Журнал «Парус» №95, 2026 г

И как прекрасно то, что это не навечно!

Да, мир идей богат, бескраен, бесконечен:

Их, что песка морского, вряд ли нужен счёт,

И воплощая первый(?) в мире звездолёт,

С неведомым венец творенья жаждет встречи.

Сколь велико число возможных вариантов!

А поле творчества какое ждёт талантов!

Путей не перечесть, и выбора свобода —

Живи, твори, блаженствуй, пой, и снова пробуй!

И Бог творит: он милосерден, благ, превечен,

И человек-младенец, век чей скоротечен.

5.

И человек-младенец, век чей скоротечен,

Ступает шатко вдаль и падает, встаёт,

А путь его недолгий словом, делом мечен,

И ускоряя шаг, всё твёрже он идёт.

Растёт поток идей им в мире воплощённых —

Вот лук, копьё и порох, катит колесо,

А сколько там их ждёт ещё не воплощенных,

Воистину бесчислен тех подарков сонм.

И вот уже взлетает ввысь стальная птица,

И атом расщеплён, и найден зыбкий квант,

Послушно мчится по коллайдеру частица —

Венец творенья умножает свой талант.

Растёт, стремится к званью мудреца

По образу-подобию Отца.

6.

По образу-подобию Отца

Он сотворён, но с Богом он не вровень,

А аноним всевает слог греховный,

Не открывая своего лица.

По замыслу коварного злеца,

В превозношеньи стал бы он виновен,

И потерял бы статус свой сыновний,

Речам внимая льстивого лжеца.

Вот плод вкушён, паденье совершилось,

С добром уже и зло потом вершилось

По наущенью злого хитреца,

Но человек идёт, растёт веками,

Имея хлеб свой тяжкими трудами,

Работой кисти, слова иль резца.

7.

Работой кисти, слова иль резца

Остановить желает он мгновенье,

Проникновенным голосом певца

Вновь пережить и трепет, и волненье.

Любовь, блаженство, ненависть и муки,

Что пережил, что видит, что грядёт,

Нежданной встречи радость, боль разлуки

Рукой искусной смело создаёт.

Ваяет Бог Селенной макрокосм,

И человек, его деянья видя,

Ваяет свой уютный микрокосм

В желанном и ему удобном виде.

Вникая в суть, и познавая мира течность,

Творит прекрасное, затем уходит в вечность.

8.

Творит прекрасное, затем уходит в вечность.

Да, если помнит этой краткой жизни цель,

Позволит судну в море жизни сесть на мель,

В душе её осознавая быстротечность?

И легкомысленная что ему беспечность?

Ленивой праздности шальная карусель,

Таящая в себе опасную дуэль?

Позволит он себе в такие сети влечься?

Деянья добрые вершил он год за годом? —

Таким и бренность покидает в миг ухода.

Да будет краткий миг вратами торжества!

Фарватера придерживался зорким бденьем,

Талант приумножая опытным уменьем,

Да будет вечным достиженье мастерства!

9.

Да будет вечным достиженье мастерства!

Всегда меняется, течёт всё в мире этом:

Мороз, июньский ливень, падает листва,

Вот песнь ещё одна сочинена и спета.

В который раз возможно здесь начать сначала,

Оставив в прошлом неудачный опыт свой,

И снова вдохновясь диковинным зачалом,

Пуститься в плаванье, подхваченным волной!

Да не угаснет в сердце жаркий пыл творенья!

Пусть смысл подарит нам волше́бство бытия!

Пребудет мастерство остановить мгновенье!

Пребудет с нами вдохновения струя!

К холсту идём ли, в том, как песня спета,

В изяществе ли строгого сонета.

10.

В изяществе ли строгого сонета,

В другом ли чём любая колея

Содержит нужный вариант ответа, —

И это — часть волше́бства бытия.

Восторг и благодарность, умиленье

Рождаются в душе ото всего

Того, что нам дано в распоряженье,

Того, что каждый сотворить бы мог.

