друг за другом, а потом другие, отличающиеся функциональным значением. И я как-то спросила: «В чём суть?» – у Марта, знакомого научного руководителя по технике, который сопровождал ту же группу. Так оказывается, инородные космические тела многослойны, и для каждого слоя свои сборщики имеются с разными категориями. Названия только не помню, я их по-своему запомнила: газовик (для аэрозольных), сосун (жидкие), ёжик (мягкие породы) – много было ещё каких. Один слой может иметь такую структуру, что сборщик должен обладать определённым уровнем прочности и насадками. Их движения не хаотичны, как я думала, а строго последовательны: первые три сборщика, в зависимости от вида слоя стероида, конечно, следуют по очереди, поправляя неровности и доводя до нужного результата.

А ещё, пока Март говорил, его подопечный не замолкал: постоянно лез покрасоваться, что ли. Мне он не понравился сразу, он косо смотрел на Карлу (думаю, засомневался, оценил, ха-ха), но потом, когда она двести пятнадцатую (размер, определяющий вид космического тела) по просьбе их навигатора располовинила и так мастерски… ах, он так рот разевал тогда, ну, тот парень! – она на секунду остановилась, обнаружив в глазах Галлона зарождающийся интерес и некую отстранённость в глазах у Васа, который уже где-то успел растратить всю свою энергию, и продолжила: – А я следом те две половины по шестнадцать кусков, хотя требуется только по восемь, перевыполнила, что приветствуется у нас.

– Я слышал, – начал Галлон, найдя, за что могло зацепиться его внимание, – что двести пятнадцатая отличается прочностью, и для неё нужна дополнительная мощность в виде трёхъядерного лезвия… и, конечно, нехилая сила. Карла точно владеет первым ядром.

Напротив, в ста метрах возвысилась обременённая посетителями международная кухня с тремя ярусами и отходящими от неё верандами; вся увешанная разноцветными зонтиками и надписями на разных языках, поочерёдно переключающимися то с одного, то с другого.

Франческа посмотрела в горизонт и заголосила:

– Так, нам туда!.. А это кто? Вас, смотри. Кого я вижу? Это же Хогинс. Он тебе ещё не высказывался; ты же того… ну этого… прямо у него на глазах распилил, ха-ха-ха… Я тебя поняла… Всё! Я иду! – обнаружив на пути нравственную преграду для своего друга, Франческа двинулась вперёд всех. – Давай я с ним разберусь-ка, а то тебе ещё к Иоганну ехать, а там этих будет полным-полно: Буфо недавно занялся исследованием «Бога».

– Много ж ты о нём знаешь. Лучше не связывайся с ним лишний раз. Я понимаю дела, но… – Вас был не в том состоянии, чтобы растрачивать своё скопленное моральное здоровье и облечься в равнодушную оболочку. – Да-а… Хогинс… его надо обойти, – произнёс Вас.

Франческа ускользнула и пустила в обиход все свои навыки привлечения внимания. Она хотела пристать к Хогинсу, но последний, второпях, скрылся с какой-то дамой, чем-то похожей на него самого, нервно хватая её под руку, уводя в сторону, куда подальше, совершенно позабыв о своих незаданных вопросах Васу, которого он успел углядеть, когда совершал трусливый побег.

– Малодушные идиоты, – пробормотал Вас, на мгновение выпустив Галлона из зоны видимости.

Трио поднялось на второй этаж и заняло шикарное место на закрытой веранде, у края которой висел гало-проектор, передающий картинку от одного из спутников, летающего где-то уже давно в забытии, где-то в космосе. Кадры непроглядной тьмы и редких вспышек света нудно сменялись на рекламные вставки.

Любой человек нуждается не только в утолении голода, но и в утолении аппетита. В ресторане были предусмотрены меню для любителей изнурять себя диетами, для авантюристов, которые желали всё и сразу, и для скромных, неприхотливых желудков. Вас с удовольствием плюхнулся в мягкий диванчик, который, казалось, не прочь был, чтобы тот никогда не вставал с него. Франческа вынюхала тоску Галлона и начала рассказывать, что Хогинс – знакомый-одногодка из другой научной организации, тесно сотрудничающей с Центром.

