Журнал «Парус» №95, 2026 г

Так идущий крестьянин с широкой спины

Собирает остатки любви комара,

Что вонзившись, до крови желанной,

Пищал не от чувств водопадом с избытка,

Но природе старался быть верным.

Да и пусть, хоть не стал дешевой открыткой,

И не врал, что цветочный нектар

Его может, беднягу, в степи прокормить.

***

Дай, Боже, мне выстоять,

Выдержать, вынести.

Дай сил победить.

Дай внимания,

И желания —

Быть

Родиться под Солнцем Твоим.

Всё равно эти силы никак не мои,

И желания тоже,

И даже внимание, скачет себе

От волны до волны,

От угольной ночи

До цветастой зари.

Это всё — Твои дети,

Это просто лишь ветер

Гуляет в степи.

***

Я хочу того, чего не знаю.

Потому в дыхании лета рядит колокол света.

Звон, словно запах мёда в жару над раскатистым небом —

Ядрёным лучом и зрелой горчинкой пылает.

Зовёт. И откосые стебли золотистой травы

На закате поют мне ветром вечерним.

Наверно, некстати я читаю свой стих.

Поверьте, он сам.

И слов я таких — не родил, во всяком случае, не припоминаю.

Я хочу чего-то, а чего — не знаю.

И ведь раньше чувствовал, рдел, словно мак на зелёной поляне.

Боже, я знал, стремился, хотел!

Но выдумывать слов не умел —

В спёртом дыхании

Я глотал в лихорадочном топоте пыль,

И бежал, словно бабочка пляшет над полем в отчаянии —

Ибо день обязательно кончится.

С ним

И она ускользнет, и застынет пыльца,

И навек прекратится страдание.

Может, выдумал Бог — это всё.

Кружевным саваном застелил человечьи глаза,

Потому и томится,

Потому и не знает, куда и откуда,

И чьи же слова так настырно роятся,

Словно веер колоды иль четки —

Аккурат, словно капли воды с шелестьеньем ныряют в колодцы.

И призраки шепчут чужие истории в древних, пустынных, стылых дворцах.

Я хотел чего-то. Но уже и не знаю.

Можно ли здесь добрести до конца?

Слышу колокол. Вижу шум ветра.

Набредаю на мысли — так пусть себе пляшут,

Теперь их поток, словно пепла мерцанье...

Или радость святая в улыбке Творца.

19.06.2021

***

Ты приснилась мне

Снова

Я видел тебя в разных цветах,

Я видел тебя во все времена года,

Но на этот раз меня удивили размах и пронзительность.

Мы прощались с тобой, держась за руки,

Нет, не так,

Мы прощались с тобою руками,

И эти пальцы намного честнее слова,

Слез, сожалений, обещаний вернуться,

Даже грёз — остывающих углей любви по тому,

Чему не бывать на пути, чему никогда не дано произойти.

И не было грустно,

И не было вовсе обидно,

Только прощание рук,

Только ковыль по раскидистой ветреной глади

Моей безразмерной, степной и древней души.

13.04.2019

Мелко мыслим.

Или этого нам и надо — жить своей жизнью.

Сидишь, понимаешь — кому-то дано,

Кто-то умеет за чашкою чая взять высоту небывалую,

Кто-то готов обнимать океаны, где каждый выдох — цунами.

Кому-то позволено вширь раздаваться настолько,

Чтоб одной гранью доставать до кромки,

До нашего общего,

До человечьего будущего,

А другой — уходить вглубь веков,

Археологического первородного супа

(До сих пор бушующего).

Кому-то отписано загребать с каждым вёсельным шагом

Сапфировый цвет океана,

Собирать, словно криль,

Словно сладкий планктон,

Словно все возможные виды,

Словно завтрашний день

И все цифирные прототипы.

Кто-то просто умеет удерживать руку на пульсе,

Выдерживать шаг,

Ощущать точный взмах,

И сколько ни щурься — проектировать угол текущего взора

Не только какой-то трубы,

Ну, допустим, подзорной,

Но целого спектра,

Голоса наций,

Шелестящего шума компьютерных фракций.