Из вечности вернувшись, раз за разом,

Намереваясь выбрать якоря,

Завесу отодвинув, новым глазом

Иные открывать себе моря.

В ином ли виденьи старин,

В ином ли виденьи новин.

11.

В ином ли виденьи новин,

Старин, людей, картин природы,

В ином мышленьи ли, один

Есть верный способ сеять всходы:

Вот — мир идей! — его пучин

Глубины, «странные» изводы

Идею дарят, и зачин

Затем выходит на свободу.

Зачав идею, мысль вскипает,

И человек чреду толкает

Технологических лавин;

Но пусть и трубы марш играют;

О прошлом думы навевая,

Пусть плачут скрипка, клавесин.

12.

Пусть плачут скрипка, клавесин, —

Всегда старинное искусство

Стихом, сюжетами картин

Печаль с души по ветру пустит.

Трудами древних старина

Не предстаёт нам пыльным сором,

Вживись в неё, и новина

Найдётся в ней пытливым взором.

Преемственность, канон творенья —

Основы воплощенья тем;

Легка наука разрушенья, —

Легко даётся бредить тем.

Пусть ободряет яркий лучик света

В сказании у нового поэта!

13.

В сказании у нового поэта

Как в зеркале пусть отразится мир,

И песни новые пусть будут петы,

И жизни пусть шумит роскошный пир!

А злец коварный неустанно бдит,

Крадётся вслед невидимою тенью,

Пугает, лжёт и обольщает, мстит

Из зависти к любимому творенью.

Но человек волше́бством бытия,

Творцом ведом, — и в счастии, и в муках

Смогли бы проявить и ты, и я

Дерзанье человеческого духа.

Пусть в действе явленном без тени щегольства

Слегка пленит очарованье волшебства!

14.

Слегка пленит очарованье волшебства,

Когда оно чуть-чуть приоткрывает

Завесу надо всем, что ожидает,

И тайным ходом измененья естества.

Но как у мыслящего тонко существа,

У человека есть прозренье далей,

А под напластованием реалий

Ещё подобие и образ божества.

Селенной этой он законный селянин,

И как венец творенья — правный гражданин, —

Творит, мечтает, движется вперёд.

Ему не скучно здесь, ему заняться есть чем,

Подобно как Творца томится, ждёт

Ничто, всегда как неоформленное нечто.

15.

Ничто, всегда как неоформленное нечто,

Томится в ожидании творца,

Желая обретения лица,

Хоть облик тот в Зерцале мира быстротечен.

И человек-младенец, век чей скоротечен,

По образу-подобию Отца,

Работой кисти, слова иль резца

Творит прекрасное, затем уходит в вечность.

Да будет вечным достиженье мастерства! —

В изяществе ли строгого сонета,

В изобретении новин;

Пусть плачут скрипка, клавесин;

В сказании у нового поэта

Слегка пленит очарованье волшебства.

12.02.2025 г.

Искусство жизни

1.

Венец творенья, человек творящий!

Потенций во Вселенной и не счесть;

Каденций творческих, салют и честь

Приемлешь, сам себя себе растящий.

Ты — мироздание познать хотящий,

Увидеть и промыслить всё как есть, —

Живущих, живших до тебя естеств,

Поставленный над миром как смотрящий.

Так, повелось самим тобой издревле —

По капле, по крупицам собирать

Свод знаний, свод премудрости земной,

Вселенной сей бесчисленную рать

Стремишься ты умом своим объемлеть,

О, сколько звёзд на небе над тобой!

2.

О, сколько звёзд на небе над тобой

Влекут своим мерцающим сияньем,

Пьянят непреходящим обаяньем:

«Лети же к нам, тоскующий герой!»

Но молод, — отягчает домострой,

И движимый вперёд огнём желанья,

Ты умаляешь нарастаньем знанья

Треножащий недолгий долгострой.