– Он работает в области биоорганических научных разработок, – говорила она, – и занимается чуть ли не расшифровкой смысла живой-искусственной материи.

– Это всё брехня, чем они там только не занимаются, – вставил свои пять копеек Вас, разбавив их диалог, медленно перетекающий в сольное выступление Франчески. – Собственно, чего это я. Давайте есть… Но я готов хоть всю жизнь вдалбливать им, что они все мерзкие узурпаторы, которые не интересуются нашей безопасностью.

– Я и не сомневалась, – улыбнулась Франческа. – И тем не менее с ними мы часто пересекаемся по деловым вопросам.

Вас освободился от объятий сонной софы и постарался подумать о светлом будущем, всматриваясь в меню.

– Как тебе известно, – начал он. – Галлон, ты и остальные новобранцы в группе скоро пройдёте шестимесячную стажировку в сфере вооружённой транспортной передачи, ну, транзитные там дела; пока что так. Вооружение – это одни тренировки и теория: мы ни с кем не сражаемся. Подразумевается всякая ещё беготня попутно этому в городе. И ещё: наша работа – одна из тех немногих сфер деятельности, которая предоставляет вылазки на Землю – посредничество, решение вопросов, в основном ничего серьёзного. Только загвоздка есть: некоторые из группы подходят по результатам к числу способных использовать силу ядра; вроде бы есть парочка, даже второго порядка. И так как эти способности выводят тело за рамки возможностей, то, думаю, группа со временем распустится, хотя это распространённое явление. Может, пара человек просто «перейдут» в другую сферу. Хочу сказать, чтобы не привыкал ни к кому, хотя это не моё дело – решай сам.

Вас посмотрел на Галлона: тот, с блуждающей, промелькивающей усталостью в глазах, по-прежнему одарял его своим вниманием.

– Хорошо… – протянул Галлон с лёгким недопониманием.

В дверь постучали, занавески из полимерного кристалла раскрылись, началось целое выступление из света и теней, хотя им только принесли еду. Посетители любили бессмысленные, сияющие минералы и куски неорганической материи, вот их и пропихивал к себе в заведения каждый любитель наживы. Стол наполнился разнообразными блюдами, запах мяса сводил Васа с ума, поэтому он передал очередь объясняться Франческе. Та же испепеляла своё кушанье не агрессивнее него, попутно смотря на часы и подхватывая случайные слова, доносящиеся из колонок.

– Что-то мне подсказывает, что я из числа счастливчиков испытать ядерную реакцию? – невзначай упомянул Галлон и всмотрелся в серо-карие глаза Васа; в них он искал ответы, не желая отпускать того на «перерыв».

Вас принял вызов на гляделки и посмотрел на него в ответ. Светло-голубые глаза Галлона почернели – игра света.

– А сколько тебе лет? – спросил Вас, заглатывая всё подряд. – Ядерные реакции сильно зависят от возраста; на вид тебе…

– Двадцать три.

– М-м-м… да?.. А сколько… сколько тогда мне, по-твоему, лет?

– Двадцать пять, – без заминки продолжил Галлон и наконец-то притронулся к еде.

– Х-м… верно. Пропустим. Насчёт реакций. Точно ответить не могу, но могу проверить.

Вас взял тупой нож, сделал небольшой разрез на подушечке большого пальца. Следом за кровью образовалось кольцо еле заметного, прозрачного, белёсого вещества, оно окутало порез, соединяя разорванные ткани. Галлон внимательно за ним следил, а Франческа лишь иногда подглядывала за происходящим.

Вас повертел нож и добавил:

– Я слышал, что тела некоторых из способных могут и без введения вещества реагировать с плотью, вызывая на поверхности покалывания; что-то вроде эволюции это называется. Давай сюда руку.