Кто-то может глобально,

Будто вздрогнуть,

Прокатившись слезой по степным океанам...

Мне досталась лишь пауза, вдох.

Мягкий свет скользящего Солнца.

И вот

Этот вкус одиночества

От высоких космических звездных светил

Вспоминается так же,

Тем же образом,

Когда мерно бредешь

Уже сильно прохладной осенью,

А небо чистое, черное, и воздух прекрасный.

И как-то не думаешь уже

Ни о далях, ни о золоте,

Можно сказать, рассеялся дух странствий.

Потому что корабль причалил,

Давно уже прибыл.

И в команде, возможно, не много людей,

Но ведь

И я с ними

Тоже был.

Ведь уже на земных берегах,

А не в скачущих волнах всего Одного океана

Я слышу родное, святое, музыкальное, материнское дыхание,

И знаю, что им будут согреты все зерна, ростки и плоды с пресловутого древа познания.

Дабы снова растить

Дабы снова любить

Дабы жить

Иного, мой Бог, ты не дал нам желания.

***

Когда падает на меня что-то неподъемное, то я складываюсь и лежу.

И лёжа мечтаю о том, что вот-вот возьму и скажу

Наверняка пару волшебных слов, после которых всё пройдёт.

Но если хорошенько повспоминать,

То можно выудить, а можно просто наблюдать и узнать —

Я люблю тишину.

Тишина — мой лучший друг.

В тишине никогда не начертишь круг,

И не пустишься в пляс по нему,

По заезженным песням.

В тишине почему-то совсем не бывает жаль ни себя,

Ни голодного пса, ни утраченных дней и часов.

В тишине не бывает планов, весов,

Чтоб отмерить по степени важности,

Никому не достанется,

Никакая мысль не схватит за горло, потому...

Не бывает

В тишине ничего не бывает.

И чудом, возвратившись сюда, где ничего не обитает,

Я всегда, словно бархатный голос,

Наполненный миром и силой — могу.

А если всё так же окутала слабость,

Если совсем ничего не хочу,

То значит я был где-то там, где не в радость,

Где продал свою тишину, за звонкий серебряный лунный кругляш,

И теперь, зная на запах и вкус эту фальшь,

Я снова ищу тишину.

Потому что она — лучший друг.

С ней потому что могу —

В холод, в жару, в неподъемную тяжесть, в цифровую войну...

Когда падает на меня что-то неподъемное, то я складываюсь и лежу,

Вспоминая, что точно смогу, созерцая свою...

15.01.2022

Москва

***

И снова наизнанку вывернул в груди свои карманы.

Разлетелись в стороны

Все эти мелочи, записки, пуговицы,

Память краткосрочная, кусочек нитки, пару крошек,

И вот он — средь листвы, весенней поросли, и сердцу дорогого мусора

Лежит конверт.

Тайна в нем, а может — мой обет.

В нём откровение.

И зарекался не писать, и обещал молчать,

А сызнова летят меж облаков лучи, слепой рассвет...

И с ними влажный ветер теплою волной,

Да обещанием любви, войны, надеждой полный.

Я обещал молчать и вновь ищу — кому?

Я обещал глядеть и не проспать.

Я обещал любить, да только дай мне Бог узнать — что значит это, что здесь и к чему.

И снова не пойму

И снова с облегчением усну

И снова наизнанку выверну в груди.

27.04.2019

***

Взяла и приснилась.

Теперь вот гадай — сам тащил её в сон, загребая руками по простыни,

Собирая ресницами, вдохами

Шлейф уходящих потоков и образов,

Что сквозь яркий экран всполошили душу во мне.

Или это мираж.

Или тенью она забралась, кошачьей, беззвучной, шелковой поступью.

И, скажите на милость,

Сон ли это всё был? Или он продолжается,

И мы, глупцы, человеки, всё никак не проснёмся,

И бродим, и чешем, и маемся,

И скучающим взглядом скользим по рутине,

По будням, отчизне, календарным листам.

И себе представляем картины далёкого счастья,

Майским утром, летним зноем, солнечной осенью.

Вот возьму и закроюсь / откроюсь?