Огонь и речь, письмо, копьё и порох,

Романтика далёких островов,

Полярных льдов, слепящих белизной,

Открытия блистательных умов,

Локомотив и современный город! —

О, сколько можешь на стезе земной!

3.

О, сколько можешь на стезе земной

Открыть, познать, а твой пытливый гений

Деяний совершить, создать творений,

Идя по ней и в холод, в дождь, и в зной!

Ты можешь быть один, и быть толпой,

Смеясь и плача в мире светотеней,

Среди соблазнов разных и течений,

А можешь отойти, и быть собой.

Дорогами богато бытие,

Но, став собой, и видя всё как есть,

Во самые уже глубины зрящий,

Осознавая, — им числа и несть,

К единственной приходишь колее,

Обилие возможностей сулящей.

4.

Обилие возможностей сулящей

Тому, кто отыскать её возмог,

И верен остаётся средь дорог

К звезде своей степенно восходящий.

Забыв, что облик мира — преходящий,

Забыв кровавый к дню сему пролог,

Опасный приближаешь эпилог,

Продолжив путь, что и далёкий пращур.

Гордыней искушает Белиал, —

Подспудно зреет искушенья плод:

Чрез призму знанья в телескоп смотрящий,

Познанья и творенья скоря ход,

Над миром стать ты страстно возжелал,

Бессмертным стать, всеведенья хотящий.

5.

Бессмертным стать, всеведенья хотящий,

От мифа тронул к логике вперёд,

А этот новый в жизни поворот

Открыл простор, и выбор к славе вящей.

Но блеск её пытливый ум слепящий,

Гордыню — сладкий искушенья плод,

С собой уносишь, став на тонкий лёд,

От магии в науку уходящий.

Веками продвигаясь в темноте,

На ощупь продвигаясь в дебрях толков,

И обнажая тайн за слоем слой,

В стогу ты ищешь истины иголку,

Мечтая выйти к мира полноте,

Постичь творенья тайны, мира строй.

6.

Постичь творенья тайны, мира строй —

О, да! — Сия задача не из лёгких, —

Из опыта, имея данных крохи,

С реальностью держать за боем бой.

Но вот трубит сигнальною трубой

Глашатай громко о последнем сроке:

Последние с земли отжаты соки,

И ждёт не за горой последний бой.

Настало время сердце чутко слушать,

А, выбирая вновь, куда идти,

Понять, что человек себе виной,

И что на новом выбранном пути

Свою ты можешь успокоить душу,

Лишь знание найдя, как стать собой.

7.

Лишь знание найдя, как стать собой,

Ты, самонеопознанный субъект,

Познай свой ослеплённый интеллект

На гибельном пути как таковой.

Ведом во тьму пьянящею мечтой,

Вдруг осознав её хмельной аспект,

Рассеешь разом призрачный респект,

Поймешь всю роскошь быть самим собой.

Душа и разум пусть войдут в союз!

Оставив в прошлом их былой разлад,

Оставишь путь конфликтами бурлящий,

Войдёшь в их светлый гармоничный лад,

Войны оставишь непосильный груз,

Узришь стезю и счастие обрящешь.

8.

Узришь стезю и счастие обрящешь, —

Она в анналах Вечности одна

Тебе в подарок преподнесена

Прекрасных целей множество даящей,

Сюрпризов радостных в себе таящей,

И не напрасно будет пройдена —

На ней не встанет пред тобой стена,

Не оборвётся пропастью кипящей.

Во звёздной, к жизни вызванной Вселенной,

Под яркою счастливою звездой

Ты, будучи когда-то водворён,

Найдёшь себя, пойдёшь своей стезёй,

И не прельстишься блеском славы бренной,

Творцом благим однажды сотворён.

9.

Творцом благим однажды сотворён,

Творцу подобен, только век твой краток,

И зная Бог, что человече падок,

Не оставляет промысел о нём.

Да, продвиженье в череде времён

Какой, но налагает отпечаток, —

Отведав вдосталь горечей и паток,

Становишься всё больше умудрён.