Галлону стало интереснее. Не брезгуя, он протянул руку. За его порезом ничего не последовало, никакой реакции. Порез кровоточил без остановки.

– Невозможно… – прошептал Галлон и схватил его руку, сжал в разрезе и почувствовал тёплое движение крови с пульсацией на поверхности своей ладони. – Это?

– Ты что-то чувствуешь? – Вас протёр руки салфеткой, на них остался блеск. – Может, у тебя какой-нибудь резонанс, и это я такой простой и ничем неприметный.

– Оно меня отвергло? Поморозило и потом обожгло, – продолжал Галлон о наболевшем.

– Я… не знаю, но мне кажется, такая реакция либо очень редкая, либо её не существует, – Вас замолчал, задумался, звучал он слишком невинно и выглядел даже немного расстроенным, что не мог утолить его интерес.

– Я знаю. И знаю то, что ничего хорошего из этого не выйдет. Галлону нужно пройти реакцию на совместимость, – выдала Франческа. – У тебя, Вас, только первое, второе и четвёртое; конечно, ты не знаешь, – она звучала так, будто отчитывала, но сама совсем так не считала. Она никогда не смела обижать Васа.

У Франчески была реакция только с третьим ядром – её очень интересовали оставшиеся, поэтому многое чего могла про них рассказать. Неофициально у неё была ещё седьмая реакция, но это она не афишировала, так как до сих пор сомневалась в её достоверности.

Проектор в углу начал транслировать искусственное поле, оборудованное под сельскохозяйственную землю с большими полями пушистой зелёной травы, а рядом мелькала надпись, приглашающая всех желающих испытать чувство, воссоединяющее бесконечность космоса и твердь земли: «Станьте единым целым со мной» – твердила подпись автора.

Двое капитанов вместе разъяснили Галлону ещё пару деловых моментов, прежде чем один из них не отвлёкся на звонок. Справа от Васа что-то завибрировало. После краткого разговора он выглядел довольно счастливым и немного от этого напуганным.

Попрощавшись с Васом, Франческа проводила Галлона до кабинета. На последнем слове она решилась рассказать ему свой сегодняшний сон; у неё явно были кое-какие мысли, о которых она напрямик сообщить Галлону не могла или просто не хотела.

– Мне сегодня приснился поезд, что шёл по воде и по суше – по песку. Как светило, как светило ярко солнце, какая была замечательная, спокойная погода. А я в гордом уединении. Потом появились забавные девчонки, заговорили немножко меня. Кто-то потерял туфлю и не унывал совсем. Счастливые люди – вот же! Я захожу с начала, иду по колено в воде, а вода чистейшая, прозрачнейшая, с голубизной, песок же бледно-жёлтый. Она плещется всё вокруг, поезд сам немного в воде. Захожу: раз ступенька, два ступенька, три – и я там. Водитель слегка недовольный тем, что я занесла с собой воды в вагон. А мне ничего – я счастливей всех живых. Иду вглубь вагона, свет от солнца пронизывает как рентгеновские лучи: светло, но не ослепляюще, тепло, но не обжигающе. Вагон трогается с пути, налетает на водную, сверкающую и слегка волнующуюся гладь, рассекая надвое море, но неглубоко. Редкие люди сидят кто где, беззаботно наблюдают. Иду, иду… Другой мир потом, я там опять в вагоне, людей побольше, еду только уже по рельсам. А потом поезд сходит с них и по городу, по улицам, дорогам, на крышах едет, как на Земле было. И дальше не помню, – закончила и замолчала, выискивая скрытый смысл в своём сне.

– А мне снилась сегодня вода, высокие обрывистые горы, леса, переплетающиеся с песками и дикими водами океана, хотя ни того, ни другого я не видел, – Галлон показал свою сопричастность к подобным снам.

– Я думала, мне, вернее, казалось, что сон как реальный, но мир не может совместить в себе два мира, и поэтому такие мутные ощущения, – Франческа пару секунд озаряла в лицо Галлона своей солнечной улыбкой, пытаясь понять, что он думает обо всём этом, но её разведка оборвалась на полпути, а сама Франческа провалилась в пустоту его глаз, тщательно запрятанной на самом дне.