И могу ли признаться,

И кому рассказать мне о том, что внутри перемешаны дьявол и ангел,

Что в объятиях борются, катятся,

А может танцуют, а может, их связь навсегда в поцелуе.

Сплетаются тени, сплетается золото.

Я тону — или вверх, по течению.

Уже незаметно, уже неизвестно.

Этот путь до конца не прожить, даже если узнаешь все тонкости.

Не испить его весь, навсегда, то есть, полностью.

Просыпаюсь

Или вновь

На чистой, седой простыне

С бока на бок в бреду

Перекатом

Набатом

Вибрацией пепла

Шуршанием света

Тихой новостью

Неоконченной повестью

Жду

Когда птица крикнет в ночи

09.02.2024

***

Я люблю тебя за то, кто ты есть, а не кем стараешься быть.

Всегда можно затянуть полуторагодовалый спор о том,

Знаю ли я, кто ты есть, и знаю ли, что значит быть.

Но почему-то знаю.

Ведь почему-то я знаю, что Солнце встает на Востоке.

Знаю, что вниз истекает вода, заполняя все ниши, ёмкости, бугорки, ладони.

Знаю, что там же, куда набегает вода, проведешь — и пальцы режут листья осоки

И знаю, что даже если уйдешь навсегда

Всё равно суждено пересечься дорогам,

Всё равно вниз протекает вода,

Всё так же изрезаны колкостью слов золотые сердца, и вновь на пороге

Я гадаю по шрамам, безбрежным телам — считая бессрочно, будто построчно

Подушечкой пальца веду вдоль шершавой границы рубахи...

И пусть за спиной разрыдается светом мой факел,

И вновь зазвенит голос мой,

Набирая что бусины в нитях по капелькам вздохи и взмахи,

Когда падает вниз и на Солнце мерцает вода,

Пылью, радугой, смертью кружась,

В поцелуях шепча неизвестное имя,

А гигант в облаках улыбнется с тоскою,

И окутает паром, божественный Анхель*

Сквозь скалистые пальцы вновь утекает...

Смиренно стремясь в никуда

*Анхель, Керепакупаи-меру — самый высокий водопад в мире.

***

Может быть, возьму отпуск...

Надену свой лучший наряд, обязательно белый,

И пущусь в пляс по накатанной.

Сооружу себе что-то вроде крепости из подушек

И закроюсь ими от неразбавленной, горькой, постылой судьбы.

Пусть с нею носится кто-то другой,

Пусть у машины будет судья, палачи,

А мне на другой остановке надо сойти,

И вообще, вам не знать меня и не видеть,

Лишь бы уйти и забыть, созерцая последний вагон,

Уходящий под стук железнодорожного пути.

Может быть, возьму себя...

В руки, ноги, за грудки.

Нарисую себе пару пощёчин, соберусь с духом,

Вычищу темные углы,

Разберусь

И с ноги,

(правой-левой не важно)

Громким топотом развернусь на своем долгоиграющем пути.

Отпусти — кричит мне она.

Не потому, что держу и давлю,

А потому что слишком легко,

Даже очень,

Неприлично, зверски прекрасно,

хо ро шо.

Потому она бежит, закрывая лицо,

А мне теперь с кем и куда?

Шмякну о земь, о бетонное крыльцо свою гордость

И на мягких аккордах скажу —

Конечно, милая, как скажешь,

Ну, что-ж... бывает,

Я готов, я прощу, пускай,

Это ведь всё равно.

А внутри разрывает, крутит, мает, вертит,

И к Богу с утра отправляет на исповедь,

На регулярный поклон где-то там высоко.

Может быть, возьму совесть

Погляжу,

Развяжу

Да и в пропасть — танцем,

Птичьим криком, солёной слезою,

Пыльным воздухом, нежной песней.

Как не пытайся, как не стремись — не смогу...увы, не скажу.

И пускай,

Нам не сложно, мы можем.

Нас ведь больше, чем кажется,

Даже если ещё и ещё раз умножить на сто.

***

Вчера приходил, верно, Бог.