Но жизнь кипит, и вновь бросает вызов:

«Корабль свой удержишь на волне?»

На части разрывает треволненье:

То кинет в пропасть, то на вышине

Захватит дух очередным сюрпризом —

Сей мир претерпевает измененье.

10.

Сей мир претерпевает измененье,

А сколь широк для выступлений ринг, —

И марш, и танго, рок-н-ролл и свинг,

В полёте мысли самовыраженье.

Во многих сферах предлежит творенье,

Но чтобы бал не правил в нём инстинкт,

Потребен жизни свой особый чин,

А по-другому — самоуправленье.

Оно в искусстве жизни первой скрипкой

В Зерцале мира образ задаёт.

Сей капитан умело держит курс —

Фарватером надёжным проплывёт

Средь ложных целей в паутине липкой, —

Соблазнов много — можно впасть в искус.

11.

Соблазнов много — можно впасть в искус:

Без задней мысли отпустить браваду;

Повеселиться всласть хоть до упаду,

И отломить себе весомый кус.

Но крепко держит хват незримых уз.

Отбрасывает в битве за награду,

Останется лишь пережить досаду,

Да нервно пожевать обвисший ус.

А, может быть, иной есть в жизни путь?

Да, есть, зовётся он — своя стезя,

И да, на ней бывают искушенья,

Когда паденьем, крахами грозя,

Вдруг борет побуждение свернуть...

Но нет и тени, капли нет сомненья.

12.

Но нет и тени, капли нет сомненья —

Незримых уз невидимая тина,

Души опутав, разума слабины,

Уводит на другое направленье.

Каким же будет верное решенье?

Вот что принять, а что же здесь отринуть?

Как обойти опасные стремнины?

Ответ даёт самим собой владенье.

В основе наблюденье за вниманьем —

Энергия течёт, куда оно

Направлено, а разум тем пленён,

На чём тобой всерьёз закреплено, —

Освободишься только осознаньем

Везде всюду в череде времён.

13.

Везде всюду в череде времён

Одна наука об искусстве жизни —

Учись не предъявлять ей укоризны,

А понимать, что ты заворожён.

Объёмное Зерцало ввергло в сон:

Объёмные пейзажи живописны;

Любые начинания сюрпризны;

В какой-нибудь сценарий да вкраплён.

Весь мир — театр с необъятной сценой, -

Сюжеты, персонажи, антураж…

Идя стезёй своею, будь не трус!

Дух времени меняет сей мираж,

Но сколько б ни царили перемены, —

Искусство жизни во главе искусств.

14.

Искусство жизни во главе искусств

Пребудет в мире до скончанья века.

Большая радость в том для человека;

Пусть некогда и воцарится грусть,

Что ж, иногда бывает, ну и пусть.

Авторитет не нужен имярека,

Когда ты знаешь, не скребя сусека,

Искусство и творенье наизусть.

Так зодчий ты себе иль разрушитель? —

В своём алькове ты и бог, и царь.

Да и когда становишься грустящим,

В своей частице мира — государь,

И во себе — себе себя вершитель,

Венец творенья, человек творящий!

15.

Венец творенья, человек творящий!

О, сколько звёзд на небе над тобой!

О, сколько можешь на стезе земной,

Обилие возможностей сулящей!

Бессмертным стать, всеведенья хотящий,

Постичь творенья тайны, мира строй? —

Лишь знание найдя, как стать собой,

Узришь стезю и счастие обрящешь.

Творцом благим однажды сотворён,

Сей мир претерпевает измененье;

Соблазнов много — можно впасть в искус.

Но нет и тени, капли нет сомненья, —

Везде и всюду в череде времён —

Искусство жизни во главе искусств!

22.01.2026 г.