Она так же внезапно закончила свою мысль, как и начала:

– Что ж, не буду больше задерживать. Скоро увидимся, – вылетели слова сквозь её стиснутые в улыбке зубы.

Галлон чувствовал, что Франческа недоговаривает.

Закат прорывался сквозь окна и слепил Галлона, оставшегося наедине с собой и таким же одиноким и неприступным котом, который лениво разлёгся на красном коврике перед дверью аналитика. Кот надзирательно проследил за его подозрительными действиями: он сел на корточки, на пододвинул коврик и постучал в дверь.

Глава 2

Посетив аналитика, Галлон понял, что только зря потратил время: ничего нового он не узнал. Одна только мысль о том, что ему следовало выкладывать всё как есть, заставляла его конфузиться. А он всё требовал и требовал, чтобы Галлон рассказывал без променажа.

«Так… тут прошли… там понятно, а это и это», – твердил тот всё время себе под нос, вертя бумажку с зарегистрированными сигналами, пересекающимися с биографией Галлона.

В течение сеанса непрерывно играла какая-то мелодия: она проникала в голову и направляла ход мыслей, возбуждала память, манипулировала воспоминаниями, которых у Галлона, как ни странно, не оказалось.

Когда до аналитика дошло, что его пациент в какой-то степени испытывает дискомфорт, он растерялся: «Дорогой, да что ж вы не сказали! Не заставляйте себя! Я растолковал уже для вас результаты и отправил их в Центр! Я думал, что вам это интереснее, чем мне!»

Покинув уже надоевший кабинет, Галлон зашёл, как ему сказали, в «оружейку» – пункт смены и сдачи винтовок, энерголезвий; последние чаще называли резаками, трезубцами, шпажками, но чаще кратко и просто – лезвие. Но ему ничего не выдали.

«Без удостоверения – нет и лезвия», – сказал ему в пункте галантный мужчина с забавной эспаньолкой.

Галлон уже собрался уходить, но тут случайный свидетель просунул своё удостоверение и сказал, чтобы его пробили вместе с ним. Этот молодой человек, который любезно облегчил жизнь Галлона на ближайший час, выглядел так, будто до этого несколько суток адски трудился.

– Я Адриан, рад знакомству, – он начал знакомство и протянул перебинтованную кистевыми бинтами руку.

Адриан выглядел бодро, уверенно, как бы «начеку», но и сосредоточенным его назвать нельзя было.

– Галлон. Знаешь меня? Мы виделись раньше? – сразу спросил Галлон, изучая мозолистую ладонь оппонента. Ответное пожатие силилось показать свой интерес мощностью хвата.

Его взгляд с полуопущенными веками выдавал в нём самоотверженного искателя приключений на свою голову. Коралловые притемнённые у корней волосы, такого же цвета и глаза; затылок и виски коротко выбриты, а на глаза периодически падали слипшиеся пряди. Лоб влажный, всегда напряжённый, гладкая грудь вся покрыта испариной. Из мочки уха торчала золотая серьга в виде феникса. Нос прямой, острый. Вздёрнутая улыбка демонстрировала силу и целеустремлённость. По выражению его лица можно было подумать, что он чем-то недоволен или крайне раздражён, но подобная физиономия преследовала его с детства.

– Видел тебя в приёмной… – ухмылка Адриана съехала на один бок, словно он что-то вспомнил ещё. – Капитан наш там был, и многие кто ещё из нашей группы. На уши тебе он присел тогда хорошенько, долго же ты его слушал.

Закончив прелюдию и обменявшись ещё парой статичных фраз, Галлон наконец-то потребовал свой инвентарь. Его ещё какое-то время не хотели обслуживать, так как система биометрии нечётко отображала данные Галлона. А когда резак был всё-таки получен, то Галлон уже еле держался на ногах. День сменялся на другой, а время безжалостно сохраняло свой неизменный темп.