Ветром западным бил — «Никуда я не уходил»,

И весь мир чистотой озарён,

И симфонией пело в груди.

Послезавтра гостил Сатана —

Молвил нежно — «тебе не уйти от меня»,

И весь мир в черноте погребён,

Беспробудной тоской наполнялась заря.

А сегодня я видел любовь

Ничего не сказала она.

23.02.2019

Владимир МЕЛЬНИКОВ. Прекрасное и свобода

(триптих)

Дерзай искать свой путь, оставь широкую дорогу,

Стезю увидишь вскоре, канет толчея,

На ней прекрасное, свободу обрести помогут

Искусство жизни и волше́бство бытия.

Художнику

1.

Прекрасное всегда орудие свободы:

Им не орудует усталый канонир;

Оно не нудит горной добывать породы,

Чтоб надо рвом поставить прочный капонир.

Не нудит мнить в себе особенной породы;

Не ставит над толпой блистающий кумир;

Оно не превращает жизнь в кровавый тир

Искусно смертью промышляющих уродов.

Господь — Творец, и в нас запечатлел свой образ.

Восторженно потом взирая на прообраз,

Творили здесь прекрасно Пушкин и Шекспир.

Прекрасное всегда надмирно и нетленно,

В чертоги вышние зовёт проникновенно,

Нектаром действия питая божий мир.

2.

Нектаром действия питая божий мир,

Оно в нём порождает исподволь движенье;

Меняется, течёт всё — где ориентир,

Когда царит везде и всюду измененье?

И хаос вертит разрушенья нивелир, —

Оно ведь что ему — всего и вся цветенье?

Свобода выбора дарует в нем скольженье

И музы подыграют нежным звоном лир.

Скользя в изгибах волн то медленно, то быстро,

Любуясь, как играют в брызгах искры,

Им можно миновать печальные изводы.

Прекрасное всем светит как маяк на суше,

Внимали свету чтобы страждущие души,

Сияньем вечно озаряет неба своды.

3.

Сияньем вечно озаряет неба своды,

И будит, и ведёт среди игранья волн.

Меняя в мире всё, над ним не властны годы,

И на него взяв курс, ты будешь жизнью полн.

Какими ни были бы прихоти погоды,

Всегда с уловом будет бриг иль утлый чёлн,

Любая непогода станет нипочём,

Одарит щедро и с любовью мать-природа.

Прекрасное не строит замков на песке,

Его всегда и отовсюду видят все —

Дородный обыватель, нищий, важный сир.

Оно любви нас научает ради жизни,

О мире не скорбеть, не вспоминать о тризне,

И вдохновляет тем кипучей жизни пир.

4.

И вдохновляет тем кипучей жизни пир,

Что одаряет любящих его прозреньем,

Которое за золотых и воз не купишь лир,

Не обретёшь, как ни старайся, промышленьем.

Оно заботливый и добрый фуражир:

Питает алчущих его зерном хотенья —

Любви и света, радости, красот творенья,

Избегли чтобы лести, пасквилей, сатир.

Плывя по воле волн, надеясь и страдая,

Предательств, ран, потерь всю боль переживая,

В один прекрасный день окажешься у входа.

Средь взлётов и падений вдруг познав себя,

Ты с удивленьем осознаешь — ждёт тебя

Свобода выбора — вступление и кода.

5.

Свобода выбора — вступление и кода;

Она — свобода «от», она — свобода «для»;

Свобода входа-выхода без надобности кода;

Она чтоб жить, любить, прекрасное творя!

Увы, неуловима нам её природа,

Но выбрана была тобой своя стезя.

И что тебе псари, стрельцы, чины, князья,

Когда видна она и звезды небосвода?

Взыграл, наполнил паруса попутный ветер;

Поёт светло душа — есть цель и путь на свете —

Глумится пусть теперь насмешливый сатир.

И закипит тогда в руках благое дело,

И зазвучат слова в устах легко и смело,

Звучаньем ясным заиграет твой клавир.

6.

Звучаньем ясным заиграет твой клавир;

Учитель и мудрец дадут тебе уроки;

Как вдруг родятся планы собственных стихир,

И потекут неспешно и легко их строки.