Кристина ДЕНИСЕНКО. Таблетки от фантомной боли

Мне страшно принять, что сильнее не тот, кто не сдался в плен,

а тот, кого взяли живым умирать за таких, как мы,

за славную Родину, за бородинский батон на моём столе,

за россыпи звёзд, что над спинами спящих в обнимку крыш,

за мирное небо, что солнечным соком картинно стекает вниз

поить мою душу надеждой на встречу, не на авось…

Пусть смутное время непойманным вором уносит и сон, и жизнь,

приснись мне в гражданской рубашке под тенью родных берёз,

чьи платья — льняные холсты, на которых мазками чернеет боль,

а в косы вплетён недопетый ветрами мотив любви.

Я знаю, когда умирают моря, то на дне остаётся соль.

Когда умирают мечты, то чего тут греха таить,

не пахнет началом весны ни туманный февраль, ни промозглый март.

Я знаю, дороги назад замела пустота и снег,

что там, где кончается синее небо, идёт не на жизнь война,

ты только вернись, отведи от себя, словно порчу, смерть.

Я жду тебя дома, на маленькой кухне, и в детской, и днём, и в ночь.

Я жду, как ждала самолёты во Внуково Пальма и год, и два…

И сколько ещё… утонет холодных рассветов в воде речной

до полной ротации войск, до свидания, до … как знать.

Был

Златоуст, отшепчи февралём от ненастных дум.

Пусть случится весна там, где гарью пропах туман.

Свет сочится сквозь голые клёны, а я иду,

Как по тонкому льду, ни оттуда и ни туда.

Воробьи окунаются в солнце, как в иордань.

Им неведомо, сколько минуло и лет, и зим.

Я же раненый в душу в последнем бою солдат,

Понимаю, что выстрел, как оттепель, пропустил.

Воробьи не считают потерь. Я устал считать.

Воробьям — что окопы, что поле, что в поле дым.

Им бы зёрнышко. Мне бы домой. Лечь в свою кровать.

Отоспаться и страшным бы сном обо всём забыть.

Штурм руин, канонаду, прицел и противный свист…

А на клёне, осколком под кожей, набух росток.

Воробей в камуфляже нескладен и неказист,

Но я чувствую сердцем, как он о весне поёт

Здесь, где вёсны сроднились с войной под густой набат,

Где окурок затушен о слёзы земли и сырой ковыль.

Златоуст, отшепчи… Я ещё не готов принять,

Что теперь я не есть, что теперь я был.

Я тебя храню

… Я неизменна. Хлебом не корми. Я буду просто греть.

Себе верна и в пир, и мир, и в рёв медведя, и — снаряда.

Я вхожа в каждый дом, в окоп, в силки и в поезда, в соцсеть…

Я девичья весна и красота в пустых глазах солдата.

Я в белом. Для одних мой позывной дрожит на ковылях,

Нечаянной слезой на тонких нитях выжженного края.

А для других — я безымянная глава, и пух, и прах.

Я есть надежда, в оспинах, в бинтах, но я всегда живая.

Земле поверх открытых ран ручьями наложу жгуты.

Подснежники взойдут как звёзды на едва остывшем небе.

Я медсестрой их положу рождённому в рубахе жить

В нелёгкий час, на тонкой грани между скепсисом и верой.

Я повела бы в бой, в последний путь, к обрыву над рекой,

Но буду просто греть лучами солнца тишину в ладонях.

И ты запустишь дрон как птицу над окрестностью родной,

И вспомнишь мамины глаза, и сладкий аромат пионов.

Передохни, расслабь блуждающие нервы под бронёй.

Дыши теплом, смотри, как старый ясень тянется к восходу.

Я ненадолго встану белокрылой девой за спиной.

Пусть ни одна душа на оружейный выстрел не подходит.

Я неизменна. Я тебя храню от смерти, от простуд,

От горького порыва сквозняка и жалобной капели.

Смотри же, воду из следов солдатских птицы мира пьют,

И хлеба ждут… А зрелищ не хотят. А зрелищ насмотрелись.

Я и комод

В меня вливается лунный свет,

пробуждает стены,

рисует карты

на холодном полу.