Настрой давая, поэтический зефир,

Навеет для творенья вдохновенья токи, —

Просыплют от щедрот прекрасного истоки

Рубины, жемчуга, как синь небес сапфир.

И от плодов трудов рассеются сомненья,

Покинут суетного мира развлеченья,

И станет безразличным света праздный клир.

И не попросишь подаянья у ворот,

И разрушенья обойдёт водоворот,

И не останешься на пире наг и сир.

7.

И не останешься на пире наг и сир,

Разнообразен он, причудлив, неохватен:

Там виночерпий и слуга блюдут ранжир,

Который, в сущности, для всех и прост и внятен.

Там есть, как Крез богатый, чопорный банкир,

И фокусник, герой, что так красив и статен,

Ведь пир для всех, будь кто опрятен, не опрятен —

Завуалированный тонко блицтурнир.

Здесь самовыражаясь тем, во что горазд,

К тому приводят, что на нем за разом раз

Пленит блистаньем, вытесняет моду мода.

Прекрасное заслышав, тихо подойдя,

Признанье долго не заставит ждать себя,

И удостоится награды песнь рапсода.

8.

И удостоится награды песнь рапсода

За то, что всем звучал под слабый свет свечей

Не безобразного источник дурноводный,

А красоты журчал живительный ручей.

За то, что труд подъял нести из рода в роды,

Традицией светить для гаснущих очей,

Хранить прекрасное смиренно в жизни сей,

Поя рапсодию светло и благородно.

Плоды и зелень Бог Адаму с Евой дал:

В свободе выбора начало всех начал;

В свободе выбора Он утвердил главенство.

Живое или мёртвое себе избрать?

Прекрасное иль безобразное познать?

В свободе выбора присутствует долженство?

9.

В свободе выбора присутствует долженство?

Да не было и нет, но сколь потенций в нём!

Простое и всегда доступное всем средство,

Но может заморозить хладом, сжечь огнем…

И сколько в этой жизни важностью не пенься,

Ни делай вид — тебе всё будто нипочём,

Будь ты простолюдином, иль жрецом, царём —

Не избежать ни кары, ни наград вселенских.

Но дело в том, что выбор вовсе не фатален, —

Свободен он всегда, и тем он уникален,

Что в мире изменений держит верховенство.

Вот, выбрав и творя, себя творить ты будешь.

Дерзай и наслаждайся — жизнь себе добудешь!

Прекрасного творенье — вот где суть блаженство!

10.

Прекрасного творенье — вот где суть блаженство!

В свободном движась, бесконечном приближенье,

К звезде далёкой, яркой сиречь совершенство,

Находишь вечное благое наслажденье.

И плавно удаляясь от несовершенства,

Храни в душе тепло высокого стремленья

Да упрочай ко цели верное движенье.

Выдерживая так, избегнешь декадентства.

Не дремлет, соблазняя, заблужденья дух:

Для многих душ он здесь невидимый пастух;

Заблудших в мире осужденьем не клейми.

Прекрасное избрав, пасомый ты другого стада,

Склоняться больше к разрушению не надо, —

В твореньи сладость обретается, пойми!

11.

В твореньи сладость обретается, пойми:

В порочной сладости сокрыто же похмелье

И от неё упорно к свету правь рули, —

Во сладости творенья — трезвость и веселье!

И постигая в плаваньи азы любви,

Отринув безобразное хмельное зелье,

Ты в камне, глине, нотой, маслом, акварелью

Прекрасное на обозренье всем яви.

Оно, явившись в мир, в нём производит действо, —

Не чародейство, не судейство-лицедейство,

Но о Творце благом содержит откровенье.

И каждый, зря его, возможет знать о Боге.

Проснётся ль он тогда, найдёт к нему дорогу? –

За каждым надзирает Божье промышленье…

12.

За каждым надзирает божье промышленье,

Невидимой работой тут и там хранит

Законов мира постоянство выполненья,

Чтоб можно было бы науки грызть гранит.

Но промышленье есть и миром управленье,

Ведь общий промысел над целым миром бдит,

А частный — каждое создание смотрит,

И держат так ко общей цели направленье.

И что тебе тогда стремнина, мель, порог? —

Ведь промышленье надзирает, чтоб возмог

Своих больших и малых целей достиженье.

А положиться на него и мудро, и уместно,

Не угнетала чтобы разум неизвестность,

И не тревожил чтобы сердце дух сомненья.

13.

И не тревожил чтобы сердце дух сомненья,

И не манил кумир, не бился визави,

Ты под прекрасного хранительною сенью

К свершеньям будущим тихонько отплыви.

Истают вскорости последние мгновенья:

Пред Богом и собой душою не криви,

Да впредь так поступать за правило возьми;

О прошлом помяни без капли сожаленья.

И на восходе в океан из устья выплывая,

Все мирозданье мыслью скромно созерцая,

Ты мирозданью, как творению вними!

Прислушайся, поёт божественный сонет

Для мира утром ранним ангельский нонет1.

Блаженство творчества прекрасного прими.

14.

Блаженство творчества прекрасного прими,

Пусть явится оно тебе трудов мерилом,

Хранителем пути благого пред людьми,

И рассудительного творческого пыла,

Хранителем задорного огня в крови;

Поможет на пути пройти через горнило;

Намёком своевременным мелькнёт или посылом;

Залогом счастья станет для тебя в любви.

Свобода выбора — дар божий, — ты в ответе

Пред Богом, пред собою, выбрав то иль это,

Определишь и жизни ход, и эпизоды.

Прекрасное, свобода, качка мирозданья,

Божественный сонет подарят осознанье —

Прекрасное всегда орудие свободы!

15.

Прекрасное всегда орудие свободы,

Нектаром действия питая божий мир,

Сияньем вечно озаряет неба своды,

И вдохновляет тем кипучей жизни пир.

Свобода выбора — вступление и кода:

Звучаньем ясным заиграет твой клавир,

И не останешься на пире наг и сир,

И удостоится награды песнь рапсода.

В свободе выбора присутствует долженство?

Прекрасного творенье — вот где суть блаженство!

В твореньи сладость обретается, пойми!

За каждым надзирает божье промышленье,

И чтобы не тревожил сердце дух сомненья —

Блаженство творчества прекрасного прими!

14.08.2022 г.

Волшебство бытия

1.

Ничто, всегда как неоформленное нечто

Течёт, стремится, движась в никуда.

Оно безлично, молчно, бесконечно,

И равнодушная забвения вода.

Вот вспыхнул миг творенья! Воды расступились,

Блистают ярко мириады звёзд,

Галактики в Селенной появились,

И кружат звёзды в них то вместе, то поврозь.

Благой Творец, и жизни основоположник

Устроил для неё роскошный пир,

Материи проявленной художник,

Он пишет ей самой меняющийся мир.

Ничто найти не может образца;

Томится в ожидании Творца.

2.

Томится в ожидании Творца,

Заранее сей облик принимая,

В себе его степенно отражает,

Не трепеща в предвиденье конца.

Материя, как будто из ларца

Являет всё богатство содержаний

Для сотворённых здесь живых созданий,

Для жизни здесь творения венца.

И сотворён! И смертен, и бессмертен,

Душа и тело, движен, и инертен;

Меняет облик остриём резца.

Материя, что пойманная птица,

В безо́бразном силке давно томилась,

Желая обретения лица.

3.

Желая обретения лица,

Проснуться, с удивлением взирая

На образ свой, что под рукой Творца

Характер беспрестанно изменяет,

Она, влекома этим измененьем,

Им так всецело заворожена,

Что, не имея капельки сомненья,

Взалкала эту чашу пить до дна.

Здесь мира строй — дуальное Зерцало,

Как двоемирье — движность и покой;

Он — мир идей, движенье — опахало, —

Материя меняет облик свой.

Но мир идей богат и неподвижен, вечен,

Хоть облик тот в Зерцале мира быстротечен.

4.

Хоть облик тот в Зерцале мира быстротечен,

Но манит и зовёт — безвременье гнетёт, —

Однообразен, скучен постоянства гнёт,