Я куб,

который сдают посуточно.

Я палуба

затонувшего времени.

Пространство.

С комодом и кроватью,

с видом на сосны

и натянутые верёвки с бельём.

Жильцы пахли солнцем и пантенолом,

проливали кофе,

забывали в комоде книги.

Комод грезит набережной.

Давно не лакированный,

без антикварных ручек.

Перекрашен в матово-белый,

но внутри — та же тоска.

Вчера в нём оставили «Войну и мир».

Студентка читала на подоконнике,

плакала в углу у батареи.

Я до рассвета удерживала плед

на худеньких плечах.

Её парень исчез.

Он командир взвода БПЛА.

Новый жилец не включает ночник.

Он скачет на одной ноге

от кровати к окну, от окна к комоду.

Говорит по видеосвязи

что-то про сосны, море,

про ранение…

Кладёт в комод военный билет

и мыло с горной лавандой.

Он хотел бы забыть в комоде вчера,

а забудет таблетки от фантомной боли.

Комод помнит все руки,

которые его открывали.

С кольцами и без.

Нежные и с шершавыми заусенцами.

Мы молчим об одном.

Два маяка,

оставшиеся на берегу.

Два конвейера людских судеб.

Я здесь

День рождения. Торт. Телескоп. Цветы.

И мы смотрим на звёзды сквозь толщи бездонных лет.

Млечный путь так красиво звучит, но по сути — пыль.

Есть такой млечный путь на шкафах с барахлом у всех.

Все земляне под небом, под богом, под сенью звёзд.

Все — родня, даже если не пишут и не звонят.

Мой сосед из однушки — кота со двора принёс.

У кота появилась добрейшей души родня.

Надо мной — не живут квартиранты четвёртый год.

Тех землян напугали ракеты и в окнах дым…

Муравьями за сахар дерётся родня и ждёт,

Чтобы сахар всевышний по-честному поделил.

Звёзды помнят, наверно, как стала земля Землёй,

Ты же помнишь колени в зелёнке — слетала цепь…

Как давно это было. «Маяк» по утрам. Прошло.

Телескоп мои мысли отбросил в СССР.

И мне снова неведом ни миф о луне, ни факт.

Плед со звёздами вяжет на спицах былого тень.

Сколько строчек осталось до завтра — не угадать…

Я одна из землян. Я одна из родни. Я здесь.

Растаял сон в лучах тоскующей весны

Растаял сон в лучах тоскующей весны

по яблоням у дома в суковатых ветках,

по лавке из ореха, где по выходным

я наряжала кукол в платья из цветов

и кухонных салфеток.

Сиреневый рассвет в холодных облаках

кладёт в ладони небо тонкими слоями.

Я вижу город, а душа — цветущий сад,

родную улицу и перелётных птиц

над чистыми полями.

На козырьке балконном сеет тишину

кисейный ветер в ореоле свежей мяты.

Мне на работу надо, а душе — нырнуть,

как в море с пирса, в соты солнечных лучей

из незастеленной кровати.

Пока на крышах дозревает тихий свет

и кот о ножку стула трётся рыжей шерстью,

я убеждаюсь в энный раз, что лучше нет

мгновений по утрам, когда моя душа

уходит в память детства.

А мне бы вишен...

В портовых доках постепенно тает лёд.

О трос лебёдки солнце зацепилось нитью.

Закат по бочке из-под скумбрии течёт,

Боясь пустого ненароком не обидеть.

Полярный день в плацкарте кажется длинней.

В ладони охра сопок просится сквозь стёкла.

А мне бы вишен в них, с раскидистых ветвей,

И оказаться у родительского дома,

Где мелом бе́лена кора в густом саду,

Где майская краса доверчивостью слепит,

Но в ореоле ржавой пыли я сойду

В промзоне с кранами до северного неба.

Над цехом выкатится яблоком луна.

И где-то далеко она же упадёт за склоном

В краю родном и тихом, где я родилась,